Текст книги "Передача лампы"

Автор книги: Бхагаван Шри Раджниш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 45 страниц)

Глава 24
Души не являются мужчинами или женщинами

Ошо, мне нравится слушать истории о старых мастерах и их учениках. Так прекрасно чувствовать аромат тех маленьких оазисов сознания, которые с тех пор за столетия существования религии покрылись пылью догм и обмана. Но все же, когда я смотрю на нас, сидящих здесь, испытывающих радость, тишину, слезы, смех, я подозреваю, что присутствует что-то, что ни один мастер никогда раньше не мог пробудить. Возможно ли, что это чувство любящей нежности, сочности тех, кто окружает тебя, – что-то, что могло возникнуть, только если бы женская энергия была присуща тем караван-сараям давних времен? Ошо, не является ли это одним из твоих величайших вкладов в духовность?

В сфере духовности всегда преобладали мужчины – и преобладали не только мужчины, но и шовинистические настроения. Были причины, по которым все духовные традиции были против женщин. Они были против женщин, потому что они были против жизни, а чтобы уничтожить жизнь, самое основное – разделить мужчин и женщин. Они были против всякой радости, всякой любви, всякой сочности. Был простой способ – осудить женщину и отделить ее от мужчины, насколько это возможно, в частности, заключая в монастыри.

Женщины – второсортные люди, не одного уровня с мужчинами.

Естественно, это многое нарушило: уничтожило всю игривость, чувство юмора, радость и породило бесстрастное устройство жизни как для мужчин, так и для женщин. Они части целого, и, когда их разделяют, им обоим постоянно чего-то недостает – и эта пропасть не может быть заполнена, эта пропасть делает людей серьезными, болезненно серьезными, извращенными, психологически неуравновешенными. Это нарушает естественную гармонию, это нарушает биологический баланс. Это такая катастрофа, что заставила человека страдать на протяжении веков.

Да, это мой значительный вклад в будущее человека, что женщины находятся на том же уровне, что и мужчины, – в духовном аспекте нет вопроса неравенства.

Вы можете видеть здесь смех, слезы и радость, это было невозможно в коммуне Будды. Это было невозможно в коммунах Махавиры. У них были отдельные коммуны для женщин, но они подвергались всевозможным унижениям. Даже только что родившийся саньясин-мужчина в джайнизме должен быть уважаем семидесятилетней саньясинкой. Она уже семьдесят лет саньясинка, но она должна склониться перед мужчиной, который только что стал саньясином, потому что он – мужчина.

И хотя мужчины работали для своего просветления, женщины не работали непосредственно для просветления, они работали, чтобы сначала достичь мужественности, потому что невозможно миновать мужественность: сначала вам предстояло стать мужчиной и только потом – просветленным.

Так что они выглядели как монахи и монахини, но их цели были тотально различны. У мужчины уже был гораздо более высокий духовный статус, который женщина практиковала в этой жизни, чтобы достичь следующей – она отставала на одну жизнь. И это все вздор. В том, что касается духовности, нет вопроса о мужчине или женщине, потому что это не вопрос тела или биологии, это даже не вопрос ума или психологии.

Это вопрос существа, а у существа нет половых различий. Души не являются мужчинами или женщинами, один и тот же метод приведет и мужчину к своему внутреннему «Я», и женщину. Вопрос вовсе не в этом… потому что все дело в свидетельствовании. Что вы свидетельствуете – не вопрос: важно – свидетельствуете ли вы женское тело или мужское, женский ум или мужской, не имеет значения; акцент на свидетельствовании – а у свидетельствования нет пола.

Даже великие люди, подобные Махавире и Гаутаме Будде, оставались в каком-то смысле частью мира, где господствовали мужчины, и они не могли против этого бунтовать. Сейчас мужчина и женщина впервые вместе, работают над одним и тем же переживанием, и, естественно, когда противоположные энергии работают вместе, возникает больше игривости, больше юмора, больше смеха, больше любви, больше дружелюбия – тех качеств, которые делают нас человечными.

Старые святые были почти бесчеловечными, сухими. Быть сочными противоречило их духовности. Сочность, по моему мнению, сама основа духовности; если духовный человек не может быть сочным, тогда кто может? Если те люди, что находятся в поиске предельной истины, не могут праздновать, тогда никто другой не имеет права праздновать. Но все традиции настаивали не на праздновании, а на воздержании, и с помощью воздержания они порождали в людях такие психологические расстройства, что вопрос духовного роста не стоял.

