Текст книги "Пожалеешь, что изменил (СИ)"

Автор книги: Берри Лу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 12

Глава 12

На следующий день я отвёз мальчишек к Лёхе, попросив брата оставить их у себя на несколько часов, а сам направился к Томе.

Всю дорогу я мысленно репетировал предстоящий разговор. Подбирал слова, выстраивал фразы, пытался придумать, как объяснить жене то, чему, по большому счёту, никакого объяснения не было.

И чем ближе я подъезжал к загородному дому, тем яснее становилось: мне нечего предложить Томе взамен того, что я разрушил.

Можно было сколько угодно говорить о раскаянии, уверять, что я люблю её, обещать больше никогда не предавать. Только чего теперь стоили эти слова? Я ведь любил Тому и тогда, когда больше года ей врал. Возвращался после встреч с Ольгой домой, целовал жену, разговаривал с сыновьями, ложился рядом с ней в постель – и каким-то образом умудрялся не видеть чудовищного противоречия между своими чувствами и поступками.

А самое мерзкое заключалось в другом. Даже когда всё вскрылось, я до последнего не верил, что действительно могу Тому потерять.

Тринадцать лет брака почему-то казались мне гарантией.

Она казалась гарантией.

Я был настолько уверен в её любви, что позволил себе делать с этой любовью всё, что угодно, совершенно не задумываясь о том, что однажды её терпение может закончиться.

Теперь закончилось моё собственное спокойствие.

Я свернул на знакомую дорогу и впервые всерьёз испугался предстоящего разговора.

Не потому, что Тома могла кричать, обвинять или припомнить мне всё, что я сделал.

Пусть бы кричала. Я заслужил.

Гораздо страшнее было услышать от неё спокойное и окончательное «нет».

Тома сидела на веранде перед ноутбуком. Услышав мои шаги, подняла голову и несколько секунд молча смотрела на меня.

– Я всё-таки приехал, – проговорил я, остановившись возле ступеней. – Можно?

Она кивком указала мне на кресло напротив.

Я сел, и все слова, которые подбирал по дороге, разом куда-то исчезли.

– С Ольгой покончено, – произнёс наконец неловко. – Вчера я выставил её из квартиры. Мне очень жаль, что не сделал этого раньше.

На лице Томы ничего не изменилось.

– Если ты приехал сообщить мне именно это, то зря. Ваши отношения мне больше не интересны.

– Я приехал не поэтому. Я хочу попросить у тебя прощения. И не только за Ольгу.

Она чуть приподняла брови, но промолчала.

– Все эти дни я думал о нас с тобой, родная. О том, что сделал. И понял одну вещь, которую должен был понять ещё много лет назад. Мой грех не только в том, что я изменил тебе. Нет. Я годами был уверен, что имею право устраивать нашу жизнь так, как удобно мне. Когда тебе предложили карьерный рост, я сделал всё, чтобы ты отказалась. Не потому, что это действительно было плохо для семьи. Я боялся твоего успеха. Боялся, что ты станешь самостоятельнее, успешнее, что однажды поймёшь, что можешь прекрасно обходиться без меня. Потом появились мальчишки, и мне стало ещё проще. Я прикрывался детьми, семьёй, собственной работой и постепенно сделал так, что от твоей карьеры ничего не осталось.

Говорить становилось всё тяжелее, но Тома по-прежнему молчала, и я заставил себя продолжить:

– При этом я прекрасно знал, насколько ты хороший специалист. Все эти годы таскал тебе свои расчёты, отчёты, спрашивал совета, потому что доверял твоему мнению больше, чем мнению всех тех людей, которым платил деньги. Получается, твои мозги мне были нужны. А твой успех – нет. Сейчас даже произносить это мерзко.

– А мне было мерзко это понять, – спокойно отозвалась Тома. – Потому что я столько лет отказывалась от собственных желаний ради тебя, ради нашей семьи, искренне считая это частью любви. А теперь выяснилось, что ты прекрасно понимал, чем именно я жертвую, и попросту этим пользовался.

Я поднял на неё взгляд.

