![](/files/books/160/oblozhka-knigi-voiny-buri-lp-198579.jpg)
Текст книги "Воины бури (ЛП)"
Автор книги: Бернард Корнуэлл
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Твой бог раздает странные дары.
Он засмеялся.
– Боль – именно дар, лорд Утред. Она позволяет мне понять калек и хоть на малую толику разделить их муки. Это Божий урок. Но сегодня мне придется ехать верхом, иначе я не увижу твою победу.
Священник ехал впереди, прямо перед большим стягом с волчьей головой.
– С чего ты решил, что мы победим? – спросил я.
– Бог дарует тебе победу! Мы молились об этом утром, – улыбнулся он.
– Ты молился моему богу или своему?
Он засмеялся, а потом вдруг вздрогнул. Я заметил гримасу боли на его лице, когда он наклонился.
– Что? – спросил я.
– Ничего, – ответил он. – Иногда Бог дарует мне боль. Она приходит и уходит, – он выпрямился и улыбнулся. – Вперед! Поехали уже!
– Странный бог, – ядовито произнес я, – раз раздает своим почитателям боль.
– Он обрек сына своего на жестокую смерть, почему бы нам не перенести небольшую боль? – он снова засмеялся. – Епископ Вульфхед настраивал меня против тебя! Называл тебя выкормышем сатаны! Говорил, ты станешь противиться всему, что я попытаюсь сделать. Это так, лорд Утред?
– Оставь меня в покое, отец, – кисло произнес я, – а я оставлю в покое тебя.
– Я буду молиться за тебя! Ты не можешь возражать! – он посмотрел на меня, будто ожидая ответа, но я ничего не сказал. – Я тебе не враг, лорд Утред, – сказал он кротко.
– Считай, что в этом тебе повезло, – заявил я, зная, что это прозвучало грубо.
– Я так и считаю! – он не обиделся. – Моя миссия здесь будет как у Христа! Кормить голодных, одевать нагих, исцелять больных и быть отцом сиротам. А твоя задача, если я правильно понимаю, защищать нас! Бог возложил на нас разные миссии. У тебя своя, у меня своя. Я не епископ Вульфхед! – сказал он с удивившей меня хитринкой, – и не стану тебе мешать! Я ничего не понимаю в войне!
Я фыркнул, и он мог счесть, будто я благосклонно воспринял его слова.
– Ты думаешь, я хотел эту ношу? – спросил он. – Стать епископом?
– А разве нет?
– Боже, нет, конечно! Я был счастлив, лорд Утред! Трудился при короле Эдуарде как скромный священник. Моим долгом было составлять хартии и писать письма для короля, но моя истинная радость лежала в переводе книги «О граде Божьем» святого Августина. Это всё, что я когда-либо хотел от жизни. Чернильницу, пучок перьев и наставника, что направит мысли. Я ученый, а не епископ!
– Тогда почему... – начал было я.
– Меня призвал Господь, – ответил он на мой вопрос, прежде чем я успел его закончить. – Я ходил по улицам Винтанкестера и видел, как люди пинают нищих, видел тяжело работающих детей и опустившихся женщин, видел жестокость и умирающих в канавах калек. То был не град Божий! Для тех людей это был ад, а церковь ничего не делала! А если и делала, то недостаточно! Были монастыри, лечившие больных, но мало! Поэтому я начал проповедовать, попытался накормить голодных и помочь беспомощным. Я проповедовал, что церковь должна тратить меньше на серебро и злато, а больше на пищу для голодных и одежду для нагих.
– Не думаю, что это сделало тебя популярным, – я криво улыбнулся.
– Конечно же нет! С чего же, как думаешь, меня отправили сюда?
– Сделать епископом, это повышение!
– Нет, это наказание, – ответил он, смеясь. – Пусть этот глупец Леофстан справится с лордом Утредом!
– А это наказание? – спросил я заинтересованно.
– Боже, конечно. Все от тебя в ужасе.
– А ты нет? – удивился я.
– Моим наставником во Христе был отец Беокка.
– Ага, – произнес я. Беокка был и моим наставником. Бедный отец Беокка, хромой и уродливый, но лучший из тех, что ходили по этой земле.
– Ты ему нравился, – сказал Леофстан, – и он тобой гордился.
– Разве?
– И он часто говорил мне, что ты из тех, кто пытается скрыть свою доброту.
