Текст книги "Смотри и помни (СИ)"

Автор книги: Блэр Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 15. Позаботься о нём

Вэй Усянь бодрым шагом направился к выходу из Яши.

– Ну что, Лань Чжань, давай поскорее с этим разберёмся. Мне уже не терпится избавиться от связи с сущностью и наконец как следует выспаться.

– Вам нельзя покидать Облачные Глубины прямо сейчас, – спокойно сказал Сичэнь, подойдя к нему ближе. – Вы оба слишком сильно истощены, вам нужно отдохнуть и восстановить силы.

– И как долго, Цзэу-цзюнь, ты собираешься держать нас взаперти? – Вэй Усянь вздёрнул бровь и покрутил Чэньцин в пальцах.

– Трёх дней должно быть достаточно, чтобы восстановиться как физически, так и духовно.

– Исключено! – фыркнул Вэй Усянь. – Я не собираюсь терпеть этот холод столько времени. А если кошмары вернутся? За эти дни они ещё сильнее измотают меня. Тогда мы вообще не сможем провести ритуал. Идём, Лань Чжань, – он снова повернулся к двери.

Тот не двинулся с места.

– Брат прав.

Вэй Усянь обернулся и в недоумении уставился на него.

– И ты туда же? – он закатил глаза. – Боги, за что мне такое наказание? Когда вы заодно, то становитесь совершенно невыносимыми! Мы уже неплохо отдохнули в Гусу, по крайней мере, сейчас я чувствую себя намного лучше. Мы не знаем, сколько времени сущность готова нам дать и когда она снова начнёт воздействовать на меня.

Глава ордена устало вздохнул, словно родитель, объясняющий непослушному ребенку очевидные вещи.

– Этого недостаточно. Вы не имеете права на ошибку. Под угрозой слишком много людей. Если что-то пойдёт не так, у вас должны быть силы, чтобы с этим справиться. В первую очередь это важно для Ванцзи. Его духовная энергия должна быть стабильной на протяжении всего ритуала. Надеюсь, ты это понимаешь.

– А ты знаешь, куда надавить, – криво усмехнулся Вэй Усянь. – Ладно, устроим передышку, но три дня всё равно слишком долго. Я согласен на один – не больше.

– Хорошо, один день, – не стал спорить дальше Сичэнь. Он вернулся к столу и начал собирать свитки.

Лань Чжань поднялся, убрал гуцинь в чехол и вышел из Яши. Вэй Усянь последовал за ним, но в дверях остановился и оглянулся.

– Цзэу-цзюнь, – позвал он.

Тот поднял на него взгляд.

– Тебе тоже не помешает отдохнуть, – с теплотой в голосе сказал Вэй Усянь. – И… спасибо за помощь.

Сичэнь улыбнулся уголком губ.

– Поблагодаришь, когда разорвёшь связь с сущностью.

Лань Чжань ждал его на улице, глядя куда-то в сторону гор. Когда Вэй Усянь вышел, он протянул ему гуцинь и снял с пояса Бичэнь.

– Я иду медитировать в холодный источник, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд Вэй Усяня.

– Решил оставить меня одного? – хмыкнул Вэй Усянь. Он закинул гуцинь на плечо и забрал меч. – И что мне делать без тебя всё это время?

– Отдыхай.

– Ладно, раз Хангуан-цзюнь бросает меня, придётся самому искать себе развлечение.

– Не делай глупостей.

– Я и не собирался, – рассмеялся Вэй Усянь. – Просто отнесу твоё имущество в Цзинши и постараюсь не умереть от скуки раньше времени.

Лань Чжань коротко кивнул и пошёл в сторону источника. Вэй Усянь некоторое время смотрел ему в спину, потом зашагал к Цзинши, помахивая Бичэнем. Проходя мимо тренировочного поля он услышал знакомые голоса и стук деревянных мечей. На утоптанной земляной площадке тренировались двое. Лань Сычжуй двигался плавно, точно выверяя каждое движение согласно канонам Гусу Лань, в то время как Цзинъи нападал размашисто, с присущей ему экспрессией, то и дело сопровождая выпады короткими выдохами.

