Текст книги "Нежный взгляд"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Он смолк и протянул к девушке руки. Нежно обняв Джасину за плечи, граф повернул ее к себе, как будто мог посмотреть ей в глаза. Его, пусть и невидящий, взгляд буквально впился в лицо Джасины.

– Теперь память поможет мне дорисовать ваши черты к вашему голосу, – прошептал он.

– Я очень… изменилась, милорд, – сказала Джасина.

– Что? – рассмеялся граф. – Разве у вас не те же зеленые глаза и золотистые с рыжинкой волосы?

– Д-да, милорд. Но тогда я была ребенком. Теперь я… женщина.

Граф резко, будто его ошпарили, убрал руки с ее плеч.

– Разумеется, – сказал он. – Теперь вы женщина. Пойдемте, пора возвращаться в замок.

Лебеди наблюдали из камышей, как Джасина уводит графа прочь.

Следующим утром погода изменилась. Копыта лошадей, которые везли Джасину в замок, утопали в огромных лужах. Джаррольд бросился к экипажу с зонтиком, чтобы укрыть девушку от дождя, пока она будет подниматься в замок.

Газета этим утром сообщила о вспышке холеры в Эдинбурге. Граф встревожился. Его собственные родители умерли от тифа, когда он был маленьким, и потом, в Индии, он наблюдал, как выкашивают людей подобные болезни.

– На моей памяти в Рувенсфорде не было ни тифа, ни холеры, – сказала ему Джасина.

– Дай Бог, чтобы и впредь не было, – ответил граф.

Он стал расспрашивать Джасину о местных семьях, о тех, кто жил на его земле.

Сопровождая отца, девушка со многими из них познакомилась. Она рассказывала графу об их жизни и бедах. Хьюго был поражен, насколько искренне Джасина сопереживает людям, которым в жизни повезло меньше, чем ей.

Граф начинал все больше и больше доверять Джасине.

Он никогда не говорил о том, что ему пришлось пережить во время восстания, но описывал другие аспекты жизни в Индии. Девушке нравилось слушать о природе далекой страны и обычаях ее народа.

– Мужчины смуглые и красивые, – говорил он. – Женщины одеваются в яркие ткани и похожи на экзотических птиц.

Джасина ощутила укол ревности. Граф наслаждался красотой тех женщин, а ею, Джасиной, никогда уже полюбоваться не сможет.

Она подумала об английских женщинах, следовавших за полком.

Как будто прочитав ее мысли, граф продолжал:

– Наш круг общения по большей части ограничивался женами, дочерьми и сестрами офицеров полка. С ними мы танцевали на балах и сидели за ужинами. Я вел там довольно уединенную жизнь. В особенности после того, как обручился с Фелицией.

Это признание в верности женщине, с которой граф был едва знаком, да и то лишь по письмам, встревожило Джасину. Должно быть, Фелиция имеет над мужчинами какую-то необыкновенную власть, если она так запала в души и старого, и молодого графов.

Ей, Джасине, о такой власти не приходится даже мечтать.

В последнее время доктор Карлтон с головой ушел в работу. Особенно с тех пор, как получил письмо от друга, который был профессором эпидемиологии в Эдинбурге. Если он не навещал пациентов, то закрывался у себя в кабинете и штудировал медицинские трактаты. Он больше не ходил к графу ужинать.

Джасина удивилась, когда однажды утром отец надел плащ и сел рядом с ней в экипаж, который приехал, чтобы отвезти ее в замок.

– Мне нужно поговорить с графом, – вот все, что он сказал дочери.

Когда они вошли в библиотеку, в камине весело потрескивали дрова. Граф удивился, увидев, что вместе с Джасиной приехал ее отец. Он вежливо предложил обоим присесть.

– Простите, что явился утром и без приглашения, – сказал доктор, – но меня привела к вам крайняя нужда.

Джасина поднялась.

– Хочешь поговорить с графом наедине, папа?

– Нет, нет, – сказал доктор. – То, о чем я пришел побеседовать, касается тебя.

– Меня, папа?!

Джасина вновь опустилась на стул. Ее охватило легкое беспокойство.

Доктор Карлтон вытер лоб платком.

