Текст книги "Саблями крещенные"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

53

Увлекшись вылазкой Кагира, графиня и маркиз на какое-то время совершенно забыли о том, что происходит за дверью соседней комнаты, где к тому времени оставался лишь вооруженный мечом и алебардой чех Ковач.

– Они таранят дверь, господин маркиз! – доложил тот с явной тревогой в голосе.

– О чем нетрудно догадаться, – спокойно ответила ему графиня. В дверь ударяли чем-то мощным, от чего содрогалась не только она, но и стены.

Притаившись у баррикады, Диана на несколько мгновений замерла, держа в руках лук с натянутой тетивой, потом вдруг резко развернулась и выпустила стрелу в небольшой, оставленный пулей разлом дубовой доски. Истошный крик, долетевший из коридора, был самым достойным призом, которого она удостоилась за свое искусство лучницы, переданное ей когда-то Кара-Батыром.

Грохнулся о пол таран. Засуетились нападавшие, оттягивая подальше от двери раненного графиней собрата.

– Прекратите стрелять, иначе мы перебьем друг друга! – зычно, хотя и довольно примирительно, прозвучал голос из вражеского стана, который показался Диане знакомым.

– Тогда немедленно оставьте замок! – потребовал маркиз де Норвель. – Иначе все вы будете казнены!

Тот, кто решил прибегнуть к переговорам, злорадно рассмеялся.

– Мы уйдем отсюда не раньше, чем вы, маркиз, покажете нам все тайные ходы и тайники вашего замка. Нас интересуют они, а не вы.

«Да это же Артур де Моле! – только теперь вспомнила Диана, кому именно принадлежит сей бархатно-вальяжный полубас. – Новоявленный великий магистр Ордена бедных рыцарей Христовых».

– Выражайтесь яснее, магистр де Моле, – молвила она, прислоняясь плечом к стене у двери. – Вам нужны не столько мы, сколько драгоценности тамплиеров.

– О, значит, и вы здесь, красотка? – вновь, теперь уже почти победно, рассмеялся граф де Моле. – Молодцы, парни, что загнали эту гиену в каменный мешок, – обратился он к своим соратникам. – Слишком долго она путается у меня под ногами.

– Обещайте, что этот трофей достанется нам! – возрадовался чей-то полупьяный бас.

– Жертвую на ваше мужское братство.

Несколько глоток ответило на обещание графа ревом истосковавшихся самцов.

– А что касается вас, маркиз, то слово рыцаря: мы не причиним вам никаких обид, – продолжал Артур де Моле. – От вас требуется только одно: предоставить нам ключи и указать, где находится тайник с сокровищами тамплиеров.

Окна комнаты озарились первыми лучами солнца – яркого и удивительно теплого. Их появление заставило Диану как-то по-иному взглянуть на затаившихся по обе стороны двери вооруженных мужчин, вообще на все, что случилось. То, что происходило здесь в предрассветном мраке, сейчас, при солнечном свете утра, казалось ей развеявшимся ночным кошмаром.

«Хватит дурачиться, граф де Моле! – хотелось крикнуть ей. – Перестаньте разыгрывать нас! А вам, маркиз, пора пригласить гостей к столу».

– Вам не кажется, маркиз, что вчера, во время пира, ваши гости слегка перебрали, – спросила вместо этого Диана. – Маркизу де Норвелю вопрос ее показался настолько странным, что от неожиданности он чуть не уронил шпагу. – Не пора ли снова сесть за стол и слегка подправить свое здоровье?

– Вы еще способны шутить, графиня?! – от двери, за которой нервничали насильники графа де Моле, их отделяла теперь целая комната, поэтому злодеи вряд ли могли слышать, о чем они говорят.

Все трое умышленно отошли сюда, чтобы, в случае прорыва, иметь возможность встретить нападавших пулями и стрелами. А если повезет, еще и взять на засов эту, последнюю дверь.

– … А я считаю, что самое время. После подобных вечеринок у меня обычно чертовски болит голова.

