Текст книги "Патруль (ЛП)"

Автор книги: Бен Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Мутт в очередной раз мысленно поблагодарил богов за те пару лет, что он провел матросом на торговом судне, прежде чем пойти в армию. Одним из его товарищей по веслу был дружелюбный латинянин. Во время долгих вахт они учили друг друга основам своих языков. Его латынь изрядно подзаржавела, но если Мутт сосредотачивался, то понимал почти всё.

Белокурый воин посмотрел на него с интересом.

– И теперь вы идете за своим вождем, Ганнибалом, на войну.

– Верно. Я со своими людьми в патруле.

– Вы держите путь на Виктумулу?

– Держали, пока не попали в засаду. Вы знаете, кто на нас напал?

– Кеноманы.

Мутту сразу всё стало ясно. Хотя в их армии и служили кеноманы вместе с другими галлами, он знал, что до недавнего времени часть этого племени сражалась на стороне Рима. Очевидно, напавшие на них всё еще хотели выслужиться перед легионами.

– К нашей армии примкнуло много галлов, – заявил Ганнон. – По большей части это бойи и инсубры, но есть и кеноманы. Очевидно, не эти.

Мутту не понравилась гримаса, которой белокурый воин ответил на это замечание, как не понравилась и реакция их вожака на упоминание первых двух племен. «Боги, только бы нам не нажить в их лице врагов из-за племенной вражды», – взмолился он про себя. Вожак гавкнул пару слов молодому на их наречии.

– Наш народ не слишком-то жалует ни бойев, ни инсубров, – высокомерно произнес белокурый.

– Мы не обязаны ладить со всеми подряд. Я, к примеру, и со своими братьями иногда ссорюсь, – легко заметил Ганнон, к облегчению Мутта. – Простите мое невежество, я плохо знаю здешние земли. Если вы не бойи, не инсубры и не эти кеноманы, то кто же вы?

– Мы тоже кеноманы, как и те, кто устроил вам засаду, – последовал гордый ответ.

– Понимаю, – спокойно промолвил Ганнон. А затем, едва шевеля губами, добавил Мутту: – Будь готов скомандовать «к бою». – И снова обратился к галлу: – Так вы друзья Риму или враги?

– Есть, командир. – Мутт пристально следил за белокурым воином, молясь, чтобы до драки не дошло. Даже если им удастся вырваться – учитывая, что галлов наверняка больше – потери будут тяжелыми.

– Рим – наш враг, как и тот клан кеноманов, что напал на вас. Эти дикари грабили наши земли.

Мутт услышал, как Ганнон медленно и протяжно выдохнул. Он чувствовал то же самое.

– Римляне всегда были нашими недругами! – громко провозгласил белокурый. Он выплюнул несколько слов на своем языке, от которых его спутники затрясли кулаками и разразились чем-то, очень похожим на проклятья. – Мы ненавидели их и до Теламона, но с тех пор поклялись сражаться с легионами до последней капли крови.

– Это добрые вести, ибо мы поклялись в том же самом, – сказал Ганнон, делая шаг вперед и протягивая руку вожаку.

Тот ответил на рукопожатие широкой улыбкой. Затем последовала тирада на галльском, обильно сдобренная облизыванием губ и похлопыванием по животу.

– Он предлагает нам гостеприимство, командир, – радостно заметил Мутт.

– Да.

– Мой отец желает знать, принимаете ли вы его приглашение разделить с нами хлеб и вино, – сказал белокурый галл.

– Разумеется! – воскликнул Ганнон, слегка кланяясь вожаку. – Если нас не слишком много?

Воин пренебрежительно мотнул головой.

– Скота забьют столько, что хватит на всех. Никто еще не уходил из-за стола Деворикса голодным.

– Мои люди будут очень благодарны, – заявил Ганнон. – Деворикс – так зовут вашего вождя?

– Де-во-рикс, – вставил сам вожак, тыча себя пальцем в грудь.

– Он мой отец. Больше трех сотен воинов называют его своим вождем, – с гордостью пояснил белокурый.

Деворикс вопросительно указал на Ганнона и что-то спросил.

– Как твое имя? – перевел сын.

– Ганнон. А это Мутт, мой помощник.

– Ган-нон. Мутт. Мутт! – Лицо Деворикса расплылось в огромной ухмылке.

