Текст книги "Смотри и помни (СИ)"
Автор книги: Блэр Янг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 11. Не в долг
Лань Чжань пришёл в себя первым.
Сознание возвращалось к нему медленно и тяжело, словно поднималось из темной глубины. Курильница на столике давно погасла, оставив лишь едва уловимый горьковатый аромат сонных трав.
Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в потолок, затем медленно повернул голову. Вэй Усянь лежал рядом. Веки его оставались плотно сомкнутыми, но дыхание уже изменилось – теперь оно было глубже, живее, чем все предыдущие дни.
Лань Чжань смотрел на него. На бледном лице ещё сохранялись следы пережитого: лоб покрыт испариной, брови нахмурены, губы слегка приоткрыты.
Он попытался восстановить в памяти последовательность того, что произошло внутри. Луаньцзан. Дядя с кнутом. Запах гари, сменившийся ароматом благовоний. Храм Гуаньинь. Гуцинь, разбившийся о каменный пол. Три струны, лопнувшие разом. Этот звук всё ещё стоял в ушах.
На мгновение лицо Вэй Усяня исказилось, и Лань Чжань вновь увидел кровь на его губах и тот самый пустой взгляд из кошмара, устремлённый в никуда. Он резко зажмурился и выдохнул. Когда открыл глаза, перед ним снова был Вэй Усянь – бледный, измученный, но живой.
Он не двигался. Просто ждал – и думал о том, что Луаньцзан он увидел не случайно. Проклятие взяло то, чего он сам боялся больше всего: не собственной смерти, а того, что не успеет. Что будет смотреть и не сможет вмешаться. Что расстояние не сократится, сколько бы он ни бежал.
Вэй Усянь шевельнулся. Его веки задрожали, пальцы судорожно сжали простыню, и он резко распахнул глаза. Сел на кровати, дико озираясь по сторонам, словно стены Цзинши в любой момент могли обернуться колоннами храма Гуаньинь.
– Лань Чжань? – почти закричал он. – Лань Чжань!
– Я здесь.
Увидев Лань Чжаня, Вэй Усянь отшатнулся, вжавшись спиной в изголовье кровати. Он смотрел на него с выражением человека, который боится поверить своим глазам. В кошмаре он только что видел его мёртвым.
Лань Чжань не двинулся с места. Просто сидел и ждал.
Вэй Усянь долго смотрел на него. Потом взгляд его зацепился за складку между бровями – ту самую, которая появлялась только тогда, когда Лань Чжань по-настоящему волновался. Кошмар не знал об этой складке. Не мог знать.
– Ты жив, – выдохнул Вэй Усянь.
– Да.
Вэй Усянь медленно провёл рукой по лицу, словно пытался убедиться, что не спит. Потом опустил руку на колени и уставился в одну точку перед собой. Плечи его осели.
Некоторое время они молчали. За окном рассветало. Лань Чжань не торопил его. Он слушал, как выравнивается дыхание Вэй Усяня, и просто ждал.
– Там, в кошмаре, – сказал Вэй Усянь наконец, не поднимая головы, – ты умер. Я держал тебя. Ты был холодный… Я не мог отпустить руку.
Лань Чжань молчал. Вэй Усянь не ждал ответа – просто говорил, словно выпускал то, что слишком долго держал внутри.
– Я привык, что те, кто рядом со мной, умирают. Когда это оказался ты, я даже не удивился. Просто сидел и думал: ну вот, и этого не уберёг.
Он помолчал.
– Расскажи, что ты видел. Там, внутри.
Лань Чжань ответил не сразу.
– Твою гибель на Луаньцзан, – с усилием произнёс он. – Мертвецы, которых ты поднял, обернулись против тебя. Я не мог вмешаться.
Вэй Усянь горько усмехнулся, не поднимая головы.
– И наказание, – продолжил Лань Чжань. – Дядю. С кнутом. Таким, каким он никогда не был.