– Она разболится еще сильнее, если только ваши татары не сумеют спасти вас.

– Мы спасем себя сами. Подойдите к баррикаде. Вступите в переговоры с этим ничтожным кладоискателем.

– В переговоры? Я не желаю вступать в какие-либо переговоры с человеком, ворвавшимся в мой замок…

– Напрасно. Нам нужно выиграть время.

– Эй, вы что, оглохли?! – вновь осквернил комнату нетерпеливый, слегка охрипший полубас графа.

Маркиз нерешительно взглянул на графиню.

– Идите, идите, – презрительно проговорила Диана, не разделяя его нерешительности. – И подольше торгуйтесь. А вы, Ковач, приготовьте пистолеты.

– Что вы намерены делать? – спросил слуга.

– Сейчас узнаете. Но прежде потихоньку отодвиньте все, что вы натаскали под дверь.

– Уж не собираетесь ли вы прорываться? – почти шепотом спросил маркиз. – Они перебьют нас.

– Это не так просто сделать, как им кажется, мой воинственный маркиз, – улыбка, которой графиня одарила явно перетрусившего де Норвеля, могла заставить взять себя в руки даже покойника.

Как только чех почти неслышно отодвинул все, что мешало распахнуть дверь, Диана приготовила лук, присела у щели и кивком головы заставила маркиза подойти поближе.

– Вы ставите совершенно неприемлемые условия, граф, – голос де Норвеля не стал ни строже, ни увереннее. Однако Диана не могла не заметить, что начало переговоров он избрал верное. – Я не могу выйти отсюда, зная, что вы не гарантируете безопасность моей гостье, графине де Ляфер.

– Пусть она сама позаботится о своей безопасности. Она это умеет делать.

– О чем вы говорите, де Моле? Как она может позаботиться о своей безопасности, если вы осаждаете нас?

– Это ее дело. За этой графиней тянется такой кровавый след, какой не каждому королевскому палачу в кошмарном сне может присниться.

Маркиз ошарашенно взглянул на графиню. Такое он услышать явно не ожидал.

– Вам придется поверить ему на слово, мой недоверчивый маркиз, – не стала оправдываться графиня. Да и что она могла возразить сейчас в свое оправдание: уверять, что все, что о ней наговорят, ложь? До такой низости она еще не опускалась. – Чего вы медлите? Открывайте дверь и выдавайте меня.

– Я не могу сделать этого.

– Ах, не можете? Вы даже на это не способны, агнец вы мой жертвенный.

– Не слышу ответа, маркиз! – крикнул де Моле. – Даю вам пять минут. Если не сдадитесь, мы завалим дверь поленьями и подожжем. Увижу, надолго ли вас хватит тогда.

– Но в моем замке нет никаких тайников, – дрожащим голосом заверил его маркиз, не обращая внимания на насмешливые, преисполненные презрения взгляды графини де Ляфер.

– Этой ложью вы сможете откупиться на Страшном суде, но только не у меня. Мне хорошо известно, что, уйдя вместе со все еще остающимися верными ордену храмовниками в подполье, племянник великого магистра Жака де Моле, некий Жан де Лонгви [20]20
  Исторический факт. После казни великого магистра Жака де Моле, ушедший в подполье орден возглавил его племянник Жан де Лонгви. Череп и пепел (прах) великого магистра были объявлены святынями.


[Закрыть]нашел пристанище именно в этом замке. И именно сюда, в этот недосягаемый для короля Филиппа Красивого замок, были перепрятаны основные святыни ордена – череп и пепел великого магистра, а также голова Бафомета [21]21
  Бафомет – голова получеловека-полукозла, весьма отвратительная на вид, служившая объектом сатанинского поклонения тамплиеров, а со временем – и масонов. По некоторым сведениям, Бафомет хранится сейчас в тайном храме всемирного масонства, так называемого Верховного Совета мира, в городе Чарльстоне в США, откуда масоны, по существу, правят миром.


[Закрыть].