– Мутт, – кивнул Мутт, выдавив подобие улыбки. Он почему-то не удивился, что его имя звучит забавно и на галльском. Он всю жизнь привык, что его имя вечно служит поводом для насмешек, хотя полностью оно звучало как Муттумбаал. «Может, это и значит „Дар Баала“, – угрюмо думал он, – но язык сломаешь, пока выговоришь». Всё же «Мутт» ему нравилось больше, пусть это и заставляло людей ржать.

– Я – Айос. Добро пожаловать на наши земли, – сказал светловолосый воин.

– Благодарю, – ответил Ганнон, заметно расслабляясь.

– До нас доходили слухи о вашей армии. Полагаю, и она, и вы идете на Виктумулу за зерном.

– Оно нам очень нужно, – улыбнулся Ганнон. – Десятки тысяч ртов требуют много еды.

– Идемте. Наша деревня недалеко, миль пять по тропе. Там найдется вдоволь и зерна, и вина для ваших людей – по крайней мере, на одну ночь. А наш друид подлечит ваших раненых.

– Ваше гостеприимство – большая честь для нас, – заверил Ганнон. Мутт подтвердил его слова, хотя в душе всё еще сомневался, можно ли доверять этим дикарям. Впрочем, когда у человека пузо набито вином, он склонен забывать о предательстве или ноже под ребро.

Пока Деворикс и Айос ждали, Ганнон приказал солдатам собрать раненых и убитых. Все умели мастерить носилки из двух копий и плаща, но Ганнон велел нести даже павших – их было четверо. Их можно будет похоронить возле деревни.

Закончив со сборами, он повернулся к Мутту.

– Несмотря на их дружелюбие, ухо нужно держать востро, – негромко произнес он. – Следи, чтобы люди позже не перепились.

«Легко сказать», – подумал Мутт. Солдаты набросятся на вино, как измученные жаждой кони на ручей. Придется растолковать им правила со всей суровостью. Мало что так дисциплинирует солдата, как угроза доброй порки. И еще обещание, что любая добыча, которую они получат, будет конфискована в карман командира.

***

Большая часть воинов растворилась в лесу. Мутт решил, что они идут своими тропами. Это его немного приободрило: еще одно доказательство того, что дикари не замышляют зла. Вскоре ливийцы двинулись в путь вместе с Девориксом, Айосом и двумя их спутниками.

К тому времени как они почти достигли деревни, Мутт пришел к выводу: если Деворикс и планировал их вырезать, то скрывал он это мастерски. Вождь болтал всю дорогу, с нетерпением дожидаясь, пока Айос переведет его слова. Если верить Девориксу, он просто ждал прихода карфагенской армии, чтобы открыто поддержать Ганнибала.

Айос рассказал, что до сих пор они не нападали на римские отряды из Виктумулы, потому что их поселение находится слишком близко к городу.

– Когда разнеслась весть о том, что случилось при Требии, другой клан нашего племени перерезал римский патруль. Но нескольким легионерам удалось уйти и донести о случившемся, – поведал Айос. – На следующий день командир гарнизона Виктумулы выслал пятьсот солдат. Они сравняли деревню с землей. Убили всех, даже скот и собак. Ублюдки!

Тут Деворикс разразился долгой и яростной тирадой, а Айос пояснил, что среди погибших была его сестра, жена вождя того клана.

Ганнон и Мутт обменялись взглядами, не требующими слов. Пожалуй, это было лучшим доказательством того, что эти воины на их стороне.

Лес наконец отступил, сменившись пустыми, грубо вспаханными полями. При приближении отряда стаи хрипло каркающих ворон взмывали в воздух с промерзшей, изборожденной земли. Двое шмыгающих носом мальчишек, пасших овец, вытаращились на проходящих воинов; тощая собака вздыбила шерсть и залилась звонким лаем. Поселение оказалось типичной круговой крепостью за частоколом, к которой вела еще более грязная тропа, чем та, по которой они шли. Над валом поднимались струйки дыма от многочисленных костров. Голоса мужчин, женщин и детей перекрывали друг друга. Мутт слышал мычание коров и звон молота по металлу.