– Беокка, – пробурчал я, – был полон...
– Мудрости, – уверенно перебил меня Леофстан, – так что нет, я тебя не боюсь, и помолюсь за тебя.
– А я не позволю норманнам тебя выпотрошить.
– А как ты думаешь, почему я за тебя молюсь? – спросил он, смеясь. – А теперь езжай, уверен, у тебя есть дела поважнее, чем болтать со мной. Да пребудет с тобой Господь!
Я пришпорил коня, галопом направившись к голове колонны. Проклятье, подумал я, но сейчас Леофстан мне нравился. Он присоединится к той небольшой группе священников вроде Беокки, Уиллибальда, Кутберта и Пирлига, которыми я восхищался и любил. Их значительно превышали числом испорченные, продажные и честолюбивые священнослужители, столь ревниво управляющие церковью.
– Что бы ты ни делал, – сказал я Бергу, ведущему колонну, – никогда не верь христианам, когда они говорят «возлюбите врагов ваших».
Он выглядел озадаченным.
– С чего бы мне желать их любить?
– Не знаю! Всего лишь очередное христианское дерьмо. Видел врагов?
– Нет, – ответил он.
Я не выслал вперед ни одного лазутчика. Рагналл вскоре узнает, что мы приближаемся, и либо соберет воинов, чтобы противостоять нам, либо, если я прав, откажется от битвы. Я это достаточно скоро узнаю. Этельфлед, хотя и решилась довериться моему чутью, боялась, что я слишком горяч, а я не был настолько уверен, что она неправа, и потому попытался убедить её остаться в Честере.
– И что обо мне подумают воины, – спросила она , – если я спрячусь за каменными стенами, а они поедут сражаться с врагами Мерсии?
– Решат, что здраво рассуждаешь.
– Я правительница Мерсии. Воины не пойдут вперед, пока я их не поведу.
Мы ехали по римской дороге, которая в конечном счете приведет к перекрестку, где над глубокими шахтами, вырытыми в слоях соли, что когда-то сделала этот регион богатым, стояли разрушенные каменные строения. Старики вспоминали, как спускались по длинным лестницам, чтобы добраться до белой скалы, но шахты теперь находились на ничейных землях между саксами и датчанами, и потому римские строения приходили в упадок.
– Если мы поставим гарнизон в Эдс-Байриге, – сказал я Этельфлед, – то сможем заново открыть шахты. Бург на холме будет защищать местность на много миль вокруг. А соль из шахты гораздо дешевле, чем выпаренная из моря.
– Давай сначала захватим Эдс-Байриг, – мрачно предложила она.
К старым шахтам мы не поехали, свернув на север в нескольких милях от перекрестка и втянувшись в лес. Рагналл бы уже знал, что мы приближаемся, и мы не предприняли никаких попыток скрыть свои передвижения. Мы ехали по гребню холма, следуя по древней дороге, откуда я мог видеть зеленые склоны Эдс-Байрига, возвышающиеся над морем деревьев, и яркую свежую древесину заново построенного частокола. Потом дорога свернула влево, в чащу, и я потерял из виду холм, пока мы не выехали на открытое пространство, расчищенное Рагналлом вокруг древнего форта. Деревья срубили, оставив только пеньки, щепки и срезанные ветви. Наше появление на этом опустошенном поле побудило защитников форта прокричать в нашу сторону оскорбления, один даже бросил копье, на сто шагов не долетевшее до ближайшего всадника. Яркие стяги реяли над валами, самый большой – с изображением красного топора Рагналла.
– Меревал! – крикнул я.
– Господин?
– Оставь тут сто человек! Просто наблюдай за фортом! Не ввязывайся в драку. Если они покинут форт, преследуя нас, то опереди их и присоединяйся к нам!
– Господин? – вопрошающе воззрился он на меня.
– Просто наблюдай за ними! Не сражайся! – прокричал я и поехал вперед, огибая западный отрог холма, – Цинлэф!
Сакс нагнал меня, дорогие красные ножны с золотыми бляшками колотили его по боку.
– Господин?
– Удерживай леди Этельфлед позади!
– Она не...
– Делай, как велено! – прорычал я. – Держи ее кобылу под уздцы, если потребуется, но не позволяй ввязаться в сражение. Я пришпорил коня и обнажил Вздох Змея, клинок подал знак моим людям обнажить свои мечи.