Изначально вы должны быть психически здоровы – они были психически больны.

Я хочу, чтобы мои люди были естественно, биологически, физиологически, психологически – на каждом уровне – здоровы. Только тогда, здоровыми шагами, они могут двигаться к здоровой духовности. И их духовность не будет ничему противостоять, их духовность будет включать все, что ниже ее. И, как следствие, она будет гораздо богаче.

Для меня духовность, которая делает вас беднее по всем направлениям вашей жизни, – это медленное самоубийство. Это не духовно. Это не случайное стечение обстоятельств, что все старые духовные традиции настроены против меня: то, что я пытаюсь сделать, – это вырвать их с корнем до самого основания. Если мне это удастся, тогда десятки тысяч духовных прошлых окажутся неверными.

Поэтому мой эксперимент принципиальный, безусловный, судьбоносный, и, по моим ощущениям, ревность можно преодолеть только тогда, когда существует возможность для ревности; секс можно преодолеть только тогда, когда существует возможность для секса: все что угодно можно преодолеть только тогда, когда существует возможность.

Старые традиции пытались ввести людей в заблуждение, разделив их, и не было самих возможностей, и мало-помалу монахи и монахини начали верить, что они вышли за пределы ревности, вышли за пределы секса. Реальность же была полностью противоположна: они не вышли за пределы, они подавили с помощью всевозможных религиозных ритуалов. Женщина подавила все то, что нуждается в мужчине; мужчина подавил все то, что нуждается в женщине, и так глубоко, что они сами перестали осознавать, что оно есть.

Китайская история гласит: одна женщина много лет служила мастеру. Он жил в хижине за городом, а эта женщина была очень богата, она приносила ему самую изысканную пищу и обеспечивала его всем необходимым. Ему не нужно было просить подаяние: эта женщина сама приносила все в его хижину. И он стал очень великим святым.

Женщина состарилась. Накануне смерти, всего за один или два дня, она сильно заболела и почувствовала, что пришло ее время. Она позвала из города проститутку – очень красивую женщину – и сказала ей: «Какой бы ни была твоя цена, я заплачу, но мне нужна одна простая вещь. Посреди ночи пойди к тому монаху, которому я поклонялась всю свою жизнь. Он думает, что вышел за пределы секса, я тоже в это верю, но не было никакой возможности проверить.

Иди в полночь – он в это время медитирует – постучи в дверь, зайди внутрь. Сбрось с себя одежду, обнажись и запоминай все, что он скажет или сделает, потом возвращайся ко мне. Какая бы ни была твоя цена, я заплачу».

Проститутка ответила: «В этом нет ничего сложного». Она ушла, постучала в дверь, монах открыл. Она в то же мгновение сбросила свое одеяние – на ней было одно платье – и предстала, обнаженная, перед монахом.

Монах закричал: «Что ты делаешь!» – задрожал и, прежде чем женщина смогла ответить что-либо, выбежал за двери. Она вернулась к старой женщине и сказала ей: «Ничего особенного не произошло. Он открыл дверь, я сбросила одежду, он задрожал, закричал: „Что ты делаешь? Зачем ты сюда пришла?“ – и через открытую дверь сбежал в лес».

Женщина сказала: «Я потратила свою жизнь, служа этому идиоту. Возьми свои деньги и сделай еще одну вещь, за это я тоже заплачу сколько попросишь – пойди и подожги его хижину!»

Эти монахи и монахини принуждены своими религиями жить отдельно, и иногда, если вы вчитаетесь в их писания, это выглядит просто смешно. Джайнский монах, прежде чем сесть, интересуется: «Здесь прежде не сидела никакая женщина?» Должно пройти как минимум девять минут. Не знаю, как они выдерживают эти девять минут! Только потом он подметет место своей маленькой метелкой, сделанной из мягкой шерсти, чтобы не убить ни одно маленькое насекомое или муравья, потом он разложит свою бамбуковую подстилку и сядет на нее.

Я спросил у этих людей: «Почему девять минут?»

Они ответили: «После того как здесь посидела женщина, в течение девяти минут продолжаются ее вибрации, они могут побеспокоить монаха».

Я сказал: «Что у вас за монахи? Обычных людей это не беспокоит. Монахов беспокоит? Это просто показывает, что они непрестанно думают о сексе и ни о чем другом».

