Текст книги "Реки Лондона"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

КУКОЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ

Впервые это случилось, когда я приступил к занятиям, не выложив телефон из кармана. Одновременно со световым шаром возникла яркая вспышка. Но я не придал этому особого значения, потому что всего пару дней как освоил чары. Только потом, собравшись позвонить Лесли, я обнаружил, что телефон не работает. Снял заднюю панель – оттуда тонкой струйкой потек такой же мелкий песок, какой я видел в доме с вампирами. Явившись с телефоном в лабораторию, я вытащил из него микропроцессор. Из-под его пластикового корпуса опять посыпался тот же песок. Разъемы, как и контакты, были в порядке, а вот кристалл микросхемы рассыпался на мельчайшие частицы.

Шкафы в лаборатории полнились запахом сандалового дерева, а также самыми невероятными образцами раритетных исследовательских приборов, среди которых был микроскоп Чарльза Пэрри. Все оборудование было расставлено с такой аккуратностью, что с первого взгляда становилось ясно – здесь поработали отнюдь не ученики. Рассмотрев песок под микроскопом, я обнаружил, что состоит он в основном из кремния, с некоторыми примесями – вероятно, арсенид галлия или германия. Чип передатчика в целом не пострадал, однако по всей поверхности был покрыт микроскопическими выбоинками. Это напомнило мне испещренный вмятинами мозг Коппертауна. Вот так, подумал я, действует магия на мой телефон. Судя по всему, мне нельзя колдовать с мобильным в кармане, или же находясь вблизи компьютера, айпода и вообще любого высокотехнологичного устройства, изобретенного после моего рождения. Тогда неудивительно, что Найтингейл ездит на «Ягуаре» 1967 года. Вопрос теперь был в том, каково минимальное допустимое расстояние между источником магии и техническими устройствами. Я начал было разрабатывать эксперимент, с помощью которого можно это выяснить, но тут Найтингейл отвлек меня – пора было осваивать новую форму.

Мы сели за один из лабораторных столов друг напротив друга. Найтингейл положил на середину предмет, с которым предполагалось работать. Это было небольшое яблоко.

– «Импелло», – проговорил он, и яблоко поднялось в воздух. И повисло над столом, медленно вращаясь вокруг своей оси. Я покрутил головой в поисках проводов, или веревки, или еще чего-то подобного. Потом ткнул яблоко пальцем – оно не сдвинулось ни на миллиметр, как будто было вдавлено во что-то твердое.

– Все понятно?

Я кивнул, и наставник достал корзину яблок – таки самую настоящую корзину, плетеную и с салфеткой. Второе яблоко он положил передо мной – в дальнейших указаниях я не нуждался. Он заставил яблоко подняться в воздух и произнес форму. Я сосредоточился на своем яблоке и тоже проговорил: «Импелло».

Ничего не произошло, и в принципе меня это не сильно удивило.

– Потом станет легче, – сказал Найтингейл. – Но далеко не сразу.

Я глянул на корзину.

– А зачем так много яблок?

– Они имеют обыкновение взрываться, – ответил Найтингейл.

На следующее утро я пошел и купил комплект защитных экранов для глаз и толстый лабораторный фартук. Насчет того, что яблоки взрываются, Найтингейл не шутил, и в течение дня я непрестанно дышал ароматом яблочного сока и счищал с одежды зернышки и хвостики. Я спросил Найтингейла, почему нельзя тренироваться на более прочных объектах типа шарикоподшипников, и он ответил, что магия требует абсолютной концентрации, начиная с самых первых шагов.

– Молодежь всегда стремится применять грубую силу, – сказал он. – Это как учиться стрелять из ружья: поскольку процесс по сути своей представляет угрозу для жизни, необходимо отрабатывать безопасность, точность и скорость – именно в таком порядке.

Во время первого подхода мы извели огромное количество яблок. Мне удавалось поднять их в воздух, но рано или поздно – хлоп! Сначала это было забавно, но очень быстро наскучило. После недели тренировок девять из десяти яблок у меня уже поднимались в воздух, не взрываясь. Но счастливым и довольным я себя не чувствовал.

