Текст книги "Три недели в Париже"

Автор книги: Барбара Брэдфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 2

Я помню, как мы с ним танцевали, здесь, посреди этой комнаты, подумала Кей Ленокс. Вытянув руки, словно обнимая партнера, она закружилась под звуки старого вальса, который звучал у нее в голове. Она грациозно скользила по комнате, и выражение ее лица на какой-то миг сделалось восторженным и отрешенным.

На Кей нахлынули воспоминания. Воспоминания о человеке, который ее обожал, который всегда был любящим мужем, но в последнее время переменился. Всегда внимательный и заботливый, он стал рассеянным, невнимательным, забывал сообщить, что задерживается на работе или отправляется на деловой ужин. Он звонил ей в последнюю минуту, и она оставалась дома в одиночестве. В душе Кей возмущалась, но молчала.

Кей и в голову не могло прийти, что такой человек, как Иан Эндрюс, женится на ней. Но он женился. Он предложил ей руку и сердце всего через месяц после знакомства. Кей поразилась, но ответила согласием. Она была безумно влюблена в Иана, и скоропалительность брака ее не смущала.

Тихое покашливание прервало ее мысли, она остановилась, бросила взгляд на дверь и, смутившись от того, что ее застали танцующей в одиночестве, нервно улыбнулась Хейзел, поварихе в их имении Лохкрейги.

– Простите за беспокойство, леди Эндрюс, но я бы хотела узнать насчет обеда… – Повариха замялась. – Его светлость будет ужинать сегодня вечером?

– Да, Хейзел, будет, – уверенно проговорила Кей. – Спасибо. Кстати, вы видели составленное мной меню?

– Да, леди Эндрюс, видела.

Повариха поклонилась и ушла.

После завтрака Иан объявил, что поедет в Эдинбург купить подарок ко дню рождения своей сестры Фионы. Завтра у той и впрямь был день рождения, а в воскресенье они были приглашены к ней на ленч. Но Кей не могла не задуматься о том, почему он не попросил купить подарок ее, ведь она трижды в неделю ездила в город в свою студию.

Отвернувшись от окна, она прошла к огромному камину. Встала спиной к огню и подумала, как это часто бывало, о необычной комнате, в которой она сейчас находилась. Прежде тут была оранжерея, пристроенная к дому прапрабабкой Иана. Здесь было просторно, светло и уютно – благодаря камину.

Думая о Иане, Кей прикусила губу. Она понимала, почему в их отношениях наметился сдвиг, возникло отчуждение. Иан хотел завести ребенка, мечтал о наследнике дома, в котором его предки жили вот уже пять веков. А ребенка все не было.

«Это моя вина», – прошептала Кей, вспоминая о том, что случилось с ней в Глазго, когда она была еще подростком. Вздрогнув, она повернулась лицом к огню. Ее ярко-рыжие волосы поблескивали в неровном свете. Сев в кресло, она подумала о том, каким уродливым и убогим было ее прошлое.

В детстве Кей мечтала вырваться из Горбалз, трущоб Глазго, где она родилась. К счастью, ее мать, Элис Смит, мечтала о том же. «Я хочу, чтобы ты жила лучше меня, – всегда говорила ей Элис. – У тебя есть внешность, мозги и изумительный талант. Тебе ничто не может помешать… кроме тебя самой. Я сделаю все, чтобы ты, моя девочка, добилась успеха, даже если мне придется лечь костьми».

Ее мать плела интриги и строила планы, экономила и откладывала, и жертвы оказались не напрасными. Кей вышла в свет другим человеком – поразительно красивой молодой женщиной с безупречными прошлым, происхождением и образованием, готовой стать модным модельером. К двадцати девяти годам она сделалась одним из лучших дизайнеров и имела свои бутики в Лондоне, Нью-Йорке и Беверли-Хиллз.

Без мамы я ни за что бы не стала тем, кто я сейчас, подумала Кей, направляясь из оранжереи в холл – огромное помещение с потолком, как в кафедральном соборе, высокими витражами, двойной лестницей и резной балюстрадой.

Кей быстро поднялась по лестнице на второй этаж, где в бывшей детской располагалась ее мастерская. Она открыла дверь и вошла, с удовольствием отметив, что Мод, их экономка, уже успела растопить камин. Комната с высоким потолком и большими окнами была залита холодным зимним светом, который Кей так любила. Этот прозрачный свет не искажает краски, при нем хорошо работать.

