Море, неверный муж и другие неприятности (СИ)

Текст добавлен: 7 сентября 2026, 17:30

Текст книги "Море, неверный муж и другие неприятности (СИ)"

Автор книги: Бажена Гром

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 4

Я откидываюсь на спинку кресла. Спина сразу становится деревянной. Руки холодеют, хотя в комнате тепло.

Он не в центре кадра. Не позирует. Не смотрит в объектив.

Он стоит у окна рядом с женщиной в темно-зеленом платье. Женщина смеется, чуть запрокинув голову. Красивая.

Не девочка, нет. Примерно моего возраста, может, чуть моложе. У нее волосы собраны низко, на шее тонкая цепочка, в руке бокал.

Рука Игоря лежит у нее на талии.

Не на плече, не на локте, не случайно на секунду во время общего фото.

На талии. Спокойно. Привычно.

Так, как кладут руку туда, где ей уже разрешали быть.

Я смотрю на эту руку.

На пальцы.

На часы.

Часы ему подарили дети на сорокопятилетие. Долго выбирали, спорили, скидывались со своих подработок.

Дочь сказала: «Папа должен выглядеть как серьезный мужчина, а не как человек, который время узнает по микроволновке».

Игорь тогда смеялся и даже прослезился. Чуть-чуть, но я видела.

Теперь эти часы на его запястье рядом с чужой талией.

Прекрасно.

Я наклоняюсь ближе к экрану.

На Игоре рубашка, которую я сама выбирала. Голубая, с тонкой полоской.

Он не хотел ее брать. Говорил, что «слишком нарядная». Я сказала, что мужчина после сорока должен иногда выглядеть так, будто его любят дома.

Он тогда усмехнулся и купил.

Теперь он выглядит так, будто его любят где-то еще.

Я закрываю глаза.

Открываю.

Кадр никуда не исчезает. Очень невежливо с его стороны.

– Это ракурс, – говорю я самой себе. – Просто ракурс.

Голос звучит нормально. Почти.

Как у женщины, которая объясняет себе, что леопард в прихожей – это, вероятно, большая кошка соседей.

Я как фотограф знаю: один кадр может врать. Очень легко.

Человек моргнул – кажется пьяным.

Человек повернулся – кажется влюбленным.

Человек случайно положил руку – кажется подлецом.

Камера ловит долю секунды, а мы потом строим по ней целые романы.

Я открываю следующий снимок.

Они снова рядом.

Теперь Игорь чуть наклонен к ней. Женщина что-то говорит ему на ухо. Он улыбается. Не широко, не для камеры. Улыбка простая, личная.

Такие улыбки не раздают на корпоративе всем подряд, как мини-пирожные.

Я листаю дальше.

На следующем кадре они сидят за одним столом. Не рядом вплотную, но достаточно близко. Между ними тарелка с фруктами и два бокала.

Он смотрит на нее. Она смотрит на кого-то за кадром. Его лицо спокойное и теплое.

Я давно не видела на себе такого взгляда.

Не потому что я хожу дома в старом халате. Хотя халат, конечно, не помогает романтике. Но дело не в халате.

Я видела, как Игорь смотрит на отчеты, на телефон, на пробки в навигаторе.

Иногда на меня – когда спрашивает, где лежит зарядка. В этом взгляде есть польза, привычка, маршрут.

А тут – интерес.

Обычный человеческий интерес. Казалось бы, мелочь. А внутри у меня что-то тихо падает, как чашка на ковер. Без звона, но насмерть.

Я листаю назад. Вперед. Снова назад.

Может быть, это коллега.

Может быть, он пришел на встречу с партнерами, а это партнер.

Женщина-партнер.

Партнерша.

С талией.

Я увеличиваю кадр с общим планом.

На заднем фоне вижу баннер мероприятия. Название фирмы мне почти ни о чем не говорит.

Но дата в метаданных файла говорит отлично. Четверг прошлой недели.

Четверг.

Я помню этот вечер.

Игорь написал: «Задержусь. Встреча с партнерами».

Он вернулся поздно. Сказал, что устал. Я спросила, как встреча. Он ответил: «Нормально». Потом пошел в душ.

Я еще подумала, что от него пахнет рестораном. Но от людей после встреч часто пахнет рестораном. Это не преступление. Максимум – углеводы.

Я открываю папку полностью и начинаю смотреть не как ретушер, а как следователь с плохим кофе и хорошим монитором.

Кадр 184. Игорь у окна. Женщина рядом.

