Текст книги "Авантюрист"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Поездка в Ранела оказалась приятной. Против обыкновения Эдит была чрезвычайно разговорчива, весело смеялась шуткам Фрэнка, наивно полагая, что полностью завладела его вниманием.

Лишь дважды Фрэнку удалось улучить момент, когда Эдит на что-то отвлеклась, и обратиться к молчавшей всю дорогу Хельге. Он коснулся ее руки и прошептал:

– Моя дорогая, любимая.

В ответ она покраснела, и он увидел, что ее губы дрогнули.

Во второй раз, прощаясь с девушками у дверей особняка, он проговорил:

– Завтра, в час. Не обмани меня.

Было десять минут второго, когда дверь ресторанчика открылась и на пороге появилась Хельга. Вскочив, Фрэнк поспешил ей навстречу. Она села за столик и принялась снимать лайковые перчатки.

– Ты уверен, что мы никого здесь не встретим? – обеспокоенно спросила Хельга.

Фрэнк заверил ее, что им ничего не грозит.

– Я сказала, что иду к зубному врачу, – продолжала она, – что он просто не мог назначить мне на другой час. Как же это трудно – лгать. Впервые в жизни я так много лгу. Я вынуждена была нанять экипаж. Ни Эдит, ни слуги не поняли бы моего желания прогуляться. О дорогой, не знаю, почему я позволила тебе уговорить меня.

– Тебе объяснить? – ласково предложил Фрэнк.

Хельга подняла на него глаза и покачала головой.

– Нет, – ответила она. – Не объясняй. Ты не должен говорить об этом, во всяком случае, здесь.

– Почему? – спросил Фрэнк. – Ты боишься полюбить кого-то? Но ведь это так естественно!

– Для меня – нет, – призналась Хельга и поспешно добавила: – К тому же я еще не сказала, что люблю тебя. Это невозможно. Уменя есть работа, я должна заниматься Эдит. Сэр Альфред полагается на меня.

Фрэнк улыбнулся и поднес ее руку к губам.

Хельга выглянула из окна своей спальни, располагавшейся на верхнем этаже дома. Сквозь ветви деревьев был виден пруд, сверкавший в свете луны. Вокруг царила тишина, и казалось, что огромный город мирно дремлет.

УХельги сложилось впечатление, будто весь мир вместе с ней ждет начала великих событий. То, что происходит сейчас, лишь увертюра, намек на нечто большее.

«Это жизнь», – сказала она себе.

Девушка ощущала, что изменилась не только она сама, но и окружающий ее мир. Все, что было привычным и знакомым, преобразилось.

Оставшись одна, Хельга почувствовала, что эмоции, таившиеся в глубине ее души, вырвались наружу и осветили все вокруг странным светом. Да, это жизнь, когда тело наполнено неясным трепетом, когда глаза видят прекрасное в обыденном, когда сердце поет и кажется, что звезды светят ярче.

«Мне двадцать пять, – подумала Хельга, – и я никогда прежде не испытывала ничего подобного».

В то мгновение, когда Фрэнк впервые переступил порог библиотеки, она поняла – хотя всеми силами сопротивлялась этому, – что он займет очень важное место в ее жизни. Стараясь подавить в себе чувства, которые он пробуждал в ней, она пыталась избегать его, заставляла себя ненавидеть его. Но еще до того, как его губы коснулись ее губ, она знала, что полностью принадлежит ему, хочет он того или нет.

Но лишь сейчас, когда Фрэнк произнес слова любви, она осмелилась признаться себе, что тоже любит его. А признавшись, поняла, что стала другой, непохожей на ту девушку, какой считала себя прежде.

Хельга была ласковым и жизнерадостным ребенком, отец окружал ее заботой и любовью, стараясь все свое свободное время проводить с дочерью. Как и большинство людей его круга, он был привязан к дому и семье и прилагал массу усилий, чтобы быть для дочери не только отцом, но и другом, и наставником. Он разговаривал с ней на равных и нередко посвящал ее в свои тайны. Большая часть из того, что он говорил, была непонятна девочке, но она очень дорожила теми часами, что они проводили вместе.