Подойдя к столу, Кей подняла трубку зазвонившего телефона.

– Поместье Лохкрейги, – произнесла она.

– Это я, – раздался голос ее ассистентки.

– Привет, Софи. Что-нибудь случилось?

– Почему вы спрашиваете? Потому что я звоню в субботу? Нет. Насколько мне известно, в мире все в порядке.

Кей улыбнулась. Работать с Софи было сплошным удовольствием. Ей было двадцать три, и Бог не обделил ее талантом, энтузиазмом и воображением.

Понизив голос, Софи доверительно сказала:

– Я звоню, потому что получила для вас информацию.

– Какую информацию?

– О том человеке, о котором слышала моя сестра… Помните, мы говорили о нем две недели назад.

– Ах да, конечно. Извини, Софи, похоже, я сегодня плохо соображаю. – Кей крепче сжала трубку.

– Его зовут Франсуа Бужон, он живет под Парижем. Вы хотите все узнать сейчас или мне рассказать вам в понедельник?

– Лучше в понедельник. Я буду в студии около десяти. А пока скажи мне вот что: с ним трудно договориться о встрече?

– Боюсь, что да. Но Джиллиан вам поможет.

– Благодарю, Софи. Я очень тебе признательна.

– Рада вам помочь. Тогда до понедельника.

– Договорились. Приятных выходных.

Попрощавшись с Софи, Кей вдруг вспомнила о письме, доставленном «Федерал экспресс». Она протянула руку к красивой деревянной шкатулке, стоявшей на краю стола, приподняла крышку, достала конверт и вынула оттуда приглашение.

Кей внимательно прочла его еще раз. Званый вечер у Ани был назначен на второе июня, у нее в запасе еще четыре месяца. Интересно, сможет ли она договориться о встрече с Франсуа Бужоном приблизительно на тот же срок. Это было бы замечательно. Но тут Кей нахмурилась: они тоже будут там, и ей придется с ними встретиться. Не только встретиться, но и общаться.

Александра Гордон, зазнайка из Нью-Йорка. Из высших сфер. Самодовольная, надменная, презрительная.

Джессика Пирс, мисс «Южная красавица», со своими жеманными вздохами томностью. Она непрестанно потешалась над Кей, безжалостно ее дразнила.

Мария Франкони, еще одна зазнайка, на этот раз из Италии, с волосами цвета воронова крыла, сверкающими черными глазами и необузданным средиземноморским темпераментом. Она похвалялась своими деньгами и связями и обращалась с Кей как с прислугой.

Нет, сказала себе Кей, я не могу пойти на Анин день рождения. Лучше отправиться в Париж пораньше, чтобы встретиться с этим человеком, с Франсуа Бужоном. Надеюсь, он меня примет. Чего бы мне это ни стоило.

Она положила приглашение в конверт и убрала его в шкатулку. Потом опустилась в кресло, и ее взгляд стал нежным и мечтательным. Она думала о Иане. О человеке, которого любила. О своем муже… которого сохранит любой ценой.

В детстве Кей уходила от окружавшей ее действительности, замыкаясь в себе. Когда тесная квартирка, в которой она жила вместе с матерью и братом Санди, начинала ее угнетать, она находила тихий уголок, сворачивалась там клубочком и мечтала. Когда она повзрослела, на смену мечтам пришли целеустремленность и сосредоточенность, и эти два качества наряду с удивительной одаренностью позволили ей добиться успеха в мире моды.

Теперь же, сидя за столом, Кей заставила себя забыть обо всех неприятностях, связанных с ее браком, и целиком погрузиться в работу. Просмотрев несколько только что завершенных набросков для осенней коллекции, она поднялась и подошла к образцам ткани, висевшим на медных крючках на стене напротив. Ее внимание привлек ярко-красный шерстяной лоскут, она сняла его, поднесла к окну. У ткани был прекрасный оттенок губной помады, навевающий воспоминания о кинозвездах пятидесятых годов.