Рагналл не встретил нас у Эдс-Байрига. Правда, на валах форта стояли воины, но не вся его армия. Наконечники копий отстояли далеко друг от друга, а не густо, и это навело меня на мысль, что большая часть воинов Рагналла уже на севере. Он высадился на этом берегу Мерза, а потом укрепил Эдс-Байриг, только чтобы обмануть своего настоящего врага, убедить жалкого короля в Эофервике, что честолюбивые замыслы Рагналла направлены на Мерсию, хотя Нортумбрия была намного более легкой добычей. Десятки ярлов из Нортумбрии уже присоединились к Рагналлу, некоторые несомненно полагали, что он поведет их на юг, но теперь он уже зажег их желанием напасть на север. Их поманят обещаниями золота, земель, отобранных у короля Ингвера и его сторонников, и, несомненно, планами нового нападения на Мерсию, как только Нортумбрия будет в безопасности.
Так думал я, хотя мог и ошибаться. Возможно, я ошибался. Возможно, Рагналл шел на Честер или у реки нас ожидала стена из щитов. Его стяг реял над Эдс-Байригом, но я посчитал это уловкой, чтобы заставить нас решить, будто он скрывается за новым частоколом. Чутье шептало мне, что он пересекает реку. Почему же тогда он оставил часть воинов в Эдс-Байриге? Этот вопрос мог подождать, а потом я забыл о нём вовсе, потому что вдруг увидел впереди группу мужчин.
Не в кольчугах.
Мы ехали по недавно проложенной среди деревьев дороге, что должна вести от Эдс-Байрига к мосту из кораблей, а люди впереди несли мешки и бочки. Я подозревал, что это слуги, но кем бы они ни были, завидев нас, они бросились в чащу. Мы поскакали вперед, ныряя под ветвями, и все больше мужчин пытались от нас убежать, и вдруг зеленые тени под деревьями посветлели, и я увидел впереди чистое пространство, землю, усеянную шалашами и остатками костров, и понял, что мы добрались до того места на берегу реки, где Рагналл устроил временный лагерь.
Я послал Тинтрига в ту сторону. Река теперь находилась в ста шагах, и толпа ожидала очереди, чтобы пересечь ее по мосту из кораблей. Противоположный берег уже густо кишел людьми и лошадьми – целая орда, по большей части уже шагающая на север, но на этом берегу реки людей было больше: воины с лошадьми, скот, семьи, слуги. Чутье меня не обмануло. Рагналл собирался на север.
И тут мы атаковали.
Рагналла наверняка догадывался, что мы придем. Но видимо решил, что мы отправимся прямиком в Эдс-Байриг, где и останемся, привлеченные его огромным знаменем и посчитав, что Рагналл прячется за стенами. Наш внезапный и быстрый бросок на север застал его арьергард врасплох.
Назвать это арьергардом значило сильно ему польстить. На южном берегу Мерза осталась только пара сотен воинов, их слуги, женщины и дети, стада свиней, коз и овец. – Сюда! – прокричал я, сворачивая налево. Я не хотел врезаться прямо в запаниковавшую толпу, которая теперь пыталась добраться до моста, вместо этого я собирался ее отрезать, и потому обогнул толпу и пришпорил Тинтрига вдоль берега реки к мосту. Я вел за собой по меньшей мере дюжину воинов.
Заплакал ребенок. Кто-то попытался нас остановить, бросив тяжелое копьё, пролетевшее рядом с моим шлемом. Я не обратил на него внимания, но один из моих воинов, должно быть, атаковал, потому что я услышал срежет меча по кости. Тинтриг клацнул зубами, когда врезался в толпу у моста. Люди пытались бежать, некоторые карабкались на ближайший драккар, некоторые прыгали в реку, либо отчаянно мчались назад к лесу, а я резко натянул поводья и спрыгнул с седла.
– Нет! – женщина попыталась заслонить собой двух маленьких детей, но я не обратил на неё внимания, а пройдя к тому месту, где деревянный настил моста упирался в илистый берег, остановился. Один за другим воины присоединялись ко мне, мы сняли с плеч щиты и с грохотом сомкнули внахлест окованные железом края.
– Сложите оружие! – закричал я испуганной толпе. Теперь у них не было возможности спастись. Сотни моих всадников выехали из-за деревьев, и я выстроил стену из щитов, закрыв путь через Мерз. Я надеялся, что удастся отрезать больше этой жалкой горстки, но Рагналл, видимо, вышел очень рано, а мы выехали из Честера слишком поздно.
