355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Бен Шервуд » Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда » Текст книги (страница 4)
Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 02:49

Текст книги "Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда"


Автор книги: Бен Шервуд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Мистер Гидри аккуратно сложил пыльную тряпку и упаковал ее в рюкзачок. Потом выключил магнитофон и еще раз оглядел могилу.

– Нравятся мне эти розовые кусты, – сказал он, аккуратно прикасаясь к одному из пунцовых бутонов. – Знаешь, это были любимые цветы Бетти.

– Да, вы мне говорили, – ответил Чарли, укладывая в кузов рюкзак и магнитофон мистера Гидри.

– Слушай, а я ведь, наверно, не рассказывал тебе, как Бетти однажды решила засадить весь наш двор розами, причем одинаковыми – с розовыми цветами? Так вот представляешь, все кусты прижились и со временем выросли здоровенные, футов семь в высоту, – сказал старик, забираясь на сиденье и не выпуская из рук своей красной лейки.

– Как-то раз вы упоминали об этом.

– Спокойной ночи, Бетти, – сказал мистер Гидри. – Сладких снов тебе, любимая. Скоро увидимся.

По дороге вниз с холма мистер Гидри уже, наверно, в тысячный раз рассказал историю про так замечательно выросшие у них розовые кусты. Чарли любил этот ритуал. Ему нравилось, как старик подмигивает чуть ли не на каждом слове и как почти каждый вечер пускает слезу, когда трактор подъезжает к воротам, выходящим на Вест-Шор.

– Спасибо за рассказ, мистер Гидри, – сказал Чарли.

– Не зайдешь ко мне сегодня вечерком поужинать? Я приготовлю что-нибудь из любимых блюд Бетти. Например, запеку буженину по ее рецепту. Уверяю, такой буженины ты еще не пробовал.

– Большое спасибо, – ответил Чарли. – Я бы с удовольствием, но, к сожалению, у меня накопились кое-какие дела, которые никак нельзя откладывать.

– Ну смотри, – сказал мистер Гидри. – Ты и не представляешь, от чего отказываешься.

Чарли проследил взглядом, как мистер Гидри залезает в свой «бьюик» золотистого цвета и медленно выруливает с парковки на неширокую двухполосную дорогу. Потом он взглянул на часы. Было двенадцать минут седьмого. До заката оставалось ровно тринадцать минут. Тяжелые железные створки ворот закрылись с пронзительным скрипом. Петли давно пора было смазать, но в то же время в этом знакомом звуке присутствовало какое-то очарование и ощущение постоянства и неизменности хотя бы чего-то в бренной земной жизни.

Чарли повернул большой ключ, похожий на вынутую из скелета кость. Уотерсайдское кладбище было закрыто на ночь – до восьми утра. Он вернулся к трактору и взобрался на сиденье. Все шло как обычно: на кладбище ни души, над газонами повисла завеса водяной пыли из поливалок-разбрызгивателей.

Разлившееся вокруг спокойствие было почти осязаемо. Теперь этот рай на земле принадлежал лишь ему одному; четырнадцать часов до тех пор, пока окружающий мир не вернется. Для Чарли это были самые восхитительные моменты. Время для него одного. Время быть. Время думать. Но в первую очередь – время, чтобы делать самое важное дело – там, в глубине примыкающей к кладбищу рощи.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Роща Теней оставалась последним неиспользуемым участком на Уотерсайдском холме и представляла собой двадцать акров густых зарослей дуба, вяза и орешника. Это был очень лакомый кусок с точки зрения вложения денег в недвижимость. До Чарли регулярно доносились слухи, что тот или другой инвестор собирается прибрать к рукам рощу, дабы построить на холме квартал примыкающих друг к другу коттеджей-кондоминиумов. Впрочем, энтузиазм по поводу продажи рощи поутих после того, как агент по недвижимости, проводивший так и не состоявшуюся сделку, скончался таинственным образом, а предприимчивого покупателя хватил удар.