– Прости.

Она усмехнулась – коротко и совсем невесело.

– Знаешь, чего я сам в себе не понимаю? – продолжил я тише. – Как можно было иметь всё, что было у меня, и всё равно искать чего-то большего. У меня была женщина, которую я любил. Двое сыновей. Дом, в который хотелось возвращаться. И вместо того чтобы дорожить этим, я почему-то решил, что могу взять себе ещё немного – и ничего за это не заплатить.

Горло перехватило, и пришлось ненадолго замолчать.

– А потом ты ушла. И я вдруг увидел, что именно потерял. Не человека, который готовит ужин и занимается детьми. Не привычный быт. Тебя. Женщину, с которой прожил тринадцать лет. Которую сам когда-то уговаривал выйти за меня замуж, а потом постепенно начал воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Я люблю тебя, Том. И если у меня ещё остался хотя бы один шанс… дай мне его. Я не прошу забыть случившееся. Я готов заново заслуживать твоё доверие столько, сколько потребуется.

Она отвела взгляд, и на несколько секунд между нами повисла тишина.

– Я верю тебе, – наконец произнесла Тома.

Я даже не сразу осознал услышанное. Затаив дыхание, переспросил…

– Веришь?

– В то, что ты сейчас искренне раскаиваешься. В то, что тебе больно. Даже в то, что ты меня любишь. Только ты почему-то решил, что из всего этого автоматически следует второй шанс. А он не следует.

Надежда, успевшая вспыхнуть внутри, тут же погасла.

– Том…

– Ты сказал всё, что хотел. Теперь послушай меня.

Она выпрямилась, посмотрев мне прямо в глаза.

– Я очень долго жила твоими желаниями, Родион. И самое неприятное во всём этом то, как незаметно ты заставлял меня считать их своими. Ты ведь почти никогда ничего не запрещал напрямую – ты объяснял, убеждал, приводил разумные доводы, пока я сама не приходила к тому решению, которое было нужно тебе. Почему переезд не нужен, почему командировки неудобны, почему детям нужна мать дома, почему твоя работа сейчас важнее. Всё звучало разумно. И каждый раз уступала я.

Я стиснул зубы, но не перебил.

– А потом выяснилось, что пока я старательно берегла нашу семью, ты вполне успешно совмещал эту самую семью с другой женщиной. Поэтому нет. Я не хочу обратно. Не потому, что мне совершенно на тебя наплевать. Было бы, пожалуй, намного проще, если бы это было так. Я не хочу возвращаться потому, что наконец увидела, сколько себя оставила в этом браке. И сейчас мне нужно понять, какой будет моя жизнь, если главным человеком в ней хотя бы ненадолго стану я сама.

– Всё может быть иначе, – глухо сказал я. – Я больше никогда не стану мешать тебе работать. Хочешь вернуться в профессию – возвращайся. Хочешь ездить, строить карьеру…

– Ты опять говоришь так, словно мне требуется твоё согласие.

Я осёкся.

– Не требуется, – продолжила Тома. – Вот это тебе и нужно понять. Я больше не хочу сверять свои желания с твоими и ждать, насколько они окажутся удобны для нашей семьи. Теперь я прекрасно знаю, насколько по-разному мы с тобой понимали семейные обязанности.

– Я могу измениться.

– Можешь. И, надеюсь, изменишься. Только я не обязана возвращаться, чтобы это проверить.

Возразить было нечего.

Тома помолчала, а затем добавила:

– И ты почему-то вообще не говоришь о ребёнке Ольги.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

– Потому что пока не знаю, что она решит. Вчера я предложил ей подумать об аборте.

– А если она родит?

– Тогда… – Я провёл ладонью по лицу. – Не знаю. Если это единственное, что мешает тебе дать мне второй шанс, я могу пообещать, что не буду с этим ребенком общаться.

Тома посмотрела на меня так, что стало ясно – я упал в её глазах ещё ниже.

– Просто забудешь про ребёнка, которого сам и заделал?