В отсутствие отца Хельга занималась домашними делами и продолжала брать уроки иностранных языков, музыки и прочих дисциплин, которые считались обязательными для образованной девушки ее круга. Но на этом ее обучение не заканчивалось. Она училась ведению домашнего хозяйства под мудрым руководством своей тетки. Джемы, варенье, пироги – ко всему этому Хельга подходила со всей серьезностью, понимая, что от нее ждут усердия и прилежания. К тому же ей приходилось следить за своей одеждой, которую шила домашняя швея, штопать столовое и постельное белье, а также вышивать.

Приехав в Англию, Хельга с удивлением обнаружила, что английские девушки не имеют ни малейшего представления о том, что считалось наиважнейшим в воспитании немецких девушек.

Позже, когда на нее обрушилось несчастье, она возблагодарила Господа за все те полученные навыки, которые так помогли ей в дальнейшей жизни.

То, что она почерпнула от учителей, которым отец платил огромные деньги, оказалось менее важным, чем умение дать четкие указания кухарке или отчитать ленивую горничную за плохо выглаженное полотенце.

В Лондоне Хельга привлекла к себе внимание нескольких состоятельных холостяков, занимавших видное положение в обществе, поэтому не было ничего удивительного в том, что хозяйки модных салонов относились к ней с ревнивой настороженностью.

«Не спеши выходить замуж, дорогая», – напутствовал Хельгу отец перед ее первым сезоном.

Он зря тревожился: у девушки не было ни малейшего желания связывать себя узами брака. Она с чисто детским энтузиазмом радовалась жизни, не догадываясь о тех чувствах, что до поры до времени дремали в ее сердце. Тетка и другие родственники считали ее необычайно спокойной, на самом же деле Хельга принадлежала к тому типу людей, которые взрослеют очень медленно. Так как ничто в детстве не пробудило ее чувственности, никто не знал, насколько силен ее темперамент.

Внезапная смерть отца и известие о том, что выпущенные им ценные бумаги оказались необеспеченными, разрушили безмятежный мирок, в котором жила девушка. Трагедия оказалась для нее слишком тяжелой, чтобы испытывать какие-то иные чувства, кроме страха перед будущим. Мысль о том, что ей предстоит зависеть от доброты и благотворительности тех, кого она знала всю жизнь, была для Хельги невыносима.

Хельга уехала в Англию не только потому, что с этой страной были связаны ее самые счастливые воспоминания. Она была твердо убеждена, что англичане – во всяком случае, те, с кем она была знакома, – не проявят особого интереса к ее несчастью, и, следовательно, ей не придется подробно объяснять причину отъезда из Германии.

Три года – немалый срок, особенно для того, кто порвал все связи с прошлым. Но сейчас Хельге казалось, что и эти три года – ничто по сравнению с тем, что происходило сейчас.

К ней пришла любовь.

Неужели все мужчины, с жаром шептавшие ей о своей любви во время танца, испытывали то же самое? Тогда она беспечно отмахивалась от них, в душе смеялась над их ухаживаниями: мужчины не интересовали ее. Теперь же все, что было связано с Фрэнком, приобрело для нее особое значение.

Хельга вновь и вновь возвращалась мыслями к тем минутам, что они провели вместе, – и в ресторане, и когда ждали Эдит. Она вспоминала, как Фрэнк смотрел на нее, как он дотрагивался до ее руки. Его лицо, обрамленное темными волосами, как живое, стояло перед глазами Хельги.

Размышления девушки прервал стук в дверь, и она вздрогнула, подумав:

«Кто это может быть в такой поздний час?»

– Войдите, – откликнулась она и поплотнее запахнула халат.

Дверь открылась, в сумерках Хельга с трудом различила неясный силуэт.

– Кто это?

Как бы в ответ на ее вопрос в комнату вошла Эдит и закрыла за собой дверь.

– Ты не спишь, Хельга? – спросила она. – Прости, что беспокою тебя, но я не могу уснуть. Я подумала, что, может, ты будешь не против немного поболтать со мной.

– Конечно, – заверила ее Хельга. – Проходи, дорогая. А я-то гадала, кто это может быть!

– Почему ты стоишь у окна? – поинтересовалась девушка.

– Я любуюсь луной, – ответила Хельга. – Прекрасная ночь.

Эдит села на кровать и подтянула под себя ноги. Она казалась совсем крошечной и напоминала воздушного эльфа. Ее волосы были зачесаны назад и собраны в хвост.