Кадр 197. Они у стола.

Кадр 213. Он держит бокал, она смеется. Его рука на спинке ее стула. Тоже, конечно, можно объяснить. Рука устала и решила полежать.

Кадр 226. Общая группа. Они стоят не рядом, но смотрят друг на друга через людей. Вроде ничего. Но это «вроде» начинает раздражать сильнее прямого доказательства.

Я увеличиваю значок у него в петлице. Маленькая бутоньерка или бейдж мероприятия. Что-то светлое, аккуратное.

Дома он про мероприятие не сказал ни слова.

Телефон снова вибрирует.

Я вздрагиваю так, будто он не на столе, а у меня под кожей.

Сообщение от Кости: «Как там материал? Не очень страшно?»

Я смотрю на экран. Потом на фотографию. Потом снова на экран.

Печатаю: «Материал интересный».

Стираю.

Печатаю: «Нормально, работаю».

Отправляю.

Костя отвечает: «Ты золото».

Я усмехаюсь.

Если я золото, то меня сейчас хорошо так поцарапали.

Я встаю из-за стола. Надо пройтись.

В таких случаях героини фильмов обычно подходят к окну, смотрят вдаль, и на их лице отражается трагедия.

Я подхожу к окну и вижу соседку с пятого этажа, которая вытряхивает коврик прямо на козырек подъезда. Трагедия сразу становится бытовой и пыльной.

– Так, – говорю я себе. – Без паники.

Паника, видимо, слышит слово «без» как приглашение.

Я иду на кухню, наливаю воды. Выпиваю половину стакана. Остальное проливаю на футболку. Отлично. Теперь я еще и мокрая женщина с подозрениями.

Звонит телефон. Мама.

Я смотрю на имя и понимаю, что если сейчас не отвечу, она позвонит еще шесть раз, потом детям, потом, возможно, участковому.

– Да, мам.

– Вера, ты дома?

– Нет, в космосе. Связь хорошая.

– Не язви. Я спросить хотела, ты не знаешь, где у меня рецепт шарлотки?

– Мам, ты готовишь шарлотку сорок лет.

– Вот именно, я хочу сверить.

– С чем? С историей?

– Вера.

– Ладно. Три яйца, стакан сахара, стакан муки, яблоки.

– А соду?

– Не надо соду.

– А тетя Люба кладет.

– Тетя Люба кладет соду везде.

Мама фыркает.

– У тебя голос странный.

Я застываю со стаканом в руке.

– Нормальный у меня голос.

– Ты плакала?

– Нет.

– С Игорем поссорились?

– Мам.

– Что мам? Я мать, я чувствую.

Матери чувствуют все, кроме момента, когда надо не чувствовать.

– Мы не ссорились. У меня работа.

– Опять фотографии?

– Нет, мам, сегодня я управляю атомной станцией. Конечно, фотографии.

– Не нервничай. Ты себя беречь должна. Сорок лет – это уже не двадцать.

– Спасибо, очень поддержала.

– Я к тому, что отдыхать надо. Вы бы с Игорем съездили куда-нибудь.

Я закрываю глаза.

Вот это уже почти издевательство со стороны вселенной.

– Да, – говорю я. – Я как раз думала.

– Ну и правильно. Мужа надо иногда выгуливать. А то они дома закисают.

Я смотрю на комнату, где на мониторе открыт мой муж рядом с чужой женщиной.

– Кажется, мама, некоторые мужья сами прекрасно выгуливаются.

– Что?

– Ничего. Я потом перезвоню, ладно?

– Ты точно в порядке?

– Точно.

Как никогда в порядке…

Глава 5

Я отключаюсь и возвращаюсь к столу.

На экране Игорь все еще улыбается. Удивительное дело: человек может отсутствовать дома и при этом присутствовать на мониторе так, что хочется выключить электричество во всем районе.

Я сажусь и начинаю работать. Именно работать. Потому что если я сейчас перестану, то начну думать. А думать пока опасно. Мысли ходят кругами и кусают за ноги.

Я обрабатываю кадр с женщиной в синем платье. Убираю блеск со лба. Выравниваю тон. Сохраняю.

Открываю кадр с мужчиной у микрофона. Подбородок из темноты действительно выглядит как отдельная личность. Возвращаю его владельцу человеческий облик.

Потом снова случайно – хотя какое там случайно – открываю кадр с Игорем.

Я увеличиваю лицо женщины.