– Вы, несомненно, слышали о вспышке холеры в Эдинбурге? – обратился он к графу.

– Да, – ответил граф, – и меня утешает факт, что это случилось далеко за границей Англии.

– О, у меня нет опасений, что эпидемия распространится на юг, – сказал доктор. – Однако меня очень интересуют подобные заболевания. Мне написал мой бывший учитель, профессор Эдинбургского университета. Он будет весьма благодарен, если я помогу ему притушить эту вспышку, и я склонен согласиться. Беспокоит меня только Джасина.

– Но, папа, – воскликнула девушка, – я должна ехать с тобой!

Как ни приятно было Джасине проводить время с графом, она искренне считала, что ее долг помогать отцу. Услышав слова девушки, граф как-то странно изменился в лице и отвернулся к огню.

Доктор Карлтон покачал головой.

– Нет, Джасина. Я не могу подвергать тебя такой опасности.

– Но, папа…

Доктор был непреклонен.

– Не надо меня уговаривать, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты ехала со мной, равно как не хочу, чтобы ты оставалась дома одна.

Граф отвернулся от камина и стал прислушиваться к разговору.

Доктор продолжал:

– Сейчас я пришел в замок, чтобы попросить графа взять тебя под свою защиту, пока я буду в отъезде.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь… в замке? – запинаясь, проговорила Джасина.

– Если граф даст на то согласие, – ответил ее отец.

Граф чуть не вскочил на ноги.

– Разумеется, я согласен. Превосходная идея. Я… то есть Сара… будет рада возможности чаше видеть вашу дочь.

Джасина отвернулась. Она не могла скрыть разочарования, услышав от графа, что обрадуется Сара,а не он.

Доктор и граф пожали друг другу руки.

– Поезжайте со спокойной душой, мы приложим все силы, чтобы ваша дочь чувствовала себя здесь как дома, – улыбнулся граф.

– Я бесконечно благодарен вам за помощь, – сказал доктор.

Так и решили: Джасина остается в замке Рувен в качестве гостьи, пока доктор не вернется из Эдинбурга. Девушка провожала отца с тяжелым сердцем. Она волновалась за него и уже скучала. В то же время Джасина не могла не радоваться своей новой жизни в замке.

Ее спальня находилась в одной из башен. Кровать была с балдахином из розового шелка. Джасина никогда не жила в такой роскоши, и никогда ее такие баловали. Нэнси каждое утро разжигала камин и открывала занавеси, а потом приносила Джасине горячего шоколада со сдобным печеньем. Пока девушка завтракала, Нэнси наполняла горячей водой ванну, стоявшую в углу комнаты за перегородкой из слоновой кости.

– Нэнси, я чувствую себя неловко, – смеялась Джасина.

– Наслаждайтесь, мисс, – говорила Нэнси. – Это не будет длиться вечно.

Джасина по обыкновению проводила каждое утро с графом. Днем она читала у себя в комнате или учила французский и латынь, продолжая занятия, которые они начали с отцом. Иногда она заглядывала в детскую, где Сара угощала ее чаем и сплетнями. Если стояла хорошая погода, девушка надевала плащ и отправлялась навещать бедные семьи. Она относила им продукты, которые кухарка собирала для нее в корзину.

Граф обычно ужинал один, но, когда приходили гости, Джасину просили спуститься. За столом обсуждались дела поместья или политика. Девушка внимательно слушала, одновременно рассматривая изысканно обставленную столовую.

В другие вечера Джасина ужинала у себя в комнате или у Сары, а потом бродила по длинным коридорам замка и любовалась картинами. Приходилось щипать себя, чтобы удостовериться, что нет, она не спит, она действительно гостья в замке, которым всегда восхищалась.

Однажды утром граф спросил Джасину, не хочет ли она увидеть те части замка, которые после смерти старого графа стояли закрытыми. Девушка была заинтригована и сказала, что хочет.

Чуть позже она с замиранием сердца остановилась перед огромной дубовой дверью и та медленно, со скрипом отворилась. Перед ними была длинная галерея. На стенах висели портреты первых Рувенов.

Джасина остановилась возле портрета красивой молодой женщины.

– Кто это, милорд? – спросила она.

– Опишите мне портрет, и тогда я смогу ответить, – мягко напомнил он.