Вэй Усянь облокотился на ограду и какое-то время молча наблюдал, как Цзинъи раз за разом пытается пробить защиту Сычжуя слишком прямой атакой и каждый раз отступает с недовольным шипением.

– Цзинъи, заваливаешь корпус при выпаде, – крикнул Вэй Усянь, когда Сычжуй в очередной раз выбил меч из его рук. – Спина должна быть прямой, иначе потеряешь равновесие.

Цзинъи от неожиданности едва не пропустил удар Сычжуя по плечу. Они остановились и опустили мечи. Юноши удивлённо переглянулись при виде Вэй Усяня. Их недоумение можно было понять: встретить Старейшину Илин, бродящего в одиночестве по Облачным глубинам уже само по себе было редкостью, а уж увидеть его, обвешанного личным оружием Хангуан-цзюня, – то ещё зрелище.

– Учитель Вэй… – неуверенно произнёс Сычжуй, поспешно кланяясь. – А где… Хангуан-цзюнь?

– Ваш многоуважаемый учитель предпочёл моему обществу ледяную воду в тёмной пещере. Так что я остался безнадзорным, – Вэй Усянь трагично вздохнул и покрутил в руке Бичэнь. – Вот, забрал самое ценное, что у него было.

– В-вы забрали гуцинь… и… Б-бичэнь? – от шока Цзинъи начал заикаться, а Сычжуй просто застыл не в силах поверить в абсурдность происходящего.

– Скажу больше – он сам мне их отдал.

Цзинъи заметно занервничал: казалось, он был готов выхватить Бичэнь из рук Вэй Усяня и бежать разыскивать Лань Чжаня. Вэй Усянь расхохотался, наблюдая за его реакцией на свои слова. Отсмеявшись, он вытер выступившие на глазах слёзы рукавом и пересёк площадку.

– Ладно, не делайте такие кислые лица, – он по очереди взъерошил им волосы. – Обещаю, верну всё в целости и сохранности, если он не заморозит себя в источнике до смерти.

Цзинъи с облегчением выдохнул, а Сычжуй позволил себе улыбнуться. Вэй Усянь прошёлся по площадке и аккуратно положил гуцинь и Бичэнь на каменную скамью.

– Раз уж вы так самоотверженно готовы защищать собственность Хангуан-цзюня, предлагаю устроить бой. Двое на одного.

Сычжуй неуверенно покосился на Цзинъи.

– Учитель Вэй, вы… серьёзно?

– А что, боитесь проиграть старику? – Вэй Усянь подмигнул ему.

– Дело не в этом, – быстро сказал Цзинъи, хотя по его лицу было видно, что отчасти именно в этом. – Просто вы же Старейшина Илин, а мы…

– А вы легко меня побьёте, – перебил его Вэй Усянь с усмешкой. – В последний раз я держал меч, когда был примерно в вашем возрасте. Ну же, неужели ученики великого Хангуан-цзюня испугались?

– Кто испугался?! Я не испугался! – тут же вспыхнул Цзинъи, чей юношеский задор было слишком легко задеть. Но тут его взгляд упал на Бичэнь. – Постойте… Вы же не будете сражаться Бичэнем?!

Этот вопрос вызвал у Вэй Усяня новый приступ смеха.

– Сражаться чужим духовным оружием? Я, по-твоему, похож на самоубийцу?

Он подошёл к стойке с оружием и выудил оттуда первый попавшийся деревянный клинок, несколько раз взмахнул им, привыкая к весу и балансу, и встал в свободную, почти небрежную стойку.

– Нападайте!

Цзинъи посмотрел на Сычжуя, тот кивнул, принимая вызов. Юноши разошлись полукругом. Цзинъи атаковал первым, нанося прямой рубящий удар сверху вниз, целясь в плечо. Вэй Усянь просто шагнул в сторону, позволив мечу пройти мимо.

– Скорость хороша, Цзинъи, но замах слишком очевиден! – крикнул он на ходу.

Сычжуй зашёл со спины, целясь в корпус. Вэй Усянь развернулся на пятке, отбил удар вскользь, уводя чужой меч в сторону, и тут же толкнул Сычжуя плечом, сбивая равновесие.