– Вас ввели в заблуждение! Я, как владелец замка, никогда не слышал ни о каких святынях тамплиеров.

– А значит, сюда же были перенесены и сокровища ордена, – не желал слышать его лепета «великий магистр». – Поделитесь ими, и я оставлю вас в покое, не тронув при этом ни замка, ни масонских святынь, на которые мне наплевать. Эй вы, несите сюда поленья! Да пошевеливайтесь!

Услышав топот ног, графиня выстрелила из лука. Вопль боли и отчаяния, донесшийся вслед за пением стрелы, подтвердил, что и в этот раз она свою цель нашла.

– Это графиня! Это сатана! – разъяренно взревел Артур де Моле, поняв, что потерял еще одного своего сторонника.

– Вы не ошиблись, граф, – спокойно признала Диана. – Не забывайте, что у меня найдется стрела и для вас. Так что, продолжим переговоры? Сколько вас там осталось теперь, а, несостоявшийся магистр несостоявшегося ордена?

Графиня выстрелила еще раз, однако крика не последовало. Зато все трое явственно услышали, как к дверям швыряют охапки поленьев.

– Сейчас мы выкурим их оттуда, – вместе с первыми струйками дыма проникало в их убежище лошадиное ржание. – Долго они там не усидят.

– Ковач, – вполголоса проговорила Диана, тоже понимая, что не усидят. Конечно, они еще могли отойти в другую комнату, взять ее не очень прочную дверь на засов и сгрудиться у окна. Однако очень скоро поджигатели доберутся и до нее. – Нужно открыть дверь и сражаться.

– Но их больше.

– Господи, был бы здесь Гяур…

– Взгляните, графиня, кто-то из ваших татар забросил крючья, – показал маркиз на зацепившуюся за подоконник «кошку». Рядом лежал еще один конец веревки, петля которой осталась на зубце башни и благодаря которой Кагир сумел выбраться из ловушки. – Увлекшись переговорами, мы просто не заметили их.

– А татары не желали привлекать внимание людей графа, – согласилась Диана, заглядывая вниз. Но там никого не было.

– Во всяком случае, теперь у нас есть путь к отступлению, – оживился Ковач, быстро закрепляя оба конца веревок за вмурованные в стены подфакельники и какие-то крючья, возможно, предусмотренные именно для того, чтобы к ним прикрепляли веревочные лестницы.

– Только мы не будем спешить воспользоваться ими, – заявила де Ляфер. – С минуты на минуту мои воины появятся в коридоре, чтобы спасти нас. И мы должны помочь им.

– О чем вы, графиня?! – испуганно возмутился маркиз. – Уже сейчас трудно дышать. А потом они ворвутся сюда…

– То есть вы хотите бежать из собственного замка, оставив его на разграбление этим злодеям? – насмешливо спросила Диана. – Тогда милости прошу. Первый выход за окно – ваш. Бегите, маркиз, бегите, и да поможет вам Господь. Потом вам будет о чем рассказывать своим гостям и сострадателям.

– Вы несправедливы, графиня, – раздосадованно окрысился маркиз. – Своими замечаниями вы лишаете меня права на спасение.

– Я лишаю вас права на трусость, великий воитель Франции. Что не одно и то же. Совершенно не одно и то же. Особенно если учесть, что вы должны думать не о собственном спасении, а о гибели во имя спасения прекрасной дамы.

– Ах да, совершенно упустил из виду, – иронично согласился маркиз.

54

Уже зарождались первые проблески зари, когда экипажу галеона «Сантандер» все же удалось оттеснить французов назад, за палубу шлюпа «Ангулем», и обрубить абордажные крючья. Схватка происходила уже восточнее мыса, на котором стояли орудия французов, но галеон все еще пребывал в пределах их досягаемости. И как только канониры поняли, что абордаж флагманского корабля не удался, они сразу же ударили по нему изо всех орудий, которые к тому времени уже были перетащены на восточную часть мыса.