С тех пор люди стали поговаривать, будто роща не иначе как заколдована.

У Чарли на этот счет было свое мнение. Для него роща была лучшим местом на всем кладбище.

Здесь он чувствовал себя в безопасности и был уверен, что никто не сунется в эту чащу, особенно в темноте. В тот вечер он подрулил на тракторе к опушке и остановил его у знакомой голубой ели. Над головой раздался гогот стаи канадских диких гусей. Солнце стояло низко и подсвечивало подлесок; вершины деревьев были в тени. Чарли оглянулся, чтобы проверить, все ли в порядке. Никому и в голову бы не пришло подсматривать здесь за ним, но он хотел быть уверен. Абсолютно уверен.

Потом он быстро сменил свою униформу на старую футболку и джинсы. Вместо сапог переобулся в кроссовки. Он достал из-под сиденья бейсбольную перчатку и мяч и шагнул в чащу леса. Никто со стороны не догадался бы, что от толстого поваленного полугнилого дерева вглубь рощи уходит едва заметная тропинка. Ее начало было хорошо замаскировано лежащим на земле стволом, а дальше, в глубине леса, она становилась все шире и заметнее – как-никак, Чарли протаптывал ее ежедневно в течение тринадцати лет. Тропинка сбегала по склону невысокого холма, вилась между кленами и наконец обрывалась перед маленьким водопадом с журчащим ручейком.

Чарли знал на этой тропинке каждый изгиб, каждую неровность почвы, каждый корень дерева под ногами. Он смог бы пробежать по этому маршруту в полной темноте или с закрытыми глазами. Перепрыгнув через ручей, Чарли обогнул несколько стоявших вплотную друг к другу кипарисов и наконец вышел на поляну в самом центре рощи. Это был величайший секрет Уотерсайдского кладбища: особое место, которое он создал собственными руками много лет назад. Тогда он решил воссоздать во всех подробностях двор их дома на Клаутменс-лейн. Идеально ровная лужайка протянулась на девяносто футов в длину, с одного ее края была устроена площадка подающего, а с другого – сектор для питчера.

Чарли подошел к качелям и присел на деревянную перекладину. Оттолкнувшись от земли, он стал раскачиваться – сильнее и сильнее. Когда ноги его отрывались от земли, Чарли казалось, что он летит. В какой-то момент он спрыгнул с сиденья и, нагнувшись, подхватил с земли перчатку. Мощный бросок – и мяч взвился в темнеющее небо. На миг зависнув в воздухе, он устремился обратно к земле. Поймав мяч на лету, Чарли снова запустил его вертикально вверх.

В тот самый момент, когда Чарли собирался поймать его своей перчаткой-ловушкой, ветер внезапно пробежал по поляне, мяч изменил траекторию и улетел к дальнему краю поляны, прокатился по траве и остановился у края опушки. И тут произошло чудо – то самое чудо, которое случалось здесь каждый вечер на закате солнца.

Сэм Сент-Клауд вышел на поляну из сумрака лесных зарослей и лихо перехватил мяч. За все эти годы он ничуть не изменился, ему все еще было двенадцать лет, на голове у него вились непокорные кудри, а под мышкой он сжимал перчатку фирмы «Роулингз». На нем были бейсболка команды «Ред Сокс», свитер, широковатые шорты и черные ботинки. Вслед за Сэмом на поляну выскочил Оскар с весело задранным хвостом. Судя по его ласковым глазам и задорному лаю, он тоже остался прежним. Пес ткнулся носом в исцарапанные колени Сэма, а затем приветственно тявкнул в сторону Чарли.

– Ну что, большой брат, – с сияющей улыбкой сказал Сэм, – поиграем?

