Текст книги "Патруль (ЛП)"

Автор книги: Бен Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Как только отряд тронулся в путь, Мутт начал приходить в норму. Помогло и то, что он выдул целый мех родниковой воды. Он был рад, что оклемался, ведь это означало, что предстоящий марш не превратится в сущий ад.

Айос и Деворикс вышли из деревни, чтобы попрощаться. Оба кутались в меховые плащи. Покрасневшие глаза и всклокоченные волосы были единственным свидетельством вчерашнего разгула.

– Мой отец просит, чтобы вы передали Ганнибалу слова о нашей дружбе, – сказал Айос. – Мы планируем сойтись с вами и вашим войском у стен Виктумулы.

– Я передам ему, – пообещал Ганнон. – Благодарю за гостеприимство.

– И я благодарю, – добавил Мутт на латыни.

Он увидел изумление на лице Ганнона. Айос тоже выглядел удивленным.

– Твой помощник – человек многих талантов, – заметил Айос.

– Я как раз начинаю это понимать, – ответил Ганнон, бросив на Мутта долгий взгляд.

– Надеюсь, мы еще встретимся, – сказал Айос.

Скрепив союз крепким рукопожатием, они разошлись. Ганнон отдал приказ выступать.

Отряд двинулся по тропе, петлявшей на север через поля. Айос сказал, что она ведет прямо к Виктумуле. Десятки воинов махали им на прощание; копейщики Мутта ответили благодарным кличем, а затем принялись свистеть и выкрикивать сальности в адрес нескольких женщин, махавших им с валов. Мутт всё же пожалел, что не затащил одну из них в сено. «Надо ловить момент, пока он есть», – с досадой подумал он.

Ганнон искоса поглядел на Мутта:

– А ты у нас, оказывается, темная лошадка?

– У каждого есть свое прошлое, командир.

– Да, это правда. – Лицо Ганнона стало задумчивым.

Мутт не стал лезть в душу. Захочет Ганнон – расскажет сам. А если нет, то и ладно.

– С вашего позволения, командир, я перейду в середину колонны.

Погруженный в свои мысли, Ганнон лишь кивнул.

К середине дня похмелье Мутта окончательно прошло. Солдаты вернулись к привычным перепалкам, а раненые стойко держались на марше. Даже Итобаал не ворчал. Что лучше всего – тучи разошлись, и время от времени сквозь них проглядывало солнце. Настроение у всех было приподнятое. Вскоре Мутт убедился, что высокий боевой дух пришелся как нельзя кстати. Разведчики, которых выслали гораздо дальше, чем обычно, принесли весть: римский патруль разбивает лагерь в миле к северу.

Услышав новость, Ганнон подозвал Мутта; вместе они принялись допрашивать разведчиков.

– Сколько их, по-вашему? – спросил Ганнон.

– Трудно сказать точно, командир, – ответил первый, седоволосый ветеран, которому Мутт доверял. – Лес заканчивается в двух сотнях шагов от их оборонительного рва. Но их точно меньше, чем нас.

Второй разведчик согласно хмыкнул.

– Интересно, что они тут забыли, – проговорил Ганнон. – Может, ищут другие деревни кеноманов для расправы.

– Они не ждут наших сил, это точно, командир, – вставил Мутт. – Иначе их было бы гораздо больше.

Ганнон ответил хищным оскалом.

– И они остановились на привал? – спросил Мутт ветерана.

– Похоже на то, командир. Всё еще копают ров вокруг лагеря.

– Значит, у половины в руках лопаты, командир. Самое время ударить, если вы на это решитесь, – сказал Мутт.

– Решусь. – Глаза Ганнона лихорадочно блеснули.

Мутт ощутил знакомое чувство – смесь страха и азарта, предвещающее скорую схватку. На губах его заиграла легкая улыбка.

– Тогда нам лучше приготовиться, командир.

Час спустя Мутт огляделся и нахмурился. Лес, по которому они шли и где стояла деревня кеноманов, закончился. Грязная тропа вывела их из-под сени деревьев на довольно ровное место. Кроме нескольких кустов, между ними и римским валом, до которого было шагов двести пятьдесят, не было никакого укрытия.

– Их командир толково выбрал место для лагеря, командир, – угрюмо заметил Мутт.