Вдохновение прогнало печаль. Перед ее мысленным взором промелькнула коллекция одежды в красных тонах. Сначала она подумала о цикламенах, потом о глубоком розовом цвете пионов, потом о нежно-розовом душистом горошке, ярко-красной герани и обо всех других оттенках красного.

Кей увлеченно работала все утро, настолько сосредоточившись на моделях, что вздрогнула, когда зазвонил телефон. Подняв трубку, она отрывисто произнесла:

– Лохкрейги.

– Привет, дорогая, – ответил ее муж. – Что-то голос у тебя раздраженный.

– Иан! – воскликнула она, просияв. – Извини, фигурально выражаясь, я запуталась в платьях.

– Значит, работа движется?

– Да, меня осенила блестящая идея. Я делаю всю зимнюю коллекцию в красных тонах, от бледно-розового до лилового.

– Звучит хорошо.

– Ты нашел подарок для Фионы?

После легкой заминки он неуверенно произнес:

– Да, нашел.

– Значит, ты едешь домой?

– Не сразу. Гм… я немного проголодался, поэтому сначала перекушу. Вернусь часам к четырем.

Блеск в ярко-голубых глазах Кей угас, но она сказала:

– Хорошо. Я буду тебя ждать.

– Мы выпьем вместе чаю. Пока, дорогая.

Позже днем, съев сандвич с копченым лососем и выпив кружку лимонного чаю, Кей натянула толстый вязаный свитер, шерстяные носки и зеленые резиновые сапоги. В гардеробе у задней двери она взяла темно-зеленый плащ из стеганого шелка, убрала рыжие волосы под красную вязаную шапочку, надела шарф и перчатки и вышла из дома.

В лицо ей ударил холодный ветер, но она была тепло одета и быстрыми шагами направилась к озеру. Это был один из любимых ее маршрутов для прогулки по поместью, занимавшему более полутора тысяч гектаров. Широкая тропа шла вдоль опушки густого леса, который начинался сразу за лугом. Вдали блестели воды озера Крейги.

На миг остановившись, Кей устремила взгляд на далекие холмы. Потом оглянулась на огромный каменный дом, выстроенный в 1559 году Уильямом Эндрюсом. Теперь в этом доме жила она. С тех пор все имущество по праву первородства доставалось старшему сыну – род Эндрюсов, к счастью, никогда не оставался без наследника.

Помимо обширных земельных владений семья владела акциями обрабатывающих и текстильных предприятий, а также одного крупного издательства. Все это принадлежало Иану, но он был скромным миллионером, довольствующимся тихой сельской жизнью. Кей постоянно терзала мысль о том, что бы он сказал, узнав, что она родилась и выросла в бедности.

Она прогулялась по берегу озера, а на обратном пути свернула на дорожку, ведущую к Дауэр-Хаус, где жила мать Иана. Она решила было заглянуть к Маргарет Эндрюс, но передумала. Время близилось к четырем, скоро должен был вернуться Иан. У Кей на сегодняшний вечер были планы. Большие планы.

Когда Иан вошел в оранжерею, Кей поняла, что он в хорошем настроении. Он улыбался и, когда она подошла к нему, обнял и поцеловал в щеку.

– Ты замечательно выглядишь, – сказал он, подойдя к камину и встав спиной к огню.

– Спасибо, Иан. Налить тебе чаю?

Он кивнул.

– По дороге домой мне показалось, что вот-вот пойдет снег, но я ошибся.

Кей взглянула на застекленные двери:

– Посмотри.

Проследив за ее взглядом, Иан увидал валивший густыми хлопьями снег.

– Похоже, нас может занести.

Они уселись перед камином, и Кей налила две чашки чаю. Сегодня Иан выглядел моложе, в нем даже появилось что-то мальчишеское – возможно, потому, что его великолепные волосы взлохматил ветер.

– Надеюсь, гололеда не будет, – сказал он. – Жаль, если не получится поехать к Фионе на день рождения.

– Кстати, Иан, что ты в конце концов купил?

– О чем ты?

Кей озадаченно посмотрела на него, в ее глазах застыло множество вопросов.

– Подарок на день рождения Фионе.

– Ах да… серьги. Потом покажу.