Красивые глаза. Уверенная улыбка. Макияж аккуратный. Не вызывающий. Платье дорогое, но не кричащее.

В ней нет ничего карикатурного. Вот это особенно обидно.

Было бы проще, если бы она выглядела как злодейка из дешевого сериала: красная помада, хищный взгляд, меха летом.

Тогда можно было бы сказать: «Ну понятно».

А тут обычная живая женщина. Возможно, умная. Возможно, добрая.

Возможно, тоже любит кофе без сахара.

Я пытаюсь ее возненавидеть, но у меня не получается. Пока.

Может, надо дать себе время.

Я смотрю на Игоря.

– Ну и что это? – спрашиваю я у него на экране.

Игорь молчит. Сфотографированные мужья вообще удобные: не спорят, но и правды не говорят.

Я открываю мессенджер и нахожу переписку с Игорем за тот четверг.

Я: «Ты к ужину?»

Он: «Нет, встреча затягивается».

Я: «Что-то серьезное?»

Он: «Обычная рабочая история».

Рабочая история. Да, судя по руке на талии, работа у него разносторонняя.

Я делаю скриншот. Потом замираю.

Что я делаю?

Собираю доказательства? Для кого? Для суда? Для себя? Для будущей сцены на кухне, где я красиво брошу телефон на стол и скажу: «Объясни».

Очень хотелось бы красиво. Но я знаю себя. Скорее всего, телефон упадет в салат, я заплачу не вовремя, а Игорь скажет: «Ты все не так поняла».

Фраза «ты все не так поняла» – это вообще огнетушитель для мужской совести. Ею гасят все подряд.

Я сохраняю кадры в отдельную папку. Называю ее «Работа_отбор».

Потом переименовываю в «Временное».

Потом снова в «Работа_отбор».

Нельзя же называть папку «Муж_в_полутени_с_женщиной». Хотя очень хочется.

За окном темнеет. Я включаю лампу. Комната становится уютной, почти домашней. На столе лежит конверт с билетами. Он немного выглядывает из-под блокнота.

Я достаю его.

Открываю.

Два билета. Хороший отель. Приморский город. Несколько дней вдвоем.

Ужины. Прогулки. Фотографии на фоне заката.

Я вчера радовалась им почти по-девчоночьи. Сегодня смотрю как на вещдок.

Интересно, можно ли вернуть романтику по тарифу «невозвратный»?

Я кладу билеты обратно. Рядом старую фотографию.

На том снимке нет ни одной чужой женщины, кроме случайной туристки на заднем плане, которая ест кукурузу.

Звонит Игорь.

Я смотрю на экран и несколько секунд не могу нажать кнопку. Потом все-таки отвечаю.

– Да.

– Привет. Я задержусь сильнее, чем думал.

Голос обычный. Спокойный. Родной. Вот что странно.

Он не звучит как голос человека, который рушит чужой мир. Он звучит как мужчина, который сообщает, что в магазине не было творога.

– Партнеры? – спрашиваю я.

Пауза короткая. Совсем короткая. Может, я ее придумала.

– Да. Тут обсуждение затянулось.

– Понятно.

– Ты не обижайся.

– Я не обижаюсь.

Я смотрю на фотографию на мониторе. На его руку.

– У тебя все нормально? – спрашивает он.

Вот сейчас мне хочется рассмеяться. Громко.

Не красиво, не женственно, а так, чтобы на всю квартиру стоял хохот.

– Да, – говорю я. – Работаю.

– Что обрабатываешь?

Вопрос простой. Обычный. Но внутри у меня что-то щелкает.

– Корпоратив один, – отвечаю я. – Закрытое мероприятие. Ресторан, окна, мягкий свет. Люди улыбаются.

Он молчит.

Мне кажется или воздух в трубке стал плотнее?

– Ясно, – говорит он. – Ну, не засиживайся.

– Постараюсь.

Я специально произношу это слово. Его слово. Аккуратно возвращаю владельцу.

– Ладно, я побежал.

– Беги.

Он отключается.

Я сижу неподвижно. Потом медленно кладу телефон на стол.

Раньше я думала, что измена – это что-то громкое.

Двери хлопают, тарелки летят, женщина в слезах собирает чемодан, мужчина говорит глупости, на фоне обязательно дождь.

А на самом деле все тихо.

Просто ты сидишь в домашней футболке, на которой пятно от воды, перед монитором, где твой муж улыбается другой женщине.