Два залпа из всего, что только имелось на борту, успели дать с близкого расстояния и артиллеристы второго шлюпа – «Норманн». Разрушения на галеоне были устрашающими: две мачты снесены, третья повреждена, большая часть парусов четвертой разнесена в клочья. Тем не менее могучий «Сантандер» казался непотопляемым. А его пушкари еще и сумели настолько повредить «Ангулем», что капитану едва удалось дотащиться с ним до захваченного казаками брига «Сен-Самоник». И в шлюпки французам пришлось спускаться уже с полузатонувшего корабля, а многие даже спасались вплавь.

Последнее ядро французов, настигшее галеон, угодило в середину кормы, оставив на память о себе третью пробоину, заделать которую испанские моряки уже не смогли. Кроме того, судно почти перестало слушаться руля, и лишь мастерство матросов, лавирующих оставшимися парусами, спасло корабль от гибели.

Дотянув до уходящей далеко в море лесистой косы, они сумели обогнуть ее и потом еще с огромным трудом довести до залива у форта Викингберг. На мель неподалеку от пристани корабль осел уже настолько затопленным, что, казалось, им управляет не человек, а Нептун.

– Я, конечно, дырявый башмак повешенного на рее, а не командор, если позволил лягушатникам и этим наемникам из дикой степи погубить всю свою эскадру, – взрывался сиплым басом дон Морано, спускаясь с корабля последним, вслед за раненным в руку боцманом. – Но это не помешает мне поджарить двоих наших пленников на остатках последней уцелевшей мачты галеона.

– Смею заверить, сеньор командор, что это неслыханная честь для них, – согласился боцман, оступаясь на последней ступени полуразрушенного трапа, – которой удостаивался далеко не каждый капитан пиратского корабля.

– О пиратах в моем присутствии не вспоминать, понял, ты, полусгнивший киль недостроенного старого корыта? Лучше приведи обоих пленников ко мне в «береговую каюту». Мачту прикажи срубить и вкопать вон на том холме. И позаботься, чтобы на ней остались две хорошо закрепленные реи.

– К которому часу она должна быть готова?

– К вечеру. Огонь создан Господом для озарения темноты и просвещения заблудших. Если только я верно разобрался в премудростях Библии и всех прочих святых писаний.

– Вы лучший их толкователь, командор.

Родана и Шкипера привели и поставили перед командором. Дон Морано грузно восседал на столе, словно на троне, а ноги в подгоревших расползшихся сапогах – командор прожег их, пробегая через пылающую палубу – покоились на перевернутой кверху дном пустой бочке.

– Ближе, – скомандовал он, впиваясь в обоих пленников таким взглядом, словно окатывал их тела расплавленным свинцом.

Матросы подтолкнули пленников к командору.

– Еще ближе.

Их подтолкнули остриями ножей, загоняя лезвия под лопатки.

Командор вынул из ножен абордажную саблю и острием ее приподнял подбородок Родана.

Он мог бы изрыгать ругательства. Выспрашивать, почему этот чужеземец прошел через все муки только для того, чтобы, соврав, испытать такие же пытки, только еще более изощренные. Он мог проткнуть ему глотку и напиться его крови, как пьют ее крестьяне в баскских селениях из рассеченной глотки жертвенного быка. Однако поход и вся та ненависть, что накопилась в нем, настолько измотали дона Морано, что уже не хватало сил ни на допросы, ни на проклятия. А мгновенная смерть пленников от его руки была бы слишком великодушной, по сравнению с тем, что в действительности уготовано этим двоим бродягам.

Он молчал и смотрел в глаза чужеземцу. Тот тоже молчал и тоже смотрел ему прямо в глаза – спокойно и обреченно.