– Они сжигают корабли! – крикнул мне Финан. Он присоединился ко мне, но все еще сидел на коне. Женщины визжали, дети кричали, а мои воины орали, чтобы загнанный в ловушку враг сложил оружие. Я повернулся и увидел, что корабли из огромного флота Рагналла либо вытащены на берег, либо стоят прямо у противоположного берега Мерза, а люди Рагналла забрасывают в них факелы. Другие поджигали корабли, на которые опирался грубый мост. Драккары приготовили к сожжению, их корпуса заполнили горючими материалами и дегтем. Горстка кораблей, привязанных длинными канатами ко вбитым в отмели бревнам, осталась выше по течению, и я догадался, что эти несколько кораблей не собираются жечь.
– Бог и пресветлые небеса, – произнес Финан, спешившись, – горит целое состояние!
– Ради королевства стоит потерять флот, – произнес я.
– Ради Нортумбрии, – вымолвил Финан.
– Нортумбрия, Эофервик, Кумбраланд – он захватит всё, – сказал я. – Захватит весь север от нас и до скоттов. И всё это окажется под властью сильного короля.
Дым клубами взвивался к небу, так как яростное пламя перепрыгивало с корабля на корабль. Я подумывал спасти один из кораблей, но настил был крепко прибит к кораблям, а те, в свою очередь, соединены друг с другом. Не было времени перерезать веревки и отрывать прибитые доски. Мост скоро обратится в пепел, но глядя на него, я увидел, как из дыма показался всадник. С обнаженным торсом и длинноволосый – высокий всадник на огромном вороном жеребце. По горящему мосту проехал сам Рагналл. Он приблизился к нам на тридцать шагов, дым окутывал и его, и коня. Рагналл выхватил меч, и в длинном клинке блеснуло пламя.
– Я вернусь, лорд Утред! – прокричал он и помолчал, будто ожидая ответа. Мачта за его спиной рухнула, извергая искры и клубы темного дыма. Но он всё ждал, а когда я ничего не сказал, развернул коня и исчез в огне.
– Надеюсь, ты сгоришь, – прорычал я.
– Но почему он оставил часть воинов в Эдс-Байриге? – спросил Финан.
Жалкий арьергард у реки не стал сражаться. Они оказались в меньшинстве, и женщины кричали на своих мужчин, требуя сложить оружие. Мост за моей спиной рухнул, и горящие корабли поплыли вниз по течению. Я вложил Вздох Змея обратно в ножны, снова взобрался в седло и направил Тинтрига в гущу испуганных врагов. Большая часть моих воинов теперь спешилась, собирая мечи, копья и щиты, но юный Этельстан еще сидел в седле и подобно мне пробивал себе путь сквозь толпу побежденных.
– Как с ними поступим, господин? – окликнул он меня.
– Ты принц, – сказал я, – так что тебе и решать.
Он пожал плечами и оглядел испуганных женщин, плачущих детей и угрюмых мужчин, а я подумал, наблюдая за ним, что он вырос из озорного ребенка в сильного и красивого юношу. Он должен стать королем, подумал я. Он старший сын своего отца, короля Уэссекса, человека, что и сам не должен был стать королем.
– Убить мужчин, – предложил он, – обратить детей в рабство, женщинам найти работу?
– Как обычно, – сказал я, – но это земля твоей тётки. Ей решать. Я увидел, что Этельстан смотрит на девушку, и толкнул коня вперед, чтобы рассмотреть её получше. Хорошенькое миниатюрное создание с копной белокурых непослушных волос, синими глазами и гладкой безупречной кожей. Она держалась за юбки женщины постарше, видимо, матери.
– Как тебя зовут? – спросил я девушку на датском.
Мать заплакала и начала умолять, а потом опустилась на колени и повернула заплаканное лицо ко мне.
– Кроме нее у меня ничего нет, господин, ничего!
– Успокойся, женщина, – рявкнул я, – ты даже не знаешь, как повезло твоей дочери. Как её зовут?
– Фригга, господин.
– Сколько ей лет?
Мать призадумалась, возможно, испытывая искушение соврать, но я рявкнул на нее, и она тут же ответила:
– На день Бальдра четырнадцать исполнится, господин.