Они сидели в тишине перед камином, отхлебывая чай и закусывая маленькими сандвичами и пирожными с кремом. Кей не могла избавиться от внутреннего напряжения, хотя Иан казался таким спокойным, таким непринужденным – совсем как прежде. Кей первой прервала молчание:

– Вчера я получила приглашение… от Ани Седжуик. Ей будет восемьдесят пять. Празднование состоится в Париже.

– Надеюсь, мне не обязательно ехать? – спросил Иан. – Ты же знаешь, я терпеть не могу путешествия.

– Нет, разумеется, нет, – успокоила его Кей. – Я тоже не поеду.

– Почему?

– Я не хочу встречаться с людьми, которых не видела семь лет. Окончив школу, я не поддерживала связи с подругами.

– Но ты всегда восхищалась Аней.

– Да, она самая обворожительная женщина на свете.

– Так в чем же дело?

– Не знаю…

– По-моему, ты должна поехать.

– Возможно, ты прав. Я подумаю.

Когда они допили чай, снег уже покрыл землю и продолжал падать. За окнами становилось все темнее, но в оранжерее было тепло и уютно. В камине гудело пламя, тихо звучала музыка. Некоторое время они сидели молча, потом Иан, внимательно взглянув на Кей, сказал:

– Что-то ты притихла. Что-нибудь случилось, дорогая?

Очнувшись от раздумья, Кей покачала головой:

– Я просто задумалась. Твоя мать как-то сказала мне, что страдать из-за любви благородно. Ты с ней согласен?

Иан сдвинул брови, между ними пролегла морщинка, но выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Моя мать – романтическая натура, как и ты. Но если хорошенько подумать, нет, я не хочу страдать из-за любви. Я хочу получать от нее удовольствие, наслаждаться ею.

– Со мной?

– Это приглашение? – спросил он.

Кей ответила соблазнительной улыбкой.

Иан поднялся, подошел к ней, взял за руки и поднял с кресла. Потом подвел ее к камину, усадил на ковер, а сам сел рядом. Провел рукой по ее волосам, перебирая пальцами пряди.

– Взгляни на них. Кельтское золото. Они прекрасны, Кей.

Он начал расстегивать ее белую шелковую блузку, наклонился и поцеловал ее в шею, в губы.

– Иан, прекрати! Только не здесь. Сюда могут войти Мод или Малколм.

Он беззаботно рассмеялся. Но все же встал и подошел к двери.

Риск, подумала Кей, он любит риск. Я не должна ему мешать. Он хочет заняться любовью. Нужно использовать момент. Она услышала, как он запирает дверь, потом его приближающиеся шаги.

Иан опустился на колени рядом с Кей. Взял в ладони ее лицо, легко коснулся губами ее губ.

– А как же двери на улицу? – спросила она.

– В такую погоду никто не придет!

Иан снял с нее блузку. Лифчик не поддавался, и она помогла его расстегнуть. Потом они легли на ковер, и она страстно поцеловала Иана. Он с жаром ответил на поцелуй, привстал, стянул с себя свитер, сорвал рубашку и нетерпеливо отбросил в сторону. Кей сняла юбку, и через несколько секунд они лежали на ковре перед огнем совершенно обнаженные.

– Я хочу тебя, – шепнула она, запустив свои длинные пальцы ему в волосы.

В ответ он распростерся над ней. Он хотел ее не меньше, чем она его, но стремился продлить наслаждение. Он целовал ее очень медленно. Руки Кей с силой сжали его плечи, все ее тело излучало такое желание, какого Иан не замечал в ней прежде.

Далеко за полночь Кей сидела, свернувшись в удобном кресле у камина в спальне. Иан быстро уснул. Она слышала его глубокое дыхание, видела, как поднимается и опускается его грудь. Кей ошеломил его пыл, и у нее зародилась надежда на то, что она забеременеет.

Кей хотела ребенка так же страстно, как и муж, хотя Иан ни словом не обмолвился об этом. Но в глубине души она знала: он мечтает о наследнике.

А вдруг она не забеременеет? Захочет ли он с ней развестись, найти другую женщину, которая родит ему сына?

Поднявшись с кресла, Кей подошла к окну и выглянула во двор. По-прежнему шел снег, налетевший ветер кружил снежинки, уже покрывшие землю белым одеялом. В бледном свете луны этот нетронутый покров казался сотканным из серебряных нитей.