Тридцатифутовая стена воды легко ворвалась в рубку, выбила башмаки Тесс из фиксаторов и швырнула девушку о переборку так, что она чуть не потеряла сознание. Обратным потоком ее бы вынесло за борт, но страховочный линь выдержал рывок, а спасательный костюм смягчил удар. Буквально за несколько секунд до атаки огромной волны Тесс, почувствовав неладное, облачилась в обновку – ярко-оранжевый спасательный костюм, фактически представлявший собой одноместный плотик, специально сконструированный для того, чтобы спасти жизнь человеку, оказавшемуся в штормовом море. Согласно инструкциям и сертификатам Тесс, случись с ее шлюпом самое худшее, смогла бы продержаться в этом костюме в океанской воде едва ли не неделю и не замерзнуть.

Тесс прокашлялась, сплюнула попавшую в рот морскую воду и, перебирая руками страховочный линь, подтянулась к штурвалу. «Керенсия» под голой мачтой прорывалась сквозь ревущую тьму. Паруса были убраны: главный скатан и прижат к рее, а боковые сняты полностью.

Огромные волны накатывались на шлюп с интервалом в двадцать секунд. Они молотом били в корпус судна, вздымая вокруг него фонтаны брызг. В черном небе то и дело вспыхивало фосфоресцирующее сияние. В эти мгновения океан, казалось, целиком состоял из бесконечных водных хребтов и утесов. Эти горы неслись навстречу Тесс со скоростью сорок миль в час. Гигантские скалы обрушивались с водяных вершин, как во время землетрясения.

Тесс не слишком беспокоилась по поводу пронизывающего ураганного ветра, не пугали ее и сильные волны, не раздражала и соленая вода, щипавшая глаза. Руки ее немели, бок ныл после очередного падения, но тревожило ее не это. Даже радар, бесстрастно фиксировавший впереди по курсу область еще более низкого давления, не вызывал у нее каких-либо отрицательных эмоций. В данный момент Тесс куда больше волновала одна небольшая, но весьма досадная неприятность: в ее новых, с иголочки, непромокаемых и нескользящих сапогах хлюпала морская вода. «Твою мать! – разносился над океаном ее голос. – Пятьсот баксов за эту хрень, и она, видите ли, еще протекает».

Девушка бросила взгляд на показания приборов в нактоузе. Анемометр, еще недавно показывавший силу ветра в сорок узлов, перескочил уже на сорок пять. Когда «Керенсия» неслась вниз по крутому склону волны, спидометр едва ли не зашкаливало. В мгновения подъема, когда судно карабкалось к очередному водяному гребню, обманутый прибор утверждал, что скорость шлюпа чуть ли не нулевая. Затем все начиналось снова.

Тесс успела подготовиться к удару очередной волны. Уткнув ноги в напольные фиксаторы, она обеими руками изо всех сил ухватилась за штурвал. Мысленно она раз за разом повторяла одни и те же слова: все это – отличная практика перед плаванием по неспокойному океану в южных широтах, где ей, помимо штормов, предстоят встречи со снежными зарядами и айсбергами. Это, конечно, при том условии, что она туда вообще доберется. Такая не слишком веселая мысль родилась в ее голове в тот миг, когда на шлюп обрушилась очередная стена воды. Мысли мыслями, но Тесс продолжала сжимать руками штурвал и держать шлюп носом против ветра, выполняя один из вечных законов плавания под парусом в штормовую погоду: всегда держать корабль на таком курсе, чтобы волны били ему не в борт, а в нос.

Тесс были известны два отличных способа определить силу разбушевавшейся стихии. Первый был основан на формуле, выведенной в девятнадцатом веке британским адмиралом Бофортом и названной в его честь: скорость ветра в узлах плюс пять и полученную сумму разделить на пять. Наскоро решив в уме это уравнение, Тесс получила десять. Значит, десять баллов по двенадцатибалльной шкале. Весь вечер водяные горы обрушивались на судно, рассыпаясь при этом в гигантские облака пены и брызг, теперь же они набегали плотной водяной стеной, били по корпусу изо всех сил и катились дальше. Это означало только одно: шторм все еще набирает силу.