Было выявлено, что обычные мужчины думают о женщинах как минимум один раз за девять минут. Возможно, за тысячи лет эти люди как-то высчитали, что в течение девяти минут существует опасность, но опасность не в вибрациях, опасность – в уме мужчины. Каждый мужчина в течение дня каждые девять минут как минимум один раз думает о женщинах. Женщины немного духовнее: они думают о мужчинах всего один раз за восемнадцать минут – в два раза более духовны.

Основная причина разъединения мужчины и женщины заключалась в том, чтобы одним ударом разрушить многое, иначе вам потребуется много ударов, и все равно вы не сможете разрушить их до самых корней. Серьезность в религиозных людях не имеет ничего общего с духовностью, она связана с тем, как они живут, разлученные со своими сердцами.

Только что в Германии мы выиграли в суде дело против немецкого правительства, которое пыталось доказать, что я не религиозный человек, потому что на пресс-конференции я сказал, что я не серьезный человек. Их довод заключался в том, что религиозный человек обязан быть серьезным. Они идут рука об руку, их нельзя разделять – если человек говорит, что он не серьезный, как он может быть религиозным?

Если заглянуть в прошлое, тогда то, что говорил адвокат со стороны правительства, правильно. Все религиозные люди были серьезными.

Но судья, похоже, читает мои книги, потому что в своем заявлении он сказал, что, так как это было на пресс-конференции, мы не знаем, в каком контексте я сказал, что я не серьезный человек. «Вы должны доказать это по написанным им книгам, и даже если он говорит, что он не серьезный, это неважно, потому что то, чему он учит, религия. Он учит тому, что человек – это не тело, что человек – это не ум, что человек – это сверхъестественное, духовное существо». Он процитировал из моих книг и настаивал на словах сверхъестественное духовное существо.

Он сказал: «Этого достаточно, чтобы считать его религиозным и чтобы считать религиозными его людей. То, что он сказал на пресс-конференции, не относится к делу». Он вынес вердикт в нашу пользу, но правительственный адвокат пытался доказать, что не серьезный человек не может быть религиозным.

Если бы я был на месте судьи, я бы не приводил никаких цитат, я бы боролся за самую суть, что серьезность и религиозность, на самом деле, не могут быть вместе, потому что серьезность – это заболевание, заболевание души, а когда душа больна, человек не может быть религиозным.

Религиозный человек должен быть радостным, полным юмора, смеха, любви.

Безусловно, это один из самых важных вкладов, которые мы пытаемся внести. Этому будут противиться все традиции и все религии – весь мир, потому что мы доказываем, что на протяжении десяти тысяч лет они ошибались, и это ранит их эго. Они бы предпочли уничтожить нас, вместо того чтобы принять тот факт, что духовность должна быть полна смеха, полна юмора, полна игривости, потому что тогда нет тревог, нет проблем, нет мучений, и человек расслабился в глубоком отпускании с существованием.

Почему он должен быть серьезным?

Но это идет вразрез со всем прошлым. И это не единственное, в чем я иду против всего прошлого; по многим вопросам я иду против всего прошлого по той простой причине, что прошлое находилось под властью мужчин и только мужчины создавали правила, не принимая в расчет женское начало.

Женское совсем не принималось во внимание, но трагедия в том, что, если человек не принимает во внимание женское, он самого себя делит пополам, и как только он отрицает женское вовне, он отрицает женское и внутри – и вы создали шизофреника, не духовное существо. Ему требуется психологическое лечение, не поклонение.

Ошо, одно из величайших проявлений мастера – его искусство отдавания. На самом деле, он сам, по существу, является постоянным отдаванием. Мне кажется, что часть или, возможно, все искусство быть учеником заключается в том, чтобы обучиться искусству принятия… Принимать внимание от мастера не в качестве подпитки для эго, но как питания для чего-то более существенного… Думать, что тебе не дают, – это твое неумение принимать. Это подразумевает умение принимать наставления – когда сбиваешься с пути – с чувством здорового смирения, а не калечащей нехватки собственного достоинства… Быть способным принимать не только то, что ты хочешь, но и то, что тебе необходимо.

Ошо, мог бы ты рассказать об искусстве принятия как части ученика в отношениях мастер/ученик?