Праздник Бальдра отмечали в середине лета, так что девчушке достаточно лет, чтобы выйти замуж.
– Приведи ее сюда, – велел я.
Этельстан нахмурился, решив, что я хочу забрать Фриггу себе, признаюсь, я был не прочь, но вместо этого я подозвал слугу Этельстана.
– Привяжи девчонку к хвосту своей лошади, – приказал я, – и чтоб ее никто не трогал! Не давай ее в обиду. Охраняй ее, понял?
– Да, господин.
– А ты, – я снова повернулся к ее матери, – ты умеешь готовить?
– Да, господин.
– Шить?
– Конечно, господин.
– Тогда останешься с дочерью, – я повернулся к Этельстану: – В твоем хозяйстве появятся еще двое, – сказал я ему и оглянулся на Фриггу, подумав о том, как же везет этому ублюдку, хотя ублюдком он как раз не был, будучи законным сыном короля.
Со стороны всадников, наблюдавших за южным горизонтом, послышался радостный возглас. Я послал Тинтрига вперед, сквозь пленников, и увидел, что отец Фраомар, исповедник Этельфлед, делает какое-то объявление. Он сидел на серой кобыле, чей цвет подходил к его седым волосам. Отец Фраомар стоял рядом с Этельфлед, и она улыбнулась, когда я подъехал поближе.
– Хорошие новости, – сообщила она.
– Какие?
– Хвала Господу, – радостно заявил отец Фраомар, – враги в Эдс-Байриге сдались.
Я ощутил разочарование, потому что предвкушал битву. Похоже, Рагналл оставил значительную часть своего войска за стенами Эдс-Байрига, вероятно, хотел удержать восстановленный форт, а я желал его гарнизону смерти в качестве предупреждения остальным приспешникам Рагналла.
– Сдались?
– Хвала Господу.
– И Меревал внутри форта?
– Пока нет.
– Что значит «пока нет»? Они же сдались!
Фраомар улыбнулся.
– Они христиане, лорд Утред. В гарнизоне христиане!
Я нахмурился.
– Да пусть они хоть долгоносикам поклоняются, мне плевать, – сказал я, – но если они сдались, то наше войско должно быть внутри. Это так?
– Так и будет, – заявил отец Фраомар. – Всё согласовано.
– Что согласовано? – поинтересовался я.
Этельфлед выглядела встревоженной.
– Они согласны сдаться, – сказала она, посмотрев на исповедника в поисках подтверждения. Фраомар кивнул. – А мы не деремся с христианами, – закончила Этельфлед.
– Я дерусь, – кровожадно заявил я и подозвал слугу. – Годрик! Труби в рог! Годрик взглянул на Этельфлед в надежде на ее одобрение, а я пнул его по левой руке. – Труби в рог! Давай!
Он поспешно протрубил, и мои воины, разоружающие врагов, подбежали к лошадям.
– Лорд Утред! – запротестовала Этельфлед.
– Если они сдались, – сказал я, – то форт наш. А если он не наш, то они не сдались, – я перевел взгляд на Фраомара. – Ну так что же?
Никто не ответил.
– Финан! Приведи людей! – крикнул я и, не обращая внимания на Этельфлед с Фраомаром, послал лошадь на юг.
Обратно в Эдс-Байриг.
Глава пятая
Мне следовало догадаться. Это все Хэстен. Своим красноречием он способен превратить дерьмо в золото, и он применил его на Меревале.
Я разыскал и Меревала, и Хэстена, каждый находился в окружении десятка спутников, в ста шагах от форта, на западной стороне, где склон становился более пологим. Обе стороны стояли в нескольких шагах под своими знаменами. Меревал, конечно же, нес знамя Этельфлед с изображением гуся Святой Вербурги, Хэстен вместо привычного черепа на шесте щеголял новым стягом – серым полотнищем с вышитым на нем белым крестом.
– Совести у него нет! – крикнул я Финану и пустил Тинтрига вверх по склону.
– Скользкий же ублюдок, господин. – рассмеялся Финан.
Скользкий ублюдок оживленно разговаривал, когда мы появились из леса, но стоило ему заметить меня, как он умолк и отступил под защиту своих воинов. Когда я приблизился, он приветствовал меня по имени, но я не обратил на него внимания, послав Тинтрига между двумя отрядами, и соскользнул с седла.
– Почему ты не занял форт? – набросился я на Меревала, кинув поводья Годрику.