Беспокоил меня вот какой вопрос: откуда берется эта сила? В электротехнике я не слишком хорошо разбирался, поэтому не знал, какая мощность нужна для формирования светового шара. Но чтобы заставить одно яблоко преодолеть земное притяжение, явно нужен по крайней мере один ньютон силы, и расходоваться будет как минимум один джоуль энергии в секунду. Законы термодинамики в этом отношении весьма строги и гласят, что из ничего ничто и не получится. Соответственно, откуда-то этот джоуль энергии должен взяться – но откуда? Неужели из моего мозга?

– Стало быть, это что-то вроде экстрасенсорики, – сказала Лесли во время одного из своих визитов в мой каретный сарай.

Официально она явилась держать связь по вопросу того случая с курьером, на самом же деле ее притягивало спутниковое телевидение, вкусняшки и нереализованное половое влечение. Мы, кстати, ничего не выяснили больше по тому случаю – поступили лишь скудные и непроверенные данные о каких-то беспорядках, случившихся одновременно с нападением.

– Ты как тот парень из телешоу, который перемещал предметы силой мысли.

– Я не перемещаю предметы силой мысли, – сказал я. – Все совсем по-другому. Понимаешь, у меня в сознании возникает некий образ, который воздействует на что-то, что заставляет происходить те или иные процессы. Вот ты знаешь, что такое терменвокс?

– Это такой мудреный музыкальный инструмент с антеннами, да?

– Именно, – сказал я. – Понимаешь, это единственный инструмент, на котором играют, не прикасаясь к нему. Ты двигаешь руками возле антенн и таким образом извлекаешь звук. Движения совершенно произвольные, но играть ты сможешь только после того, как научишься соотносить определенное движение рук с конкретной нотой.

– А Найтингейл что говорит?

– Говорит, что, если бы я меньше отвлекался, мне не пришлось бы постоянно счищать с себя ошметки яблок.

В конце марта часы переводят на час вперед – в Великобритании наступает летнее время. В соответствующий день я проснулся довольно поздно. В «Безумии» царила непривычная пустота. Стулья были задвинуты под ненакрытые столы. Найтингейла я обнаружил в одном из мягких кресел на балконе второго этажа. Он читал вчерашний «Телеграф».

– Дело в переводе часов, – сказал он. – Дважды в год она берет выходной.

– А куда она уходит?

Найтингейл кивнул в сторону мансарды.

– Думаю, она остается у себя в комнате, – ответил он.

– Мы куда-то едем? – спросил я, поскольку Найтингейл был одет в спортивную куртку поверх шотландского свитера с широким горлом. Перчатки для вождения и ключи от «Ягуара» лежали на столике рядом.

– Посмотрим по обстоятельствам, – ответил он. – Скажите, вам известно, где сейчас находится Отец Темза?

– На Трусбери-Мид, – сообщил я. – Он прибыл туда ориентировочно в день Весеннего равноденствия и останется там до Дня дураков.

– Аргументируйте, пожалуйста.

– Там исток его реки, – сказал я, – так куда ж ему еще отправляться по весне?

Найтингейл улыбнулся.

– Я знаю одно неплохое кафе на съезде с М4, – сказал он. – Можем позавтракать там.

И вот нам предстал Трусбери-Мид в свете позднего утра, под нежно-голубым небом. Согласно данным управления геодезии и картографии, именно здесь, в ста тридцати километрах к западу от Лондона, Темза берет свое начало. К северу от него находится то ли вал, насыпанный еще в железном веке, то ли основание римского фортификационного укрепления. Когда-нибудь туда приедет съемочная группа сериала «Тайм-Тим» [24]24
  «Тайм-Тим»– документальный научно-познавательный сериал. Основная тематика – историко-археологические исследования в Великобритании.


[Закрыть]и докопается до истины. Невооруженный же взгляд видит пока лишь сырую луговину и памятный камень. Он отмечает исток – иногда, после особенно сырой зимы, его даже бывает видно. Дорога, которая ведет к истоку, ответвляется от главной, идет мимо частных домов и потом переходит в тропу, посыпанную гравием. Русло реки густо заросло по берегам деревьями и кустарником, а сам исток находится выше.