– Я просто…

– Не надо, Родион. Ребёнок не виноват в том, что его родители оказались двумя идиотами. Если он родится, ты обязан будешь нести за него ответственность.

– Тогда что я должен сделать?

– Ничего. В том-то и дело. Здесь нет решения, которое устроит всех. Я не стану требовать, чтобы ты отказался от своего ребёнка. Но и сама не стану жить в браке, где у моего мужа есть на стороне ребёнок от женщины, с которой он мне изменял. Не хочу годами наблюдать, как ты ездишь к Ольге, потому что там твой сын или дочь. Не хочу учитывать её и этого ребёнка в наших планах, праздниках, деньгах, отпусках и вообще во всей дальнейшей жизни. Не хочу каждый раз вспоминать, откуда этот ребёнок взялся. Это не его вина. Но и не моя.

Я молчал.

И именно сейчас окончательно понял, что никакого правильного решения и в самом деле не существует.

Не существует выхода из этой ситуации, потому что это – тупик, куда я загнал себя самостоятельно.

– Ольгу можно выставить из квартиры, – продолжила Тома. – Можно перестать с ней спать. Можно её не любить, хотя, как выяснилось, ты и раньше не особенно утруждал себя этим чувством. Но если ребёнок родится, последствия твоей измены останутся с нами навсегда. А я не хочу превращать их в часть своей жизни.

– Значит, всё?

Она смотрела на меня очень долго.

– На данный момент – да. Я к тебе не вернусь. Не потому, что хочу тебя наказать, и не потому, что мне нравится смотреть, как ты сейчас мучаешься. Я просто больше не хочу жить так, как жила. Слишком много лет я выбирала тебя, твои желания, твои планы, твоё удобство. Теперь я выбираю себя. И сейчас в этой новой жизни тебе места нет.

Вот оно.

Спокойное, окончательное «нет», которого я боялся больше всего.

Я смотрел на неё, чувствуя, как что-то внутри медленно проваливается в пустоту.

– А мальчишки?

– Мальчишки здесь вообще ни при чём. Ты их отец. И если действительно хочешь оставаться полноценной частью их жизни, я буду только рада. Но теперь давай без привычного «Тома разберётся». Школа, врачи, секции, выходные, каникулы – это не моя работа, в которой ты иногда мне помогаешь. Это наши общие дети. Хочешь быть хорошим отцом – будь им. Не рассказывай мне, как тебе дорога семья, а доказывай это сыновьям своими поступками.

– Буду, – произнёс я тихо. – Обещаю.

– Хорошо. Им ты ещё можешь многое дать.

Им.

Не мне. Не нам.

Всего несколько слов окончательно расставили всё по местам. Для Томы мы с ней закончились. Остались только мальчишки и возможность теперь быть рядом с ними не тогда, когда позволяли работа и прочие дела, а по-настоящему делить с Томой всё, что касалось их жизни.

Я поднялся, но уйти сразу не смог.

– Я всё равно люблю тебя.

– Не надо, – тихо проговорила Тома.

Я задержал на ней взгляд и не смог удержаться от того, чтобы спросить…

– А ты меня?.. Хоть немного?..

Её взгляд на мгновение стал таким острым, что мне показалось, будто она увидела всё то, что я пытался спрятать даже от самого себя.

– Перестань. Не заставляй меня сейчас утешать тебя признанием в любви только потому, что тебе больно. Необязательно перестать что-то чувствовать, чтобы понять: возвращаться к тебе нельзя.

Я кивнул.

И вот тогда меня окончательно накрыло.

Не её злость – её я бы выдержал. Не обвинения – их я заслужил. Даже ненависть была бы проще, потому что означала бы, что между нами по-прежнему что-то горит.

Но Тома не мстила. Не торговалась. Не требовала обещаний.

Она просто приняла решение без меня.

Так же, как когда-то я раз за разом принимал решения за неё.

– Прости, – выдохнул я. – Если когда-нибудь сможешь.

– Возможно, смогу. Но прощение ничего не изменит.

Я посмотрел на неё в последний раз и пошёл к машине.