Это правда, что само явление мастер – ученик – это искусство, со стороны мастера – искусство изливать все то, что он принимает от существования. Он не является источником этого, он всего лишь проводник, полый бамбук. Это как если полый бамбук превратить во флейту, то не сам полый бамбук извлекает музыку, музыка приходит откуда-то еще.

Мастер – это полый бамбук, бамбуковая флейта. Он делает музыку божественного доступной для своих учеников.

Искусство ученика – впитывать, принимать, но не требовать, и здесь есть очень тонкая грань. Ученик должен чувствовать эту тонкую грань.

Буквально на днях Амийо написала вопрос: «Ошо, когда ты смотришь на меня, я чувствую невероятную радость. Но когда ты на меня не смотришь, мне очень грустно». Она честна, говоря это, но нужно понимать, что если это станет моей обязанностью – смотреть на каждого, иначе ему будет грустно, – то вы превратите меня в узника, вы заберете мою свободу.

Когда я смотрю на вас, вы радуетесь. Вас много, я один. Иногда я могу упустить вас. Вы не должны упускать меня.

В суфизме есть изречение, в котором говорится, что глаза всех учеников должны быть направлены на мастера – это абсолютная необходимость. Но глаза мастера не могут быть на каждом ученике – это так же необходимо, как и первое. Учеников могут быть тысячи – так и есть; вы не должны радоваться только тогда, когда я смотрю на вас, вам следует радоваться, когда вы смотрите на меня. Это сохраняет вашу независимость, вашу свободу, и это оставляет свободным меня, иначе вы меня принуждаете.

Я не смотрю специально на кого-то конкретного. Как мои руки движутся сами по себе куда бы то ни было и что бы ни было необходимо выразить с их помощью, таким же образом движутся и мои глаза. Я не тот, кто двигает, я ничего не делаю со своими руками и со своими глазами.

Ученик должен научиться принимать.

Я доступен всем, без вопроса, достоин кто-либо или нет, заслужили вы или нет – это неважно. Вы должны быть открыты и восприимчивы для принятия, и каждый раз, когда я смотрю на вас, радуйтесь, но не грустите, если иногда я пропускаю вас. Не делайте это невыносимым для меня.

Например, Кавиша сидит в таком месте, что для того, чтобы увидеть ее, мне придется совершить специальное усилие – естественно, я не буду смотреть на нее. Она должна понимать это, и она понимает. Кто-то, кто сидит прямо передо мной, естественно, будет увиден больше, чем кто-либо другой, но это не значит, что он более достоин, это значит, что просто он сидит передо мной.

Присутствие мастера переполнено тонкими вибрациями, и вы должны оставаться открытыми, чтобы впитывать эти вибрации. Не должно быть никаких требований, потому что все требования уродливы. Смотрите: я же от вас ничего не требую.

На протяжении столетий мастера требовали от своих учеников тысячу и одну вещь, самые разные требования. Я от вас ничего не требую. Я хочу, чтобы вы оставались совершенно свободными для принятия. И, пожалуйста, предоставьте мне мою свободу; не задавайте таких вопросов и даже не думайте о подобных вещах, потому что это значит, что вы предъявляете мне требования. И я могу почувствовать, что если сегодня я не посмотрю на Амийо, то ей будет грустно; я буду вынужден смотреть – и вся красота разрушена, потому что это будет усилием, а я не хочу совершать никаких усилий. Я хочу, чтобы все в этой мистической школе происходило само по себе. И это прекрасно получается.

Это наш старый ум продолжает создавать волнения из-за мелочей, и кажется, что очень трудно отличить мелочь от действительно значимого. Так, здесь в первом ряду могут сидеть только четверо или пятеро человек. Несколько человек очень обеспокоены, печальны, они не понимают, что в таком маленьком пространстве вы всенаходитесь в первом ряду.

В коммуне в Америке, где пять тысяч человек, вы были бы в самом конце. Я бы даже не мог видеть ваших лиц, как и вы не могли бы видеть моего лица. А когда там было время фестивалей и собиралось по двадцать тысяч человек, было практически невозможно видеть дальше первых трех-четырех рядов, это было невозможно. А всех людей невозможно разместить в первых трех рядах.

Здесь вы все в первом ряду. На самом деле, первый ряд в коммуне был так далеко от меня, как последний ряд здесь. Так что те, кто сидит в последнем ряду здесь, сидят почти в первом ряду. И я вижу вас всех, ваши лица, вы можете видеть меня. Но даже этот вопрос дошел до меня, что кто-то сильно обеспокоен тем, что не сидит в первом ряду, что им не выпало счастье сидеть в первом ряду.