Джасина покраснела и принялась описывать картину: женщина с огромными глазами и черными как смоль волосами; на ней было пурпурное платье, а вокруг шеи сверкало бриллиантовое колье.

Граф кивнул.

– Ах да. Это моя бабушка. Ее личные апартаменты располагались в этой части замка. Когда она умерла, деду стало невыносимо сюда заходить и он велел все запереть. Но вчера я приказал, чтобы эти комнаты снова открыли.

Джасина вздохнула, разглядывая портрет.

– Она такая… такая необыкновенная. Платье очень красивое. А колье…

Граф задумался.

– Вы хотели бы увидеть это колье? – спросил он.

Джасина широко распахнула глаза.

– Оно… по-прежнему у вас, милорд?

Граф рассмеялся.

– Это фамильная драгоценность. Идите за мной, Джасина.

Хьюго настолько ясно помнил расположение комнат, что без труда довел девушку до конца галереи, а оттуда свернул в коридор, ведущий в северо-восточную башню.

Словно по какому-то наитию, он остановился у двери, за которой открылась огромная, пышно обставленная комната. Стены были обтянуты желтым шелком. Резная кровать с балдахином была из дуба. Зеркала на стенах были в золоченых рамах. У окна стоял туалетный столик орехового дерева.

Граф принялся водить пальцами по столику, пока не нашел голубой кожаный футляр. Он открыл его, и Джасина ахнула.

Внутри на пурпурной бархатной ткани лежало колье, которое девушка видела на картине.

– Примерьте, – предложил граф.

Дрожащими руками Джасина обернула колье вокруг шеи и защелкнула замочек. Отступив на пару шагов, она взглянула на свое отражение в зеркале туалетного столика.

– Как оно смотрится? – спросил граф.

– Оно… ослепительно… – тихо ответила девушка.

Как жаль, что граф ее не видит! Колье определенно ей к лицу.

Хьюго вздохнул за ее спиной.

– По семейной традиции его передают из поколения в поколение жене старшего сына, – сказал он.

Джасина мгновенно все поняла. Эту часть замка открыли для Фелиции. Эту комнату готовят для Фелиции. И это колье, эта нить бриллиантов и рубинов, ослепившая ее в зеркале, тоже предназначена Фелиции. Трясущимися пальцами Джасина сорвала камни с шеи и бросила их в футляр.

– Пожалуйста… я хочу… вернуться к себе, милорд, – сказала она.

Граф слышал, как грубо колье швырнули в футляр, и не мог понять, в чем дело.

– Что случилось? – мягко спросил он.

– Н-ничего. Я… мне вдруг сделалось дурно. Вот и все.

Граф заколебался, но потом коротко кивнул.

– Как вам будет угодно, – сказал он.

У себя в комнате Джасина упала в кресло перед камином и в смятении уставилась на пламя.

Чем больше времени она проводила с графом, тем острее возмущала ее сама мысль о Фелиции Делиль. В то же время девушка понимала, что это несправедливо. Фелиция не виновата, что она, Джасина, согласилась на предложение графа читать ему. Сама Фелиция уже столько выстрадала в жизни, почему бы ей не ухватиться за последний шанс на счастье?

Ветер стучал в окна и загонял дым обратно в дымоходы. Джасина подтянула к себе ноги и уперлась подбородком в колени. Она строго напомнила себе, что граф нуждается в ее помощи, ему приятна ее компания. Она должна довольствоваться этим ровно столько, сколько это продлится, и не более.

Следующим утром настроение Джасины улучшилось, как и погода. К полудню солнце настолько прогрело воздух, что граф предложил девушке почитать ему на улице. Они сели на изящную железную скамейку возле замковой стены. Граф попросил Джасину почитать стихи.

Солнце пригревало девушке щеки. Она переворачивала страницы и читала стихи мечтательным голосом.

Внезапно граф поднял голову.

– Что это? – спросил он.

– Милорд?

– Я слышу стук колес.

Джасина прислушалась. Теперь она тоже различила этот звук. Мгновение спустя из-за деревьев по другую сторону рва вынырнул экипаж и его колеса загрохотали по каменному мосту.