– У тебя когда-нибудь бывало, что одни и те же мысли неотступно крутятся в голове и ты никак не можешь избавиться от них? – спросила Эдит.

Подобный вопрос удивил Хельгу: Эдит редко откровенничала с ней.

«Если девочка чем-то обеспокоена или чувствует себя несчастной, – подумала Хельга, – надо проявить максимум такта, чтобы не спугнуть ее, иначе она больше никогда не обратится ко мне за помощью».

– Да, – после непродолжительного раздумья ответила Хельга. – Мне кажется, так бывает у многих, особенно, если человек чувствует себя несчастным.

– Я вовсе не чувствую себя несчастной! – последовало заявление, еще сильнее удивившее Хельгу. – Дело в другом.

Решив, что у Эдит вновь начался приступ тоски по Седрику, Хельга села на кровать рядом с ней.

– Послушай, Эдит, – сказала она. – Я не люблю говорить намеками. Скажи мне прямо, что тебя беспокоит?

– Меня ничего не беспокоит, – твердо заявила Эдит, опять надев на себя маску сдержанности.

«Я напугала ее», – рассердившись на себя, заключила Хельга.

И в то же время она чувствовала, что в своем нынешнем состоянии не смогла бы выслушивать жалобы на несчастную судьбу.

Вдруг Эдит нарушила затянувшееся молчание:

– Хельга, почему тебе не нравится Фрэнк Суинтон?

Хельга, не ожидавшая подобного вопроса, едва не рассмеялась.

«Надо же, мне не нравится Фрэнк! – подумала она про себя. – Если бы Эдит только знала!»

– Но он нравится мне, – возразила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее: ведь любое упоминание о Фрэнке вызывало в ее душе бурю эмоций. – С чего ты это взяла, Эдит?

– Ты его отталкиваешь, – ответила та. – Ты видишь, что ему хочется приходить к нам, что он ждет приглашения, а ты всеми способами даешь ему понять, что его присутствие нежелательно.

– Мне очень жаль, – проговорила Хельга. – У меня и в мыслях не было ничего подобного.

– Ведь он друг Седрика, – с горячностью напомнила Эдит. – Единственный, насколько мне известно, кто действительно любил его. Я хочу, чтобы папа пригласил его за город на следующей неделе. Мы устраиваем пикник, и если ты посоветуешь папе пригласить Фрэнка, он послушается тебя.

– Ты думаешь, что Фрэнк… что господин Суинтон приедет? – поинтересовалась Хельга.

Она с трудом сдерживала свою радость. Неделя с Фрэнком! Ну почему ей раньше не пришла в голову такая великолепная идея? В это время года в загородном поместье сэра Альфреда в Нью-Маркете устраивались не только приемы в честь скачек, но и ежегодные пикники, на которые приглашались соседи и арендаторы.

Хельга уже распорядилась насчет подготовки пикника, но и сейчас было непоздно известить прислугу о том, что приглашенных окажется на одного больше. Так почему же эта идея не пришла ей в голову?

– Уверена, он с радостью приедет, – ответила Эдит. – Как бы то ни было, я хочу, чтобы папа пригласил его.

По голосу воспитанницы Хельга догадалась, что та не отступится от своего. Ее возражения лишь утвердят Эдит в стремлении добиться желаемого.

– Завтра же приглашу его, даю слово, – пообещала Хельга. – Это отличная идея, не понимаю, почему я сама не сообразила.

Эдит встала.

– Спокойной ночи, Хельга, – ласково проговорила она и бесшумно выскользнула в коридор.

Когда радость от мысли, что Фрэнк приедет в Нью-Маркет улеглась, Хельга задумалась о визите Эдит. Девушка утверждала, что ее мучает бессонница и ей хочется поболтать. Однако она пробыла всего десять минут.

Вывод напрашивался сам собой и заставил Хельгу поежиться: Фрэнк вызывает у Эдит интерес не только потому, что он был другом Седрика.

Глава 4

Вильям разобрал одежду Фрэнка, затем положил рожок для обуви рядом с отполированными до блеска, но сильно поношенными коричневыми ботинками и приготовил галстук, носовой платок и свежий воротничок для рубашки.

Вильям был высоким привлекательным парнем двадцати двух лет, пять из которых он прослужил в доме сэра Альфреда.