В соседней комнате сохнет белье. В почте ждет заказ. В холодильнике йогурт до завтра. Мир не останавливается. Даже лампочка не мигает для приличия.

Я открываю следующий кадр.

Они снова рядом.

Не целуются. Не обнимаются страстно. Не делают ничего такого, что можно было бы распечатать крупно, повесить на стену и подписать: «Вот, граждане, предательство».

Нет.

Все хуже.

Они стоят уютно.

Как люди, которым хорошо в одном пространстве.

Как люди, которым не надо объяснять, куда деть руки, взгляд и паузы.

Как люди, между которыми уже есть своя маленькая привычка.

Я откидываюсь на спинку кресла и вдруг понимаю: именно уют больнее всего. Страсть можно списать на глупость, кризис, беса в ребро, плохой алкоголь и другие народные сказки.

Уют не спишешь. Уют строят. По кирпичику. По взгляду. По сообщению.

По встрече, о которой дома не говорят.

Я закрываю программу.

Потом снова открываю. Работа есть работа. Клиенту все равно, что у ретушера сегодня личное землетрясение. Ему нужны фотографии без блестящих лбов.

Я продолжаю отбор.

Но теперь каждый кадр проходит через меня, как мелкий песок через пальцы. Я замечаю все: как Игорь стоит, как поворачивает голову, как эта женщина касается его рукава на одном снимке.

Легкое движение, почти невидимое. Но я вижу.

Я вообще слишком хорошо вижу.

Профессия подвела меня к правде за руку и сказала: «Смотри, не благодари».

К десяти вечера я заканчиваю первую часть обработки. Отправляю Косте превью.

Он пишет: «Супер! Ты как всегда спасла».

Я смотрю на это сообщение.

Спасла.

Кого угодно, только не себя.

Выключаю монитор. Комната сразу темнеет, и в черном экране отражаюсь я.

Волосы собраны кое-как, лицо усталое, глаза слишком внимательные.

Женщина сорока лет, фотограф, мать двоих взрослых детей, жена идеального мужа.

Идеального.

Я тихо смеюсь.

Слово теперь выглядит как фильтр, который забыли снять.

В прихожей щелкает замок.

Игорь вернулся.

– Ты не спишь? – спрашивает, проходя на кухню.

– Как видишь.

Он снимает пиджак, вешает на спинку стула. На нем другая рубашка, не та голубая. Волосы чуть влажные от тумана или от душа в офисе – я уже не знаю, что люди делают на этих встречах с партнерами.

– Устала? – спрашивает он.

Я смотрю на него. На родное лицо. На линию подбородка. На часы, которые подарили дети.

– Немного.

– Я тоже. День сумасшедший.

– Представляю.

Он открывает холодильник.

– Есть что-нибудь поесть?

Вот он, великий финал вечера. Не признание, не буря, не сцена.

Просто мужчина у холодильника. Женщина за столом. Между ними двадцать лет брака и один лишний кадр.

– Гречка есть, – говорю я отстраненно. – С грибами.

– Отлично.

Разогревает себе ужин. Поворачивается ко мне.

– Ты какая-то странная.

Я улыбаюсь. Получается, кажется, нормально.

У фотографов с мимикой профессионально: мы знаем, как выглядеть, когда надо.

– Просто работала долго.

– Не перерабатывай.

– Постараюсь.

Он кивает, не замечая, как это слово возвращается к нему второй раз за вечер.

Микроволновка гудит. Холодильник гудит. Дом живет своей обычной жизнью. Слишком обычной для того, что я знаю.

Игорь ест гречку стоя у столешницы. Я смотрю на него и вдруг ясно понимаю: сегодня я ничего не скажу.

Не потому что боюсь. Не потому что хочу сделать вид, что ничего нет.

Просто один кадр может врать. Я сама себе это сказала.

Но серия кадров врет редко.

И мне нужно время, чтобы это принять.

– Завтра у тебя опять встреча? – спрашиваю я.

Он поднимает глаза.

– Возможно. Пока не знаю.

– Понятно.

Я встаю, беру свою чашку и ставлю в раковину.

– Спокойной ночи, Игорь.

– Ты уже?

– Да. Устала.

Он подходит и целует меня в щеку. Быстро, привычно. Я не отстраняюсь.

Только замечаю, что от него пахнет незнакомым парфюмом. Очень слабо.

Может быть, ресторан. Может быть, женщина в зеленом платье.

Может быть, мое воображение, которое сегодня получило повышение и теперь работает без выходных.