– А ты бьёшь правильно, но слишком предсказуемо заходишь.

Цзинъи, развернувшись после промаха, нанёс боковой режущий удар. Вэй Усянь перехватил тренировочный меч двумя руками, развернулся навстречу атаке и с силой отбил клинок юноши восходящим ударом снизу вверх. Клинки столкнулись с оглушительным треском. Меч Цзинъи отбросило далеко в сторону, а сам парень отлетел на пару шагов, потирая онемевшую кисть.

Сычжуй восстановил равновесие и шагнул вперёд, переходя в серию быстрых колющих ударов. Вэй Усянь отступал, уходя с линии атаки лёгкими, танцующими шагами. Его меч двигался с невероятной скоростью, едва заметными экономными кистевыми движениями отклоняя выпады Сычжуя в сторону.

– Хорошо, А-Юань, держи дистанцию, дави! – подзадоривал Вэй Усянь.

Цзинъи подхватил с земли откатившийся меч и, издав яростный рык, снова бросился в бой, заходя с противоположной стороны. Теперь они атаковали вдвоём. Цзинъи рубанул сверху, Сычжуй – широким горизонтальным ударом на уровне плеча. Вэй Усянь присел, пропуская удар Цзинъи над головой, и одновременно крутанулся на месте, уводя корпус из-под замаха Сычжуя. Его меч описал широкую дугу, на выходе из приседа ударил по голени Цзинъи, заставив того споткнуться, а затем, довершая разворот, легко отбил клинок Сычжуя вверх.

– Два на одного – это значит работать вместе, а не мешать друг другу, – сказал он, не давая им передышки. – Цзинъи, не лезь вперёд один. А-Юань, используй его напор как прикрытие.

Цзинъи снова пошёл в атаку, пытаясь прижать Вэй Усяня к краю площадки. Сычжуй поддержал. Вэй Усянь отступал, легко парируя их удары. Когда Цзинъи слишком сильно открылся, Вэй Усянь развернулся, поймал инерцию его движения собственным мечом и одним лёгким толчком отправил Цзинъи на землю. Тот растянулся в траве с возмущённым воплем.

Сычжуй стиснул зубы и атаковал в полную силу, нанося рубящий удар, за которым тут же последовал второй, более быстрый. Вэй Усянь блокировал первый, шагнул вперёд, разрывая дистанцию, нужную Сычжую для второго удара, и вывернул его меч из захвата одним коротким движением запястья. Деревянный клинок улетел в траву.

Вэй Усянь протянул руку Цзинъи и помог подняться. Тот встал, потирая ушибленный бок и уставился на Вэй Усяня.

– Учитель Вэй, – выдохнул Сычжуй. – Вы же сказали, что давно не держали меч.

– Так и есть, – Вэй Усянь подбросил тренировочный меч и поймал его за рукоять. – Видимо, тело помнит больше, чем я думал.

Он забрал со скамьи гуцинь и Бичэнь и зашагал к Цзинши, провожаемый восхищёнными взглядами юношей. Стоило ему оказаться в опустевшей комнате, как веселье, охватившее его во время боя, мгновенно испарилось.

Вэй Усянь разложил вещи по своим местам, прошёлся по комнате, сел за низкий стол, растёр тушь в тушечнице и взял кисть.

Лань Чжань, если ты читаешь это письмо, значит что-то пошло не так, и мне очень жаль…

«Жаль? Ты умереть собрался, а не его любимую чашку разбил», – разозлился на себя Вэй Усянь и резко зачеркнул написанное. Он скомкал лист и взял новый.

Лань Чжань. Что бы ни случилось завтра, я хочу тебе сказать…

Его рука замерла над бумагой. Что он хотел ему сказать? Что он благодарен за всё, что Лань Чжань для него сделал? Тот и так это знал – не было ни одного дня, когда бы Вэй Усянь не давал ему понять это поступками. Что не нужно винить себя? Всё равно будет. Что он должен жить дальше? Вэй Усянь скривился, представив, как Лань Чжань читает это. Если тот решит изводить себя чувством вины, никакое письмо его не остановит.