Вы интересуетесь мелочами, пустяками. Будьте немного более бдительными и интересуйтесь важным, и все, что нужно, – это ваша открытость и восприимчивость.

Иногда получается, что я могу вас видеть, иногда получается, что я могу вас не видеть. Это не намеренно, это так же стихийно, как и мой разговор с вами. Все во мне стихийно, поэтому, когда вы что-то требуете от меня, я чувствую, что вы меня не поняли.

Ошо, когда я просыпаюсь после расслабляющих сессий и открываю глаза, некоторое время сохраняется ощущение, будто бы я впервые пришел в этот мир… как новорожденный ребенок, открывающий свои глаза миру. Все кажется совершенно новым. Даже на муху на потолке я смотрю с изумлением, так как она – часть целого.

Является ли это тем, что ты видишь всегда во всем и во всех?

Да, это так.

Ошо, кажется, что наши вопросы работают как сила притяжения, попытка удержать тебя с нами, в то время как все в тебе тянется в небо и вдаль от нас по закону благодати.

Каждый раз, когда у нас заканчиваются вопросы, я паникую, почти видя, как ты уплываешь на воздушном шаре, и мне хочется закричать: «Ошо! Пожалуйста, подожди! Мы нашли еще один вопрос!»

Не волнуйся! Каждый раз, когда ты будешь говорить: «Ошо, подожди!» – я буду ждать.

Глава 25
Браво, Америка!

Ошо, Махавира был двадцать четвертым тиртханкарой в джайнской религии. Джайнская религия началась с самого первого тиртханкары или с Махавиры? И что значит слово джайн?

Слово джайнимеет очень красивое значение, как и слово будда.Будда означает «пробужденный». Джайн происходит от корня джина.Джина означает «покоривший».

Движение покорения высочайшей вершины существа началось с первого тиртханкары,Ришабхдева.

Возможно, он самый древний мистик во всей истории человечества, а джайнизм – самая древняя религия. Из-за того, что она очень малочисленна, мир не слишком много знает о ней, в остальном ее вклад неоценим.

Ришабхдева, первый тиртханкара, первый джайнский мастер, упоминается с глубоким почтением в самой старой книге, существующей в природе, – индуистском священном писании Ригведа. Ученые считают, что Ригведе по меньшей мере пять тысяч лет. Но это христианские ученые, которые пытаются все уместить в пределах шести тысяч лет – потому что, по их мнению, мир начал свое существование всего шесть тысяч лет назад. Поэтому у них есть ограничение: ничто не может быть старше шести тысяч лет – до этого ничего не было. Но это просто глупо.

Даже этой Земле, согласно научным данным, четыре миллиарда лет. Сама Солнечная система гораздо старше, и это не самая старая Солнечная система. Существуют миллионы других солнечных систем, которые еще старше. Христианское представление, что все существование было сотворено шесть тысяч лет назад, очень отсталое. Его даже нельзя назвать неверным – оно просто идиотское.

Оно противоречит науке, оно противоречит здравому смыслу, потому что в Индии были обнаружены города, погребенные глубоко под землей, которым семь тысяч лет. Тот погребенный семь тысяч лет назад город, должно быть, существовал, пока не произошла катастрофа. Город, должно быть, существовал и до этого; семь тысяч лет назад произошла катастрофа, город мог бы просуществовать и дольше.

Глядя на эти города – а их раскопали, – можно видеть, что они не были примитивными, они были очень высокоразвитыми. Дороги были такими же широкими, как дороги любого современного города, и это важно. В Варанаси есть дороги, по которым не может проехать ни один автомобиль, по ним можно только ходить пешком. Это означает, что дороги в Варанаси по-настоящему примитивны – когда не было транспорта, люди просто ходили пешком. На эти маленькие улочки никогда не проникает солнечный свет, потому что по обеим их сторонам огромные здания. Там всегда тень, вы нигде не найдете такой прохлады, как в Варанаси. Даже самым жарким летом можно ходить по улицам, там прохладно, потому что солнечные лучи никогда не проникают туда.