Не обернулся. Боялся, что если увижу её на веранде, то всё-таки вернусь и снова начну просить, убеждать, цепляться за тринадцать прожитых вместе лет.

Сев за руль, я несколько секунд просто сидел, уставившись перед собой. Пальцы дрожали, в груди болезненно сдавило, и вдруг стало трудно сделать нормальный вдох.

Вот и всё.

Я действительно её потерял.

Не на несколько дней. Не до первого разговора. Не до тех пор, пока уляжется обида.

По-настоящему.

Ещё неделю назад у меня была жена, семья, дом, привычная жизнь, которая казалась настолько прочной, что я позволил себе не дорожить ею. А теперь от одного её спокойного «нет» всё это окончательно осталось в прошлом.

Я завёл двигатель не с первого раза.

Перед глазами всё плыло, и пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем я смог выехать со двора.

Где-то впереди были мальчишки. Работа. Магазины. Дела. Завтрашнее утро и все последующие дни, которые никуда не денутся только потому, что мне сейчас больно.

Жизнь, конечно, не закончилась.

Но в этот момент мне казалось именно так.

Потому что женщина, рядом с которой я прожил тринадцать лет и без которой ещё недавно попросту не представлял собственного будущего, только что спокойно сказала, что больше не хочет быть моей женой.

И впервые я окончательно понял: исправить это уже может быть невозможно.

Я сам сделал всё для того, чтобы однажды Тома научилась жить без меня.

И теперь мне предстояло учиться жить без неё.

Эпилог

Эпилог

Два года спустя

– Мам, ну мы поняли уже! – Саня закатил глаза, вытаскивая из багажника свой рюкзак. – Ты нам это третий раз говоришь.

– Потому что первые два вы наверняка пропустили мимо ушей.

– Я всё помню, – невозмутимо сообщил Павлик, забирая вторую сумку. – Вернёшься в воскресенье вечером, позвонишь в субботу, а если что-то срочное – писать тебе в любое время.

– Вот. Хоть один ответственный человек в семье.

– Эй! – возмутился Саня.

Я рассмеялся, забирая у него рюкзак.

– Отнесите пока вещи к подъезду. Я сейчас подойду.

Мальчишки потащили сумки к подъезду и остановились возле двери, продолжая о чём-то препираться, а мы с Томой остались возле машины.

За два года мы научились общаться вот так. Спокойно, без взаимных претензий, выяснения отношений и попыток лишний раз уколоть друг друга.

Наш развод прошёл абсолютно мирно. Загородный дом я оставил Томе – она сама сказала, что предпочитает его всему остальному. Квартиру поделили поровну, и свою половину я ей выплатил, оставшись здесь жить. С мальчишками тоже обошлось без войн и графиков, составленных едва ли не по минутам. Они жили с Томой, но регулярно оставались у меня, а если она уезжала по работе, как сейчас, полностью переходили под мою опеку.

Командировки у неё теперь случались часто.

Тома вернулась в профессию так стремительно, словно этих лет перерыва попросту не существовало. Сначала устроилась финансовым аналитиком, потом сменила компанию на более крупную, а несколько месяцев назад получила повышение. Иногда мне казалось, что я с каким-то запозданием наблюдаю ту жизнь, которую она могла бы прожить гораздо раньше, если бы когда-то я не сделал всё, чтобы ей помешать.

– На сколько в этот раз? – спросил я.

– До воскресенья. Если ничего не изменится, вечером заберу мальчишек.

– Не торопись. В понедельник сам привезу.

– Договорились.

Она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ.

Теперь мы вообще довольно часто улыбались друг другу.

Странное дело: после развода наши отношения в каком-то смысле стали проще, чем в последние годы брака. Нам больше нечего было друг от друга требовать, не приходилось делить обязанности на «твои» и «мои», а главное – каждый наконец отвечал за собственную жизнь сам.

Наверное, именно поэтому мы сумели сохранить то хорошее, что всё-таки было между нами тринадцать лет.