В комнате снова повисла тишина.
– Я зашёл в храм проверить, – заговорил Вэй Усянь, прерывая молчание. – Старик на рынке кричал про нечисть. Ну я и пошёл. Всё равно было нечем заняться. Я был уверен, что ничего опасного там не найду… А оно оказалось внутри меня раньше, чем я понял, что происходит.
– Почему не рассказал?
Простой вопрос. Без упрёка.
– Тебе и так было тяжело, не хотел вешать на тебя ещё и это. Думал, что справлюсь сам. Всегда справлялся.
– Не всегда, – негромко сказал Лань Чжань.
Вэй Усянь не стал возражать.
– Знаешь, что было самым страшным? – продолжил он. – Не сама смерть. А то, что я успел подумать: «Опять не успел». Как всегда.
– Вэй Ин, – в голосе Лань Чжаня не было мягкости. – Оно показало тебе то, что ты уже считал правдой. Не то, что произошло. То, чего ты ждал.
– Лань Чжань, ты ведь понимаешь, что оно не придумало это само? Тридцать три удара кнутом… все эти годы, пока ты нёс последствия того, что я натворил… Я никогда не смогу искупить то, что сделал с твоей жизнью.
Лань Чжань долго молчал. Он не стал успокаивать привычным «всё в прошлом». Вместо этого встал, подошёл к окну и посмотрел на рассвет. Облачные Глубины лежали внизу – белые стены, сосны, тихие дорожки, по которым уже начинали двигаться первые адепты. Всё как всегда. Будто ничего не случилось.
– Ты прав, – сказал он наконец. – Я действительно отдал то, чего не вернуть.
Вэй Усянь замер. Сердце пропустило удар.
– Репутацию. Годы, потраченные не так, как предписывали правила. Доверие тех, кто считал меня образцом, – Лань Чжань говорил ровно, без горечи. – Но, Вэй Ин… я отдал это не в долг. Это была не сделка.
Он обернулся, и в его взгляде была такая сокрушительная честность, что Вэй Усяню захотелось зажмуриться.
– Вина, которую ты носишь, это – твой выбор. Но если ты думаешь, что я жалею о своей цене, значит, ты всё ещё меня не знаешь.
Слова звучали жёстко, но от них почему-то становилось легче. Они не снимали груз вины – просто ставили её в один ряд с жизнью, и от этого проклятие больше не казалось смертельным.
Вэй Усянь долго молчал.
– Оно всё еще там, – он приложил ладонь к своей груди. – Рано или поздно оно потянет снова. И в следующий раз я могу не услышать твой голос.
Лань Чжань отошёл от окна.
– Оно не потянет, – отчеканил он. – Потому что мы не будем ждать. Проклятие сильно там, где оно зародилось. Мы пойдем к источнику.
Вэй Усянь посмотрел на него снизу вверх. Губы его дрогнули в слабом подобии прежней улыбки.
– Даже не попросишь меня подождать здесь, пока ты всё уладишь, Ханьгуан-цзюнь?
– Нет, – ответил Лань Чжань. – В этот раз – только вместе.
Вэй Усянь встал, привёл себя в порядок и завязал пояс. Руки всё ещё слегка дрожали, пальцы никак не могли справиться с узлом. Когда узел наконец поддался, он выпрямился и оглядел комнату. Циновка у стены, где он спал последние дни, столик с погасшей курильницей, кровать, на которой он лежал без сознания, пока Лань Чжань сидел рядом и играл снова и снова одну и ту же мелодию.
Лань Сичэнь появился в дверях Цзинши через несколько минут после того, как они были готовы – словно знал. Впрочем, он всегда знал. Это было одним из тех его качеств, которые Вэй Усянь никогда не мог объяснить.
– Ванцзи, прошло слишком много времени. Я не мог больше ждать, – выдохнул он с видимым облегчением. – Рад видеть, что вы оба в порядке.