Когда коляска остановилась у ступеней замка, граф поднялся на ноги. Джасина тоже встала. Ее сердце замерло от дурного предчувствия.

Из замка выбежал лакей и поспешил открыть дверцу. Первым вышел джентльмен в плаще. Он обвел всех присутствующих пристальным взглядом и лишь затем повернулся, чтобы помочь своему спутнику.

Это была высокая женщина в алом жакете. Лицо скрывала вуаль, но Джасина сразу поняла, кто перед ней. Фелиция Делиль!

Будущая жена графа наконец-то прибыла в замок Рувен.

Джасина поняла, что ее счастью пришел конец.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Фелиция Делиль подняла вуаль, и ее взгляд сразу же остановился на Джасине. Она смотрела так холодно и оценивающе, что Джасина попятилась от неожиданности. Она никогда бы не подумала, что у молодой женщины, которая вот-вот впервые увидит будущего мужа, может быть такое выражение лица.

Приходилось, однако, признать, что Фелиция очень хороша собой. Ее золотисто-каштановые волосы были уложены по последней моде. Огромные глаза горели янтарем. Лицо в форме сердца оказалось менее пухлым, чем предполагала Джасина, но ведь Фелиция уже не была той шестнадцатилетней девочкой, в которую влюбился Криспиан Рувен. Теперь она была элегантной женщиной двадцати одного года.

Фелиция перевела холодный взгляд с Джасины на графа.

– Вы, вероятно, Хьюго! – произнесла она приглушенным голосом.

Граф поклонился, и Фелиция протянула ему руку. Он как будто почувствовал этот жест. Уверенно, почти без заминки он нашел ее ладонь и поднес к губам.

– Добро пожаловать в замок Рувен, – произнес он голосом, полным нежности. – Надеюсь, вы не слишком устали в дороге?

– Ах, переезд был ужасный, просто ужасный, – сказала Фелиция, передернув плечами. – Добрались и ладно. – Она махнула в сторону человека, приехавшего с ней в коляске; казалось, ее не беспокоило, что граф не может видеть такого жеста. – Это мой – как это говорят по-английски? – юрист, да? Месье Фронар.

– К вашим услугам, – с поклоном произнес месье Фронар. У него были вытянутые, резкие черты лица и пронзительный взгляд.

Фелиция вновь посмотрела на Джасину.

– А это кто такая? – спросила она.

– Меня зовут Джасина Карлтон, сударыня, – сказала Джасина, приседая в реверансе.

Граф улыбнулся.

– Ах да. Мисс Карлтон, моя маленькая помощница.

– Очень мило, – сказала Фелиция. – И чем она вам помогает?

– По большей части мисс Карлтон читает мне, сударыня.

– А-а, читает, – отозвалась Фелиция, вскинув голову.

Ничего более не говоря, она взяла графа за руку, и они стали вдвоем подниматься по ступеням в замок.

Джасина пошла следом. Месье Фронар проворно зашагал рядом.

– Вы давно дружите с графом, да? – спросил он.

– Мой отец много лет был семейным врачом Рувенов, – ответила Джасина.

– O, je comprends [4]4
  Понимаю (фр.)


[Закрыть] , —сказал месье Фронар.

Что именно месье Фронар понял из ее короткой реплики, Джасина так и не разгадала.

С приездом Фелиции обстановка в замке начала меняться. Рувен перестал казаться мирным или даже сонным, как раньше. Слуги забегали взад-вперед, спеша удовлетворить запросы требовательной невесты графа.

Ее носовые платочки нужно утюжить так и никак иначе. Камин в ее комнате должен постоянно гореть. Горячую воду для ванны пусть приносят два раза в день. Две горничные должны тереть ей спину и помогать одеваться. Ближе к полудню подавайте ей бокал шампанского…

Фелиция как будто решила наверстать все, чего была лишена как дочь разорившегося графа и ученица строгого учебного заведения. Днем и ночью по замку разносился ее веселый смех, и все говорили, что граф, должно быть, очарован невестой.

Месье Фронар действовал всем на нервы. Он постоянно рыскал по замку. Горничные натыкались на него в самых неожиданных местах.

– По-моему, он пересчитывает фарфор, мисс Джасина, – сказала однажды утром в кухне возмущенная Нэнси.