Как жаль, что мне некому излить душу, подумала Кей, прижимаясь лицом к холодному стеклу. Она никогда не говорила о своей бездетности ни с Ианом, ни со свекровью, боясь открыть ящик Пандоры. Если бы только была жива мама, подумала она и внезапно задохнулась от нахлынувшей волны чувств. Кей стала тем, что она есть, благодаря матери, но та уже не может за нее порадоваться, насладиться плодами своего труда. Брат Санди восемь лет назад эмигрировал в Австралию, и больше Кей о нем ничего не слышала.

У меня нет друзей, по крайней мере близких, призналась себе она и тут же вспомнила об Александре Гордон. Когда-то, до той ужасной ссоры, они были очень близки. Позволяя себе возвращаться в мыслях к чудесным дням, проведенным в школе Ани, Кей понимала, что скучает по американке. По итальянке она ничуть не скучала – Мария здорово ей досаждала. Джессика тоже была жестокой, старалась ее унизить.

Но оставалась еще Аня Седжуик. Аня всегда была к ней добра, она относилась к ней не только как учительница, но и как любящая мать. Возможно, все-таки придется поехать на Анин день рождения. Если она приедет несколькими днями раньше, то сможет встретиться с Аней с глазу на глаз, облегчить душу. Но зачем дожидаться июня? Она вспомнила о Франсуа Бужоне. Как только Кей договорится о встрече с ним, она назначит свидание Ане, пригласит ее на ленч или на чай, и та с радостью придет. В этом Кей не сомневалась.

Внезапно Кей приняла смелое решение. Она пойдет на званый вечер. Из уважения к Ане. Интересно, как поведут себя ее прежние подруги. Как-никак она стала довольно известным модельером. И хотя Кей редко пользовалась титулом, тем не менее она стала леди Иан Эндрюс из Лохкрейги.

Глава 3

Джессика Пирс была в ярости. Она стояла в кабинете своего дома в Бел-Эр и сверху вниз смотрела на своего приятеля Гэри Стенниса. Тот валялся на кремовом бархатном диване мертвецки пьяный.

Ее холодные серые глаза, зоркие и наблюдательные, обшарили комнату. Все аккуратно стояло по местам, не считая тех предметов, которые Гэри умудрился уместить на антикварном китайском столике: среди них один из ее лучших хрустальных бокалов, полупустая бутылка «Столичной» и абсолютно пустая «Шато Симар Сент-Эмильон» урожая 1988 года. Мое лучшее красное вино, подумала она, задержав взгляд на хрустальном блюде, полном окурков.

На бокале остались следы губной помады. Однако Джессика не усомнилась в том, что встреча была сугубо деловой. На полу валялись страницы нового сценария Гэри и желтый блокнот с нацарапанными его рукой пометками.

Несколько секунд она холодным взглядом изучала Гэри. Седеющие волосы, изможденное, бледное лицо, темные круги под глазами. Во сне он казался непривычно старым и помятым.

Вышедшим в тираж, подумала она с легкой грустью.

Гэри все еще оставался блестящим сценаристом, а его прошлое было овеяно славой. И «Оскарами». Он заработал и промотал несколько состояний, был женат на двух кинозвездах, причем от одной из них у него была дочь, которая с ним не разговаривала. В настоящий момент он ухаживал за Джессикой, умолял ее выйти за него замуж. Когда бывал трезв.

В последнее время это случалось редко.

Джессика уезжала на пять дней в Санта-Барбару наблюдать за отделочными работами в новом спроектированном ею доме, и Гэри обещал пойти с ней пообедать в «Тет-а-тет», когда бы она ни вернулась. Она была в ярости, что он напился как раз к ее приезду, но сейчас самое лучшее было дать ему проспаться.

Выйдя в круглый холл с черным полом из полированного гранита и элегантной изогнутой лестницей, Джессика взяла сумки и поднялась наверх. В гардеробной в одном из четырех зеркал она увидела свое отражение. Приблизившись, она откинула назад длинные светлые волосы, одернула пиджак. Из зеркала на нее смотрела высокая молодая женщина лет тридцати, привлекательная, в белом габардиновом брючном костюме и туфлях на высоком каблуке, с ниткой жемчуга на шее и жемчужными серьгами в ушах. Сегодня у этой женщины немного усталый вид, подумала она и спустилась вниз.