Фрэнк неторопливо пил чай и наблюдал за молодым человеком, который двигался по комнате с удивительной для такой крупной, атлетически сложенной фигуры легкостью.

– Вильям, – позвал он, – я должен тебе кое-что сказать.

– Да, сэр, – повернулся к нему Вильям, изобразив на лице живейший интерес.

– Мне нужен твой совет, – медленно, словно подбирая слова, продолжал Фрэнк. – Это может показаться странным, что я обращаюсь к тебе, но у меня такое чувство, что мы станем друзьями.

– Конечно, сэр, – откликнулся Вильям. – Всегда к вашим услугам.

– Итак, дело обстоит следующим образом, – сказал Фрэнк, откидываясь на подушки. – Я здесь впервые, но мне немало рассказывали о приемах, устраиваемых сэром Альфредом, и о некоторых его друзьях. Они все очень богаты, Вильям, и, как все богачи, любят играть в азартные игры.

– Это верно, – подтвердил Вильям. – На подобных приемах обычно играют по-крупному. Ставки очень высоки.

– Вот и я об этом слышал, – признался Фрэнк. – Поэтому-то мне и нужна твоя помощь.

– Моя, сэр? – удивился Вильям.

– Полагаю, тебе известно, какова подготовленность лошадей к скачкам. Мне же – нет. Вчера вечером я играл в бридж. Я играл очень осторожно, но все же остался в проигрыше. Скажу тебе со всей откровенностью, Вильям, я не могу позволить себе проигрывать. Завтра утром, как я понял, состоятся скачки, и гости будут делать ставки на новых лошадей сэра Альфреда. Так вот, мне нужна кое-какая информация. Если я выиграю, ты в обиде не останешься. Но повторяю: я не могу позволить себе проиграть.

Договорив, Фрэнк радушно улыбнулся. Очевидно, эта улыбка затронула какую-то струну в душе Вильяма, потому что он весело улыбнулся в ответ. В одно мгновение между молодыми людьми возникло взаимопонимание и они почувствовали себя друг с другом на равных.

За полчаса Фрэнк узнал о друзьях и лошадях сэра Альфреда столько, сколько не удалось узнать самому сэру Альфреду за многие годы.

Довольный результатами утренней беседы, Фрэнк спустился к завтраку лишь в десять. Хельга и Эдит предупреждали его, что на загородных приемах никто не отличается особой пунктуальностью, и Фрэнк не торопился. Оказалось, что он пришел завтракать последним.

Хельга, на которой лежали все хлопоты по организации пикника, назначенного на вторую половину дня, естественно, позавтракала раньше всех. К счастью, погода была великолепной, и к десяти часам на лужайке уже возвышался огромный шатер. Слуги носили из дома тарелки, стаканы и серебряные блюда и расставляли их на покрытых скатертями столах.

Когда Фрэнк вошел в столовую, там еще завтракал канадский финансист. Это был необщительный, если не сказать грубый, человек: он едва взглянул в сторону Фрэнка и, буркнув: «Доброе утро», тут же уткнулся в газету.

Фрэнк приблизился к буфету, на котором стояли серебряные блюда с едой, наполнил свою тарелку и налил чашку кофе. Едва он расположился за столом, как из сада через стеклянные двери вошла Эдит.

На ней была белая блузка с вышивкой и полосатая юбка. За пояс она заткнула две распустившиеся розы, а в руке держала темно-красную гвоздику.

– Ради вас я ограбила оранжерею, – смущенно проговорила Эдит и протянула Фрэнку гвоздику.

Фрэнк поблагодарил ее, и девушка села рядом с ним. Видимо, он смущал ее своим присутствием, потому что она все время молчала и лишь односложно отвечала на его вопросы, нервно теребя несчастные розы до тех пор, пока не оборвала все лепестки, которые рассыпались по полу.

– Вас радует то, что сегодня устраивается пикник? – поинтересовался Фрэнк.

– Нет, – покачала головой Эдит. – Я ненавижу приемы, но папа утверждает, что это его обязанность, поэтому мы вынуждены каждый год терпеть этот жуткий фарс. Мы притворяемся, будто нам нравится принимать соседей, а они – будто им нравится быть нашими гостями.