Джасина подняла взгляд от тарелки с овсяной кашей. Она больше не завтракала у себя в комнате, понимая, что Фелиция и так задергала горничных своими поручениями.

– И нехорошо, что ему отвели бывшую комнату мастера Криспиана, – продолжала Нэнси. – Неправильно это как-то. Однажды утром я зашла с чистыми простынями и онабыла там вместе с ним. Они жгли письма в камине. Уверена, это все те письма, которые она посылала мастеру Криспиану. Он хранил их в шкатулке на письменном столе. Так вот, когда я заглянула внутрь, шкатулка оказалась пустой.

– Она хочет начать с чистого листа, – деловито возразила кухарка, – и кто станет ее винить?

Нэнси фыркнула.

– А я думаю, она бессердечная. И слишком привередливая в придачу. Заказывает из лондонского «Фортнум энд Мейсон» всякие французские штучки вроде… вроде трюфелей и икры.

– У нее изысканный вкус, вот и все, – вновь возразила кухарка. – И его светлость только рад этому вкусу угождать. Так какое до этого дело нам?

Джасина слушала, понурив голову.

Она заметила, что граф и в самом деле потакает любым капризам невесты. С Фелицией он был сама любезность.

Одна ли Джасина замечала, что Фелиция далеко не так же любезна в ответ? Казалось, ее чуть ли не раздражает слепота графа. Проходя вместе с ним по коридорам и галереям замка, она редко позволяла ему опереться о свою руку. Она быстро шла вперед, чтобы рассмотреть какую-нибудь вещь или картину, а потом ждала графа, нетерпеливо постукивая носком туфли или вздыхая. За ужином Фелиция сидела рядом с графом, но никогда не помогала ему, если он ронял салфетку или ставил бокал не туда.

Она всегда ждала, чтобы кто-то из слуг поднял салфетку с пола или удобнее переставил бокал.

Фелиция с удовольствием выезжала с графом навещать местную знать, но никогда не составляла ему компанию, если он гулял в саду. В свое оправдание она говорила, что не любит гулять просто так, когда нет ни магазинов, ни людей. Джасина догадывалась, что Фелиция просто избегает общества графа.

За столом Фелиция сидела между графом и месье Фронаром. Джасина замечала, что ее голова была чаще всего повернута к юристу. Граф тихо сидел рядом и прислушивался к их беседе, которая велась, как правило, на французском языке. Иногда он вставлял замечание, и тогда Фелиция быстро поворачивалась к нему, весело смеясь, брала руку графа и прижимала к своей щеке. Потом так же быстро отворачивалась обратно к Фронару.

Джасина удивлялась, почему Фелиция не старается больше разговаривать с женихом. В конце концов, им нужно столько наверстать. Да, Фелицию объединял с Фронаром язык. Но граф тоже говорил по-французски, а Фелиция достаточно хорошо владела английским, чтобы они могли свободно общаться.

Задумываясь над этим, Джасина стала замечать, что чаще всего видит Фелицию в обществе Фронара. Даже в присутствии графа эти двое забивались в какой-нибудь тихий уголок и перешептывались между собой. Джасина часто натыкалась на них в коридорах замка: неразлучная парочка разглядывала портреты и фарфор в сервантах. У девушки возникло впечатление, будто они обсуждают цену всего, что видят.

Джасина хотела полюбить Фелицию ради графа. Она пыталась подружиться с ней, но та решила, что Джасина всего лишь одна из прислужниц, и редко заговаривала с ней.

Как будто из уважения к чувствам невесты граф стал официальнее держаться с Джасиной на людях. Это сделало бы девушку совершенно несчастной, если бы не тот факт, что по утрам, когда они с графом оставались одни, тот вел себя как обычно. Джасину утешало, что хотя бы эти их отношения не изменились. Она читала или играла на пианино. Они с графом разговаривали о поэзии и музыке, иногда гуляли в саду.

Они никогда не обсуждали Фелицию и предстоящую свадьбу.

Однажды граф с Джасиной рука об руку прогуливались по лесной тропинке и встретили месье Фронара. Тот вежливо поздоровался, но зло посмотрел им вслед.