– Я… – начал было он, но потом посмотрел куда-то в сторону. Этельфлед со свитой стремительно приближалась, и он определенно решил дождаться ее прибытия, прежде чем отвечать.
– Засранец сдался? – спросил я.
– Ярл Хэстен… – тут Меревал вновь запнулся и пожал плечами, словно не зная, что ответить, и не понимая, что происходит.
– Это легкий вопрос! – угрожающе сказал я. Меревал был порядочным человеком и стойким воином, но сейчас выглядел донельзя смущенным. Его взгляд бегал по группе окружающих его священников. Тут стояли отец Цеолнот со своим беззубым братцем Цеолбертом, а также Леофстан. Всех несказанно привело в замешательство мое внезапное появление.
– Он сдался? – медленно и громко повторил я вопрос.
От ответа Меревала спасло прибытие Этельфлед. Она протолкнулась сквозь священников.
– Если тебе есть, что сказать, лорд Утред, – ледяным тоном произнесла она с седла, – то поведай мне.
– Я хочу лишь знать, сдался ли этот кусок дерьма, – сказал я, указав на Хэстена.
Ответил отец Цеолнот.
– Госпожа, – заговорил священник, нарочито не обращая на меня внимания, – ярл Хэстен согласился присягнуть тебе на верность.
– Согласился на что? – поперхнулся я.
– Тишина! – крикнула Этельфлед. Она оставалась в седле, возвышаясь над нами. Её свита, по меньшей мере сто пятьдесят воинов, последовала за ней от берега реки и остановилась ниже по склону.
– Расскажи, о чем вы условились, – потребовала она у отца Цеолнота.
Цеолнот встревоженно оглянулся на меня и посмотрел на Этельфлед.
– Ярл Хэстен – христианин, госпожа, и ищет твоего покровительства.
По меньшей мере трое из нас одновременно раскрыли рты, но Этельфлед хлопнула, призывая к тишине.
– Это правда? – спросила она у Хэстена.
Хэстен поклонился ей и коснулся серебряного распятия поверх кольчуги.
– Хвала Господу, это так, госпожа.
Ответил он чинно, смиренно с подкупающей искренностью.
– Лживое дерьмо, – пробурчал я.
Он не обратил на меня внимания.
– Я обрел искупление, госпожа, и пришел к тебе просителем.
– Он искупил свои грехи, госпожа, – твердо произнес высокий человек рядом с Хэстеном. – Мы готовы, госпожа, нет, даже жаждем присягнуть тебе в верности, и как христиане молим о покровительстве.
Он обратился к ней на английском и говорил учтиво, а под конец слегка поклонился Этельфлед. Она выглядела изумленной, что неудивительно, поскольку высокий человек казался священником, по крайней мере, носил длинную черную рясу, подпоясанную веревкой, а на груди у него висело деревянное распятие.
– Кто ты? – спросила Этельфлед.
– Отец Гарульд, госпожа.
– Датчанин?
– Я родился здесь, в Британии, – ответил он, – но мои родители прибыли из-за моря.
– И ты христианин?
– Милостью Господней, да. Харульд был суровым, смуглолицым мужчиной с посеребренными сединой висками. На моем веку он не был первым обращенным датчанином, и не первым, кто стал священником.
– Я сызмальства христианин, – добавил он.
Говорил он веско и уверенно, но я заметил, что его пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. Он волновался.
– Ты что, хочешь сказать, этот паршивый кусок дерьма тоже христианин? – я кивнул на Хэстена.
– Лорд Утред! – предостерегающе произнесла Этельфлед.
– Я саморучно его крестил, – с достоинством ответил мне Гарульд, – хвала Господу.
– Аминь, – громко поддакнул Цеолнот.
Я посмотрел в глаза Хэстену. Я знал его всю взрослую жизнь, и жизнью своей он был обязан мне, ведь я его спас. Тогда он поклялся мне в верности, и я верил ему, поскольку он обладал заслуживающим доверия лицом и искренними манерами. Но Хэстен нарушил каждую данную им клятву. Он был пронырой, коварным и смертоносным, как горностай. Его честолюбие превышало достижения, поскольку судьба позаботилась о том, чтобы я раз за разом разрушал его замыслы. В прошлый раз подобное произошло в Бемфлеоте, когда я уничтожил его армию и сжег флот, но по милости судьбы Хэстен всегда выходил сухим из воды. И сейчас он здесь, без надежды заперт в Эдс-Байриге, но улыбается мне, словно давнему другу.