Ганнон раздраженно буркнул в ответ:

– Что думаешь? Лучше не нападать?

Ганнон еще никогда не был с ним так откровенен. Мутт решил, что всё дело в том, что они были одни. Солдаты затаились глубже в лесу, ожидая приказа. Они же с Ганноном подползли к самому краю открытого пространства, чтобы оценить обстановку. Но еще это был знак того, что он заслужил доверие своего командира. И это было приятно.

Мутт снова принялся изучать римский лагерь. Кое-где поднимались струйки дыма – римляне разводили костры, чтобы приготовить ужин. За валом были видны часовые, расхаживающие взад-вперед. Человек двадцать возвращались от реки, неся, судя по всему, кожаные мехи с водой. Всё выглядело почти так же, как в их собственном лагере после дневного перехода. Но как лучше его взять? Если они бросятся в атаку отсюда, римляне сразу их заметят. Солдаты добегут до вала на пределе сил, в то время как враг будет свеж и готов к бою. «Может, стоит просто уйти», – подумал он.

– Мы потеряем слишком много людей, если ударим сейчас, – сказал Ганнон. В его голосе сквозило горькое разочарование.

Внезапно Мутта осенило.

– Подождите час, командир, пока совсем не стемнеет. Выдвинемся тогда. Часовые заметят нас, только когда мы будем слишком близко, и их крики уже ничего не изменят. Легионеры будут греться в шатрах с набитыми животами. Они поснимают доспехи. Мы их просто размажем!

Ганнон бросил на Мутта настороженный взгляд.

– Атаковать в такое время рискованно. Легко перепутать своих с чужими, отстать от товарищей.

– Люди к этому готовы, командир. Вы сами видели их дисциплину. Отдайте приказ, и они его исполнят.

Долгий миг они смотрели друг на друга, пока Ганнон наконец не кивнул:

– Хорошо. Сделаем, как ты предложил.

Зимние дни коротки, и вскоре на землю опустились сумерки. Все вещмешки и снаряжение, кроме оружия и щитов, сложили в кучи у тропы. Чтобы их было труднее заметить, каждый солдат вымазал грязью лицо, правую руку и конический шлем. Они ждали у кромки леса, разделившись на две группы: первая, побольше, под началом Ганнона, и вторая – под началом Мутта. Атака с трех или четырех сторон была бы эффективнее, но Ганнон решил, что это приведет к лишним жертвам среди своих. Мутт был согласен. Солдаты с меньшей вероятностью перережут друг друга, если все будут врываться в лагерь с одного направления. Ганнон возглавлял основной удар, а Мутт со своим отрядом должен был затаиться с противоположной стороны лагеря, за земляным валом. Их задача – перехватывать римлян, бегущих от резни.

– Готовы? – прошипел Ганнон.

– Так точно, командир, – ответил Мутт.

– Тогда выдвигайся на позицию. Дам тебе фору в три сотни ударов сердца, прежде чем тронусь сам. Да пребудут с тобой боги.

– И с вами, командир. – Мутт повернулся к своим людям. – За мной. Идти в десять рядов по четверо. Держитесь в нескольких шагах друг от друга. Тише воды, ниже травы. Иначе ваши товарищи и командир заплатят жизнями за вашу оплошность. Ясно?

– Так точно, командир, – прошептали они в ответ.

Римский лагерь теперь казался лишь темной полосой вдали, но это не мешало поту заливать спину Мутта, когда они покинули укрытие леса. Размокшая земля липла к сандалиям, мешая идти. Мутт проклинал чавкающие звуки, которые они издавали, и нехотя заложил более широкую диагональ к дальнему левому углу вражеской позиции, чем планировал изначально. «У Ганнона будут те же проблемы, – рассудил он. – Успеем».

Семьсот долгих ударов сердца спустя Мутт замер в полусотне шагов от входа, противоположного тому, с которого должен был ударить Ганнон. В густой тьме ворота казались лишь узкой вертикальной прорезью в смутном силуэте вала. Движение наверху – едва различимые верхушки шлемов – выдавало двоих часовых. Мутт был уверен: те не заметили его людей. Во-первых, стояла кромешная темень, а во-вторых, копейщики не издали ни звука, тогда как римляне болтали друг с другом на ходу. Мутт уже проинструктировал бойцов: по его сигналу они рассыпались широким полукругом, перекрывая почти всё пространство перед выходом. Теперь оставалось только ждать.