«Мужество рождается из обреченности, – неожиданно подумалось командору. – Из сознания того, что у тебя нет иного выхода, кроме как с достоинством и мужеством умереть, – открывал он в себе поразительную способность к философствованию. – Но тебе ведь тоже представлялась возможность погибнуть вместе со своим кораблем. Отправить экипаж вплавь, чуть-чуть не дотянуть до мели и погибнуть, привязавшись к мачте. Получив королевский указ о назначении командующим эскадрой, ты поклялся, что погибнешь – если только Господь не изберет тебе иной смерти – на своем корабле, именно таким образом, оставив прекрасную легенду о командоре Морано. Но оказалось, что это не так просто – сочинять легенды, извлекая слова из своего предсмертного стона».

– Мужество рождается из обреченности, а, святой отец? – не выдержал он обета молчания.

Сабля все еще подпирала подбородок Родана с такой неистовостью, что, даже привстав на носках, казак не смог освободиться от нее настолько, чтобы произнести хотя бы слово в ответ.

– Ты уж если спрашиваешь, командор, то дай возможность человеку ответить, – едва слышно проговорил Шкипер. Пытки и несколько холодных ночей, которые ему пришлось провести на полу пакгауза, окончательно истощили моряка и настолько взбунтовали его хворь, что дни, отведенные ему Богом на молитвы и покаяние, оказались сокращенными, по меньшей мере, на три четверти. Шкипер осознавал это и решил идти дорогой мужества до конца. Независимо от того, как его будут воспринимать враги.

– Ты уже не имеешь права говорить. Я лишил тебя этого права. Сейчас я говорю со святым отцом. Ты же готовься говорить с творцом нашим.

– С которым, как я понял, уже несколько часов подряд говорят многие твои прибрежные корсары, – не без удовольствия позволил себе воспользоваться «последним словом» Шкипер.

– Для начала – плетьми, – устало приговорил его командор. – Не забывая, что он еще должен дожить до костра.

55

Отощавшего, обессиленного Шкипера схватили за шиворот и буквально выволокли из «береговой каюты» командора.

Воспользовавшись возникшей суетой, дон Морано отнял саблю и помассажировал онемевшее запястье.

– Мы с тобой много толковали, порождение сатаны и Иуды. Поэтому сегодня ты ответишь только на один-единственный вопрос.

Родан безразлично кивнул.

– Мне нечего скрывать. Эскадра моя погибла. Я потерял почти всех своих людей, звание командора и доверие адмирала Северного флота; наконец, заслужил гнев самого короля.

После каждого слова дон Морано врубался саблей в обвод бочонка, на котором покоились его ноги, еле сдерживая себя при этом, чтобы не врубиться в голову или плечо пленника.

– Вы действительно заслужили его, – достаточно вежливо, сохраняя достоинство, подтвердил отец Григорий. – Как и гнев многих фламандцев, гнев французов. Да мало ли чьего гнева заслуживает человек, всю жизнь пиратствовавший у чужих берегов.

Сабля вошла в обвод бочонка слишком глубоко. Настолько глубоко, что какое-то время дон Морано просто не в состоянии был ее выдернуть. Возможно, только это и спасло Родана. Вернее, оттянуло время его гибели.

– Так вот, я, рваный башмак повешенного на рее, потерял в этом походе все, чего сумел достичь за свою сумбурную бессмысленную жизнь. – Командора не интересовало мнение о нем пленного. В эти минуты он беседовал сам с собой. Лишь убедив себя в этом, командор сумел усмирить свой гнев. – Потерял также случайно и глупо, как и достиг. Глупо потому, что никто не требовал от меня штурма форта Сен-Бернардин, никто не приказывал высаживаться на побережье у его стен. Гнали меня к ним алчность и желание славы.

– Хотя вы и принадлежите к католической вере, я принимаю вашу исповедь так же близко, как если бы передо мной исповедался православный. Все же мы оба христиане.

Родан не мог себе позволить иронизировать в эти минуты над командором. В конце концов, он – священник, пусть даже перешедший в казачество и находящийся в плену у католиков. Христианские заповеди требовали от него сочувствия и готовности к прощению.

– Исповедаться?! – разъяренно уставился на него командор. – Эй, кто там?! – позвал он стоящего у двери дежурного матроса. – Этому шесть плетей. В виде «исповеди».