Мутта кольнула острая тоска по дому. Он не видел родную Ливию уже много лет, но здешние звуки повседневной жизни почти не отличались от тех, что наполняли приморскую деревушку, где он вырос. Отец умер, когда Мутт был еще ребенком, но жива ли мать? Он молил богов, чтобы это было так. Брат, которому по наследству досталась их маленькая ферма, наверняка всё так же возделывает землю. Сестры, должно быть, уже замужем, растят своих детей. Мутту стало грустно: он любил ребятишек. Доведется ли ему когда-нибудь самому обзавестись женой и нарожать своих?

– Можете ставить шатры здесь, – сказал Айос, указывая на землю по обе стороны от ворот. Он остался с ними, пока Деворикс и остальные скрылись в деревне. – Убитых похороните с той стороны частокола, там, где покоятся наши люди.

– Благодарю, – ответил Ганнон. – Мутт?

Мутт встряхнулся.

– Да, командир. Разобьем лагерь тут, как сказал Айос. А потом выкопаем могилы для павших парней за стеной. – Он кивнул Айосу в знак благодарности.

– Попрошу вас устроить отхожие места вон в тех деревьях, – Айос указал на заросли шагах в двухстах. – Подальше от жилья.

– Разумеется, – отозвался Мутт. Любой дурак знал: срать под носом у лагеря – верный способ накликать дизентерию и прочую заразу.

Айос склонил голову.

– Подготовка к празднику займет несколько часов, но в деревне есть что-то вроде таверны. Ваши люди могут выпить там, пока не придет время пира.

Мутт почувствовал облегчение, когда Ганнон тут же возразил:

– Благодарю за предложение, но еще слишком рано. Поблизости могут быть римляне.

Айос презрительно фыркнул.

– В пяти милях отсюда нет ни одного вонючего легионера. Наши разведчики докладывают нам даже тогда, когда вепрь в лесу перданет.

Мутт невольно улыбнулся, но был рад, что Ганнон остался при своем.

– Приятно знать, что у вас повсюду есть глаза и уши, – сказал Ганнон. – И всё же я буду держать солдат в узде. До встречи.

– Понимаю, – со смехом ответил Айос и подмигнул. – Я пришлю друида к вашим раненым. Если что-нибудь понадобится, ищите меня в таверне. Буду рад выпить с вами. – С этими словами он зашагал прочь.

Мутт какое-то время распоряжался установкой лагеря. К тому времени как он закончил, все галлы уже ушли.

– Что думаете, командир? Им можно верить?

– Похоже на то. А ты как считаешь?

Мутт поджал губы, вспоминая слова Деворикса и Айоса.

– Я бы сказал, что они нормальные парни, командир. Галлы народ простой: храбры до безумия, вспыльчивы, зла не прощают. Если не считать воконтов и тех кеноманов, что переметнулись к врагу, они не из тех, кто бьет в спину. Обычно что у них на уме, то и на языке.

– Да, я слышал нечто подобное, – кивнул Ганнон. – Деворикс кажется дельным мужиком, да и Айос мне по душе. – Он с любопытством взглянул на Мутта. – А кто такие воконты?

– Безродные псы, что завели нас в ловушку в Альпах, командир. В их засаде погибли сотни наших людей. – Мутт до сих пор слышал крики солдат, сорвавшихся в пропасть или раздавленных камнепадом. – Но мы им отплатили сполна, особенно ваш брат Сафон.

Тень какой-то эмоции – гнева? – промелькнула на лице Ганнона, но исчезла прежде, чем Мутт успел что-то понять.

– Тем не менее, лагерь должен быть обустроен по всем правилам. Выкопайте ров и насыпьте вал в человеческий рост, – приказал Ганнон. – Когда закончите, половине фаланги разрешается идти в деревню. Пусть отдыхают до утра. Остальные остаются в лагере, караулы утроить. Если нас решат предать, врасплох нас не застанут.

Приказ будет встречен без восторга, подумал Мутт. Когда пойдет его объявлять, надо будет взять Богу для острастки.

– Как мне отобрать тех, кто останется, командир?

– Тяните жребий, так будет честнее всего. А чтобы подсластить пилюлю, скажи парням, что я прослежу: еды им пришлют вдоволь. Вино тоже будет – но не столько, сколько в себя вольют остальные.

– Есть, командир.

Уважение Мутта к Ганнону еще немного выросло. Было мудро не лишать обделенную половину солдат удовольствия, которое достанется их более удачливым товарищам. Ему и самому хотелось бы приложиться к кубку, но Ганнон наверняка захочет, чтобы Мутт присматривал за лагерем, пока сам командир будет пить. Таковы привилегии командования, думал он.