Дружбой я бы это пока не назвал, но мы могли спокойно разговаривать, шутить, иногда даже созванивались по вопросам, не имевшим отношения к детям. И всё же каждый раз, когда Тома уходила, я смотрел ей вслед немного дольше, чем следовало.

– Как у тебя вообще дела? – спросил я.

– Хорошо. Работы много, но мне нравится. После этой командировки, если всё получится, мне обещали ещё один проект.

– Крупный?

– Очень. Я на него ещё весной глаз положила.

В её глазах появился тот самый азарт, который я помнил ещё с первых лет нашего брака. Тогда Тома могла часами рассказывать о работе, а я слушал и одновременно гордился тем, какая умная женщина мне досталась, и почему-то боялся того же самого.

Теперь страх исчез.

Осталось только запоздалое понимание того, сколько лет она могла заниматься тем, что действительно любила.

– Получится, – сказал я. – Ты всегда умела добиваться своего.

Тома усмехнулась.

– Не всегда. Но теперь учусь.

Подтекст был очевиден, однако ни злости, ни желания задеть меня в её голосе не прозвучало.

Да и мне уже давно не хотелось защищаться.

– Рад за тебя, Том. Правда.

– Знаю.

Несколько секунд мы молчали. Вокруг шумела чужая жизнь: на детской площадке перекрикивались ребятишки, возле лавочки о чём-то громко разговаривали две женщины, из открытого окна первого этажа доносилась музыка. Самый обычный летний вечер.

И мы с Томой теперь тоже выглядели совершенно обычно.

Бывшие супруги, которые сумели не превратить развод в войну.

– Ладно, мне пора, – сказала она, посмотрев на часы. – Ехать ещё прилично.

– Давай. Позвони, как доберёшься.

– Позвоню.

Тома махнула мальчишкам на прощание, а я направился к ним.

Уже возле подъезда зачем-то обернулся и как раз увидел, как она открыла водительскую дверь. Только в этот момент я заметил человека на пассажирском сиденье.

Мужчину.

На мгновение я попросту застыл. До этого лобовое стекло бликовало на солнце, да и всматриваться в салон чужой теперь машины мне в голову не приходило.

Мужчина повернулся к Томе, что-то сказал, и она, уже опустившись за руль, рассмеялась.

Легко. Совершенно естественно.

Будто его присутствие рядом давно стало привычным.

Внутри неприятно дёрнуло.

Я подошёл к сыновьям, всё ещё глядя туда.

– Слушайте, а это кто с мамой?

Павлик проследил за моим взглядом.

– Максим.

– Какой Максим?

– С её работы.

Саня тут же вклинился:

– Мамин новый кавалер.

Павлик покосился на брата, но тот только пожал плечами.

– А что? Она сама сказала, что они встречаются.

Я снова посмотрел на машину.

– Давно?

– Несколько месяцев вроде, – ответил Павлик. – Они вместе работают. Сейчас в командировку тоже вместе едут.

Вот, значит, как.

Несколько месяцев.

А я ничего не знал.

И ведь Тома вовсе не обязана была мне рассказывать. Мы уже почти два года были разведены. Она свободная женщина и имела полное право встречаться с кем угодно, ездить с ним куда угодно и вообще строить свою жизнь так, как считала нужным.

Я всё это прекрасно понимал.

Только от понимания почему-то не становилось легче.

Машина тронулась с места. Тома, проезжая мимо нас, послала мальчишкам воздушный поцелуй, они замахали ей руками, и я тоже машинально поднял ладонь.

Через несколько секунд автомобиль скрылся за поворотом.

А я всё ещё смотрел ему вслед.

Два года.

Казалось бы, более чем достаточно, чтобы привыкнуть к мысли, что мы с Томой больше не вместе.

Я и привык.

Научился жить один, перестал просыпаться по ночам от ощущения, что рядом кого-то не хватает. Привык возвращаться в пустую квартиру в те дни, когда мальчишки оставались у матери. Даже научился спокойно приезжать в загородный дом, который когда-то был нашим, и чувствовать себя там гостем.

Мы с Томой смогли выстроить нормальные отношения. Я больше не пытался её вернуть и не искал скрытого смысла в каждом её взгляде или улыбке.