Процедура оказалась хотя и болезненной, однако же недолгой, да и били его несильно, берегли, скорее всего, не столько для беседы с доном Морано, сколько опять же для костра. Когда, исстеганного плетями, его ввели в «береговую каюту» командора, тот продолжал сидеть на столе, в той же позе совершенно разуверившегося в себе человека, которому отныне одинаково закрыта дорога как в прошлое, так и в будущее. Во всяком случае, та дорога, которой он считал себя достойным. На пленника командор даже не взглянул, сидел, завороженно глядя на свою руку, сжимавшую эфес сабли.

– Когда ты говорил о численности гарнизона форта, ты не знал, что именно затевают казаки и французы, разве не так, приятель? – речь командора напоминала предгрозовое грохотание далекого грома. Трудно было предугадать, когда он взорвется, испепеляя землю и небеса молниями гнева. – Ты слышал россказни французов, которые умышленно распускали слухи о своем уходе под Дюнкерк. Видел орудия, которые куда-то тащили. А потом попросту напился…

– Если вы так считаете, пусть так и будет. Но мне кажется, что вы пытаетесь оправдать меня.

– Я хочу знать, что произошло на самом деле, – рванул саблю командор. – То, что ты слышал от французов и своих офицеров, ты считал военной тайной, а потому молчал. Но затем, под пытками, заговорил, рассказывая всю ту неправду, которую знал.

– Я понял, командор: боитесь признать, что вас так ловко, убийственно провели.

– Ты не знал о замысле французов точно так же, как не знал этого я, – покачал головой дон Морано.

В это время дверь открылась, и в каюту втащили Шкипера. Он уже не мог стоять на ногах, его поддерживали под руки и за волосы.

– На кой черт он здесь нужен? – брезгливо взмахнул саблей командор.

Но, прежде чем Шкипера утащили за дверь, тот успел крикнуть:

– Тебе этого не понять, пират! Ты не знаешь, что такое Родина! Для тебя это понятие так же чуждо, как и святость Христа.

Последние слова он произнес, в кровь разрывая свою растерзанную опухолью гортань.

Дверь за Шкипером закрылась, и командор вновь обратил свой свинцовый взгляд на Родана.

– Я знаю даже то, что задумали всю эту хитрую операцию не французы, а казачьи полковники Сирко и Гяур.

– Они. Чего уж тут скрывать? Тем более что я сам добровольно вызвался идти сюда. Нужен был человек, который бы выдал вам «тайну», но сделал это под страшными пытками.

– Лжешь! Ты придумал эту байку только сейчас, узнав о моем поражении под Сен-Бернардином. Ты, рваный башмак повешенного на рее, лжешь!

– Вы так нервничаете, командор, словно это не меня, а вас поведут на костер.

Дон Морано подхватился и застыл на бочонке, который служил ему сейчас неплохим пьедесталом. Саблю он держал на весу, и даже Бог не взялся бы предсказать, в какую минуту она снесет голову измученного, но не сломленного пленника.

– Эй, матросы, – позвал командор своих охранников, – плетей ему. Затем освежите в бочонке с соляным рассолом. Да не забудьте подвесить за ноги, чтобы просох, и пометить каленым железом. Что вы рты разинули?! – вдруг сорвался он. – Придумайте сами что-нибудь эдакое, если уж вам скучно делать то, что обычно делаете с каждым из пленников!

– Мы постараемся, сеньор, – с охотностью послушных, но неопытных школьников заверили его дюжие матросы, пришедшие с командором на королевский флот прямо с палубы пиратского корабля. – Хотя проще было бы не возиться.

– Вот так всегда, – пожаловался на них командор, обращаясь к Родану. – До того обленились, что лишний раз плетью не взмахнут. Нет чтобы показать «гостю» все, на что они способны.

– Но и это я тоже великодушно прощаю им, командор, – хорошо поставленным голосом священника ответил Родан. – Как, впрочем, и вам.