– Ты сможешь пойти вечером, когда я вернусь, – добавил Ганнон.

Мутт опешил.

– Командир?

– Деворикс, само собой, будет ждать меня к началу. Я посижу час-другой, а потом вежливо откланяюсь. Как только я вернусь, пойдешь ты.

Мутт расплылся в непривычной для него улыбке.

– Вы уверены, командир?

– Я слов на ветер не бросаю, Мутт.

– Благодарю, командир. – Он четко отдал честь. – Пойду тогда потороплю парней. Лагерь сам себя не построит.

Уходя, Мутт чувствовал на себе взгляд Ганнона. «Мальчишка умен, – размышлял он. – Видно, хорошо усвоил уроки своего отца Малха». «Боги, дайте ему вести нас до самого конца этой войны», – взмолился Мутт. Хорошие командиры встречались реже, чем ливийские копейщики, и их стоило беречь.

Он дождался, пока вал будет насыпан, и только тогда объявил людям распорядок на ночь. Сделай он это раньше, те, кому не повезло, копали бы землю до самого заката. Но теперь, когда укрепления были готовы, а шатры поставлены, в дневных трудах наступил перерыв. Обычно в это время солдаты были предоставлены сами себе. Кратко собрав их, Мутт изложил условия. К его облегчению, ворчали меньше, чем он ожидал.

Возможно, дело было в беспощадных насмешках, которыми он осыпал Итобаала – тому как раз выпал счастливый жребий. Прекрасно понимая, что оставшиеся будут, мягко говоря, недовольны, Мутт принялся без умолку рассуждать о невероятной удаче Итобаала. Мол, тот обязан напиться до беспамятства, но при этом не забыть притащить побольше вина своим многострадальным товарищам, которым приходится выслушивать его бесконечное нытье. Это вызвало взрывы хохота и одобрительные выкрики. Раскрасневшийся от ярости Итобаал мог лишь обещать, что не забудет друзей.

– А вы пойдете, командир? – спросил Богу, который тоже вытянул счастливую соломинку.

– Возможно, позже. Но я буду трезв как стеклышко, и вы тоже ведите себя прилично. Не хватало еще, чтобы кто-то затеял драку с галлом или, чего доброго, пристал к их женщинам – во всяком случае, без их на то согласия. Если я услышу или поймаю какого-нибудь дурня за непотребством – иметь дело он будет со мной! И проклянет тот день, когда на свет родился. Я ясно выразился? – Он обвел их суровым взглядом, пока воины не закивали. – В деревню пойдете, как только сядет солнце.

Назначив часовых на ночь, Мутт отпустил людей. Он бы никогда в этом не признался, но был за них рад. С тех пор как они спустились с Альп, жизнь стала полегче, но не настолько, насколько все надеялись. Такой праздник поднимет боевой дух и даст солдатам столь необходимую передышку от холода, бесконечных маршей, битв и – тут в животе у Мутта призывно заурчало – постоянного чувства голода.

***

Несколько часов спустя...

Увидев знакомый силуэт Ганнона на фоне зарева, поднимавшегося над деревенским валом, Мутт усмехнулся. Он уже проверил часовых и раненых, убедившись, что оставшиеся в лагере не натворили бед. Теперь, несмотря на решимость сохранять трезвость, он и сам был не прочь выпить. В центре деревни шум песен, музыки и грубого веселья становился всё громче, а вино и еда, которые принесли в лагерь полдюжины галльских мальчишек, закончились мгновенно. «Спокойно, – одернул себя Мутт. – Ганнон мог и передумать. Никуда я не пойду, пока он не даст добро».

Мутт подошел к нему поздороваться, прикидывая про себя, не набрался ли тот.

– Добрый вечер, командир.

– Мутт. Что у нас, никаких признаков врага?

– Час назад обошел с патрулем окрестности в полумиле от лагеря, командир. Кроме совы – ни единой живой души. Тишина полная.

Ганнон заметно расслабился.

– Как там в деревне, командир?

Ганнон рассмеялся.