– Он такой же христианин, что и я, – буркнул я.
– Госпожа, – Хэстен посмотрел на Этельфлед и вдруг, что совершенно поразительно, рухнул на колени, – клянусь жертвой Спасителя нашего, что я истинный христианин.
Он говорил смиренно, сотрясаясь от нахлынувших чувств. Даже слезы выступили на глазах. Внезапно он широко распростер руки и обратил лицо к небу.
– Да поразит меня сей же миг Всевышний, если я лгу!
Я выхватил Вздох Змея, клинок громко и отрывисто лязгнул по горловине ножен.
– Лорд Утред! – в тревоге воскликнула Этельфлед. – Нет!
– Я собирался выполнить работу за твоего бога, – сказал я, – и поразить его. Ты меня остановишь?
– Господь сам уладит свои дела, – едко заявила Этельфлед и повернулась к датскому священнику. – Отец Гарульд, ты уверен, что ярл Хэстен христианин?
– Да, госпожа. Он проникся раскаянием и радостью при крещении.
– Хвала Господу, – прошептал отец Цеолнот.
– Довольно! – оборвал их я. В руке я сжимал Вздох Змея. – Почему наши люди еще не в форте?
– Они там будут! – ядовито процедил Цеолнот. – Таков уговор!
– Уговор? – голос Этельфлед звучал настороженно, она, очевидно, подозревала, что священники превысили полномочия, когда заключили договор без её согласия. – О чем вы договорились? – спросила она.
– Ярл Хэстен, – осторожно начал Цеолнот, – хочет присягнуть тебе на верность во время пасхальной мессы. Он желает, чтобы радость воскрешения Господа нашего освятила этот акт примирения.
– Плевать я хотел, что он собрался ждать праздника Эостры, – сказал я, – поскольку мы займем форт немедленно!
– Форт передадут на Пасху, в воскресенье, – ответил Цеолнот. – Таков уговор!
– На Пасху? – переспросила Этельфлед, и любой знакомый с ней мог уловить в голосе недовольство.
Она не была глупа, но оказалась не готова отмести надежду на то, что Хэстен в действительности христианин.
– Это послужит поводом к примирению, – уговаривал её Цеолнот.
– А кто ты таков, чтобы заключать подобное соглашение? – спросил я.
– Такое дело следует решать христианам, – упорствовал Цеолнот, поглядывая на Этельфлед в надежде на поддержку.
Этельфлед же посмотрела на меня, потом на Хэстена.
– Почему бы нам не занять форт немедленно? – спросила она.
– Я условился... – робко начал Цеолнот.
– Госпожа, – прервал его Хэстен, подползая ближе на коленях, – я искренне желаю крестить всех своих людей на Пасху. Но есть упорствующие. Мне нужно время, отцу Гарульду нужно время! Нам нужно время, чтобы убедить тех немногих упрямцев в спасительной милости Господа нашего Иисуса Христа.
– Лживый ублюдок, – процедил я.
Мгновение все молчали.
– Клянусь, это правда, – смиренно добавил Хэстен.
– Когда он произносит эти слова, – обратился я к Этельфлед, – можешь быть уверена, что он лжет.
– И если нас навестит отец Цеолнот, – продолжил Хэстен, – а лучше, отец Леофстан, и станет проповедовать нам, то снизойдет на нас милость и благословение, госпожа.
– С радостью... – начал Цеолнот, но умолк, когда Этельфлед подняла руку. Мгновение она молчала, не сводя взгляда с Хэстена. – Ты предлагаешь массовое крещение? – спросила она.
– Всех моих людей, госпожа! – с жаром подхватил Хэстен, – все узрят Божью благодать и станут твоими слугами.
– Сколько человек, ты, дерьма кусок? – спросил я Хэстена.
– Лишь малое число, лорд Утред, упорно придерживается язычества. Человек двадцать, может, тридцать. Но с Божьей помощью мы и их обратим!
– Сколько человек в форте, жалкий ты ублюдок?
Хэстен замялся, но понял, что колебаться не стоит, и улыбнулся.
– Пятьсот восемьдесят, лорд Утред.