Следующим утром, войдя в библиотеку, Джасина с изумлением обнаружила Фелицию, сидящую напротив графа у камина.

– Надеюсь, вы не станете возражать, – весело обратилась та к Джасине, – но мне кажется, мой английский улучшится, если я буду слушать вас.

– Уверен, Джасина не возражает, – сказал граф. Тон его голоса был нейтральным.

– Конечно же нет, – как можно приветливее отозвалась Джасина. Она остановилась в нерешительности и огляделась по сторонам. Потом подошла к подоконнику, устроилась на нем с книжкой, которую выбрал граф, и принялась читать.

Минут через пять девушка услышала, как Фелиция громко зевнула. Граф подался вперед.

– Вы устали, дорогая?

– О нет, – рассмеялась Фелиция. – Но эта книга мне неинтересна.

Джасина тихо закрыла книгу.

– Может, что-нибудь другое? – предложила она. – В библиотеке обязательно найдется что-то на ваш вкус. Я знаю, вы любите книги.

Фелиция бросила в ее сторону пронзительный взгляд.

– Книги? Ах да. Я постоянно читаю. Но та книга, что у вас, написана не моим языком, поэтому мне сложно. И потом, история… – она передернула плечами. – Я предпочитаю… романтические книги. Рассказы о трагической любви…

Слова вырвались у Джасины прежде, чем она успела сдержаться:

– Удивительно, что вам нравится подобное, ведь вы сами пережили…

– Джасина! – резко одернул ее граф.

Джасина закрыла рот ладонью.

– Милорд, я не подумала…

– Да, – сказал граф, нахмурившись, как грозовая туча, – совершенно очевидно, что вы не думали, что говорите.

Не в силах произнести ни слова, Джасина соскочила с подоконника и на подкашивающихся ногах выбежала из комнаты.

Что на нее нашло? Зачем она это сказала? Если Фелиции нравится читать романы, которые могут напомнить ей о горестных потерях, которые она пережила, то это… абсолютно ее не касается. Но граф был несправедлив. Совершенно несправедлив. Со стороны Фелиции было грубо так громко зевать. И что сделал граф, услышав это? Ничего! Лишь побеспокоился, не устала ли она!

Было очевидно, Фелиция все больше и больше подчиняет себе графа.

Джасина опустилась на один из диванов в Большом зале и закрыла лицо руками. Почему бы мужчине не покориться воле женщины, которая должна стать его женой? Это абсолютно естественно. Она не имеет никакого права так переживать, совершенно никакого права.

Слезы жгли Джасине глаза. Ей хотелось, чтобы отец вернулся и забрал ее из замка, но она понимала, что пока это невозможно. Отец писал, что в Эдинбурге продолжает свирепствовать эпидемия, а теперь заболел еще его друг профессор. Джасина просто не могла писать ему и волновать своими эгоистичными тревогами.

Внезапно девушка почувствовала, что она не одна. Она убрала руки от лица и подняла взгляд.

Напротив, прислонясь к стене и скрестив на груди руки, стоял месье Фронар. Он пристально наблюдал за Джасиной.

– Что-то случилось? – спросил он.

Джасина помотала головой.

– Нет. То есть… да. Я… я беспокоюсь об отце. И мне хочется домой. Вот и все.

– Все? – насмешливо передразнил месье Фронар. – Я так не думаю. Кажется, я знаю, в чем дело. Как у вас говорят – получили приставку?

Джасина задрожала и поднялась на ноги.

– У нас говорят «получить отставку», – как можно холоднее сказала она. – А теперь, с вашего позволения, я хочу вернуться к себе в комнату.

Девушка попыталась пройти, но Фронар схватил ее за руку и не пустил.

– Ничто не поставит под угрозу этот брак, слышите? – нахмурившись, сказал он. – Ничто.

Джасина попыталась высвободить руку.

– Отпустите! Почему вы так со мной разговариваете?

Фронар прижался к Джасине и зашипел на ухо:

– Я знаю, что у вас на уме. Я всего лишь предупреждаю. Держитесь подальше от графа. Теперь он только для Фелиции.

Джасина вырвалась из его рук.

– Граф мне безразличен, – воскликнула она и резко повернулась, чтобы уйти.