– Там хренов бедлам! Никогда не видел, чтобы люди так налегали на вино, как эти дикари. Словно воду в бочки с опилками льют! Наши, само собой, стараются не отставать, но там столько вина, что целую армию утопить можно. А еды – горы. Соревнуются, кто кого перепьет, на руках борются. Танцы, музыка. Скажу тебе, Мутт, нам чертовски повезло встретить Деворикса. Если он прикажет своим людям перерезать нам глотки среди ночи – значит, я совсем не разбираюсь в людях.

– Рад это слышать, командир. – Мутт с удовлетворением отметил, что Ганнон трезв. Несмотря на все соблазны, он не забывал о своем долге.

– Теперь твоя очередь, – объявил Ганнон.

У Мутта на душе посветлело, но он лишь спросил:

– А это удобно, командир?

– Проваливай уже, Мутт, и отдохни как следует. Только присматривай, чтобы наши не передрались или еще чего. Нам лишние неприятности не нужны.

– Буду следить за ними в оба, командир.

– Завтра выступим на час позже обычного. Ничего не случится, если парни поспят подольше.

– Так точно, командир, – с радостью ответил Мутт. – Доброй ночи.

Махнув на прощание рукой, Ганнон скрылся в темноте.

Поправив под плащом рукоять кинжала для верности – он не любил оставаться безоружным, где бы ни находился, – Мутт направился к главным воротам. С обеих сторон в железных скобах горели факелы, освещая вход. Сначала он не заметил часового, но потом разглядел фигуру воина, растянувшегося в грязи прямо у вала. Рядом на боку валялся кувшин, а сам детина храпел так, что мертвых мог поднять. «Хорошо еще, что поблизости нет проклятых римлян», – криво усмехнулся он.

За стенами шум стоял куда сильнее. Мутт слышал гул мужских голосов, запевающих клич, и мерный бой барабана. Буууууууу. Кто-то дудел в рог. Слышались флейты и колокольчики, смех и громкие крики. Мутт шел по грязной тропе между хижинами к центру деревни. Мимо с визгом промчалась орава мальчишек. Прошла пара, о чем-то тихо воркуя и сплетясь руками. Из соседней хижины доносились звуки любовных утех. Какая-то зоркая старуха в лохмотьях сверкнула глазами на Мутта из дверного проема покосившейся лачуги, и он прошептал молитву, отгоняя беду. То, что Деворикс принял их радушно, еще не значило, что все здесь им рады. Давненько он не встречал никого, кто был бы так похож на ведьму, как эта старуха.

Выйдя на забитую народом площадь, Мутт почувствовал, что тревога отступает. Огромный костер освещал всё вокруг ярко, как днем. Казалось, здесь собралась вся деревня. Мужчины и женщины кружились в танце под задорную мелодию музыкантов. В трех костровых ямах над железными решетками жарились говяжьи туши. Голодные воины, не боясь обжечься, срезали ножами куски мяса прямо с огня. Но больше всего народу толпилось у пирамиды амфор, перед которой были расставлены столы и скамьи. Здесь сидели десятки людей: пили, болтали, ржали над шутками. Тут же обосновалась и основная масса солдат Мутта. «Никаких сюрпризов», – подумал он.

Он подошел к пирующим незамеченным, что дало ему возможность присмотреться к обстановке. Как и следовало ожидать, его люди сгрудились за полудюжиной больших столов. Остальные места занимали дикари. Большинство уже изрядно набрались, но споров и ссор Мутт не заметил, что его порадовало. Кое-кто из галлов подсел к его парням; двое боролись на руках с солдатами. Похоже, еще один пытался обучить копейщика какой-то песне. А у импровизированной стойки – обычных досок, уложенных на четыре пня, – толпились воины, увлеченно беседуя с галльскими женщинами. Судя по хихиканью и стрельбе глазами, они прекрасно ладили, несмотря на языковой барьер.

Мутт решил, что одна чаша не повредит. Он втиснулся на скамью к своим солдатам и кричал до тех пор, пока кто-то не сунул ему полный кубок. Он осушил его залпом; глаза заслезились от кислого вкуса.

– Волосатая задница Мелькарта, да это же чистый уксус!

– Это и есть уксус, командир! – крикнул Богу под дружный хохот.

– Зато забирает вдвое быстрее, командир, – ухмыльнулся другой солдат. – А это главное!

В знак согласия они принялись колотить кубками и кулаками по столу.

Мутт салютовал Богу еще одним кубком.