Чёрная капля туши сорвалась с кисти и растеклась уродливой кляксой прямо под именем Лань Чжаня.

– Да ну это всё к демонам! – Вэй Усянь поднёс оба листа к свече и поджёг. Он держал горящую бумагу в руке до тех пор, пока огонь не обжёг ему пальцы, и только тогда бросил остатки в керамическую плошку.

Он смотрел, как последний уголок бумаги сворачивается и чернеет. Оставаться здесь дальше не было смысла – Лань Чжань вернётся только завтра, а сидеть одному в чужой комнате и пугать себя дурными мыслями совершенно ни к чему. Вэй Усянь навёл порядок на столе, бросил последний взгляд на гуцинь и Бичэнь, оставленные на своих местах, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Свои покои Вэй Усянь не успел толком обжить за три года – он редко в них ночевал, и сейчас, оказавшись там один, почувствовал себя почти гостем в собственном доме. Он зажёг одну свечу, сел на кровать и долго смотрел в темноту за окном.

Он попытался лечь спать. Долго ворочался с боку на бок, то укрывался одеялом, то снова сбрасывал его, несколько раз переворачивал подушку, но это не помогало заснуть.

Когда предрассветные сумерки начали окрашивать небо в сероватые тона, Вэй Усянь наконец забылся нездоровым, чутким сном.

И кошмары не заставили себя ждать.

Вновь замелькали знакомые, терзающие душу образы: багровое небо над Безночным Городом, крики умирающих заклинателей, искажённое болью лицо Цзян Яньли и её окровавленные белые одежды. Мертвецы тянули к нему свои гнилые руки, отовсюду доносился шёпот, обвиняющий его во всех грехах Поднебесной. Вэй Усянь просто стоял посреди этого хаоса и смотрел, не отводя взгляда.

«Я помню всё».

Вэй Усянь резко открыл глаза. Сон не принёс долгожданного отдыха, оставив после себя странное неприятное ощущение. Холодок в груди снова пульсировал, расползаясь под рёбрами.

Не в силах больше оставаться в одиночестве, Вэй Усянь оделся и вышел на улицу, направляясь к храму предков. Утренний туман приятно холодил лицо, но не помогал избавиться от дурных мыслей.

Воздух в храме предков был тяжёлым от запаха благовоний. Вэй Усянь взял с алтаря три палочки, зажёг их и поставил в курильницу. После чего прошёлся вдоль рядов с табличками поколений клана Лань и остановился у той, на которой было написано имя Лань Цижэня. Он трижды поклонился и сел на пол, скрестив ноги.

– Ну здравствуй, учитель, – шёпотом сказал он, глядя на простую, без излишеств деревянную табличку. – Не думал, что когда-нибудь приду поговорить с тобой по собственному желанию, но вот я здесь…

Вэй Усянь помолчал, собираясь с мыслями.

– Завтра мы должны провести опасный ритуал… Если удача окажется не на моей стороне… – Вэй Усянь почувствовал, как горлу подступает комок. – Позаботься о нём, ладно? Не дай ему совершить непоправимое… Будь так добр, старик Лань. А я… я сделаю всё, чтобы вернуться к нему живым. Обещаю.

Глава 16. Ритуал

Вопреки ожиданиям Вэй Усяня, разговор с покойным учителем не помог избавиться от снедавшей его тревоги, напротив, ему стало казаться, что если он проведёт ещё хоть час наедине со своими мыслями, то просто сойдёт с ума, поэтому, выйдя из храма предков, он направился прямиком к холодному источнику.

Он вошёл в пещеру и остановился у входа. Лань Чжань сидел неподвижно, погружённый в воду по грудь. Его глаза были закрыты, а лицо выражало абсолютное спокойствие. Концы лобной ленты лежали на плечах, не касаясь воды. Вэй Усянь опустился на камень у самого края и стал смотреть в темноту под сводами пещеры, слушая, как капает вода. Присутствия рядом было достаточно. Тревога отступила – не ушла, но перестала грызть.