Двор Отца Темзы как раз и собрался на лугу у источника. Мы услышали его еще прежде, чем увидели. Ревели дизельные генераторы, звенели стальные каркасы шатров, из динамиков гремела музыка на низких частотах. Орали громкоговорители, визжали девчонки, лучи неоновых фонарей метались между древесных стволов. В общем, слышался классический шум отдаленного ярмарочного лагеря. Мне вдруг вспомнился далекий-далекий день из детства. Были банковские каникулы, и отец вел меня за руку. В другой руке я сжимал драгоценную горсть фунтовых монет. Конечно же, этих самых монет почти ни на что не хватило.

Оставив «Ягуар» на обочине, мы пошли пешком. Над кронами деревьев виднелась верхняя часть карусели. А еще такая штука, где тебя фиксируют на конце длинного каната и надо прыгать с большой высоты (никогда не понимал смысла этого аттракциона). Ручей уходил в трубу под современной бетонной насыпью. По ней, судя по следу, недавно проезжали тяжелые грузовики. Через пару минут мы вошли под сень деревьев.

Пройдя их полосу и оказавшись снова на открытом месте, мы тут же увидели первые фургоны. Большинство из них были старые, с продавленными крышами и идиотскими узкими дверцами. Но было и несколько современных, обтекаемой формы и с продольными «гоночными» полосами по бокам. Позади скопища газовых баллонов, шезлонгов, растяжек и спящих ротвейлеров я даже заметил подковообразный торец деревянной цыганской повозки – раньше я думал, такими только туристов завлекают. Казалось, все фургоны припаркованы где попало, но потом я, к своему изумлению, заметил, что их расстановка имеет некую схему. Казалось, вот-вот пойму, какую именно, – но никак не мог. Во всяком случае, граница у лагеря уж точно была, и ее, несомненно, охранял крепкий коренастый дядька, стоявший у открытой дверцы своего фургона. У него были черные густые волосы, давно не мытые, а еще длинные баки – такие носили в конце пятидесятых, когда мой папа играл вместе с Тедом Хитом. К стенке фургона было прислонено ружье двенадцатого калибра – явно приобретенное без лицензии.

Мы как раз шли мимо.

– Добрый день, – поздоровался Найтингейл, не замедляя шага.

– Добрый, – отозвался дядька.

– Хорошая погода сегодня, – заметил Найтингейл.

– Да, похоже, весь день будет ясно, – согласился обладатель ружья. В его речи сквозил акцент – ирландский либо шотландский, я не понял точно, но определенно какой-то кельтский. По загривку у меня забегали мурашки. Лондонская полиция такие места обычно посещает в сопровождении опергруппы, снаряженной для борьбы с уличными беспорядками, – иначе жители лагеря решат, что их недостаточно уважают.

Жилые трейлеры образовывали полукруг в центре собственно ярмарки. Эти монстры ярмарочных площадей ревели и сигналили, из чьей-то магнитолы неслась «I feel good» [25]25
  «Мне хорошо» (англ.).


[Закрыть]Джеймса Брауна. Каждый коп в Англии знает, что все ярмарки всегда устраивает Гильдия ярмарочников – организация, объединяющая несколько семей. Они так тесно связаны, что уже, можно сказать, образовали самостоятельную этническую группу. Их фамилии написаны на боках грузовиков, выведены на рекламных щитах. На оградах я насчитал как минимум шесть фамилий, еще примерно столько же попалось мне на глаза, пока мы шли через ярмарку. Похоже было, что на весеннем празднике в Трусбери-Мид все без исключения семьи ярмарочников представили свои аттракционы.

Мимо в вихре смеха и струящихся по ветру рыжих локонов пробежала ватага тощих девчонок. Их старшие сестры демонстративно разгуливали в ультракоротких шортах, лифчиках от купальников и сапогах на высоких каблуках. Сквозь клубы сигаретного дыма и ресницы, удлиненные с помощью туши «Макс Фактор», эти девы внимательно наблюдали за парнями постарше. Последние, стремясь скрыть неловкость, вели себя нарочито грубо и с показным равнодушием проходили мимо каруселей и других аттракционов. Их мамы в это время работали в киосках и балаганах, разрисованных аляповатыми портретами кинозвезд прошлого десятилетия и увешанных плакатами и объявлениями. Было похоже, что все катались на каруселях и угощались сахарной ватой совершенно бесплатно. Очевидно, именно поэтому здешние дети выглядели такими счастливыми.