– За это и выпьем. За ваше здоровье! И за вас, парни. Пусть война пройдет для вас удачно: чтобы яйца и член остались на месте, а из конечностей каждый потерял не больше одной.

Шутка зашла на ура. Мутт дал им посмеяться, а затем добавил:

– И еще одно – пусть Ганнибал ведет нас к победе!

Как и следовало ожидать, раздался клич. Солдаты вокруг подхватили его в один голос:

– ГАН-НИ-БАЛ! ГАН-НИ-БАЛ! ГАН-НИ-БАЛ!

Мутт улыбнулся. Ночь обещала быть доброй, он чувствовал это нутром.

Рука легла ему на плечо.

– Можно к вам?

Мутт обернулся и узнал Айоса.

– Конечно! – Он толкнул соседа справа. – Подвинься.

Айос втиснулся в узкое пространство, стараясь не расплескать вино.

– Твои солдаты, я смотрю, времени зря не теряют.

– А как иначе? – отозвался Мутт. – С таким-то гостеприимством. Костры, вино, еда. Чего еще воину желать? – О женщинах он умолчал: они всегда были источником потенциальных бед.

– Не забывай и про женщин, – сказал Айос, словно подслушав его мысли.

– Ну да. С ними веселее, – неловко ответил Мутт. – Твой вождь не будет против, если... ну, если что-то случится? – Он кивнул в сторону женщин. – Твои люди не возьмутся за оружие, если мои солдаты с ними лягут?

Айос удивленно рассмеялся.

– С чего бы это? – Увидев непонимание на лице Мутта, он добавил: – Нашим незамужним девушкам вольно ложиться с кем захотят. Никого это не волнует.

– Серьезно? – Мутт снова обернулся. Почти все женщины были вполне ничего, а две по любым меркам – настоящие красавицы. – Может, и мне подойти? Испытать удачу. – Он не совсем шутил. Сколько времени прошло с тех пор, как ему не приходилось платить женщине, чтобы она легла с ним в постель? Пять лет? Нет, пожалуй, больше. Солдатская жизнь приучила к тому, что кругом либо шлюхи, либо пленницы, взятые в бою, у которых и прав-то никаких нет.

– Иди, – подтолкнул его локтем Айос. – Как узнают, что ты помощник командира, сразу девчонки твои будут!

Айос не шутил, и Мутт почувствовал нешуточное искушение. Но всё же он плотнее уселся на скамье и отхлебнул вина.

– Не сегодня.

– Почему? Другого такого шанса может и через месяц не выпасть!

«А то и дольше», – с грустью подумал Мутт.

– Лучше присмотрю за людьми.

Айос увидел решимость в его глазах и убрал руку.

– Долг превыше всего, да?

– Всегда, – со вздохом ответил Мутт. – Еще пару чаш, и на боковую.

– Ох и тяжкое это бремя – командовать в вашей армии! – ухмыльнулся Айос. – К счастью, мне завтра утром не нужно вести воинов в бой. – Он осушил кубок одним махом.

Крик заставил их прервать разговор. Люди напротив начали оборачиваться. Мутт вытянул шею. Громадный воин навис над соседним столом, свирепо глядя на сидящих там солдат. У Мутта всё сжалось внутри; он приподнялся, надеясь, что это не то, о чем он подумал. При таком количестве выпитого с обеих сторон массовая драка могла вспыхнуть в мгновение ока. А если дело зайдет так далеко, то и до смертоубийства недалеко, и тогда...

– Есть еще кое-что, что мы, кеноманы, любим не меньше вина – борьба, – голос Айоса раздался над самым ухом Мутта. – Это Акко, один из лучших борцов в деревне. Ему не терпится сойтись в схватке с кем-нибудь из твоих людей.

Мутт испытал облегчение от того, что потасовка отменяется, но не был уверен, что затея с борьбой так уж хороша. Впрочем, его мнение уже никого не волновало. Итобаал уже вскочил под громоподобный рев товарищей.

– БОЙ! БОЙ! БОЙ! – орали копейщики.

В пальцах Айоса, отражая свет костра, блеснула серебряная монета.

– Ставлю на победу Акко, – ухмыльнулся он.

Мутт взглянул на бугрящиеся мускулы Акко и внутренне поморщился. Даже если тот был пьянее Итобаала – а судя по тому, как галла пошатывало, это было весьма вероятно, – он всё равно был в полтора раза крупнее своего противника. И всё же отказать хозяину в пари было бы верхом неучтивости.