Однажды Тесс уже доводилось оказаться в море в десятибалльный шторм. Было это во время семейного плавания по заливу Мэн. В ту ночь она изобрела свой собственный метод определения силы шторма: менее научный, но достаточно эффективный. Назвала она его шкалой Кэрролла – в честь отца. Главным показателем для вычислений было количество пригоршней соленой воды, которую приходилось то глотать, то сплевывать в момент встречи с очередной волной. Любое число, превышающее три, давало не слишком воодушевляющий результат: нужно быть полным идиотом, чтобы в такой шторм не постараться найти на судне более или менее безопасное место и спрятаться там.

«Керенсия» взбиралась по склону набегавшей водяной горы почти вертикально. То и дело возникало ощущение, что она вот-вот опрокинется на корму, а затем – вверх килем. Тесс затаила дыхание и сжала зубы, наблюдая, как перед ней вздымается гигантская стена воды. Вдруг она услышала громкий треск наверху и, подняв голову, увидела, что указатель направления и скорости ветра, а также и другие приборы, закрепленные в контейнере у самой вершины мачты, сорвались с кронштейнов и исчезли в темноте.

Мгновения, пока внимание Тесс было отвлечено утратой части навигационного оборудования, оказалось достаточно, чтобы шлюп чуть изменил курс, и удар новой волны пришелся не строго в нос, а сбоку – с правого борта. Тесс отбросило от штурвала, швырнуло о комингс рубки, и, застонав от боли, она сползла к самому борту по палубе, которая стояла едва ли не вертикально. На долю секунды ее лицо оказалось буквально в нескольких дюймах от поверхности беснующегося моря.

«Керенсия» продвигалась не столько вперед, сколько в сторону, сносимая порывами ветра. Снасти стонали под напором урагана. Простор океана был почти сплошь белым от поднятой ветром пены. Заглотив еще немного этого взвешенного в воздухе рассола, Тесс поняла, что пора уходить в рубку.

Подтягиваясь на руках и упираясь ногами, она пробралась к задраенному входу в каюту. Перекинув в рабочее положение тумблер автопилота, она слегка откорректировала курс так, чтобы шлюп все время держался против ветра. Затем она стала ждать момента, когда можно будет рискнуть, чтобы проникнуть внутрь рубки. Тесс прекрасно понимала, что на это у нее будет не больше десяти секунд.

Три… два… один…

Палуба чуть выровнялась, и Тесс бросилась к люку: несколько привычных движений, и фиксаторы были открыты. Став обеими ногами на верхнюю ступеньку ведущего в каюту трапа, Тесс попыталась отстегнуть страховочный линь. Ее пальцы совсем онемели, да к тому же толстые неопреновые перчатки не способствовали повышению чувствительности. Несколько мгновений она даже не могла нащупать карабин. У нее оставалась всего пара секунд: нос шлюпа уже начал задираться к небу.

Грозная, словно накопившая в себе всю злость океана волна накрыла шлюп. Буквально в этот же миг Тесс отстегнула линь, соскользнула в каюту и – уже под потоком морской воды – практически на ощупь вжала герметичный люк в пазы и задраила его. Несколько секунд она неподвижно просидела в полной темноте, прислушиваясь к рокоту океана за бортом, к стонам и потрескиваниям, издаваемым корпусом шлюпа, и к стуку собственного сердца. «Керенсия» просто изнемогала под натиском разбушевавшейся стихии. Тесс подобралась к пульту управления, села за штурманские приборы и включила свет. Здесь, в герметично задраенной каюте, она могла себе позволить снять неопреновый капюшон и перчатки. Ее волосы насквозь промокли, лицо горело от соленой морской воды, но о том, чтобы высушиться и привести себя в порядок, сейчас не могло быть и речи.