Сама ярмарка располагалась полукругом. В центре стоял грубо сколоченный кораль – такие, бывает, показывают в вестернах. Внутри него и находился собственно исток великой и могучей Темзы. Выглядел он как обыкновеннейшая лужа, в которой плавали утки. А снаружи, прислонившись спиной к брусьям загона, возвышался Отец Темза собственной персоной.

В Трусбери-Мид раньше стояла статуя Отца Темзы. Потом ее перенесли в Лехлейд – тамошний приток реки выглядит несколько внушительнее. У Батюшки была окладистая борода, как у Уильяма Блейка. Он сидел на своем постаменте, положив на плечо лопату. У ног его стояли бочонки и перетянутые бечевкой свертки – плоды мануфактурного производства и торговли, существующих за счет реки. Даже я заметил, что есть в этом образе что-то древнеримское. Поэтому в принципе не ожидал, что вживую Отец Темза будет похож на свою статую. Однако все-таки думал увидеть кого-то попредставительнее человека, облокотившегося на ограду.

Невысокого роста мужчина, с крючковатым носом и кустистыми бровями, выделявшимися на узком лице. Лет ему было, похоже, немало – на вид не меньше семидесяти, однако он был крепкий, жилистый. Во всех движениях чувствовалась какая-то нутряная, глубинная энергия; ясные серые глаза блестели. Одет он был в старомодный, несколько выцветший черный костюм. Двубортный пиджак расстегнут, являя миру красный бархатный жилет. Из одного его кармана свешивалась медная цепочка часов, а из другого выглядывал краешек аккуратно сложенного носового платка, ярко-желтого, словно весенний нарцисс. Из-под потрепанной фетровой шляпы свисали неряшливые седые пряди. В зубах он держал сигарету. Опершись спиной на ограду, он одну ногу поставил на нижнюю штакетину. Не выпуская сигареты изо рта, Отец Темза беседовал с приятелем – одним из нескольких таких же неестественно бодрых стариков, которые тоже стояли, прислонясь к ограде. Он периодически указывал рукой на лужу и крепко затягивался своей сигаретой.

Когда мы подошли ближе, он поднял взгляд. При виде Найтингейла нахмурился, затем посмотрел на меня. И я ощутил, как меня буквально охватывает, увлекает мощная харизма его личности, суля выпивку и развлечения, прогулку поздним вечером домой из паба, тепло очага и общество дам легкого поведения. Хорошо, что я к этому времени уже успел пообщаться с Мамой Темзой и знал, что к чему, иначе тут же подошел бы и предложил ему содержимое своего кошелька совершенно безвозмездно. Подмигнув мне, Отец Темза полностью переключил свое внимание на Найтингейла.

Он поприветствовал его на каком-то странном языке – гэльском или валлийском, а может, вообще на древнем кельтском диалекте доримской эпохи – кто его знает. Мой наставник ответил на том же языке, я же подумал: не придется ли мне учить еще и это наречие? Компания стариков потеснилась, чтобы Найтингейл тоже мог опереться на ограду. Но подвинулись они так, чтобы мог встать только один человек, это сразу бросилось мне в глаза. Найтингейл встал рядом с Отцом Темзой, они обменялись рукопожатием. Найтингейл со своим ростом и солидным видом смотрелся как поместный лорд среди простолюдинов, однако Отец Темза рядом с ним отнюдь не выглядел приниженным.

Говорил в основном он, то и дело подкрепляя свои слова жестами и щелчками пальцев. Найтингейл специально так облокотился на ограду, чтобы по возможности сократить разницу в росте. И в нужные моменты рассказа кивал и задумчиво хмыкал.

Я уже подумывал, не подойти ли поближе, чтоб попытаться понять, о чем они говорят, как вдруг мое внимание привлек один из мужчин, стоящих возле ограды. Он был помоложе остальных, выше и шире в плечах, чем Отец Темза. Но руки у него были такие же жилистые, а лицо такое же узкое.

– Вам неинтересно это слушать, точно говорю, – сказал он, – они только через полчаса с приветствиями покончат.

Шагнув ко мне, он протянул широкую, мозолистую ладонь.

– Оксли.

– Питер Грант, – представился я.

– Пойдемте, с женой познакомлю.

Жена его оказалась прелестной женщиной с круглым лицом и потрясающими черными глазами. Она встретила нас у небольшого фургона 1960 года выпуска, припаркованного в стороне, слева от самой ярмарки.

– Моя жена Айсис, [26]26
  Айсис(то есть Изида) – название отрезка Темзы в районе Оксфорда. Изида – египетская лунная богиня, олицетворяющая женственность, материнство, магию, исцеление и силу.


[Закрыть]– сказал Оксли. – Питер, новый ученик, – представил он меня.

Она пожала мою руку. Ее ладонь оказалась теплой, кожа была такая же нереально гладкая, как у Беверли и Молли.

– Очень рада, – сказала Айсис. Выговор у нее был совершенно классический.

Мы уселись на складные стулья вокруг карточного столика со столешницей, обитой потрескавшимся линолеумом. На столике стояла высокая и топкая стеклянная ваза с одним-единственным нарциссом.

– Хотите чашечку чаю? – предложила Айсис. Я нерешительно молчал, и она проговорила: – Я, Анна-Мария де Бург Конпингер Айсис, торжественно клянусь жизнью своего супруга… – Тут Оксли хихикнул. – …и будущим Оксфордской команды по академической гребле: ничто, вкушенное вами в моем доме, не будет налагать на вас никаких обязательств передо мной.

Она перекрестилась и вдруг лукаво улыбнулась мне.

– Спасибо, – сказал я, – с удовольствием выпью чаю.

– Вижу, вам не терпится узнать, как мы познакомились? – спросил Оксли.

Ему самому явно не терпелось об этом рассказать.

– Я полагаю, она упала в реку? – предположил я.

– Вы полагаете неверно, сэр. В былые времена я просто обожал театр. Бывало, разоденусь в пух и прах – и плыву в Вестминстер, на вечерний спектакль. Тот еще пижон был, да. И, думается мне, привлекал немало восхищенных взглядов.

– Да, проходя через скотный базар, – сказала Айсис, внося чай. Я обратил внимание, что чашки совершенно новые, без единой трещины, и очень изящные, а у чайника стильный платиновый ободок вокруг носика. Меня принимали по высшему разряду, и я задумался, с чего бы такая честь.

– Впервые я увидел мою Айсис в старом Королевском театре на Друри-Лейн [27]27
  Друри-Лейн– старейший из непрерывно действующих театров Великобритании. Был открыт в 1663 году, через девять лет сгорел. Новое здание функционирует с 1674 года.


[Закрыть]– том, который вскоре после этого выгорел дотла. Я сидел на галерке, а она – в ложе, со своей сердечной подругой Анной. Я влюбился с первого взгляда, но увы – у нее уже был кавалер.

Сказав это, Оксли умолк и принялся наливать чай. Закончив, он добавил:

– Но, скажу я вам, его постигла просто ужасная неудача.

– Помолчи, любимый, – улыбнулась Айсис. – Молодому человеку это совершенно неинтересно.

Я взял чашку. Настой был очень светлый, я вдохнул знакомый аромат «эрл грея». Некоторое время я колебался, держа чашку у самых губ, но ведь когда-то же надо начинать учиться доверию. И я решительно пригубил. Чай был превосходен.

– А я – как река, – сказал Оксли. – Бегу, бегу, а сам все время на месте.

– Только не во время засухи, – заметила Айсис, протягивая мне кусочек баттенбургского кекса.

– Я всегда неподалеку, где-то рядом, – продолжал Оксли. – Так и в тот раз. У ее подруги был замечательный дом в Строубери-Хилл – просто прелестное местечко, и к тому же тогда там еще не было этих коттеджей в так называемом тюдоровском стиле. Если бы вы видели этот дом – он выстроен как самый настоящий замок, а моя Айсис была словно принцесса, запертая в самой высокой башне.

– Долго гостила у подруги, только и всего, – пояснила Айсис.

– И вот они устроили у себя в замке бал-маскарад, – сказал Оксли. – Это был мой шанс. Я надел свой лучший костюм и, скрыв лицо под маской лебедя, проник в замок через служебный вход и вскоре влился в разряженную толпу гостей.

Я подумал, что раз уж хлебнул чаю, то если теперь угощусь кексом, хуже уже не будет. Кекс оказался покупной, приторно-сладкий.

– Это был великолепный бал, – вспоминал Оксли. – Там были знатные лорды, леди в длинных платьях с декольте и джентльмены в бриджах и бархатных жилетах. И каждый из них скрывал под маской мысли мрачные и порочные. Но порочнее всех была моя Айсис, несмотря на маску египетской царицы.

– Я была Изидой, – сказала Айсис, – и тебе это хорошо известно.

– И вот я бесстрашно приблизился к ней и вписал свое имя напротив каждого танца в ее записной книжке. [28]28
  Записные книжки с перечнем танцев дамы брали с собой на бал, чтобы кавалер мог вписать свое имя напротив танца, на который он приглашает эту даму.


[Закрыть]

– Неслыханная наглость и бесстыдство, – вставила Айсис.

– Но благодаря мне твои ноги не были оттоптаны толпой незадачливых танцоров, – сказал Оксли.

Айсис нежно погладила его по щеке.

– Не могу с этим не согласиться.

– На маскараде всегда нужно помнить, что, когда бал кончается, гости снимают маски, – говорил Оксли. – В приличном обществе, по крайней мере, но я подумал…

– Вот-вот, с этого обычно и начинаются все сложности, – ввернула Айсис.

– …а почему, собственно, маскарад должен заканчиваться? – продолжал Оксли. – И дело у меня последовало за мыслью, как сын следует за отцом. Я схватил свою желанную Айсис, вскинул ее на плечо и бросился бежать через поля к Чертси.

– Оксли, – проговорила Айсис, – бедный юноша представляет здесь закон. Не стоит ему рассказывать, как ты меня похитил. По долгу службы он обязан будет арестовать тебя. – И продолжила, адресуясь уже мне: – Уверяю вас, это было абсолютно добровольно. Я тогда уже дважды побывала замужем и родила детей, и я всегда четко знала, чего хочу.

– О да, она показала себя опытной женщиной, – сказал Оксли и подмигнул мне, отчего я ужасно смутился.

– Не думайте, он тоже был не святой, – улыбнулась Айсис.

– Я был самый настоящий монах, – возразил Оксли, – но появилась Айсис, и у меня началась совсем другая жизнь. Ну вот, – сказал он, постукивая ладонью по столу, – мы вас накормили, напоили и заболтали до полусмерти. Думаю, самое время обсудить наши дела. Так чего же хочет Большая Леди?

– Вы же понимаете, что я только посредник, – поспешно проговорил я. В Хендоне у нас был тренинг по урегулированию конфликтов. На нем учили, что главное – сразу и четко обозначить нейтральность своей позиции. И одновременно дать понять каждой из противоборствующих сторон, что лично ты поддерживаешь именно ее. Тренинг включал ролевые упражнения и всякое такое – это была единственная тема, по которой я обгонял Лесли. – Мама Темза полагает, вы стремитесь пробраться ниже Теддингтонского шлюза.

– Но река-то одна на всех, – сказал Оксли. – А он – Отец реки.

– Она утверждает, что он покинул приливную зону в 1858 году, – сказал я.

Точнее говоря, во время Великого Зловония (именно так, с заглавных букв), когда вода в Темзе загустела от нечистот, а Лондон наполнился таким жутким смрадом, что парламент чуть было не перебрался в Оксфорд.

– Тем летом из города убрались все, кто мог, – возразил Оксли. – Ни зверь, ни человек просто не могли там оставаться.

– Но она говорит, он так и не вернулся. Это так? – спросил я.

– Так, – проговорил Оксли. – И, говоря по правде, Батюшка никогда не любил город, особенно после того, как он убил его сыновей.

– Каких сыновей?

– Вы знаете их, конечно, – сказал Оксли. – Тай, Флит и Эффра. Все они захлебнулись потоком грязи и дерьма, а умный и хитрый гад Базалгет – ну, тот, который построил коллекторы, – добил их, чтоб не мучились. Я видел его – такой, знаете ли, важный, с кучей патентов от парламента. И я отвесил этому проклятому убийце хорошего пинка под зад.

– Вы считаете, это он погубил реки?

– Нет, но это он загнал их под землю, – сказал Оксли. – Мне пришлось передать их дочерям Большой Леди – они как-то пожестче моих братьев.

– Но если он так не любит город, зачем же рвется к устью? – спросил я.

– Кое-кого из нас все еще манят яркие огни, – сказал Оксли и улыбнулся жене.

– Должна сказать, я была бы счастлива снова побывать в театре, – сказала она.

Оксли налил мне еще чаю. Где-то позади фургона из громкоговорителя с помехами неслось «Давайте будем веселиться» – Джеймсу Брауну по-прежнему было хорошо, как никогда.

– И вы хотите сразиться с дочерьми Мамы Темзы за эту территорию?

– Думаете, они такие грозные, что мы испугаемся?

– Думаю, вам в принципе не слишком этого хочется, – сказал я. – И потом, можно же договориться, я в этом уверен.

– И что вы предлагаете, экскурсию туда в сопровождении гида? – с нервной иронией спросил он. – Паспорта с собой брать?

Вопреки расхожему мнению, чаще всего люди не хотят драться, особенно если силы равны. Толпа может растерзать одиночку, человек, имеющий огнестрельное оружие и великую цель, способен расстрелять множество невинных людей, включая женщин и детей. Но честно драться стенка на стенку – на это не каждый решится. Вот почему пьяные подростки устраивают показные истерики на тему «не надо меня удерживать», а сами втайне надеются, что обязательно найдется кто-нибудь, кто их удержит. И всегда радуются приезду полиции – потому что мы выручаем их, даже если они нам глубоко несимпатичны.

Оксли пьяным подростком не был, но тем не менее точно так же хотел, чтобы его удержали от опрометчивого шага. Или, может быть, его отца?

– А ваш отец – он чего хочет? – спросил я.

– Того же, чего хочет любой отец, – ответил Оксли. – Чтобы дети уважали его.

Я чуть было не сказал, что уважения заслуживает далеко не всякий отец, но вовремя прикусил язык. В конце концов, не каждому же достается папа вроде моего.

– Будет здорово, если вы все немного возьмете себя в руки и успокоитесь, – примирительно проговорил я. – И не будете ничего предпринимать – а мы с инспектором пока кое-что разрулим.

Оксли внимательно посмотрел на меня поверх своей чашки.

– Весна началась, – произнес он, – выше Ричмонда сейчас столько дел.

– Окот у овец, – подсказал я, – и все такое.

– А я вас представлял совсем не таким, – задумчиво проговорил он.

– Каким же?

– Я полагал, Найтингейл подберет кого-нибудь похожего на него самого, – ответил Оксли, – из высших слоев, может быть?

– Более серьезного, – вклинилась Айсис, – опытного.

– А вы, – сказал Оксли, – вы настоящий хитрец.

– Больше похожи на магов, которых мы знавали в прежние времена, – добавила Айсис.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался я.

Оксли и Айсис рассмеялись.

– Пока не знаю, – проговорил Оксли, – но будет очень интересно это выяснить.

Уходить с ярмарки оказалось неожиданно трудно. Ноги внезапно отяжелели, как бывает, когда выходишь из воды. Только когда мы подошли к «Ягуару» и звуки и голоса начали понемногу стихать, я почувствовал – отпускает.

– Что это было? – спросил я Найтингейла, садясь в машину.

– «Седуцере», – ответил он. – Притяжение, или, как говорят в Шотландии, Чары обольщения. Бартоломью пишет, что многие сверхъестественные существа используют их для самозащиты.

– А когда я буду этому учиться? – полюбопытствовал я.

– Лет через десять, – ответил он, – если сейчас немного поднажмете.

Мы ехали через Сайренсестер, направляясь к М4, и я принялся рассказывать Найтингейлу о разговоре с Оксли.

– Он же правая рука Отца Темзы, верно? – спросил я.

– Да, его советник, если вы это имеете в виду, – сказал Найтингейл. – Вероятно, второй по важности человек в этом лагере.

– Вы знали, что он захочет поговорить со мной, верно?

Найтингейл глянул в зеркало – проверить, как движется поток, – а затем вырулил на главную дорогу.

– Его долг – добиваться преимущества, – сказал он. – Вы ели у него баттенбургский кекс, не так ли?