– Моя мошна осталась в шатре... – начал он.

– Поверю тебе на слово, – перебил Айос.

– Идет. – Они обменялись рукопожатием.

Круг из орущих мужчин сформировался мгновенно, в центре оказались двое главных героев. Айос шагнул в круг и встал между ними. Он объяснил Итобаалу правила, и Мутт внимательно прислушивался. Запрещалось бить кулаками, кусаться и выдавливать глаза. Схватка не должна выходить за пределы круга. Бой заканчивается, когда один из противников признает поражение на словах или подаст знак рукой. Других условий не было. Итобаал кивнул в знак понимания. Акко нетерпеливо рыкнул.

Айос вскинул и опустил руку, после чего стремительно отскочил в сторону. Со стороны болельщиков поднялся невообразимый шум.

«Боги, только бы он не покалечил Итобаала слишком сильно», – взмолился Мутт. На проигранное серебро ему было плевать.

Пара сцепилась, словно дикие звери. Акко попытался обхватить Итобаала руками, желая раздавить его, но тот оказался слишком быстр. Копейщик нырнул под занесенные руки галла, обхватил его правой рукой за пояс и, подбив бедром, перебросил через себя. Акко тяжело рухнул на землю под издевательский хохот сторонников Итобаала. Однако попытка Итобаала тут же навалиться сверху и прижать противника к земле с треском провалилась. Акко умудрился перекатиться на спину и сомкнул руки вокруг Итобаала в мощном «медвежьем захвате».

Мутт с изумлением наблюдал, как Итобаал пытается вырваться. Хотя копейщик был куда сильнее обычного человека, его усилия казались тщетными, будто насекомое билось в паутине. Итобаал напрягался, ревел, сучил ногами, но всё впустую. В отчаянии он попытался ударить Акко головой. Предугадав маневр, галл уклонился, приняв удар на скулу, и лишь рассмеялся, еще крепче сжимая объятия.

– Акко силен как бык! – в восторге крикнул Айос.

– Это я и сам вижу, – проворчал Мутт, слыша, как кряхтит Итобаал.

Мгновение спустя под оглушительный рев дикарей Итобаал сдался. Сделал он это без всякого изящества, едва ответив на дружеское рукопожатие Акко.

– Неравный бой, – сказал Мутт, хлопая Айоса по плечу. – Твой Акко – настоящий чемпион.

– Он еще и один из лучших воинов в племени.

– Гляди-ка. Еще один мой солдат хочет попытать счастья. – На этот раз вперед вышел самый крупный боец фаланги, простоватый малый по прозвищу Бык. «У него против Акко шансов побольше», – подумал Мутт, и вино лишь укрепило его уверенность.

– О, это будет поинтереснее, – глаза Айоса блеснули. – Ставишь? Есть шанс остаться при своих.

– По рукам, – согласился Мутт. Теперь удача должна была повернуться к нему лицом.

Но не тут-то было. Вскоре Бык тоже был повержен, а за ним и один из копейщиков, который всегда хвастался, что его обучал сам греческий борец.

К этому времени Мутт проиграл Айосу уже три монеты. Акко стоял в центре круга с голым торсом, весь в поту. Он казался непобедимым, словно ожившая статуя бога. Больше никто из людей Мутта не решался выйти против него.

– Не хочешь сам с ним схлестнуться? – спросил Айос.

Мутт фыркнул:

– Ты с ума сошел? Он же раздавит меня как жука.

Айос обвел взглядом круг, но копейщики не шевелились.

– Похоже, претендентов больше нет. Думаю, кеноманы выиграли эту битву.

– Твоя правда. Тут не поспоришь, – ответил Мутт. Однако в глубине души ему было досадно. «Выстояли бы твои воины против моей фаланги? – гадал он. – Сомневаюсь». Но, к счастью, проверять это не придется. Вместо этого Деворикс и его люди примкнут к Ганнибалу, чтобы сокрушить Рим.

– Ха! – вскричал Айос. – Схватка еще не окончена!

Мутт не верил своим глазам. Итобаал, Бык и тот самый «грек» одновременно набросились на Акко. Итобаал вцепился в одну руку, Бык – в другую, а их товарищ изо всех сил пытался выбить у Акко почву из-под ног. «Дерьмо, – подумал Мутт. – Сейчас все галлы кинутся в драку». Он заорал своим, чтобы те прекратили, но в таком гвалте услышать его было невозможно. Шум толпы стал просто оглушительным.