Наконец Лань Чжань медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса. Встретившись взглядом с Вэй Усянем, он слегка нахмурился.

– Вэй Ин… – его голос эхом разнёсся по пещере. – Давно ты здесь?

– Не знаю, – пожал плечами Вэй Усянь. – Я не считал. Тут даже время, кажется, замерзает.

Лань Чжань поднялся. Вэй Усянь тут же отвернулся к стене, подхватил лежащее рядом с одеждой полотенце и, не глядя, бросил его через плечо.

– Держи. Замёрз, наверное.

– Не замёрз.

– Врёшь. – Вэй Усянь дождался шороха ткани и обернулся. – У тебя даже губы посинели.

Он сказал это со смешком, но вышло почему-то невесело. Лань Чжань посмотрел на него внимательно, и Вэй Усянь не выдержал первым:

– Я не мог там сидеть. В четырёх стенах, один. Оно ждёт, понимаешь? У меня в груди. И считает вместе со мной.

– Знаю, – сказал Лань Чжань. – Идём.

Они пришли в Цзинши, и Лань Чжань сразу сел за гуцинь. Он вынул из рукава лист с записями Сичэня и положил перед собой. Длинные тонкие пальцы коснулись струн, проверяя настройку инструмента. Взяв несколько нот, он недовольно покачал головой и начал подкручивать колки, прислушиваясь к звучанию каждой струны.

Вэй Усянь наблюдал за ним некоторое время, потом обошёл стол и уселся напротив, подперев подбородок ладонями. Молчания хватило ненадолго. Он потянулся и тронул крайнюю струну – гуцинь отозвался глухо и не в лад.

– Вэй Ин.

– Ладно, ладно. – Он убрал руку и сложил её на колено с преувеличенно послушным видом. – Продолжай, не обращай на меня внимания.

– Мгм.

Лань Чжань подкрутил колок и начал играть. Мелодия звучала привычно и узнаваемо до тех пор, пока в середине не обрела новую, более плотную линию. Вэй Усянь почувствовал, как воздух вокруг сгустился, будто перед грозой. Он снова подумал о том, что завтра эта мелодия будет единственным, что удержит его от того, чтобы не раствориться в чужой боли. Или не удержит.

– Сколько ты собираешься её повторять? – спросил он, когда Лань Чжань доиграл. – Ты же лет с десяти играешь без единой помарки. А эту мелодию ты сыграешь, даже если тебя разбудить посреди ночи. В ней всего-то пара нот изменилась.

– Я должен их запомнить.

– Ты их уже запомнил.

Лань Чжань не ответил и заиграл снова. Вэй Усянь понял: дело было не в нотах. Просто пока звучали струны, ему было чем занять руки и мысли. Он умолк и стал слушать по-настоящему, следя за движением чужих пальцев.

– Ты уверен, что эта связка сработает как надо? – спросил он после того, как Лань Чжань сыграл ещё дважды.

– Мгм.

– И как это Цзэу-цзюнь с первого раза угадал, что нужна именно она?

– Идеальный слух и обширные знания, – ответил Лань Чжань и начал играть в третий раз.

– Всё-то у вас, нефритов, идеально, – фыркнул Вэй Усянь. – А я-то рассчитывал провести последний вечер как порядочный человек. Кувшин «Улыбки Императора», запретная секция библиотеки и ты, нарушающий хотя бы одно правило из трёх тысяч. Ради разнообразия.

Струны не сбились ни на ноту. Вэй Усянь помолчал, глядя на свои руки, и добавил уже без всякой лёгкости:

– А если я не удержу? Если оно окажется сильнее?

Лань Чжань поднял на него взгляд.

– Не окажется.

Раздался стук в дверь.

– А вот и первый нефрит! Лёгок на помине, – Вэй Усянь поднялся и распахнул створки.

На пороге стоял Лань Сичэнь, одетый в дорожный плащ. На поясе помимо Лебин висел Шоюэ. Казалось, со вчерашнего дня он так и не сомкнул глаз: лицо осунулось, а тени под глазами стали глубже.

– Вы готовы?