Лань Чжань подошёл к брату. Он не стал ничего объяснять – в их семье слова всегда значили меньше, чем поступки. Просто встал рядом. Сичэнь заметил, как изменилась осанка младшего брата: изнуряющее напряжение последних дней сменилось холодной, острой решимостью.
– Брат, – Лань Чжань повязал на пояс ножны Бичэня. – Мы летим в Гусу. Сейчас.
Сичэнь не удивился. Он перевёл взгляд на Вэй Усяня и задержал его чуть дольше, чем позволяло приличие. В этом взгляде не было осуждения – только тихий, усталый вопрос: «Ты понимаешь, через что он прошёл ради тебя?»
Вэй Усянь закусил губу. Ему хотелось сказать что-то привычно лёгкое и дерзкое. Не получилось.
– Цзэу-цзюнь, – тихо сказал он. – Простите за беспокойство.
Лань Сичэнь едва заметно качнул головой, давая понять, что сейчас это не важно.
– Дайте знать, если потребуется помощь.
Он коротко сжал плечо брата и тихо вышел.
– Твой брат… – сказал Вэй Усянь, когда дверь закрылась. – Слишком хороший человек, Лань Чжань. Иногда мне кажется, что я действительно оскверняю это место своим присутствием.
– Ты не оскверняешь, – отрезал Лань Чжань. – И мы вернёмся сюда, когда всё закончится.
Они вышли наружу. Утренний воздух был холодным и чистым. После нескольких дней в четырёх стенах он обдал лицо и лёгкие резкой, живительной свежестью. Вэй Усянь остановился на мгновение и вдохнул его полной грудью.
Лань Чжань вынул Бичэнь из ножен и бросил его вниз. Меч завис в воздухе в нескольких цунях над землёй. Он встал на него и посмотрел на Вэй Усяня выжидающим взглядом.
– Нам пора.
Вэй Усянь подошёл и встал перед ним на меч. Удерживая его одной рукой, Лань Чжань приказал мечу подняться в воздух.
Глава 12. Источник
Они прилетели в Гусу уже под вечер. Торговцы закрывали лавки, убирали товары и корзины с фруктами. Над входами в чайные зажигались фонари. Город жил своей привычной жизнью, но Вэй Усяню это почему-то не нравилось. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так.
Они опустились возле постоялого двора. Вэй Усянь первым соскочил с меча и огляделся. Холодок в груди слабо шевельнулся, напоминая о том, что он всё ещё здесь.
Двое адептов вышли из тени у ворот. Оба молодые – лет двадцати, с белыми лентами на лбах.
– Хангуан-цзюнь. Старейшина Илин, – они синхронно поклонились.
Вэй Усянь прищурился, глядя на них. Эти двое выглядели неловко – словно давно ждали и теперь не совсем понимали, с чего начать.
– Как обстановка в городе? – спросил Лань Чжань, убрав Бичэнь в ножны.
– Слухи продолжают распространяться, – начал тот, что повыше. – Мы опросили людей в разных частях города. Никто ничего конкретного не видел, но почти все, с кем мы разговаривали, упомянули, что стали обходить храм стороной. Несколько человек независимо друг от друга рассказали о том, что лошади отказываются идти по дороге мимо храма.
Вэй Усянь нахмурился.
– Это странно. Что ещё?
– Нам удалось побеседовать с одним стариком. Оказалось, что дядя Чэнь многое знает о храме.
– Дядя Чэнь? – переспросил Вэй Усянь. – Это же он пугал людей на рынке байками про нечисть.
– Да, мы разыскали его на следующий день после того, как глава ордена вернулся в Облачные Глубины. Сначала старик не хотел говорить – решил, что мы пришли его усмирять. Но Линь-ши принёс ему пирожков с красными бобами, – адепт кивнул на товарища, который при этих словах слегка порозовел, – и он разговорился.
– И что же он рассказал? – Вэй Усянь нетерпеливо крутанул Чэньцин между пальцев.