– Прости, – сказал он Айосу. – Они за это ответят.

К его удивлению, Айос лишь расхохотался.

– Мне нравится их напор! – крикнул он.

Тем временем несколько дикарей уже вышли в круг, явно намереваясь помочь Акко. Айос среагировал мгновенно: он метнулся между ними и копошащейся кучей, состоящей из Акко и его трех противников. Он выкрикнул приказ, и все воины, кроме двоих, отступили. Айос вернулся к Мутту.

– Теперь силы равны, а?

– Пожалуй, – ответил Мутт, не в силах сдержать смешок.

Потасовка «трое на трое» продолжалась довольно долго – Мутт успел осушить еще две чаши вина. В итоге Акко снова одолел Быка, но Итобаал и «грек» взяли верх над своими противниками. Когда последний дикарь признал поражение, люди Мутта едва не сошли с ума от восторга.

Мутт опасался, что дело может принять скверный оборот, но воины вокруг восприняли всё добродушно – они смеялись и хлопали копейщиков по спинам. Он повернулся к Айосу:

– Счёт по схваткам равный. Боевая ничья!

– Твои солдаты достойны похвалы за то, что не сдались. – Айос салютовал ему кубком. – Может, теперь мы с тобой сразимся, чтобы поставить точку?

«Этот белокурый галл моложе меня лет на пять, не меньше, – подумал Мутт. – Да и пьян он, скорее всего, меньше, учитывая, как вино уже шумит у меня в жилах».

– Как-нибудь в другой раз, – сказал он. – Когда я буду не таким пьяным.

Айос усмехнулся.

– Ты рассудительный человек, Мутт. Теперь я понимаю, как ты добился своего положения. Не лезь в драку, если не уверен в победе.

– Вроде того, – согласился Мутт.

– Идем, выпьем еще по чаше, прежде чем ты уйдешь.

И он выпил.

***

На следующее утро Мутт проспал, впервые за много месяцев. «Половину ночи шатался, то по нужде, то за водой, неудивительно», – корил он себя. Богу, разбудивший его, едва сдерживал ухмылку, которую Мутт предпочел не заметить.

– Встаю я, встаю, – проворчал он. Богу кивнул и выбрался из шатра. – Вели людям сворачивать лагерь! – крикнул Мутт ему вслед.

– Уже сворачивают, командир! – донеслось в ответ.

Мутт с негромким стоном повалился обратно. «Еще пару минут передохнуть бы», – подумал он. Боги, зря он выпил ту последнюю чашу. Всегда именно она гарантирует головную боль, холодный пот и бешено колотящееся сердце. «Сам виноват, – признал он. – Надо было вовремя остановиться». Но в том-то и загвоздка: так трудно отказаться от добавки, когда по телу разливается это знакомое тепло.

С трудом поднявшись, он сорвал с себя тунику и голышом выбрался из шатра. Ледяной воздух обжег тело. Он схватил кожаное ведро, оставленное здесь как раз для этой цели. Занеся его над собой, Мутт выплеснул содержимое – речную воду – на голову. Ледяная корка, успевшая затянуться сверху, с треском разлетелась, и следом обрушился поток обжигающего холода. Боль и шок были упоительными.

– Яйца Баал Хаммона! – заорал он.

– Перебрал вчера лишнего?

Он резко обернулся и увидел Ганнона, который наблюдал за ним с ироничной миной.

– Есть немного, командир, – пробормотал он.

– Проблемы?

Мутт решил, что расскажет Ганнону о борцовском поединке, когда представится случай.

– Никак нет, командир.

– Хорошо. Часовые тоже не докладывали ничего важного. – Ганнон уже отвернулся. – Надевай снаряжение. Скоро выступаем.

Внезапно осознав, что все смотрят на него и на то, что он привык считать своим мужским достоинством, Мутт картинно потянулся, раскинув руки, будто только что выбрался из мягкой постели. «Когда всё идет наперекосяк, – вспоминал он слова отца, – веди себя так, будто всё в полном порядке». Равнодушно зевнув, он скрылся в шатре. Позади послышались смешки, но жидкие и приглушенные. С этим он мог смириться.