И всё же где-то глубоко внутри, оказывается, всё это время продолжало жить маленькое, почти постыдное «а вдруг».

Вдруг когда-нибудь.

Не сейчас. Не через месяц. Может быть, через несколько лет.

Вдруг однажды она посмотрит на меня и решит, что всё-таки можно попробовать ещё раз.

Я не строил на этом планов. Даже самому себе старался не признаваться, что жду.

Но ждал.

А сейчас впервые увидел рядом с ней другого мужчину и понял, что Тома действительно пошла дальше.

Без меня.

– Пап, мы есть хотим, – голос Сани вернул меня в реальность.

Я посмотрел на сыновей.

– Уверен, что вы совсем недавно ели.

– Ну и что? Мы растём, – с невозмутимым видом заявил Павлик.

На несколько секунд я просто уставился на него, а потом всё-таки рассмеялся.

– Это я уже где-то слышал.

Мальчишки переглянулись с совершенно одинаковым лукавым выражением на лицах, и от этого стало одновременно смешно и щемяще.

Они действительно росли.

Павлик за эти два года заметно вытянулся, Саня тоже уже почти перестал быть ребёнком. И я больше не пропускал их взросление мимо себя.

Мы проводили вместе выходные, ездили отдыхать, ругались из-за школы, ходили в кино, готовили ужины и спорили, чья очередь загружать посудомойку. Я по-прежнему много работал, но теперь работа больше не была универсальным объяснением тому, почему всем остальным должна заниматься Тома.

Мальчишки остались со мной.

Не вместо неё.

Просто остались.

И именно они все эти два года не позволяли мне окончательно провалиться в ту пустоту, которая появилась после нашего развода.

Со временем я научился с ней жить. Работать, смеяться, строить планы, радоваться успехам сыновей и не ждать, что однажды боль исчезнет совсем.

Она и не исчезла.

Просто стала тише.

Где-то внутри постоянно ныла та жизнь, которой у нас с Томой больше не будет. Не прошлое – оно уже случилось, и его никто не мог у меня отнять. Болело будущее. Все те годы рядом с ней, которые когда-то казались мне гарантированными. Обычные вечера, семейные праздники, взрослеющие мальчишки и мы с Томой рядом с ними. Всё то, что должно было стать моей жизнью и чего я собственными руками себя лишил.

А теперь в этом несостоявшемся будущем появился ещё и другой мужчина.

Было больно.

До смешного, до обиды, до желания догнать её машину и закидать дурацкими вопросами. Кто он? Насколько всё серьёзно? Любит ли она его?

Но ничего из этого больше не имело ко мне отношения.

– Пап, – Саня нетерпеливо дёрнул меня за рукав. – Так мы идём?

Я посмотрел на него, потом на Павлика и наконец кивнул.

– Идём. Сейчас буду вас кормить.

– Что у нас?

– А вот придём – узнаете.

– Только не гречка, – предупредил Саня.

– Вот теперь точно будет гречка.

– Па-а-ап!

Я усмехнулся и, обняв младшего за плечи, подтолкнул его к подъезду. Павлик пошёл рядом, рассказывая что-то про планы на выходные.

Я слушал вполуха, всё ещё чувствуя внутри ту самую знакомую, тянущую боль.

Жизнь без Томы всё-таки не закончилась, хотя два года назад мне казалось именно так. Она просто оказалась совсем не той, которую я когда-то для себя представлял.

В ней по-прежнему было много того, о чём я жалел. И, наверное, ещё долго будет болеть то будущее, которое я потерял вместе с ней.

Но рядом шли мои сыновья.

Они спорили, перебивали друг друга, уже снова требовали еду и совершенно не собирались позволять мне спокойно предаваться страданиям.

И я вдруг подумал, что, пожалуй, это и есть самое важное из того, что у меня осталось.

Не надежда однажды вернуть прошлое.

А они.

Павлик и Саня.

Мои мальчишки.

Ради которых каждое утро стоило вставать с постели и жить дальше.