Фронар язвительно рассмеялся ей вслед:

– Вы лжете, мадемуазель. Лжете!

Его слова звенели у Джасины в ушах. Как мог он узнать, «что у нее на уме», если она сама этого толком не понимает? Что означает его предупреждение? Как может ее дружба с графом поставить под угрозу его брак? Все знают, что граф очарован своей невестой.

Если тогда Джасина думала, что несчастна, то чувства, которые она начала испытывать через несколько дней, убедили ее, что то были сущие пустяки.

Граф не обсуждал сцену в библиотеке. Он просто перестал приглашать Джасину читать ему наедине. Когда их пути пересекались в замке и девушка приседала в реверансе с тихим «милорд» на губах, он только холодно кивал и шел дальше.

Джасина была убита горем, но спустя какое-то время попыталась убедить себя, что это к лучшему. Когда граф женится, их дружбе все равно придет конец. Она вернется к прежней жизни в поселке, и все будет, как было.

Джасина старалась нагрузить себя работой. Она помогала Нэнси разбирать шкафы с бельем, переводила для кухарки французские рецепты на английский. Девушка навещала бедных и больных жителей поместья и относила им продукты.

Однажды днем по пути к домику бедной вдовы она встретила Фелицию, которая возвращалась по тропинке из глубины леса.

Джасина удивилась. Она знала, что Фелиция не любит гулять по поселку. Как же она оказалась так далеко от замка, да еще и пешком? Впрочем, Джасина ничего не сказала. Она просто кивнула в знак приветствия и стала ждать, пока пройдет Фелиция.

На той был голубой плащ с капюшоном. Ее волосы растрепались, лицо разрумянилось. Похоже, она смутилась при виде Джасины. Фелиция бросила нервный взгляд через плечо, и Джасина заподозрила, что рядом может быть кто-то еще. Девушка посмотрела в ту сторону, но никого не заметила.

– Я гуляла в лесу, – неестественно громко произнесла Фелиция. – Воздух очень свежий.

– Да, воздух свежий, – тихо ответила Джасина. Она попыталась продолжить путь, но Фелиция громко вскрикнула.

– О-ля-ля, мои туфли! – принялась шумно сокрушаться она. – Смотрите, смотрите, они безнадежно испачкались!

Джасина взглянула на туфли. Они не выглядели такими уж грязными. У девушки возникло странное чувство, будто Фелиция намеренно удерживает ее. Но с какой целью?

– Что у вас в корзине? – спросила Фелиция.

– Пирог с дичью, – сказала Джасина. – Для одной семьи, которая живет в поместье. У них мать заболела.

Фелиция уставилась на нее, а потом коротко рассмеялась.

– Боже мой, вы такая добрая, прямо как… – она осеклась.

– Как кто? – спросила Джасина.

Фелиция пожала плечами.

– Пф-ф! Не важно. Personne [5]5
  Никто (фр.)


[Закрыть].

Джасина задумалась, кем бы мог быть этот «никто». Быть может, Фелиция считала добрым Криспиана, своего первого жениха?

Фелиция теперь внимательно осматривала тропинку позади себя, как будто хотела в чем-то удостовериться.

– Прошу прощения, – сказала Джасина, – мне нужно идти.

Фелиция быстро повернулась к ней.

– Что? Ах да. Теперь можете идти. – Она наклонилась к уху Джасины. – Но… вы ведь не станете рассказывать, что видели меня в лесу, hein? [6]6
  Не так ли? (фр.)


[Закрыть]Граф может счесть это… странным.

Джасина смерила ее холодным взглядом.

– Не мое дело… рассказывать кому-либо, чем вы занимаетесь, – сказала она.

– Тогда мы друзья! – ответила Фелиция. Она мило улыбнулась и отступила в сторону.

Продолжив путь с корзинкой в руках, Джасина стала гадать, откуда Фелиция возвращалась в таком беспорядке. За поворотом тропинки стояла заброшенная хижина дровосека. Джасина нахмурилась, увидев, что дверь открыта и болтается на петлях. Не годится, чтобы сюда забредали животные или цыплята.