В душе заскреблась тревога. Он молился, чтобы Ганнон со своими людьми незамеченным добрался до той стороны лагеря; чтобы их внезапная атака посеяла панику; чтобы римляне, которые выскочат под их копья, были слишком напуганы, чтобы сопротивляться.

Внезапно внимание Мутта приковал резкий выкрик, тут же оборвавшийся. Следом раздался вопль, перешедший в захлебывающийся кашель.

– К бою! – прошептал он солдатам по бокам. – Передать по рядам.

Едва слова слетели с его губ, как тишину разорвали боевые кличи Ганнона и его солдат. Мутт во все глаза смотрел на вал, пытаясь представить, что там происходит. Небо озарила вспышка, пламя заплясало и начало стремительно разгораться. «Шатер вспыхнул», – подумал он с мрачным удовлетворением. Часовые на валу неподалеку от Мутта закричали от растерянности и мгновение спустя бросили свои посты, скрывшись внутри.

Вскоре послышались крики – тот самый истошный визг, по которому Мутт понял: дело пошло. Он проделал короткий ритуал, который не раз выручал его прежде: проверил, крепко ли сандалии стоят на земле, перехватил копье, сжал рукоять щита и прошептал молитву Мелькарту и Баал Хаммону, своим покровителям.

Топот множества ног притягивал взгляды, как пламя – ночных бабочек. Миг спустя из прохода вылетела одинокая фигура и на полной скорости понеслась прямо на них. Жизнь беглеца оборвалась на копье солдата, стоявшего рядом с Муттом.

Один готов, подумал Мутт. Осталось еще сотни полторы.

Следующий римлянин тоже их не заметил, как и двое за ним, и четверо легионеров следом. Все они погибли, не успев нанести ни единого удара. Шум битвы внутри лагеря к тому времени стал оглушительным, и Мутт приказал готовиться к более серьезному натиску. Атака Ганнона развивалась успешно. Скоро «работы» у них прибавится.

Группа из двадцати легионеров вырвалась из ворот с криками и призывами друг к другу. Они бежали на Мутта, не соблюдая строя и даже не подозревая, что их ждет засада. Короткий свист Мутта – и несколько копейщиков тут же пристроились к нему по бокам. Они выставили малую стену щитов за мгновение до того, как римляне их увидели. Воздух прорезали проклятия и вопли ужаса, но было поздно. Враги врезались в Мутта и его парней, как корабль в скрытые под водой рифы. Умбоны щитов с глухим стуком вминались в плоть. Удар. Выпад. Мутту в лицо брызнула кровь. Смахнув ее частым миганием, он вогнал клинок в человека, который споткнулся о тело павшего товарища. Это было похоже на избиение рыбы в пруду.

Однако, как Мутт и ожидал, напор бегущих легионеров вскоре усилился. Терять своих людей в этой суматохе смысла не было, и он выкрикнул приказ. Его солдаты расступились, позволяя крупным группам римлян скрыться в темноте. Когда показался очередной большой отряд, он пропустил его беспрепятственно. Мутт решил, что они будут действовать как волки: резать отставших. Осторожность гарантировала, что при должной удаче они обойдутся вовсе без потерь.

Появлялись новые одиночки и мелкие группы, и тут же находили свою смерть. Гул в лагере поутих, а затем вспыхнул с новой силой. Но на этот раз кричали люди Ганнона.

– ГАН-НИ-БАЛ! – услышал Мутт их зычный клич совсем рядом. Всё почти кончено, подумал он с ликованием. Они победили.

– Глядите, командир!

Высокая фигура бежала прямо к ним.

Постепенно он разглядел перья на шлеме. Офицер – командир вражеского отряда.

– Я ЗДЕСЬ, ШЛЮХИН ТЫ СЫН! – взревел Мутт.

Убить римского вожака – вот высшая слава, окончательное доказательство того, что вражеский патруль разгромлен и опозорен. Мутт твердил себе это, пока воспоминание о ночном кошмаре не обрушилось на него, точно удар молота. Впрочем, теперь оставалось только одно – драться.

Каким бы ни был исход.