Индуисты полагают, что Варанаси – их самый древний город, и они заявляют, что это самый древний город в мире. Два города, о которых говорю я, это Мохенджо-Даро и Хараппа, теперь они оба находятся в Пакистане. Я бывал в обоих этих городах.

Просто невероятно, но в этих городах есть ванные комнаты, смежные со спальнями.

Вы удивитесь: почему этот факт настолько важен, – но лишь в прошлом веке, всего сто лет назад, когда в Америке начали делать смежные ванные комнаты, была такая реакция, что правительство вынуждено было вмешаться. В судах разбирались дела, в которых заявлялось, что это уродливо, это не по-христиански, потому что чистота стоит на втором месте после набожности, а эти люди делают нечто богомерзкое: ванная комната, унитаз, внутри дома. Они всегда были снаружи дома, это называлось «удобства во дворе».

Семь тысяч лет назад эти люди имели гораздо более передовое мышление – у них были прекрасные бассейны… И самое удивительное, что в Хараппе и Мохенджо-Даро была система холодного и горячего водоснабжения. Это была высокоразвитая цивилизация. И, должно быть, у них были достаточно объемные средства передвижения, иначе зачем делать такие широкие дороги. У них были большие окна, что было редкостью, большие двери, которые были редкостью в те времена, сады…

По данным индийских исследователей, Ригведе девяносто тысяч лет. И человек, доказавший это, Локманья Тилак, – один из самых грамотных индийских ученых этого века – доказал это с такими обоснованиями, что никто не может поспорить с ним, потому что он доказал это не на основе логики, а на основе астрономии.

В Ригведе есть описание одного явления в мире звезд, определенная встреча, которая с тех пор не случалась. Описание абсолютно четкое, и это могло быть возможно только в том случае, если люди видели все это. Астрономия теперь соглашается с Локманией Тилаком – что это произошло девяносто тысяч лет назад, и то, как это описано в Ригведе, достоверно точно, как и следует описывать астрономические явления.

Так что астрономия была высокоразвитой, и люди могли видеть скопления звезд. Они даже описывали звезды и планеты, которые мы только что открыли, хотя пятьдесят лет назад люди только смеялись: «Ну и где эти планеты?» Плутон и Нептун еще не были открыты тогда, и люди смеялись: «Это все выдумки!»

Теперь они открыты с помощью более чувствительных приборов, все больше и больше звезд, все больше и больше планет, и все они соответствуют карте, которая представлена в Ригведе.

Ригведа упоминает имя Ришабхдевы с глубоким почтением. Я делаю акцент на словах глубокое почтение, потому что Ришабхдева не был индуистом. Он родился индуистом, но был не согласен с индуистской философией, индуистскими доктринами, и он дал начало новой религии, он был источником джайнизма.

За девяносто тысяч лет индуизм и джайнизм разошлись очень далеко, так далеко, что двадцать четвертый тиртханкара, Махавира, – последний тиртханкара – не упоминается ни в одном индуистском писании… они просто проигнорировали его; считалось, что о нем не стоит упоминать.

Но Ришабхдеву они упоминали с таким почтением. Это из области психологии. Никто не выказывает почтения никому из современников, в особенности такому, который вырывает с корнем ваши личные интересы, ваших богов, который против браминов, пишущих Ригведу. Если бы они критиковали его, это было бы понятно, но они исполнены почтения.

По мне, это подтверждает только то, что Ришабхдева, должно быть, жил несколько раньше написания Ригведы – пять, шесть веков. К тому времени он уже стал широко известен, ему поклонялись. Поэтому даже Ригведа описывает его с почтением. Люди не говорят плохо об умерших, но уважать современника – здесь нужен очень разумный и невинный ум.

Он первый джина. «Джина» означает «покоритель», а Махавира – двадцать четвертый джина. Те, кто следует джине, называются джайнами, они просто последователи.

Слово джинаэквивалентно слову будда, они взаимозаменяемы, потому что во многих местах в буддистских писаниях Будду называют Джина, а во многих джайнских писаниях Махавиру называют Будда. Эти слова не являются ничьей собственностью. Они обозначают состояние, которое можно описать множеством разных способов с разных точек зрения.

Когда я был в Америке, посол Шри-Ланки в Америке написал мне письмо, в котором говорил, что мне следует перестать называть наши дискотеки по всему миру «Зорба-Будда», потому что это задевает религиозные чувства буддистов.