– Так много! – возликовал отец Цеолнот. – То будет свет, озаряющий язычников! – взмолил он Этельфлед. – Представь себе, госпожа, массовое крещение язычников! Мы сможем крестить их в реке!
– Лучше бы тебе их утопить, – пробормотал я.
– И госпожа, – Хэстен, не вставая с колен, сцепил руки и не сводил глаз с Этельфлед. Его лицо лучилось доверием, а голос звучал искренне. Хэстен был лучшим лгуном, что я встречал на своем веку. – Я бы пригласил тебя в форт! Помолился бы там вместе с тобой, госпожа, вознес бы хвалу Господу вместе с тобой! Но малая часть моих людей непреклонна. Они могут воспротивиться. Я прошу лишь немного времени, чтобы милость Господня коснулась этих закоснелых душ.
– Вероломный подонок, – прикрикнул я на Хэстена.
– И чтобы убедить тебя, – смиренно продолжил Хэстен, игнорируя меня, – я клянусь тебе в верности сейчас, госпожа, в это самое мгновение!
– Хвала Господу, – прошамкал отец Цеолберт.
– Есть одна небольшая загвоздка, – сказал я, и все взоры обратились ко мне. – Он не может присягнуть тебе на верность, госпожа.
Этельфлед испытующе посмотрела на меня.
– Почему?
– Потому что он уже присягнул на верность другому, госпожа, и тот лорд еще не освободил его от клятвы.
– Я освободился от клятвы ярлу Рагналлу, когда поклялся служить Всевышнему, – возразил Хэстен.
– Но не от клятвы, принесенной мне, – заметил я.
– Но ты ведь тоже язычник, лорд Утред, – с хитрецой ответил Хэстен, – а Иисус Христос освободил меня от всех клятв язычникам.
– Воистину, воистину! – захлебываясь поддакнул отец Цеолнот. – Он очистился от скверны, госпожа! Отверг дьявола и козни его! Новообращенный свободен от всех клятв, принесенных язычникам, так учит нас церковь.
Этельфлед еще колебалась. Наконец, она взглянула на Леофстана.
– Ты еще не высказался, отец.
Леофстан слегка улыбнулся.
– Я обещал лорду Утреду не вмешиваться в его дела, если он не станет вмешиваться в мои, – он примирительно улыбнулся отцу Цеолноту. – Я радуюсь обращению язычников, но что касается судьбы крепости, увы, то не в моей власти. Кесарю кесарево, госпожа, и судьба Эдс-Байрига – дело кесарево, а точнее – твое.
Этельфлед коротко кивнула и указала на Хэстена.
– Ты веришь этому человеку?
– Верю ли я ему? – нахмурился Леофстан. – Могу я задать ему вопрос?
– Спрашивай, – приказала Этельфлед.
Леофстан прохромал к Хэстену и встал перед ним на колени.
– Дай мне твои руки, – тихо сказал Леофстан и подождал, пока Хэстен послушно повиновался. – Теперь поведай мне, – мягко продолжал Леофстан, – во что ты веруешь?
Хэстен сморгнул слезы.
– Верую в Господа единого, отца Всевышнего, творца небес и земли, – едва слышно шептал он, – в единого отца Иисуса Христа, единородного Сына Божия, сына Отца, Бога Богов, Светоча Светочей! – голос его стал громче, когда он произносил последние слова, но потом Хэстен стал задыхаться. – Я верую, отец! – взмолился он, и слезы вновь оросили его лицо. Он мотнул головой. – Лорд Утред прав, прав! Я был грешником. Нарушал клятвы. Оскорблял небеса! Но отец Гарульд молился за меня, молился, и моя жена молилась, и хвала Господу, я уверовал!
– Воистину хвала Господу, – сказал Леофстан.
– Рагналл знает, что ты христианин? – сурово спросил я.
– Необходимо было держать его в неведении, – смиренно ответил Хэстен.
– Почему?
Леофстан по-прежнему держал Хэстена за руки.
– Меня изгнали, и я укрылся на острове Манн, – ответил на мой вопрос Хэстен, глядя при этом на Этельфлед, – и именно на том острове отец Гарульд меня обратил. А ведь нас окружали язычники, они убили бы нас, если б прознали. Я молился! – он взглянул на Леофстана. – Я молил наставить меня! Остаться ли мне и обратить в истинную веру язычников? И Господь ответил: приведи в Мерсию последователей своих и предоставь свои мечи в услужение Христа.