В спальне я не включаю свет. Сажусь на край кровати и смотрю в темноту.

В ящике стола лежат билеты на море.

На компьютере – фотографии.

В соседней комнате мой муж доедает гречку.

А я впервые за много лет понимаю, что наш брак давно снимается в режиме «авто».

Вроде все резкое, экспозиция нормальная, лица узнаваемые. Только душа куда-то выпала из кадра.

И теперь я не знаю, смогу ли ее вернуть.

И хочу ли.

Глава 6

Утром я просыпаюсь раньше будильника.

Это вообще плохой знак.

Нормальный человек просыпается раньше будильника только в двух случаях: если у него отпуск или если жизнь решила устроить проверку на прочность.

Отпуск у меня пока только в конверте. Значит, второе.

Игорь спит рядом на спине, ровно, спокойно, с выражением лица человека, который уверен, что мир создан достаточно удобно.

Я смотрю на него и думаю, что у предательства есть неприятная бытовая деталь: оно не храпит, не мечется, не просит прощения во сне.

Оно просто лежит рядом и дышит.

Я тихо встаю, иду на кухню, ставлю чайник. Кофе сегодня кажется слишком праздничным напитком. Чай – другое дело. В чае есть что-то судебное. Особенно если пить его без сахара.

Ноутбук стоит на столе. Я открываю его, хотя и так помню тот кадр до последнего пикселя.

Костина съемка. Банкетный зал. Люди смеются, кто-то танцует, кто-то жует салат с выражением национального подвига. На заднем плане – Игорь.

Мой Игорь.

В голубой рубашке, которую я сама гладила утром.

И рядом с ним женщина в зеленом платье.

Ничего криминального, если не считать ее руки у него на плече и его руки у нее на талии.

А еще выражения его лица…

Я, как фотограф с опытом, могу многое определить по лицу.

Кто не любит тещу. Кто притворяется счастливым.

Кто уже третий бокал называет «последним».

И кто смотрит на женщину так, будто дома у него нет жены, двадцати лет брака и ужина в холодильнике.

Я закрываю ноутбук.

Открываю снова.

Нет, не исчез.

Жаль. Иногда техника могла бы проявлять человеческое сочувствие.

Игорь выходит на кухню минут через десять. Волосы влажные после душа, рубашка свежая, лицо обычное.

Такое лицо мужчины, которому предстоит сложный день: завтрак, пробки, совещание, легкий семейный апокалипсис.

– Доброе утро, – говорит он.

– Доброе.

Он подходит к чайнику, достает чашку.

– Кофе нет?

– Есть. Но я пью чай.

– Понятно.

Ему ничего не понятно. Мужчины часто говорят «понятно» именно в те моменты, когда вообще не туда вошли.

Он наливает себе кофе, садится напротив. Берет телефон.

Я смотрю на телефон в его руке и чувствую, как внутри меня поднимается что-то горячее и очень нехорошо воспитанное.

Например, желание запустить в него сахарницей.

Сахарница тяжелая, фарфоровая, свадебный подарок тети Лиды. Наконец-то пригодилась бы.

Но я не запускаю.

Я взрослая женщина. Иногда это просто отсутствие физических действий, а не внутреннее состояние.

– Игорь, – говорю я.

– М-м?

– Посмотри, пожалуйста.

Я разворачиваю ноутбук к нему и открываю фотографию.

Сначала он не понимает. Скользит взглядом по экрану, как человек, который ищет знакомое лицо на корпоративе.

Потом находит.

И бледнеет.

Это происходит быстро и очень честно. Настолько честно, что мне даже обидно: вот, оказывается, может быть искренним.

Он молчит. Слишком долго.

В кухне шумит холодильник. За окном кто-то заводит машину. Моя левая рука лежит на столе, и я замечаю, что не сжимаю ее в кулак. Прогресс.

– Что это? – спрашиваю я.

Игорь отводит взгляд от экрана.

– Где ты это взяла?

Я даже немного киваю. Отличный старт.

Не «прости», не «я объясню», не «Вера».

Сразу классика жанра: найти источник утечки.

– На работе, – говорю я. – Представляешь, я фотограф. Иногда смотрю фотографии.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

Он моргает.

Видимо, этот пункт в инструкции не предусмотрен.

– Вера…

– Нет, ты скажи. Мне интересно. Что я думаю?

Он отодвигает чашку. Кофе дрожит у края, но не проливается. Даже кофе у него держится прилично.

– Ты сейчас себя накрутишь.