Я ответил: «Кажется, вы не знаете того факта, что слово „Будда“ не является ничьей собственностью. Оно означает „пробужденный“. И если Зорба станет пробужденным, никто не может ему помешать, у него от рождения есть право быть пробужденным. И все те, кто не пробудился, – Зорбы. Этот, может быть, не такой выдающийся Зорба, но по-своему, в небольшом масштабе, он живет жизнью, в которой нет пробуждения, он пребывает во сне. Поэтому вопрос о замене названия не стоит. Все мои усилия направлены на то, чтобы создать мост между Зорбами – спящими – и буддами – пробужденными. Это слово обозначает „пробуждение сознания“».

Кто угодно может быть послом страны, и это не означает, что он понимает. Он не ответил, потому что абсолютно ясно, что это слово не является ничьей собственностью. Каждый должен стать буддой. Это не должно задевать ваших религиозных чувств, это должно делать вас счастливыми, что даже Зорбы становятся буддами. Вы должны радоваться! Кто-то может быть послом, или президентом, или премьер-министром – спящий ум одинаков.

Только сегодня утром я говорил об Амийо, но она не смогла уловить суть, наоборот, она повела себя точно так, как ведут себя во сне. Это была ее записка: когда я смотрю на нее, она чувствует себя счастливой, полной блаженства, а когда я не смотрю на нее, она думает, что, возможно, я злюсь, возможно, она плохо справляется – ей грустно.

Я ей ответил, но, когда я уходил после лекции и посмотрел на нее, она закрыла глаза. Так ведет себя спящий ум. С одной стороны, она просит, чтобы я посмотрел на нее, чтобы она порадовалась, но когда я посмотрел на нее, она была такой злой, уязвленной, что закрыла глаза и даже не посмотрела на меня. И это не только в ее случае, так со всеми. Мы действуем из сна, мы не понимаем, что мы делаем и зачем.

Джина – это тот, кто покорил сон. Джайнизм не стал так известен, как буддизм, потому что он так и не стал мировой религией, он остался очень малочисленным течением в Индии. Тому были существенные причины. Во-первых, его монахи не могли покинуть Индию по тому простому соображению, что они не могли принимать пищу от того, кто не был джайном. Отправляясь в другую страну, вы не можете ожидать, чтобы люди из-за вашего появления обратились в джайнизм. А они не могли принимать пищу ни от кого другого, даже от индуистов или буддистов, ни от кого, только от джайнов. Поэтому он перемещались по маленькому кругу, они не могли выбраться из него.

Во-вторых, монахи их наиболее ортодоксальной ветви ходят нагими. Они не могут отправиться в более холодные страны, они вынуждены оставаться в теплых местах. Они не могут есть не вегетарианскую пищу. Весь мир не вегетарианцы, джайны – полные вегетарианцы.

В итоге эти ограничения не позволили им покинуть страну – к сожалению, все из-за этого. У них великая философия, способная дать многое человеческому пониманию, но это осталось в тени. Она так и не стала известна миру.

Даже сегодня их писания не переводятся. Кому интересно? Их минимум миниморум. Количество играет такую роль – но истине нет никакого дела до количества. Из-за того, что их было так мало, им удалось многое, что при ином раскладе в Индии было бы невозможно.

Например, вы не найдете в их общине ни единого нищего, они все богаты. Они должны были быть богаты, иначе было трудно выжить. Они были окружены людьми, которым хотелось их уничтожить. Они не могли взять в руки меч, потому что проповедовали отказ от насилия. Единственный способ выжить – иметь как можно больше денег. Это было их единственной силой.

И они стали действительно богатыми, настолько богатыми, что даже королям приходилось одалживать у них деньги. Не было нищих, не было необразованных. Из-за того, что их было так мало, они постоянно подвергались нападкам со стороны всевозможных философий, поэтому они вынуждены были защищаться и отточили свой интеллект. Они создали лучшие аргументы, чем кто-либо еще, потому что для других спорить было наслаждением, а для джайнов это был вопрос жизни и смерти. Они должны были выигрывать в спорах, иначе им пришел бы конец. Поэтому они развили логические системы, великие философии, которые следует сделать доступными для всего мира.

Но мир волнует только количество, а они не являются религией, в которую обращают, поэтому здесь невозможно появление огромного числа приверженцев, как у католиков. Они не обращают, потому что, по их убеждению, и я разделяю эту точку зрения, само усилие обратить кого-либо уродливо.