– Ещё пара десятков повторений, и будем готовы, – попытался разрядить обстановку Вэй Усянь, кивнув на Лань Чжаня, продолжающего сосредоточенно играть и даже не поднявшего взгляд на брата.

– Я пришёл сообщить, что отправил адептов в Гусу и Цайи. Они установят барьеры вокруг городов. Если в ходе ритуала сущность выйдет из-под контроля, они примут на себя самую сильную волну, но долго они не выдержат.

Вэй Усянь помрачнел.

– Чтобы поддерживать защитный контур на такой площади, нужны колоссальные духовные силы… Цзэу-цзюнь, сколько людей задействовано?

– Все адепты, включая старших учеников. В Облачных Глубинах остались только старейшины, их сил хватит, чтобы защитить резиденцию, если поток энергии устремится к горам. Я сейчас тоже лечу в Гусу. Буду координировать действия групп на месте и поддерживать центральный узел сети барьеров до тех пор, пока ритуал не завершится.

В комнате повисло молчание. Масштаб ответственности тяжёлым грузом давил на плечи. Ни у кого из троих придуманный на ходу ритуал не вызывал доверия, но отступать было уже поздно.

Глава ордена прошёл внутрь комнаты и остановился напротив стола, за которым сидел Лань Чжань, сжимая в руке кисточку, украшающую Лебин. Он внимательно вслушивался в мелодию, оценивая правильность предложенной им связки.

– Если потребуется усилить, – сказал он, когда Лань Чжань закончил, – играй финальную партию на третьей и четвёртой струнах, тогда сможешь вложить больше духовных сил.

Лань Чжань коротко кивнул.

– Будьте осторожны, – сказал на прощание Сичэнь и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

На следующее утро небо над Гусу было затянуто низкими плотными облаками, сквозь которые едва пробивался блёклый солнечный свет. Обычно оживлённый город сегодня казался притихшим и настороженным.

Улицы были заполнены адептами Гусу Лань. Одни из них сосредоточенно наносили на здания невидимые для простых обывателей знаки, закладывая основу для барьера, другие мягко, но настойчиво общались с горожанами. Под предлогом внутренних учений ордена людям рекомендовали оставаться в домах и не выходить на улицу. Паники в городе не было, но напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось почти физически.

Лань Сичэнь стоял в центре главной площади и играл на Лебин. Воздух вокруг него едва заметно колебался, расходясь волнами духовной энергии. Символы на зданиях один за другим начинали светиться, образуя защитный купол над городом.

– Всё готово, – коротко сказал он, когда Вэй Усянь и Лань Чжань спустились с Бичэня рядом с ним. – Барьер активирован, можете начинать.

По мере приближения к храму холодок в груди Вэй Усяня пульсировал всё сильнее, словно сущность начала терять терпение и пыталась его поторопить. Липкое чувство тревоги не желало отступать. Они остановились у чёрного провала входа, глядя на статую женщины внутри.

– Ну что, Лань Чжань, – Вэй Усянь хотел придать голосу привычную лёгкость, но вышло плохо. – Сыграй для меня так, чтобы я услышал.

Лань Чжань повернулся к нему. Секунду он молчал, потом коротко и крепко сжал его плечо.

– Буду играть. Не остановлюсь.

Вэй Усянь сделал глубокий вдох и переступил порог храма, оставив Лань Чжаня снаружи. Он прошёл в центр зала, остановился у статуи и закрыл глаза. Сосредоточившись на холоде в груди, он позволил себе почувствовать его полностью. Сначала ничего не происходило, а потом холодок начал расширяться, занимая всё больше пространства между рёбер. Вэй Усянь очистил сознание и открыл каналы, приглашая сущность отдать накопленное.

Первая волна обрушилась на него с такой силой, что он едва устоял на ногах. Поток энергии хлынул в меридианы, и он разом ощутил всё то горе, что люди несли в этот храм на протяжении столетий. Тысячи голосов одновременно закричали в голове Вэй Усяня, а перед глазами бешеным калейдоскопом замелькали чужие трагедии. Вот плачет женщина над телом ребёнка, сгоревшего в лихорадке, и её отчаяние чёрной копотью въедается в разум Вэй Усяня. Вот старик, преданный собственными сыновьями и оставленный умирать в нищете, захлёбывается своей обидой и злостью. Вот воин, выживший в кровавой бойне, сходит с ума от ужаса, видя лица убитых товарищей. Он чувствовал чужие воспоминания как свои собственные, и каждое оставляло в нём свой след.