Сумочка Джессики лежала в холле на скамье в стиле Людовика XIV. Взяв ее, она направилась по коридору в свой офис. Войдя, она включила свет и подошла к стоявшему перед окном французскому бюро восемнадцатого века. Первым, что ей бросилось там в глаза, был конверт «Федерал экспресс».

Джессика долго сидела, глядя на приглашение и вспоминая прошлое. В двадцать один год она поступила в Школу прикладного искусства Ани Седжуик, где изучала дизайн интерьеров. Высокая, тоненькая девочка из техасского городка, впервые оказавшаяся в Европе, была очарована Парижем, школой, Аней и маленьким семейным пансионом на левом берегу Сены, где она поселилась.

В Париже она встретила Люсьена Жирара и впервые в жизни влюбилась. Их познакомил Ники Седжуик в конце первого года ее обучения. Джессике тогда только что исполнилось двадцать два, Люсьен, актер по профессии, был четырьмя годами старше.

Они с Люсьеном были прекрасной парой. Им нравились одни и те же фильмы, книги, картины, одна и та же музыка. Им было так хорошо друг с другом, что становилось страшно. То было золотое время, полное беззаботных дней и страстных ночей, голубого неба и яркого солнца.

Она ела с Люсьеном устриц, легкие, воздушные омлеты, мягкие ароматные сыры, лесную землянику с неповторимым ароматом, которая подавалась под толстым слоем взбитых сливок. С Люсьеном все было блаженством. Он называл ее своей длинноногой американской красавицей, безмерно ее любил, как и она его. Они строили радужные планы…

Но однажды Люсьен пропал. Исчез неизвестно куда.

Джессика вместе с Аленом Бонналем, лучшим другом Люсьена, пыталась его разыскать. Они обошли все больницы, морги, заявили о пропаже в полицию. Все напрасно. Люсьен как в воду канул.

Резко поднявшись, Джессика подошла к большому французскому шкафу и вынула из нижнего ящика красный кожаный альбом с фотографиями. Вернувшись к столу, она села, открыла альбом и начала переворачивать страницы.

Вот мы вдвоем, Люсьен и я, подумала она, глядя на фотографию. Они стояли на берегу Сены. Вот она с Александрой, Кей, Марией и Аней в саду перед домом Ани. А вот смешная фотография, где Ники дурачится с Александрой, а Мария со скорбным видом стоит на заднем плане. Джессику охватила глубокая печаль. Люсьен исчез, и после этого все разладилось. Девочки поссорились и раздружились. И все было так… так… глупо.

Джессика закрыла альбом. Поехав на день рождения Ани, она встретит там бывших подруг. К тому же для нее Париж – это Люсьен. Люсьен, которого больше нет.

Прими приглашение. Отправляйся в Париж просто ради удовольствия, сказала она себе. Но тут же передумала. Нет, откажись. Ты лишь разбередишь старые раны.

– Итак, ты наконец соизволила вернуться домой, – произнес Гэри с порога.

Джессика в изумлении уставилась на него. Он стоял в дверях, в мятом костюме, с недовольным видом. В подпитии он бывает агрессивным, подумала она, но все равно сказала:

– Похоже, ты бросил поводья и вылетел из седла.

Гэри нахмурился: ему не нравился ее техасский юмор.

– Почему ты явилась так поздно?

– Какое это имеет значение? Ты валялся пьяным у меня на диване.

Гэри глубоко вздохнул, подошел к ней и неожиданно улыбнулся.

– Кажется, мы что-то отмечали. Гарри с Филом пришли в восторг от первого варианта, потом мы его немного подправили и совершенно убедились в том, что сценарий готов… почти готов. И тогда… мы решили это дело отпраздновать.

– По-моему, ты только что все придумал.

– Нет. Просто ты поздно вернулась.

– Девять часов – совсем не поздно.

– Это Марк Силвестер тебя задержал.

– Не смеши меня! Я не люблю прозрачных намеков. Его даже там не было. Я опоздала из-за пробок на шоссе. А как поживает Джина?

– Джина? – Гэри нахмурился и уселся на диван.

– Не вздумай говорить, что Джины здесь не было – в кабинете пахнет ее духами. Она всегда заявляется на обсуждение сценария, пьет мое лучшее красное вино и оставляет следы помады на бокале. Ведь Гарри губы не красит?