Высокий адепт достал из рукава свиток, исписанный аккуратным, чуть угловатым почерком.
– Мы всё записали, Старейшина Илин. Горожане давно привыкли считать его сумасшедшим, потому что он говорит о вещах, которые неудобно слышать. Но дядя Чэнь в здравом уме. Он помнит храм с молодости. Сам был там несколько раз.
– Несколько раз? – Лань Чжань произнёс это без интонации, но оба адепта мгновенно подтянулись.
– Да, Хангуан-цзюнь. По его словам, храм Цзюмэн издавна был местом, где люди искали облегчения от горя. Кто-то приходил после смерти близкого, кто-то – когда становилось совсем невмоготу. И это помогало. Дядя Чэнь рассказал, что когда он впервые пришёл туда, несколько дней чувствовал себя легче. Как будто что-то тёмное вышло из него наружу.
Вэй Усянь молчал. Он смотрел на свиток в руках адепта и думал о свежих рисовых шариках, которые нашёл в храме. Кто-то продолжал туда ходить даже когда храм забросили. Не из суеверия – из нужды.
– А потом?
Адепты снова переглянулись.
– Примерно год назад что-то изменилось. Первым заметил сам дядя Чэнь: он пришёл по привычке после смерти старого приятеля. Сказал, что вошёл в главный зал, постоял у статуи, и ничего не почувствовал. Только тяжесть, с которой он пришёл стала сильнее. После этого он не спал три дня.
– Три дня, – шёпотом повторил Вэй Усянь.
– Были и другие истории. Молодой торговец потерявший товар и погрязший в долгах зашёл в храм за неделю до того, как вы, Старейшина Илин, посетили Гусу. Вышел с трясущимися руками и весь день просидел на пороге. Потом долго не мог вспомнить, зачем вообще ходил в ту сторону.
Вэй Усянь повернулся к Лань Чжаню. Тот стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и смотрел вдаль – туда, где за крышами города угадывалась тёмная полоса дальних кварталов.
– Храм больше не забирает кошмары, – сказал Вэй Усянь. – Его сущность стала другой. Вместо того, чтобы принимать боль, теперь он усиливает её и возвращает обратно.
Лань Чжань кивнул.
– Вы хорошо поработали, – сказал он адептам.
Линь-ши зарделся ещё сильнее, а высокий едва заметно поджал губы.
– Мы пойдём туда. Оставайтесь здесь и ни в коем случае не приближайтесь к храму. Если не вернёмся до рассвета, сообщите Цзэу-цзюню.
Адепты поклонились и вошли внутрь постоялого двора.
Ночь была безветренной. Лань Чжань и Вэй Усянь шли молча. Улицы Гусу давно опустели, только в одном из переулков горел одинокий фонарь – кто-то оставил его на ночь. Свет лежал на мостовой рваным пятном. Проходя мимо, Вэй Усянь посмотрел на него и задумался:
«Интересно, сколько людей ходили в храм этой же дорогой, неся под покровом ночи то, с чем не могли справиться?»
Храм Цзюмэн был таким же, каким он его запомнил. Покосившиеся ворота, плющ на стенах, мёртвая тишина там, где должны были стрекотать ночные насекомые. Они прошли через заросший двор и остановились у входа. Вэй Усянь прислушался к себе. Ощутив близость источника, холодок в груди запульсировал сильнее.
– Готов? – спросил он у Лань Чжаня.
Тот сжал рукоять Бичэня.
– Мгм.
Они вошли в храм. Внутри было холоднее, чем снаружи. Лунный свет падал сквозь дыры в кровле косыми столбами, в которых медленно кружилась пыль. Статуя стояла в центре зала – всё та же женщина с закрытыми глазами и пальцем, прижатым к губам. Каменное лицо оставалось неподвижным.
«Ты помнишь меня», – подумал он, но вслух ничего не сказал.