«Слишком… слишком много…» – промелькнула паническая мысль. Вэй Усянь начал задыхаться, лёгкие отказывались работать, изо рта вырвался хриплый стон.

Среди этого адского шума до его слуха донеслась музыка гуциня. «Забыть о сожалениях», наполненная духовной энергией, звучала чисто и мощно, она подхватывала проходящий через Вэй Усяня поток и тут же рассеивала его, не давая разорвать проводника на части.

«Слушай только меня, – словно звучал через струны голос Лань Чжаня. – Я здесь. Я не оставлю тебя».

Вэй Усянь стиснул зубы так, что на губах выступила кровь. Пользуясь поддержкой Лань Чжаня, он выровнял потоки внутри себя и взял их под контроль. Сущность, почувствовав облегчение, начала отдавать энергию быстрее, стремясь полностью освободиться. Волны шли то тяжелее, то легче. В какой-то момент Вэй Усянь почувствовал, что они начали ослабевать. Он сосредоточился на музыке и приготовился к последнему усилию.

Внезапно статуя женщины дала трещину, и в ту же секунду характер потока резко изменился, превратившись в яростный хаотичный вихрь. Вэй Усяня рвануло вперёд, буквально впечатав в статую. Его глаза распахнулись, став абсолютно чёрными, из носа хлынула кровь, а вены на шее вздулись. Сущность, охваченная паникой умирающего существа, мёртвой хваткой вцепилась в единственного проводника, начав насильно закачивать в него остатки энергии вперемешку с собственной жизненной силой.

Вэй Усянь закричал. Перед его глазами снова возникли все те образы, что терзали его в кошмарах. Всё то, что он годами прятал в глубине души, поднялось вверх вместе с потоком. Граница стёрлась. Он больше не мог понять, где кончается чужое горе и начинается его собственное.

Он пытался дотянуться до музыки, но не мог. Голоса, которые он уже слышал ранее, звучали наперебой один поверх другого, заглушая мелодию.

«Ты знаешь, что сделал».

«Они умерли из-за тебя».

«После всего, что ты сделал, – ты думаешь, тебе есть куда возвращаться?»

Снаружи Лань Чжань мгновенно почувствовал изменения. Гуцинь на его коленях жалобно звякнул, уловив сильнейшее искажение духовного поля. Через открытые двери он увидел, как Вэй Усянь бьётся в конвульсиях у алтаря, захлёбываясь кровью. Его первой реакцией было желание тут же ворваться в храм, бросив инструмент. Но усилием воли, граничащим с саморазрушением, он заставил себя остаться на месте. Если он сейчас прекратит играть, Вэй Усянь погибнет мгновенно, а с ним и половина города, несмотря на все защитные барьеры.

Лань Чжань изменил ритм, его пальцы перебирали струны с невероятной скоростью, исполняя агрессивную версию мелодии. Звуковая волна, заряженная его чистейшей духовной энергией, ударила в трещину на статуе. Один удар. Второй. Струны резали пальцы Лань Чжаня до крови, окрашивая дерево инструмента красными каплями, но он не замечал боли. Трещина пошла дальше, и вскоре статуя с ужасным грохотом развалилась на части.

Вэй Усянь уже терял сознание, когда до его угасающего разума донёсся этот яростный, отчаянный призыв. Звук пробился через шум голосов и потянул его обратно. Вэй Усянь собрал последние крохи своей воли и, перехватив контроль над потоком, с силой вытолкнул его из себя наружу.

Сущность отдала всё. Как и предполагал Лань Сичэнь, избавившись от векового груза, она сама разорвала связь. Вэй Усянь почувствовал, как его тело теряет всякий вес. Напряжение, державшее его, исчезло, мир перед его глазами окончательно померк, и он без сил рухнул на каменный пол храма.