Следующие несколько дней Джасина упорно старалась не думать о графе и Фелиции, но это было очень сложно, ведь она постоянно видела их вместе. Вечерами, когда она спускалась к ужину, было труднее всего. Но, по крайней мере, Джасина не оставалась наедине с помолвленной парой. В замок каждый день приглашались гости, чтобы Фелиция могла познакомиться с местной знатью.

Гости восхищались всем и вся и без умолку болтали. Джасина знала, что граф приглашает их исключительно ради Фелиции и чтобы исполнить волю деда, который планировал подобные собрания перед свадьбой. Девушка знала, что графу мучительно выставлять на публику свою слепоту.

Джасину никто не замечал.

Каждый раз она молча ела и при первой же возможности просила позволения удалиться.

Однажды вечером, как раз перед десертом, месье Фронар постучал по бокалу и граф поднялся на ноги. Гости с любопытством смотрели на него, а Джасина вжала голову в плечи, словно в ожидании удара. Сильный голос графа разнесся по комнате. Прозвучало объявление, которого Джасина так боялась.

День свадьбы наконец был назначен.

Каждый день к торговым воротам замка подъезжали нагруженные телеги. С мельницы мешками везли муку. Кладовые наполняли ящиками яиц и тюками сахара, грудами поздних фруктов и банками цукатов. Кухарка оказалась в своей стихии. Ее постоянно видели по локти в муке. Она твердо решила сделать свадебный завтрак самым блистательным за всю историю замка.

Галантерейщик приходил с рулонами шелка, муслина и атласа; сапожник приносил образцы кожи. Приходили перчаточник и модистка; приходила портниха.

Джасина наблюдала за всей этой суетой из окна. Она искренне надеялась, что граф теперь обретет счастье.

Иногда девушка искала пристанища у Сары. Когда старушка доставала из буфета чайницу, Джасина с грустью рассматривала нарисованные индийские пейзажи.

Граф снова стал для нее далеким, как мечта.

Однажды днем артрит совсем одолел Сару. Та попросила, чтобы Джасина заварила чай. Когда девушка сняла с полки чайницу, на пол посыпались письма, лежавшие за ней.

Сара заметила.

– Это письма, которые мисс Фелиция присылала мне, когда мастер Криспиан был еще жив, – объяснила она.

Поднимая конверты, Джасина не могла не отмстить, каким изящным почерком они надписаны.

Сара ничего больше не говорила о Фелиции. Теперь она почти не упоминала о невесте графа и никогда не заводила речь о предстоящей свадьбе.

С каждым днем, приближающим это событие, Джасине все больше и больше хотелось вернуться домой, в поселок, но она понимала, что это невозможно. Дом заперт. Горничная уехала с доктором Карлтоном в Эдинбург. Кроме того, Джасина всегда повиновалась отцу. Как бы там ни было, она должна оставаться в замке.

Девушка читала и перечитывала письма отца. Тот писал, что граф пригласил его на свадьбу, но он не знает, успеет ли приехать.

Днем, накануне свадьбы, в дверь Джасины постучали. Девушка с удивлением открыла. На пороге стояла Нэнси.

– Мисс Фелиция хочет вас видеть, мисс, – сказала она, – в своей комнате.

Джасина была слишком заинтригована, чтобы отказаться.

Фелиции отдали комнату, затянутую желтым шелком. Когда Джасина пришла, по всей дубовой кровати были разбросаны платья. Шляпки и перчатки лежали рядом на стульях. Фелиция стояла перед трюмо. Портниха суетилась вокруг нее, прикладывая полоски белого атласа. Она заканчивала свадебное платье.

– Я хотела бы узнать ваше мнение, – сказала Фелиция. – Что вы думаете об этом платье?

– Оно… великолепно, – озадаченно пробормотала Джасина.

– Ах, думаю, оно недурное, хотя, по правде говоря, в Париже или даже в Лондоне мне сшили бы куда лучше.

Портниха, у которой рот был занят булавками, покраснела и попыталась сделать вид, что ее здесь нет.

Фелиция протянула что-то Джасине.

– А как насчет этого? Эти бриллианты хорошо смотрятся с белым атласом?

Джасина взглянула на колье, которое совсем недавно лежало на ее собственной шее, и отвернулась.

– Идеально, – сказала она.

Фелиция с любопытством на нее посмотрела, склонив голову набок.