Краем глаза Вэй Усянь заметил, будто кто-то стоит в дальнем углу зала. Он обернулся – никого. Повернувшись обратно, он успел поймать движение. Просто смещение тени там, где не было никакого источника света. Он почувствовал, как в воздухе что-то сгустилось и темнота вокруг начала обретать форму.
Люди из клана Вэнь, молчаливо смотрящие на него с горы трупов на Луаньцзан, лицо Вэнь Цин в ту последнюю ночь, глаза Юй Цзыюань, горящие злобой. Образы промелькнули перед глазами и исчезли.
Вэй Усянь смотрел на них и думал:
«Да. Я помню».
Сущность усилила давление. Образы стали ярче и настойчивее – Цзян Яньли с кровью на платье, Цзян Чэн с мечом, обращённым против Вэй Усяня, Лань Чжань, уходящий в темноту.
Он стоял, не отводя взгляда от статуи, с каждым новым образом заново проживая свои страхи, пока не почувствовал, как что-то изменилось. Холод в груди вдруг стал тяжёлым, как камень. Вэй Усянь резко обернулся.
Лань Чжань стоял у входа, где оставался всё это время. Но вместо привычного спокойствия на лице застыло выражение отчаяния. Его невидящий взгляд был направлен куда-то мимо Вэй Усяня, а рука, сжимающая рукоять Бичэня дрожала от напряжения.
Вэй Усянь быстро подошёл к нему, и встал прямо перед ним.
– Лань Чжань.
Тот не отвечал. Вэй Усянь видел, как Лань Чжань борется с тем, что показывал ему храм, и, кажется, проигрывал в этой борьбе. Он снова позвал его. Наконец, видение, терзавшее его, отступило, и Лань Чжань едва заметно выдохнул.
– Ты должен выйти из храма. Стой у входа, но не входи внутрь.
– Нет, – отрезал Лань Чжань.
– Сущность работает через тебя, – терпеливо объяснил Вэй Усянь. – Она знает, что через тебя меня легче достать. Когда ты рядом и тебе плохо, она воспользуется этим. Нужно лишить её рычага воздействия.
– Вэй Ин.
– Это моё проклятие. Оно завязано на моих воспоминаниях. Ты с ним ничего не сможешь сделать, зато оно может использовать тебя против меня, – он встретил упрямый взгляд Лань Чжаня. – Я должен справиться с этим сам. Если что-то пойдёт не так, ты увидишь.
Лань Чжань долго молчал.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Я выйду.
– Вот и отлично. – Вэй Усянь усмехнулся и хлопнул его по плечу. – Не делай такое скорбное лицо. Я же не говорил, что не вернусь.
Лань Чжань медленно отступил к дверям, но взгляд его остался прикован к черному силуэту Вэй Ина, шагнувшего вглубь зала.
Его шаги эхом отдавались от стен храма, нарушая мёртвую тишину. Вэй Усянь смотрел статуе прямо в глаза и думал:
«Мы с тобой уже встречались. Ты знаешь, что мне показать. И я знаю, что ты знаешь».
Давление в зале снова усилилось. Присутствие сущности теперь ощущалось почти физически, будто она стояла прямо у него за спиной и вспоминала всё то, о чём он предпочёл бы забыть.
Он не останавливаясь шёл к статуе.
Пять шагов.
Тень Цзян Яньли скользнула по стене. Он заметил её краем глаза, но заставил себя смотреть только вперёд.
Четыре шага.
Голос. Тот самый, который он слышал в кошмарах. Он ровно и безлико звучал сразу отовсюду:
«Вокруг тебя только смерть…»
Вэй Усянь стиснул зубы так, что заболели челюсти.
Три шага.
Стало казаться, будто стены зала начали сжиматься вокруг него. Он знал, что это не так, но тело против его воли реагировало на растущее давление. Он медленно выдохнул и шагнул вперёд.