Сверившись с картой, которая светилась на экране ноутбука, Тесс прикинула, что часа три как минимум может не высовывать носа наружу: до ближайшей земли – побережья Нью-Хэмпшира – было достаточно далеко. Она включила рацию – уже давно пора выйти на связь с Тинком и заверить его, что все хорошо. Он сейчас наверняка смотрит футбол – как-никак, играют Марблхед и Беверли, – но можно попробовать дозвониться ему на сотовый. Тесс вызвала дежурного диспетчера и продиктовала ему номер Тинка. До того как будет установлено соединение, у нее оставалось несколько секунд – несколько секунд на то, чтобы подумать, признаваться ли Тинку, что она не вняла его советам и отклонилась от проложенного им маршрута. Черт, отклонилась – не то слово. Она поперлась прямо в центр циклона. Давление падало настолько быстро, что она ощущала это просто физически – уши то и дело закладывало. Бросив взгляд на барометр, Тесс даже не удивилась, что метка прибора стоит ниже критических 29,4 дюйма. Тинк, конечно же, бросит всякий футбол и поспешит прокладывать ей новый маршрут.

Это если она не соврет ему.

В динамике послышался приглушенный помехами голос Тинка.

– Ну и как там моя девочка? – поинтересовался он.

Где-то на заднем плане она даже не услышала, а почувствовала рев толпы болельщиков, среди которых находился Тинк.

Шлюп резко тряхнуло, но голос Тесс даже не дрогнул.

– Все отлично, – сказала она. – Плывем себе помаленьку.

Правду говорить нет никакого смысла, решила она. Тинк только расстроится, начнет волноваться, и к тому же его вечер будет испорчен, потому что досмотреть матч ему не удастся.

– Я в общем-то просто так, для проверки связи, – произнесла Тесс как можно более беззаботным голосом. – Кто выигрывает?

– Пока ведут «Маджишенс» с разницей в один тачдаун, а я собираюсь перейти к третьему хот-догу. – Тинк довольно рыгнул. – Как погодка?

– Ветра хватает, – заверила Тесс, прислушиваясь к грохоту волн.

– Как наш парус?

– Отлично, выглядит просто шикарно, особенно когда ветер полностью надувает его. Скажи нашим, что они отлично поработали.

– Да уж передам.

– Ну ладно, пора мне, а то заболталась, – сказала Тесс, чувствуя, как пол начинает уходить у нее из-под ног – шлюп скатывался с очередной волны. – Я завтра позвоню.

– Адиос, девочка. Береги себя.

«В моей невинной лжи нет ничего плохого, – мысленно успокоила себя Тесс, – по крайней мере, для Тинка. Вот вернусь домой к вечеру в воскресенье, и все будет нормально: он никогда ни о чем не узнает». Она засунула микрофон в фиксатор передней панели рации, выбрала подходящий момент и одним прыжком оказалась в том углу каюты, где был оборудован камбуз. Пристегнувшись специальным ремнем, она открыла холодильник. Хотелось ей, конечно, не есть, а пить. Более того, Тесс, несмотря на огромный опыт плавания по бурному морю, слегка подташнивало от бешеной качки. Однако она прекрасно понимала, что силы ей понадобятся, а брать их ее организм может только из еды. Она вытащила из холодильника пучок зеленого салата и бутылочку легкого итальянского салатного соуса производства фирмы Пола Ньюмена – «Ньюмене оун». Корпус шлюпа вздрогнул от очередного удара огромной волны, и Тесс поняла, что в таких условиях лучше даже не пытаться что-то приготовить. Отложив вынутые продукты, она дотянулась до одного из запирающихся стенных шкафчиков и достала оттуда энергетический батончик. Ее пальцы настолько онемели, что она с трудом, помогая себе зубами, смогла разорвать обертку. Батончика хватило на четыре укуса, и проглотила она его почти не жуя.