– Я? – спрашиваю удивленно. – Игорь, у меня на экране ты стоишь с женщиной в обнимку. Вы выглядите так, будто вместе выбирали обои. И лицо у тебя такое, будто обои вам понравились.

– Это просто момент.

– Конечно. Фотография вообще всегда момент. В этом ее коварство.

Он резко встает.

– Зачем ты это смотрела?

Вот оно.

Я даже не сразу отвечаю, потому что внутри меня на секунду становится тихо.

Не больно, не громко, не страшно.

Просто тихо. Как будто кто-то выключил звук.

– Прости, что? – спрашиваю я.

– Я говорю, зачем ты полезла в эти снимки?

– Потому что мне за это платят.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Да. Ты спрашиваешь, почему я увидела то, что ты не хотел показывать.

Он проводит рукой по лицу.

– Вера, не надо так.

– А как надо? Подскажи. Я, может, неправильно веду себя при обнаружении мужа в чужом кадре.

Он смотрит на меня раздраженно. И это раздражение почему-то ранит сильнее, чем сама фотография. Потому что бледность – это страх. А раздражение – это уже позиция.

– Ты все усложняешь.

– Нет, Игорь. Я как раз очень упрощаю. Вот ты. Вот женщина. Вот твоя рука у нее на талии. Вот твое лицо. Мне кажется, для мужчины, пойманного фотографом, ты удивительно плохо подготовился.

– Господи, это ничего не значит.

– Рука на талии?

– Все.

– Все ничего не значит?

– Не передергивай.

– Я не передергиваю. Я уточняю. Профессиональная привычка.

Он садится обратно, но уже не так уверенно. Телефон кладет экраном вниз.

Поздно. Этот жест надо было вводить раньше, как профилактику семейных катастроф.

– Мы просто общались, – говорит он.

– Конечно. Люди часто общаются талиями.

– Вера.

– Что?

– Я запутался.

Я смотрю на него.

– В чем именно? В маршруте от офиса до банкетного зала?

– Не надо язвить.

– Поздно. Это единственное, что пока держит меня в рамках уголовного кодекса.

Он молчит, потом вздыхает. Тяжело, многозначительно.

Так вздыхают мужчины, которым приходится объяснять жене, почему они случайно оказались негодяями.

– У нас давно все не так, – говорит он с упреком.

Я киваю.

– Ага.

– Мы отдалились.

– Конечно.

– Дети выросли. Ты все время в работе. Я тоже. Мы почти не разговариваем нормально.

– И поэтому ты решил поговорить с женщиной в зеленом платье. Очень логично. Цвет располагает.

– Это не было специально.

– Что именно? Платье?

– Вера, я серьезно.

– Я тоже. Просто ты говоришь такими фразами, что мне хочется спросить: ты скачал эти оправдания из интернета или вам выдают памятку в клубе мужчин среднего возраста?

Он вскидывает голову.

– Ты сейчас хочешь меня унизить?

– Нет. Я сейчас хочу понять, мне муж изменил или, мне это все просто снится?

– Я не изменял, – говорит он быстро.

Слишком быстро.

Я смотрю на экран.

– То есть это была репетиция?

– Между нами ничего не было.

– Между вами на этом снимке достаточно много всего.

Он сжимает губы.

– Это просто… симпатия. Общение. Мне было хорошо с человеком, который меня слушает.

Я даже улыбаюсь.

– Как трогательно. А я, значит, все эти годы тебя не слушала. Просто стояла рядом с включенным шумоподавлением.

– Я не это сказал.

– Но имел в виду именно это.

Игорь устало опускает плечи.

– Ты не понимаешь.

– Это тоже из памятки?

– Да что ты все шутишь!

Я перестаю улыбаться.

– Потому что если я сейчас не буду шутить, Игорь, я начну кричать. А если начну кричать, то проснется соседка снизу, придет наверх и будет на твоей стороне просто потому, что ты ей однажды помог донести арбуз.

Он замолкает.

Я закрываю ноутбук. Щелчок получается громкий, почти торжественный.

– Кто она? – спрашиваю я.

– Неважно.

– Для тебя, может, и неважно. Для меня очень даже познавательно.

– Ольга.

– Ольга, – повторяю я. – Прекрасно. У нее фамилия есть или это уже слишком интимная информация?

– Она работает с нашими партнерами.

– Ну конечно. Партнеры у тебя последнее время очень общительные.

– Вера, это не роман.

– А что это?

Он смотрит в сторону окна.