Перед ним вспыхнул образ: он сам, молодой, стоит на вершине горы Луаньцзан. У подножия ветер развевает флаги над головами бесчисленного множества воинов объединённой армии великих орденов.
Вэй Усянь ждал, когда видение начнёт меняться. Когда из-за чужих спин появятся знакомые лица с немым обвинением. Но образ не менялся. Просто стоял перед глазами как воспоминание. Ни больше, ни меньше.
Он сделал последний шаг и остановился перед статуей. Глаза каменной женщины были закрыты, палец прижат к губам. Тише. Молчи. Смотри и помни.
– Я помню, – сказал ей Вэй Усянь. – Я помню всё.
Храм молчал. Давление больше не усиливалось. Вэй Усянь положил ладонь на основание статуи. Под слоем пыли угадывалась резьба, стёртая множеством прикосновений.
– Ладно. Давай разберемся, что ты такое.
Он смотрел на каменное лицо статуи и ждал.
Сущность наконец ответила. Тишина вокруг него стала другой. Как будто то, что жило здесь, повернулось к нему лицом и теперь пристально его изучало.
– Ну, – сказал он. – Видишь меня? Вот он я.
В дальнем углу зала, там, куда не доставал лунный свет, темнота стала плотнее, настолько, что он теперь не мог различить, где заканчивается стена и начинается что-то ещё. А потом она начала двигаться. Из угла донеслось тихое, шуршащее эхо – словно тысячи людей одновременно шептались, вздыхали и всхлипывали в темноте. Звук накатывал волнами, закладывая уши.
Вэй Усянь не отступил. Он думал о том, что рассказал адепт. О людях, которые приходили сюда с горем, и это место помогало им. Оно принимало чужую боль, а потом что-то в нём сломалось. Может, само по себе, а может кто-то помог.
У ног каменной женщины по-прежнему лежал лист лотоса. Он уже засох, а рисовые шарики почернели и рассыпались. Тот, кто их принёс, пришёл с надеждой на облегчение, но получил что-то другое.
– Ты показывал мне кошмары, – сказал Вэй Усянь, обращаясь к темноте в углу. – Надо признать, убедительные. Я им верил. Наверное, ты делал это не со зла, но ни я, ни те, кто приходил сюда до меня не хотели получить этого от тебя.
Образы начали возвращаться. На этот раз они разворачивались перед ним медленно, давая время рассмотреть. Вэй Усянь чувствовал на себе внимание сущности, она ждала, что он будет делать когда некуда бежать и некого обвинять. Когда остаётся только стоять и смотреть.
– Ты ведь не злой. Тогда почему делаешь это?
Образы из прошлого дрогнули и пропали. Вместо них Вэй Усянь увидел храм, каким он был когда-то: чистый, с курящимися благовониями и людьми, которые сидели у статуи и плакали, а потом уходили, оставив ей что-то тёмное и тяжёлое.
А потом – долгое одиночество. Люди перестали приходить, храм опустел. То, что принимало чужую боль, оставалось с ней наедине. Год за годом. Боль никуда не девалась. Она копилась. А когда люди начали приходить снова – она нашла выход.
– Значит, ты просто переполнен.
Вэй Усянь стоял перед статуей и думал о том, каково это – быть созданным принимать чужую боль и не иметь возможности её отдать. Каково это – когда тебя оставляют одного со всем, что ты собрал за сотню лет, и нет никого, кто расскажет, что делать дальше. Он понимал это лучше, чем хотел бы признать.
Он выдохнул и пошёл к выходу. Лань Чжань по-прежнему смотрел на него не отрываясь. Вэй Усянь подошёл и остановился рядом.
– Это не злой дух, – сказал Вэй Усянь. – Это старая сущность, которая принимала чужую боль. Она слишком долго была одна и теперь не знает, как от неё избавиться.
Лань Чжань внимательно всмотрелся в его уставшее, но спокойное лицо, и напряжение, сковывавшее его, наконец отпустило.
– Значит, нужно её освободить.