Лань Чжань видел, как он упал. Внутри него всё кричало о том, что надо бежать туда, но последний выброс энергии всё ещё клубился вокруг храма. Его пальцы дрожали, оставляя кровавые следы на струнах, но он продолжал играть, выжимая из своего золотого ядра всё до последней капли. Мелодия разносилась над городом, словно очищающий шторм. Нота за нотой он методично рассеивал и гасил остатки тёмной энергии.

Наконец последние сгустки энергии растаяли в воздухе. Только убедившись, что опасность для города полностью миновала, Лань Чжань отложил гуцинь и белым вихрем ворвался в храм.

Вэй Усянь лежал у разрушенной статуи. На его бледном лице выделялись дорожки подсохшей крови у носа и губ. Лань Чжань упал перед ним на колени, его руки дрожали, когда он прикоснулся к шее Вэй Усяня, судорожно ища пульс.

Слабый, но ровный ритмичный стук отозвался под его пальцами. Живой. Лань Чжань хрипло выдохнул и, бережно подняв Вэй Усяня на руки, вынес его из святилища.

Первое, что почувствовал Вэй Усянь, придя в себя, – это мягкость постели и тепло одеял. Он медленно, с трудом приоткрыл веки.

– Вэй Ин… – раздался рядом знакомый голос.

Вэй Усянь повернул голову. Лань Чжань сидел у его постели. Его лицо было неестественно бледным, а пальцы аккуратно забинтованы. Чуть поодаль за низким столом сидел Лань Сичэнь, устало прикрыв глаза.

– Ну и вид у тебя, Лань Чжань, – Вэй Усянь попытался сесть, но тело тут же отозвалось ломотой в мышцах. – Выглядишь так, будто это тебя, а не меня наизнанку вывернули. Что с пальцами?

– Ерунда, – коротко ответил Лань Чжань и поднёс к его губам чашку с водой.

Вэй Усянь жадно сделал несколько глотков, чтобы прогнать горькую сухость в горле.

– Сколько времени я был без сознания?

– Несколько часов.

– Что с барьерами? – Он перевёл взгляд на Сичэня. – Люди не пострадали?

– На финальном этапе ритуала, когда произошёл критический выброс энергии, мы зафиксировали колебания в центральном узле и уже были готовы начать эвакуацию жителей, но Ванцзи… – он уважительно посмотрел на младшего брата. – Ванцзи совершил невозможное. Его агрессивное рассеивание через гуцинь полностью погасило волну, и до города долетели лишь небольшие отголоски, которые были успешно поглощены барьером.

Вэй Усянь облегчённо выдохнул и прижал ладонь к груди, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь нащупать ставший уже привычным холодок. Он пропал. Связь с сущностью и храмом была разорвана. Он улыбнулся, чувствуя невероятную, пьянящую лёгкость.

– Его нет, – тихо сказал он, глядя на Лань Чжаня. – Мы сделали это, Лань Чжань.

Лань Чжань молча кивнул. Он ничего не сказал, но не отвёл взгляда, и этого было достаточно.

Лань Сичэнь поднялся и отступил к двери.

– Я пойду распоряжусь насчёт горячего обеда для вас.

Когда дверь за главой ордена закрылась, Вэй Усянь ухватил Лань Чжаня за рукав – просто чтобы убедиться, что тот никуда не денется.

– Больше не пугай меня так, – сказал Лань Чжань. Ровно, без выражения. От этого стало страшнее, чем если бы он кричал.

– Не буду, обещаю. Всё позади. – Вэй Усянь помолчал и добавил, уже засыпая: – Только не уходи. Я хочу поспать. Нормальным, человеческим сном.

Лань Чжань не ответил. Он сел в позу для медитации и сложил забинтованные руки на коленях – так, как сидел бы на ночном дежурстве, охраняя чужой покой.

Вэй Усянь закрыл глаза, и впервые за долгие, мучительные дни он засыпал без страха увидеть багровую бездну и окровавленные лица из прошлого. Вокруг была только тишина, потрескивание лампы и ровное дыхание Лань Чжаня рядом.