Делать теперь было нечего, оставалось только ждать. Тесс отстегнула ремень безопасности, перебралась в противоположный конец каюты и, расстегнув молнию спасательного костюма, взобралась на койку, где, повозившись, завернулась в специально приспособленную для таких случаев сетку-гамак. Не зная, чем занять себя, она стала составлять список дел, которые следовало сделать после возвращения домой. Так получилось, что все верхние строчки в этом списке оказались заняты едой. Она прекрасно понимала, что во время кругосветного плавания придется посидеть на диете из сублимированных, сушеных и мороженых продуктов. Скорее всего – это Тесс знала по опыту других мореплавателей, – за время регаты она похудеет фунтов на пятнадцать-двадцать. В общем, она сочла для себя возможным немного оторваться и расслабиться в последнюю неделю перед стартом гонки. В списке Тесс значились такие запретные деликатесы, как сладкий попкорн и мятная карамель из лавки Хоббса, что в Салем-Уиллоуз. А также гамбургеры из забегаловки «У Флинни» на Девере-Бич и кальмары с лобстерами, которых подают в пабе «Иллюминатор» в Линне. Она улыбалась, представляя, как будет предаваться этому чревоугодию. Разумеется, чтобы не потерять форму, а заодно загладить чувство вины за свои маленькие слабости, Тесс твердо пообещала себе увеличить протяженность ежедневных пробежек по мысу вокруг маяка и вечерами гулять с мамой по улице Козвей от начала до конца и обратно.

И конечно, она навестит папину могилу на кладбище Уотерсайд. Все два года со дня его смерти Тесс бывала на кладбище практически каждую неделю. Иногда задерживалась там во время утренней пробежки с Бобо. Время от времени приносила туда коробку с ланчем из ресторана «Дрифтвуд» или ближе к вечеру садилась на травке с банкой пива «Сэм Адаме».

Тесс не верила ни в духов, ни в привидения. Бесконечные сериалы и передачи на эту тему, не сходившие с экрана телевизора, были, по ее мнению, для совсем уж тупых. Она возвращалась раз за разом к могиле скорее для того, чтобы обрести чувство уверенности, стабильности. И ей очень нравилось здесь: тихое, красивое и спокойное место. Тут ей было легче всего обрести душевное равновесие. В общем, она появлялась на кладбище еженедельно, не забывая выпалывать одуванчики из ровной изумрудной травы и подрезать розовый куст, который мама пересадила сюда из их садика.

«Вот вернусь домой, сяду на скамеечку под японским кленом и расскажу отцу, какой я была дурой, когда решила плыть прямо навстречу шторму». Она знала, что, где бы отец ни был, он, конечно, поругал бы ее за такое безрассудство; черт возьми, просто наорал бы на нее. Но никогда не осудил бы. Он любил ее всегда, и этой любви невозможно было поставить какие-то условия. Никакие глупости и заскоки Тесс не поколебали бы любовь отца.

Она почувствовала, как тяжелеют веки, и совсем было уже решила уступить искушению и вздремнуть. Но внезапно койка словно ушла из-под нее, и Тесс в какой-то момент оказалась в пустоте. Шлюп словно провалился в гигантскую дыру. Еще мгновение – и она тяжело рухнула обратно на матрас и вдруг перекатилась на стену. «Керенсия» стонала и все сильнее заваливалась на борт. Тесс просто вдавило в бортовой иллюминатор. Она испугалась, что судно совсем легло набок и верхушка мачты, наверно, целиком погрузилась в воду. К счастью, на этот раз тяжелый киль перевесил, и шлюп вернулся в вертикальное положение. Она выбралась из-под сетки и стала пробираться к трапу. Нужно было посмотреть, насколько повреждена мачта. Тесс застегнула молнию на костюме, затянула капюшон, надвинула на лицо маску и стала карабкаться по ступенькам.

Потом мир перевернулся вверх дном.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю