Текст книги "Ночная Фурия. Первый Акт (ЛП)"
Автор книги: Белль Аврора
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– Мне просто нужна еще неделя.
Кларк не был глупым. Он точно знал, что я делаю. Черты его лица ожесточаются.
– Он не сможет дать тебе то, что могу я, Кэт. Он именно тот, кто мы и говорили. Мы твоя семья. Он – никто. И ты все для... нас. Пожалуйста, не делай ничего без моего ведома. У тебя есть одна неделя.
Он отходит от меня.
– Если ты не уложишься в неделю, я должен буду доложить Бобу об этом.
Это объясняет, почему Кларк так защищал меня, когда дело касалось Джеймса. Но даже если Кларк любит меня, остается один вопрос.
Люблю ли я его?
Глава 12
Если бы кто-нибудь спросил меня о Кларке три года назад, мои глаза стали бы мечтательными, я улыбнулась бы тайной улыбочкой, и мой мозг унесся бы прочь далеко-далеко. Во все эти фантазии, в которых Кларк играл героя. Он всегда спасал меня.
Он был моим чемпионом.
Но времена меняются. Мы меняемся. Мы уже не те, кем были три года назад, и честно говоря, я бы беспокоилась, если бы мы не изменились. Три года – это слишком долго, чтобы ничего не менялось.
Изменения – это естественный процесс в жизни.
Кларк был моей первой любовью, и то, что Френки говорит, что Кларк мог бы быть со мной все это время, заставляет сжаться мой желудок. Горечь скручивается во мне и атакует мой разум злобной вспышкой.
Если бы тогда ты была с Кларком, ты никогда не влюбилась бы в того мудака. Разве в том, что произошло с Джеймсом, нет вины Кларка?
Комок эмоций забивает мое горло и не дает сглотнуть. Я рассеяно моргаю, когда мои мысли начинают двигаться в противоположном направлении.
Что ты чувствуешь?
Порхают ли в твоем животе бабочки, когда он близко или ты смирилась с тем фактом, что вы друзья навеки?
Я....Я просто не уверена. Чем больше я думаю об этом, тем больше запутываюсь.
Боже мой, пожалуйста, проясни мой разум в такое тяжелое время.
Причесывая волосы, я останавливаюсь, чтобы посмотреть на себя в зеркало ванной комнаты.
Боб сказал нам, что ужин должен быть обыденным и непринужденным, это означало, что мы не должны были надевать нашу ежедневную маскировку. Так что сегодня я надела симпатичное черное платье; хотя я никогда не ношу платья, и не знаю, почему решила надеть его сегодня.
Я пытаюсь подсознательно нарядиться для Кларка?
Вздыхая, я качаю головой и прислоняю холодные руки к щекам, чтобы остудить их и убрать хоть часть красноты.
Мое платье миленькое. По крайней мере, я могу так сказать. Оно черное, льняное, чуть выше колен, и прикрывает все, что нужно, с высоким белым воротничком. Рукава длинные с белыми манжетами. К платью прилагался тонкий черный ремень, но я игнорирую его. Я предпочитаю носить платье так.
Платье было подарком от Френки и Ари на мое восемнадцатилетие. Мы обычно не дарим подарки на дни рождения, но они настояли. Они сказали, что у каждой девушки должно быть "маленькое черное платье", так что, когда мы объездили два города, и я выбрала это, они обе сказали, что они говорили не о таком платье.
Но это же я. И мне оно нравится.
Я сижу на краю ванны и натягиваю свои белые колготки, проскальзываю в мои черные “Mary-Janes”, и как только подхожу к выходу, останавливаюсь, нетипично для меня и импульсивно, чтобы взять один из ободков Ари. Я выбираю тоненький черный ободок с маленьким бантиком слева.
После того, как я точно готова, спускаюсь вниз по лестнице и иду на кухню. Ужин будет подан в “Мираже”, так что, когда добираюсь до кухни и нахожу там Ари и Френки все еще в их монашеских покрывалах, я замираю.
Ари замечает меня первой. Она выглядит взволнованной и лепечет ругательства на французском. Когда она видит меня, начинает сиять:
– О, дорогая. Ты прекрасно выглядишь.
Френки поднимает взгляд от овощей, которые лежат на сервировочном блюде, и вместо улыбки смотрит вниз на мое платье.
– О, Кэт...
Прежде, чем она может хоть что-то сказать, Боб, нет, зачеркните, Отец Роберт появляется около меня. Он улыбается мне:
– Ты выглядишь очень мило, девочка.
Но эта улыбка не трогает его глаз.
Разум затуманился:
– Что происходит?
Отец Роберт нацепил напряженную улыбку:
– Изменились планы. Мы ждем особого гостя сегодня. Постороннего.
О, дерьмо.
Мои глаза расширяются, и внезапно я паникую:
– Должна ли я переодеться?
Френки съеживается, а в это время Боб тихо произносит:
– Слишком поздно. Они уже здесь. Просто пошли с нами. Все будет нормально.
– Мы здесь! – слышится из задней двери.
Широко улыбаясь на голос Кларка, я слышу, как Френки бормочет:
– О, черт, – за секунду до того, как я поворачиваюсь и вижу Кларка. И его девушку.
***
Я беру вилку и со всей силы вонзаю ее в картофелину, которая лежит на моей тарелке, скрипящий звук заполняет неловкую тишину в церковной столовой. Кажется, я пропускаю это мимо ушей, а все остальные съеживаются и вздрагивают от этого звука.
Я не обращаю внимания ни на кого и ни на что в данный момент. Мое настроение за сегодняшний вечер сменилось от обнадеживающего до убийственного. Да. Убийственного. В прямом смысле слова.
Если бы сегодня вечером я выполняла задание, то справилась бы за считанные минуты. Кровь мчится по моим венам с такой скоростью, что я слышу ее биение и рев в барабанных перепонках. Я в бешенстве. Но что еще больше меня бесит, так это то, что я не знаю, почему так рассержена.
Я знала это. Я говорила Френки, что мы с Кларком просто друзья, но она подтолкнула меня. И еще подтолкнула. И толкала, пока я не подумала, на мгновение, что мы можем быть вместе. Конечно, мои чувства к нему изменились, но он симпатичный парень; милый, очаровательный и хороший друг, и я уверена, при подходящих обстоятельствах я могла бы влюбиться в него.
Весь день я набиралась храбрости, чтобы признаться себе, что хочу поцеловать его, что хочу почувствовать его губы на своих губах, потому что знаю, будь у меня возможность поцеловать его, я бы поняла, совместимы мы или нет.
Хотя ты чувствовала "щелк" с Джеймсом...
Это был не "щелк". Я ошибалась на счет Джеймса. На этот раз, когда я почувствую "щелк", у меня будет, с чем его сравнить. Что-то, от чего сложно будет оттолкнуться.
На сей раз, ты поймешь, физическое влечение это или что-то большее.
Я, безусловно, надеюсь на это.
После того, как Кларк и Мишель вошли, я стояла на кухне, глупо моргая симпатичной девушке, абсолютно пропуская, как меня представляют ей. Боб осторожно подтолкнул меня, так что я стиснула зубы и подала руку отталкивающе ухоженному постороннему человеку.
Когда я пожала ее руку и улыбнулась, я представила себе, как вырываю ее светлые волосы по одному из ее головы. Я представила, как беру вилку с кухонного стола и выковыриваю ее голубые глазки. Было бы так легко взять разделочный нож, который лежал на ягненке, и разрезать ее изящную шею вдоль, а потом наблюдать, как кровь и жизнь одновременно покидают ее.
Но при упоминании моего имени, она улыбнулась. Потом обняла меня.
– О, ничего себе! Ты – Кэт! Кларк так много рассказывал о тебе, – подмигнув, она начала хихикать.
– Ты для него особенная девушка.
Я стояла там в ее полуобъятиях, умоляя губы не скривиться от ее прикосновения, умоляя руку не ударить ее по ключице и не сломать ей запястье. Мой ответ был пропитан ядом:
– Забавно. Он ни разу не упомянул о тебе.
Ослабив свои объятия, она отступает и хлопает ресницами на него. Когда он улыбается ей, мне стало немного больно. Абсурд. Эта улыбка предназначалась раньше мне так много раз; я задаюсь вопросом, насколько особенной она была.
Это особенная улыбка для меня.
Она просто сияет:
– Ну, мы никому не говорили, что встречаемся, – она берет руку Кларка и мягко улыбается. Мы хотели лучше узнать друг друга, прежде чем сделать следующий шаг.
Мое сердце пропускает удар.
Извини меня, Золушка?
Следующий шаг? Следующий шаг?!
Я с трудом сглатываю, затем заикаюсь.
– Сл-следующий шаг?
Тогда вмешивается Кларк:
– Ага, знакомство с нашими семьями.
Семья. Да. Мы – семья. Я должна быть счастлива за него. Я должна.
Итак, почему я тогда чувствую, будто она выиграла, а я проиграла?
Сжав челюсть, я вонзаю вилку в морковь с такой силой, что моя тарелка практически трескается. Отец Роберт сидит во главе стола, сестра Арианн с одной стороны, сестра Френсис с другой. Мишель и Кларк сидят на одной стороне стола, близко друг к другу, и шепчут друг другу нежные слова.
Я упорно стараюсь скрыть, как едва различимо закатываю глаза.
О, пожалуйста. Кто-нибудь, задушите меня.
С моей стороны стола, между мной и Ари, сидит Марко, оставляя мне свободным конец стола. Мишель спрашивает:
– Кэт, где ты учишься?
Прежде чем я отвечаю: "Меня тренировали для убийств еще до того, как ты получила свое школьное расписание", Боб перебивает меня, когда говорит:
– Кэт учится здесь, в церкви, – он с гордостью улыбается мне. – Она собирается стать монахиней.
Брови Мишель удивленно взлетают вверх:
– Ух ты, – она щурится, осматривая мое платье. – Я не думала, что ты можешь носить такие вещи.
Мой рот открывается, но на этот раз меня перебивает Френки:
– Мы маленькая церковь, и хотя наши верования такие же, как в Ватикане, можно сказать, что мы немного либеральнее в этом плане, – Френки ухмыляется Мишель. – Платье Кэт не меняет ее веру, но большую часть времени она одевается в скромную одежду и носит монашеское покрывало.
Мишель кивает, ее лицо побледнело. Мы все пристально наблюдаем за ней, надеясь, что она купится на эту чепуху. Когда она улыбается в сотый раз за сегодняшний вечер, все мы, кажется, облегченно выдыхаем.
Пока все болтают, я гоняю еду по тарелке. Когда хриплый голос шепчет в мое ухо, я подскакиваю:
– Ты прекрасно выглядишь, кисонька.
Кровь приливает к щекам.
– Спасибо.
В этот момент я прекращаю сосредоточенно смотреть на счастливую пару и осматриваюсь по сторонам. Боб и Френки наклонились друг к другу и тихо беседуют, Ари и Мишель разговаривают через стол, а Кларк слушает их беседу. И Марко.
Святое дерьмо.
Я действительно не замечала Марко, пока он не заговорил со мной. Противоречивые эмоции нахлынули на меня. Мои щеки краснеют сильнее. Марко выглядит восхитительно. Он постарался к сегодняшнему вечеру и нарядился в темные джинсы и черную рубашку с длинными рукавами. Я закрываю глаза, внезапно ловлю его аромат, и у меня появляется желание зарыться носом в его шею и провести языком линию до его подбородка.
О, черт.
Ты никогда не думала о Кларке вот так.
Нет.
Не думала.
Прежде, чем мой мозг может остановить рот, я отвечаю Марко:
– Ты тоже прекрасно выглядишь.
Он поднимает голову и медленно поворачивается ко мне, его губы дергаются.
Дерьмо!
Мои щеки настолько красные, что могли бы загореться, и я тихо бормочу:
– Нет, не прекрасно, хорошо. Ты выглядишь хорошо, – я пожимаю плечами, показывая, что вроде как на меня не произвело эффекта его великолепие. – Не то, чтобы ты не выглядел так каждый день, но в темных джинсах и рубашке, ты не просто выглядишь хорошо, ты выглядишь великолепно.
О, ради всего Святого – ЗАТКНИСЬ!
Правда. Убейте меня. Пожалуйста.
Так как этот разговор был достаточно тихим, и никто не услышал его, я сижу, смотрю на свои колени и моргаю, а мое лицо просто горит. К счастью, Марко молчит, предоставляя мне тишину, в которой я нуждаюсь прямо сейчас.
Во рту сухо. Я внезапно высушена.
– Мне нужна вода, – ворчу я и тянусь к стакану в одно время с Марко. Наши руки сталкиваются и переворачивают стакан, наполненный водой, которая проливается на стол, течет и капает с края стола на мои колени.
Марко бормочет:
– Дерьмо.
Я подскакиваю так быстро, что мой стул опрокидывается с громким стуком, который отражается эхом в комнате.
Марко поворачивается ко мне с салфеткой в руке, я отступаю от него, подальше от источника моего дискомфорта.
– Извините, я иногда чертовски неуклюжа, – я заставляю себя хихикнуть, беру свою салфетку и промакиваю ею платье. Смотрю на Кларка и шепчу: – Мне жаль.
Сморгнув слезы разочарования, я быстро поворачиваюсь к Бобу и спрашиваю:
– Можно, я выйду?
Прежде чем он отвечает, я выхожу за дверь.
Глава 13
Вы когда-нибудь смущались так, что все, что вы хотели, это заползти в какую-нибудь щель или умереть?
Ну, вот так я чувствую себя прямо сейчас.
Мои ноги двигаются быстро вверх по лестнице, а потом вниз в мою комнату, я открываю дверь, потом закрываю ее позади себя и запираю. Я снимаю свое платье, оскорбленная тем, что одевала что-то особенное для мужчины, который не оценил это. Мужчины, который не захотел меня.
Я чувствую себя отвергнутой по неправильным причинам.
День назад Кларк был просто моим другом. Он даже не подозревал, что последние 24 часа, я рассматривала, как восстановить наши несуществующие отношения.
Я быстро переодеваюсь в свободные черные пижамные штаны и белую футболку, проскальзываю в шлепки и иду туда, где чувствую, что мне всегда рады. Иду длинным путем, чтобы избежать гостей, я спускаюсь вниз к личному входу Боба сбоку здания. Прохожу на цыпочках к задней двери, где меня ждет мое спасение.
Я иду в сад, и, удивляясь, резко останавливаюсь. Кларк сидит на скамейке под деревом рядом с моим садом.
Вздыхая, я пробегаю рукой по волосам и делаю маленький шаг вперед. Кларк сидит, его локти стоят на коленях, лицо – на руках. Листья шелестят под моими ногами, и Кларк поднимает на меня взгляд. Его глаза встречаются с моими.
В мое сердце вонзаются шипы:
– Привет.
Он долго смотрит на меня, как на незнакомку.
– Привет.
Ну, очень неловко. Надо остановить это.
Кларк не смотрит на меня, его голос напряженный и низкий:
– Что случилось с нами, Кэт? – я даже не пытаюсь ответить, потому как, откровенно говоря, я не знаю что сказать. Он вздыхает: – Я знаю, что ты все знаешь. Френки предупредила меня, прежде чем я вышел искать тебя.
Я медленно подхожу к скамейке и сажусь рядом с ним. Я не хотела находиться здесь сегодня вечером, особенно когда девушка Кларка ждет внутри, но это невозможно предотвратить.
– Я ничего не знала, думала, она шутит, – я закатываю глаза и подталкиваю его плечом. – Ты же знаешь, какая Френки, она так часто язвит, что даже она сама начинает верить в ту чепуху, которую несет.
К моему облегчению, он хихикает:
– Ага, знаю, но она честна, когда это важно, – он наклоняется вперед и кладет локти обратно на колени. – Хотя это правда, она не лгала, – он поворачивает голову и искренне говорит: – Я думаю, что люблю тебя.
Мое горло сжимается вместе с моими внутренностями. Мне трудно дышать.
В прошлом мне не повезло с любовью. Я не связываю ее со счастливыми эмоциями.
– С чего ты это решил? – шепчу я.
Он невесело смеется:
– Я знаю, Кэт. Просто знаю, – он делает паузу. – Или, по крайней мере, я думал так. Но больше я ни в чем не уверен, – он смотрит поверх меня. – Знаешь, почему я не привел Мишель раньше?
Я, молча, качаю головой.
Он объясняет:
– Потому что я не был уверен, люблю ли я тебя, или люблю ту Кэт, которой ты была 3 года назад, – он глубоко вдыхает и продолжает на выдохе. – Потом ты вернулась в Мираж, и все те чувства выбрались оттуда, где я их прятал, но я уже встречался с Мишель. Я не хотел поступать непорядочно по отношению к ней, поэтому затягивал ее знакомство со всеми вами. И когда я, наконец, решил привести ее сюда, чтобы познакомить с вами, Френки воспользовалась возможностью и разболтала все тебе, и когда мы пришли, ты начала вести себя как маленький ребенок, который должен поделиться любимой игрушкой.
Я краснею и моргаю:
– Я не вела себя так!
Он ухмыляется:
– Ага, Кэт. Как раз так ты себя и вела, – я кладу руки на скамейку, прикусывая губу, чтобы не начать защищаться. Теплая рука накрывает мои руки, и смотрю Кларку в глаза. Он бормочет: – Все в порядке. Я бы поступал также.
Мой взгляд перемещается к саду – моей гордости и радости – и без разрешения мой рот открывается и выбалтывает то, что я никогда не собиралась произносить:
– Я была очень сильно влюблена в тебя, – я улыбаюсь в темноту, – ты был моим парнем, но ты даже не знал об этом. Мне было пятнадцать, когда я увидела тебя впервые. Я знала, что такое Мираж, и почему ты был там, но мне никогда не позволяли быть рядом с тобой. Ты был самым безопасным парнем, чтобы влюбиться без памяти.
Он печально улыбается, и я знаю, это не то, что он хочет услышать.
Я продолжаю:
– Потом пришло время моего первого задания, и я начала работать с тобой. И когда я узнала тебя...– я замолкаю, неуверенная, хочу ли я сказать ему что-то большее. Действую против своей интуиции и честно говорю ему – ...я думала ты удивительный, в тебе есть все, что девушка хотела бы видеть в парне. Ты очень умный и милый. Ты был заботлив и уделял мне свое время, и я,– с трудом сглатываю и шепчу, – я любила тебя, очень долго.
Кларк делает быстрый вдох. Я чувствую, он смотрит на меня, когда бормочет:
– Чувствую, что здесь есть какое-то "но".
Легкая улыбочка появляется на моих губах:
– Но случилось многое. Прошли годы, и то, что случилось с Джеймсом... это больно. Очень долго я подвергала сомнению каждое свое чувство, потому что появилось ощущение, будто все было ложью, и ...– мое сердце ухает в пятки, и я понимаю, что пришло время для того, чтобы быть честной, безжалостной,– и я забыла тебя. Ты был на заднем фоне. Меня не пускали в Мираж, и я сосредоточилась на тренировках. Я больше не хотела любить тебя и подсознательно, думаю, что перестала.
Тишина захватывает нас в кокон неловкости, но если я и должна была быть в этом коконе, то рада, что с Кларком. У него есть способ заставить человека чувствовать себя лучше, он может ничего для этого не делать, просто находится рядом.
Проходит минута. Затем вторая. Наконец, он тихо произносит:
– Все это так отстойно.
Это было далеко не тем, что я думала, он скажет, от удивления я начинаю смеяться. Облегчение ослабляет напряжение в груди.
– Ага, это так. Отстой. Определенно.
Кларк улыбается той самой озорной улыбкой, которую я люблю.
– Боже, это было так забавно, наблюдать, как ты ревнуешь меня.
Ненормальный мужчина.
– Я не ревновала.
Он толкает меня плечом:
– Ревновала. Что наводит меня на вопрос: почему ты ревновала, и почему ты так сильно беспокоишься?
Я рявкаю, расстроившись:
– Я не беспокоилась.
В момент кристальной ясности, глаз моего мозга подмигивает мне, поскольку ответ очень прост и понятен. Я морщу лоб. Моргаю и шепчу:
– Я не беспокоилась.
Меня это не беспокоит. Ни на йоту. Мне плевать, что Кларк встречается с Мишель.
Я не влюблена в Кларка.
– Мне жаль, Кларк. Но я не беспокоилась, – я смотрю на него, и мое сердце пропускает удар.
Боль, написанную на его лице, невозможно замаскировать. Его брови поднимаются, и он бормочет:
– Ух. Ауч.
Но есть одна вещь, которую чувствую я должна сделать, чтобы доказать это внезапное прозрение.
– Поцелуй меня, Кларк.
Его брови поднимаются практически до линии роста волос. Он заикается:
– Чт-что?
Я пожимаю плечом:
– Поцелуй меня. Пожалуйста, – когда он просто моргает и смотрит на меня, будто я сошла с ума, я добавляю на полном серьезе. – Мне нужно, чтобы ты сделал это. Только так я узнаю все наверняка. Пожалуйста, поцелуй меня.
Он сглатывает, наклоняется вперед и останавливается на расстоянии волоска от моих губ. Его дыхание теплое, когда он шепчет:
– Я годами хотел сделать это, – потом его губы обрушиваются на мои.
И это не нежный поцелуй, который я воображала себе миллион раз. Этот поцелуй отчаянный и мощный, как будто он умоляет меня любить его. И от этого мое сердце обливается кровью.
Мой рот открывается для него, и кончик его языка выскальзывает, чтобы уговорить мой.
Он приятный. И теплый. И привлекает платонически. Он на вкус как кола и пахнет сладко, как яблоко. Но...
– Подожди.
Тело Кларка напрягается, когда он отстраняется от меня. Он съеживается:
– Было плохо? Плохо, да?
– Нет! Это очень приятно, Кларк, но...
Я пытаюсь подобрать слова. К счастью для меня, Кларк легко их находит. Он вздыхает:
– Но недостаточно.
Ощущение беспомощности пульсирует во мне. Я чувствую себя идиоткой.
– Мне так жаль, Кларк. Я не попросила бы тебя сделать это, если бы мне не нужно было убедиться. Я никогда не обманывала тебя.
Он кивает:
– Я знаю. И в каком-то смысле, я даже рад, что мы разобрались в этом. Теперь мы все понимаем, – его улыбка не достигает глаз. – Что есть, то есть.
Не говоря больше ни слова, он встает, засовывает руки в карманы и идет обратно к входу в кухню.
Я шепчу ему вслед:
– Я всегда буду любить тебя, Кларк, только не так как тебе это нужно.
Я нуждаюсь в отвлечении, смотрю на амбар и решаю, что немного подольше задержусь, прежде чем пойти спать.
***
Если вы посмотрите на Мираж внутри, то не увидите никакой угрозы. Только два стола, доски, несколько шкафов для документов, принтер и факс. Он настолько же опасен, как и любой другой офис в мире.
Внешность может быть обманчива.
Мираж может выглядеть как любой обычный офис, но на самом деле – это нервная система могущественной организации, которую я пока не полностью понимаю. Факс, е-маил или телефонный звонок в Мираж, и закончится ваша жизнь через несколько дней. Возможно, эту жизнь я отберу своей собственной рукой.
Предполагаю, такова жизнь.
Первое, что я сделала, когда зашла внутрь, это включила радио на такую громкость, чтобы в моих барабанных перепонках загудело.
Музыка и песни – странные вещи. Они могут унести тебя так далеко, так глубоко в твое сознание, что ты не осознаешь, как сильно ты увяз, пока не зазвучат последние ноты песни, и ты не упадешь обратно в реальность.
Музыка – прекрасная вещь. Как вино для причастия.
Когда ты слушаешь музыку и добавляешь к ней вино, ты здорово проводишь время.
Я сижу на полу, наклонившись на стол Кларка, открываю бутылку вина и делаю большой глоток. Потом еще одни. И еще. Музыка играет, а вино согревает мой желудок, я откидываю голову на стол и закрываю глаза. Я пытаюсь разглядеть хорошее в том, что произошло сегодня, но воспоминание о страданиях Кларка нисколько не помогают.
Я никогда не причинила бы боль кому-либо охотно. Когда я обдумываю это заявление, я начинаю хихикать.
Я убила мужчину, но от мысли о том, что я задела самолюбие моего друга мне становиться плохо? О, блин. Я точно странная.
Когда бутылка вина выскальзывает из моей руки, я подскакиваю на ноги и открываю глаза. Марко сидит рядом со мной и делает глоток из бутылки. Он выхватывает пульт от стерео из моей руки, делает музыку очень тихо, и извиняется:
– Извини, я испортил твое платье.
Нахмурившись, я наблюдаю за ним, прежде чем отбираю бутылку, делаю глоток и отвечаю:
– Все в порядке. Это была просто вода, и в этом больше моей вины, чем твоей.
– Ты выглядела, как будто вот-вот заплачешь.
Я фыркаю и лгу:
– Я не плачу.
Губы Марко дергаются:
– Не уверен, что верю в это. Все плачут.
Поднимаю бровь и спрашиваю:
– Даже ты?
Он кивает уверенно:
– Даже я. Когда-то очень давно, но да, я плакал.
Я фыркаю, а он спрашивает:
– Что? Ты никогда не плакала? – я закатываю глаза.
– Конечно, плакала. Я просто не подумала бы, что ты так спокойно допускаешь такую слабость.
– Слабость? О, нет, дорогая, ты неправильно все поняла. Я охотно отвечаю на вопрос. Свободно. Если ты думаешь, что это слабость, ты просто смотришь на все неправильно. Я не стыжусь. Я ничего не прячу. Я искренний. Я вытянул всю силу из этой слабости, когда рассказал тебе об этом. Теперь попытайся использовать это против меня. Это не произведет никакого эффекта на меня, – он ухмыляется: – Я выиграл.
Это точка зрения обоснована. И я одобряю. Мои брови понимающе поднимаются, а еще, потому что я немного подвыпившая.
Туше.
Вино, которое я выпила, плескается в моем мозгу, затуманивая мысли. Я выпаливаю:
– Я сегодня целовалась с Кларком.
Он останавливается на середине большого глотка на секунду, прежде чем набирает полный рот вина.
– Ну, я предполагал, что это обязательно должно было произойти. Парень страдает от безответной любви к тебе; это более чем очевидно, – он гримасничает. – Пришел к тебе, пока его девушка внутри дум...
Я перебиваю его:
– Я попросила его поцеловать меня.
Он не отвечает, просто делает еще глоток из бутылки.
Тишина раздражает меня. Так сильно раздражает, что я начинаю бессвязно болтать:
– Когда-то я любила его. Несколько лет назад. Потом я влюбилась в кое-кого другого, в того, в кого не должна была. Для меня все стало дерьмово очень быстро, и я забыла его. И это должно было стать моей первой подсказкой. Разве можно забыть о человеке, которого любишь? – он открывает рот, чтобы ответить, но я продолжаю свою болтовню: – И так я подумала, если мы поцелуемся, и я почувствую что-нибудь, то это того стоило. Потому что если я почувствовала бы "щелчок", то он бы оказался тем, кого я люблю. – Марко просто смотрит вперед, его выражение лица не выдает никаких эмоций. Оно остается отрешенным.
Я хватаю вино и одним глотком выпиваю четверть бутылки. Тепло из моего желудка распространяется по телу до тех пор, пока я не чувствую покалывание в пальцах.
Я удобно оцепенела в нашем молчании.
Но на мой рот это оцепенение не распространяется.
– Это просто так странно. Первый поцелуй, который у меня был, ощущался так невероятно. Он заставил меня почувствовать себя любимой и особенной, и такое редкость, я думаю, – я замолкаю на секунду, а потом продолжаю тише: – но это все было чепухой, Марко, это было так больно, что я думала, никогда не восстановлюсь. И та часть моего мозга, которая отвечает за чувства, сломалась. Я очень долго ощущала пустоту. Но недавно это изменилось, – я глубоко вдыхаю и закрываю глаза, пока моя голова плавает в счастливом тумане. – Сначала, Джеймс, потом все это с Кларком, и этот сон с твоим участием, и я подумала, что с мужчинами много проблем, и я должна задуматься о том, чтобы стать лесбиянкой.
Скрипучий смех Марко согревает меня. Он вырывает бутылку из моего захвата, мягко проводит большим пальцем по задней части моей руки. Тишина кажется такой безопасной.
Я чувствую себя в безопасности здесь с Марко.
Его грубый голос прорывается сквозь мой приятный алкогольный дурман:
– Что за сон?
Глава 14
– Какой сон? – глупо повторяю я.
Марко смотрит на меня:
– Сон, с моим участием, который тебе приснился.
Я отступаю. Какого хрена, я сказала это?
– У меня не было никакого сна о тебе.
Дерьмо.
Сто процентов он не поверит в это. Даже я не верю. Я такая ужасная лгунья, когда пьяна.
Его тело сотрясает тихий смех, и он качает головой, улыбаясь:
– Ага, был у тебя сон, сладенькая. И теперь мой интерес распален. Ты не можешь сказать мне что-то такое, а потом не посвятить меня в подробности. Я хочу знать, что я сказал или сделал в твоем сне, чтобы заставить тебя отказаться от мужчин и пополнить ряды любительниц кунилингуса, – он замолкает. – Не то, чтобы с этим что-то не так.
Я все еще довольно пьяна, и слова просто выскальзывают из моего сверхактивного рта: – Ты ничего не делал. Это вообще был не ты. Это было мое подсознание. И это, действительно, был дурной сон. Я думаю, это было просто неожиданно.
Мы молчим минуту. Или две. Может быть три, я не уверена.
Я слышу любопытство в его голосе, когда он спрашивает:
– Почему, Кэт, у тебя был пошлый сон обо мне, а?
– Он не был таким уж пошлым, – кто-нибудь заткните меня. – Я просто не понимаю, почему это был ты, а не Кларк в моем сне, – Марко низко рычит, оскорбившись, и я быстро успокаиваю его самолюбие, хлопая ладошкой по его бедру. – О, да ладно. Ты ведь и так знаешь, что ты привлекательный.
Марко ворчит, соглашаясь:
– Я думаю, в этом есть смысл.
Я не могу остановить себя. Хохот вырывается из меня, искренний и громкий:
– О, блин, ну у тебя и самомнение, – делаю серьезное лицо, поворачиваюсь к нему и произношу. – Осторожно. Твоя огромная голова может не войти в дверь на обратном пути.
Его ухмылка такая красивая. Я хочу облизать ее.
– Черт, ты восхитительна, когда пьяна. Но это не то, что я имел в виду, – он быстро становится рассудительным. – Твой мозг защищает тебя так, как ты не можешь себе вообразить. Твои игры подсознания огромная часть этого, и есть смысл в том, что ты видела во сне меня, а не Кларка. Хотя мы оба являемся частью твоей повседневной жизни, твоему мысленному взору я безопаснее.
Он наклоняет бутылку вина и делает маленький глоток:
– Ты могла влюбиться в Кларка. Но со мной такой вариант невозможен, – он подмигивает мне. – И это делает меня достойным твоего сна.
Но с другой стороны факт, что по идее неразумно так поступать, когда ты опустошил три четверти бутылки вина на голодный желудок. Что-то в том, что он сказал, беспокоит меня:
– Почему в тебя невозможно влюбиться?
Его лицо лишено каких-либо эмоций, он пожимает плечами:
– Потому что я мудак.
Он сказал это так серьезно, так сухо – мое сердце сжалось. Мне стало жаль его. Все заслуживают быть любимыми.
– Я не думаю, что ты сможешь что-то сделать, если в тебя кто-то влюбится, – я выдаю маленькую улыбочку. – Даже мудакам нужна любовь.
Он смотрит на мою улыбку:
– Я надеюсь, что ты никогда не встретишь мудака, который изменит твое мнение на этот счет. Правда. Надеюсь.
Боже мой. Только послушайте эту Дебби Даунер[5]
– Почему ты такой циник?
Он вздыхает:
– Потому что я тот парень, который изменил мнение хорошей девочки о любви к мудакам. И теперь, она тоже циник.
Я даже не была удивлена этим кусочком информации. К сожалению, не была.
– Держу пари, она думала, что ты стоишь того, – шепчу я. Мое тело придает меня, когда мой язык выскальзывает, чтобы облизнуть мои губы. – Держу пари, что когда ты был с ней, ты делал это стоящим.
Марко стонет, пока трет лицо ладонью:
– Ты не можешь говорить мне подобные вещи, кисонька.
Замешательство накрывает мой ум:
– Почему не могу?
Наклоняясь ко мне, в его глазах вспыхивает искра:
– Потому что, когда ты говоришь такое, у меня появляется желание поцеловать тебя. А если я поцелую тебя, то я не остановлюсь на твоем ротике. Я, вероятно, не остановлюсь, пока ты не окажешься в моей постели, подо мной, стонущая мое имя, в то время как я буду смотреть, как ты кончаешь. А потом Боб кастрирует меня. Буквально.
Я хочу это. Не ту часть, где его кастрируют, а ту, где я оказываюсь под ним.
О, боже. Почему я хочу это?
Мое тело инстинктивно наклоняется поближе к нему. Его глаза рассматривают меня, следят за языком моего тела. В них вспыхивает эмоция, которую я не могу точно определить. Он вытягивает руку и берет в ладошку мою щеку, его едва приоткрытые глаза впиваются в мои.
– Ты уверена, что не любишь Кларка?
Я наклоняюсь к его прикосновению:
– Да, уверена. А что?
– Ну, тогда я не буду чувствовать себя виноватым за это.
Он наклоняется и медленно проводит своим носом по моему, и это такой интимный, трогательный жест.
Мой живот скручивает ожидание. Он кладет свою вторую руку на мою другую щеку и осторожно притягивает меня. Его дыхание согревает мои губы, и внезапно, я хочу этого больше всего на свете. Наши губы встречаются в сладком поцелуе, таком нежном, но все же решительном. Этот поцелуй выражает уверенность и желание.