– Надо было отказаться?

– Нет, – сказал наставник, – поскольку вы под моей защитой, он не стал бы заманивать вас в ловушку. Но с этими людьми надо быть очень осторожным – нельзя ожидать, что они будут следовать здравому смыслу постоянно. Однако пока непонятно, почему Батюшку так внезапно потянуло вниз, к устью. Вот вы теперь, повидав обоих богов реки, что скажете?

– И она, и он, несомненно, обладают истинной силой, – ответил я. – Но сила эта разная. У Мамы она явно связана с морем, портом и всем таким прочим. А Отец черпает свою силу из земли и воздуха, от эльфов и лепреконов – как-то так.

– Тогда понятно, почему их владения разделяются именно у Теддингтонского шлюза, – проговорил Найтингейл. – Ниже шлюза русло Темзы становится приливным. Кроме того, эта часть реки находилась под непосредственной юрисдикцией Лондонского порта – не думаю, что это простое совпадение.

– Значит, мое предположение верно? – спросил я.

– Надеюсь, что так, – ответил Найтингейл. – Думаю, некая граница между соленой и пресной частями всегда была. Возможно, поэтому Отцу Темзе так легко было покинуть город.

– Оксли дал мне понять, что Отец Темза вообще не хочет иметь ничего общего с городом, – сказал я. – Просто требует, чтобы его уважали.

– Тогда, возможно, его удовлетворит официальная церемония, – проговорил Найтингейл. – Клятва верности, к примеру.

– А что это?

– Это феодальная клятва, – начал объяснять Найтингейл. – Вассал клянется верой и правдой служить своему сеньору, а сеньор дает обещание защищать своих вассалов. В Средние века по такому принципу строилось общество.

– Средние века у нас настанут, если мы попытаемся заставить Маму Темзу поклясться служить верой и правдой кому бы то ни было, – сказал я, – тем более Отцу.

– Вы уверены? – спросил Найтингейл. – Это же чисто символически.

– Вот именно это ее и разозлит, – пояснил я. – Для нее это будет означать потерю престижа. Она же себя считает полноправной владычицей величайшего города мира и не склонится ни перед кем. Особенно перед мужланом в цыганской повозке.

– Какая жалость, что их нельзя поженить, – заметил Найтингейл.

Мы расхохотались. За окном автомобиля уже мелькали улицы Суиндона.

Когда мы наконец оказались на М4, я спросил Найтингейла, о чем он беседовал с Батюшкой.

– Ну, мое участие в беседе было более чем символическим. В основном мы обсуждали технические вопросы: перерасход грунтовых вод, нерегулярность обновления водоносных слоев и состав породы в районе водосбора. Очевидно, от всего этого будет зависеть, сколько воды вольется в реку нынешним летом.

– А о чем бы он говорил, – поинтересовался я, – если бы эта беседа происходила лет двести назад?

– О том, какие цветы зацвели, – ответил Найтингейл, – какая была зима и как поют птички весенним утром.

– А это был бы тот же самый старик?

– Не знаю, – сказал наставник, – в 1914 году был тот же самый, это совершенно точно.

– Откуда вы знаете?

Найтингейл, немного помолчав, ответил:

– Я старше, чем вам кажется.

У меня зазвонил телефон. Я не хотел отвечать, но в качестве звонка играла «That's not my name» [29]29
  «Меня зовут иначе» (англ.).


[Закрыть]– это означало, что звонит Лесли. Я нажал зеленую кнопку. Лесли поинтересовалась, где нас черти носят. Я сказал, что в данный момент мы едем через Ридинг.

– У нас еще случай, – сообщила она.

– Насколько серьезный?

– Серьезнее некуда, – ответила Лесли.

Я шлепнул на крышу мигалку, Найтингейл нажал на газ, и мы понеслись к Лондону со скоростью 120 миль в час, оставив позади заходящее солнце.

На Чаринг-Кросс-роуд стояли три пожарные машины. Пробка тянулась аж до площади Парламента и Юстон-роуд. Добравшись наконец до «Сент-Мартинс-Корт», мы сразу ощутили удушливый запах гари. Повсюду стрекотали и попискивали аварийные рации. Лесли с парой защитных комбинезонов ждала нас у ограничительной ленты.