– Ты понапрасну тратишь на меня свое ехидство, Джессика. Не понимаю, чем она тебе не нравится. Джина много лет была моей помощницей.

И спала с тобой, когда тебе этого хотелось, подумала Джессика, но сказала другое:

– Я не первый день живу на свете и понимаю что к чему.

Гэри вскочил, его лицо побагровело. Казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар.

– Я вижу, куда ты клонишь, и не позволю собой помыкать. Я возвращаюсь к себе. Вещи заберу завтра. Пока, детка.

Джессика холодно смерила его взглядом, внезапно поняв, как она от него устала.

Гэри вылетел из комнаты, хлопнув дверью. Вскоре до нее донесся грохот входной двери и визг колес. И тут Джессика Пирс поняла, что в сущности ей на это наплевать. Она открыла красный кожаный альбом и начала переворачивать страницы, рассматривая фотографии тех трех лет, что она провела в Париже. Какие мы здесь молодые, думала она. Молодые, невинные, у нас впереди вся жизнь. Как мало мы заботились о будущем…

– Люсьен, – прошептала она, проводя пальцем по его лицу, – что с тобой стряслось?

Но ответа не было.

Тихий океан еще никогда не казался Джессике таким прекрасным. Его бескрайние темно-голубые воды переливались в ярком солнечном свете. Был понедельник. Она сидела в бельведере, который перевезла сюда из старинного английского замка. Теперь он украшал особняк Марка Силвестера в Санта-Барбаре.

Марку бельведер понравился, как и все остальное в новом доме. Джессика не сомневалась, что он одобрит ее вкус, но все же испытала облегчение, узнав, что он в восторге. Марк собирался переехать сюда в конце следующей недели, а сегодня она прошлась с ним по дому в первый раз после того, как привезли и расставили мебель.

Войдя на веранду, Джессика открыла застекленную дверь и столкнулась лицом к лицу с Марком.

– Куда ты исчезла? – недоуменно спросил он.

– Ты говорил по телефону, и я решила оставить тебя одного. Пошла прогуляться до бельведера и, глядя на океан, наслаждалась минутами полного покоя.

– Это чудесное место; – сказал он и, посмотрев на нее, добавил: – Ты чем-то очень озабочена, Джессика. Не хочешь облегчить душу?

– Нет, – пробормотала она.

– Он слишком часто тебя подводил, он… – Марк осекся.

Джессика удивленно посмотрела на него.

– Прости. Я не должен был этого говорить.

– Нет-нет. Все в порядке, – сказала она и, слабо улыбнувшись, уселась на диван. – Я посмотрела на тебя просто потому, что вчера мне пришло в голову то же самое. Боюсь, наши с Гэри отношения зашли в тупик и ситуация навряд ли исправится.

– «Может ли барс переменить пятна свои?» И так далее… – процитировал Марк. Он подошел к встроенному бару. – Хочешь чего-нибудь выпить? Кока-колы? Воды?

– Я бы выпила клюквенного соку. Я знаю, там есть бутылка. Я поставила ее в холодильник в субботу.

Он кивнул, налил ей сок, недоумевая, как Джессика вообще могла связаться с Гэри Стеннисом. Она слишком хороша для него. Глядя на нее, он думал о том, как она привлекательна. Сегодня она была особенно красива в костюме цвета бледной лаванды с укороченной юбкой и в туфлях на высоких каблуках. Ее длинные ноги всегда приводили его в восхищение.

– Спасибо, Марк, – поблагодарила она, поставив стакан на журнальный столик со стеклянным верхом.

Сев напротив, Марк поднял свой стакан:

– За твое здоровье, Джессика. Спасибо, что ты сделала это место таким красивым. Ты просто… чудо.

Она улыбнулась, ее глаза заблестели:

– Это тебе спасибо, Марк. Спасибо, что ты мне поверил, дал карт-бланш, и я сделала то, что хотела.

– Я даже немного тебя побаиваюсь. Побаиваюсь твоих знаний, вкуса, твоего обаяния, чувства стиля. Ты… ты… конфетка с сюрпризом.

Она рассмеялась.

– Что ты собираешься теперь делать?

– Мне нужно реконструировать несколько домов в Беверли-Хиллз, а еще…

– Я хотел сказать, что ты собираешься делать со своей жизнью… и Гэри Стеннисом?

Глубоко вздохнув, Джессика призналась:

– С ним все кончено, Марк. Просто я хочу расстаться с ним без лишнего шума.

– Я знаю Гэри много лет, у него всегда была склонность к саморазрушению. Тебе ничего не удастся сделать без шума. Ты должна набраться решимости и просто порвать отношения.

– Вероятно, ты прав. Лучше действовать в открытую. В конечном счете это будет менее болезненно.

– Тебе нужно самой поверить в это.

Она кивнула, а потом, переменив тему, сказала:

– Мне только что пришло приглашение из Парижа. Моей учительнице Ане Седжуик исполняется восемьдесят пять.

Глаза Марка загорелись.

– Вот здорово.

– Приглашение вернуло меня в прошлое. Точнее, на семь лет назад. И у меня открылись старые… раны. Наверно, это можно так назвать. С тех пор многое изменилось. – Неожиданно у нее на глазах выступили слезы.

– Эй, что это? Слезы? Похоже, здесь замешан мужчина.

Джессика кивнула.

– Хочешь рассказать мне о нем? Я весь внимание.

– Это старая любовь, удивительная любовь. Мы мечтали о будущем. И вдруг все кончилось.

– Судя по твоему тону, это он тебя бросил.

– Нет, не бросил. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Больше я его не видела.

Тщательно подбирая слова, она рассказала Марку о Люсьене Жираре – о том, как они впервые встретились, об их отношениях, о том, как она пыталась его разыскать.

Когда Джессика закончила, Марк задумчиво сказал:

– У меня есть две версии. Либо его убили и очень ловко избавились от трупа, либо он сам захотел исчезнуть.

– Но зачем ему это было нужно? – воскликнула она.

– У тех, кто исчезает, есть на то свои причины. Расскажи мне всю историю еще раз. Вернее, ту ее часть, где он говорит, что должен на несколько дней уехать.

Джессика откинулась на подушки.

– Мы обедали, – начала она. – Он сказал, что поедет на несколько дней в Монте-Карло, чтобы сняться в рекламе. Потом мы стали строить планы на следующую неделю.

– Он позвонил тебе из Монте-Карло?

– Я и не ждала его звонка, потому что знала, что он занят. Но после недельного молчания я встревожилась. Позвонила ему домой. Никто не ответил. Я сообщила об этом его другу Алену Бонналю. Мы отправились к Люсьену домой и поговорили с консьержкой. Она сказала, что он еще не вернулся.

– А кому-нибудь еще он звонил? – тихо спросил Марк.

– Нет. Мы с Аленом ходили к агенту Люсьена, и тот был озадачен не меньше нас.

– Все это очень странно. А полиция ничего не обнаружила?

– Нет. В больницах и в морге тоже ничего не могли сообщить. Ален продолжал его искать и после того, как я вернулась домой в Америку. Но безуспешно.

– Как по-твоему, могла ли существовать причина, по которой ему вдруг понадобилось бы разыграть исчезновение?

– Нет, Люсьен был не таким человеком. Он был самым честным и прямым из всех, кого я знала.

– Ты после этого бывала в Париже?

Джессика покачала головой:

– Я не уверена, что приму приглашение. С Парижем у меня связаны не лучшие воспоминания.

– У меня есть идея, – сказал он. – Как ты отнесешься к тому, если я поеду с тобой? В качестве компаньона?

Это предложение изумило Джессику, и она растерялась.

– Чтобы придать мне уверенности?

– Можешь понимать это так.

– Спасибо за великодушный жест. Я очень признательна, Марк, очень. – Из ее груди вырвался вздох. – Я так люблю Аню Седжуик, но я не знаю…

– С попутчиком трудная дорога становится легче.

– Я еще окончательно не решила, ехать ли. Я получила приглашение только в субботу. Но независимо от того, что я решу, ты узнаешь об этом первым.

Марк ответил ей теплой улыбкой. Его переполняла нежность. Что касается Джессики, то она спрашивала себя, хватит ли у нее решимости отправиться в Париж и встретиться там со своим прошлым. Ответа она не знала.