– А им не нравится? – спросил Фрэнк.

– Самые важные приходят для того, чтобы покритиковать, – презрительно проговорила Эдит, – а те, кто попроще, – чтобы развлечься и поесть за чужой счет.

Фрэнк изумленно взглянул на нее. Он не догадывался, что она способна на такие рассуждения. Горечь, прозвучавшая в ее словах, удивила его.

Эдит покраснела под его взглядом.

– Я не критикую папу, – пролепетала она, – конечно, нет. Но когда… я имею в виду, если бы у меня были деньги, я бы не тратила их на этих людей.

Появление в столовой Хельги помешало им продолжить беседу. Фрэнк встал и пожелал ей доброго утра.

В присутствии Хельги он забывал обо всем на свете. Красивая от природы, сейчас она излучала внутренний свет, тем самым затмевая все и вся вокруг. Ее глаза блестели от счастья, ее голос, когда она разговаривала с Фрэнком, звенел от радости.

«Как же она прекрасна!» – подумал Фрэнк.

В течение всего дня он не мог налюбоваться ею, то и дело повторяя себе, как она восхитительна. Хельга легко переходила от одной группы гостей к другой, то весело смеясь какой-нибудь шутке, то внимательно слушая речь очередного собеседника. Фрэнку безумно хотелось следовать за ней по пятам. Где бы он ни оказывался, он постоянно искал глазами ее широкополую шляпку из итальянской соломки с зелеными лентами.

Вентворт-Холл представлял собой довольно уродливое здание, построенное в конце девятнадцатого века. Даже разросшемуся дикому винограду не удавалось полностью скрыть псевдодубовый брус, остроконечные окна и ярко-красный кирпич.

А вот ландшафт вокруг особняка был восхитительным. По мере удаления от здания ровные зеленые лужайки и яркие цветочные клумбы уступали место красиво подстриженному кустарнику, а тот, в свою очередь, – густому лесу, в котором можно было заблудиться.

После чая Фрэнк почувствовал, что устал от шумной толпы и гремящей музыки, которую исполняли музыканты, одетые в красную форму. Ловко избавившись от излишне разговорчивой дамы, в течение получаса уговаривавшей его сыграть в крокет, он решил немного прогуляться. Через десять минут он уже не слышал ни звуков музыки, ни шума голосов. Тишину нарушал лишь щебет птиц.

Растянувшись на траве под деревом, Фрэнк задумался. К чему приведут события последних дней? Впервые за всю свою жизнь он не мог распланировать свое ближайшее будущее. Он плыл по течению и не знал, куда его вынесет волна.

Сначала он рассматривал свое появление в доме сэра Альфреда как своего рода трамплин. Он решил назваться близким другом погибшего юноши, так как видел в этом определенные перспективы для себя. Нет, он не знал, какие именно перспективы, он просто надеялся, что ему удастся быстро извлечь выгоду из сложившейся ситуации.

Опыт прошлых лет свидетельствовал, что самые невероятные события обычно оборачиваются к лучшему, то есть к его, Фрэнка, выгоде. Еще он уяснил, что в жизни, полной случайностей, самую важную роль играют отношения с людьми. Только обширные знакомства дают возможность собрать информацию, добыть деньги или на худой конец получить работу. Если удастся пробудить у сэра Альфреда интерес к своей персоне, думал он тогда, перед ним могут открыться новые горизонты. Однако он не предполагал, что в нем самом пробудится интерес к кому-то, и не просто к кому-то, а к Хельге.

Ему нравились женщины – они заботились о нем, жалели его, выручали из трудных ситуаций – словом, занимали немаловажное место в его жизни. Но ему даже в голову не приходило обсуждать с ними серьезные темы – он привык только флиртовать, и ему всегда без особых усилий удавалось очаровывать их.

Естественно, в его планы входили добрые отношения с секретаршей сэра Альфреда. Он предполагал, что будет с ней любезным и тем самым вызовет у нее желание быть любезной с ним.

Но с Хельгой все получилось иначе. Почему-то для него стало исключительно важным то, что она думает или чувствует. Сначала он объяснял это тем, что впервые встречает девушку, которая ведет столь замкнутый образ жизни, и ее суждения интересны для него.

«Все дело в новизне, – говорил он себе. – Скоро это приестся».

Однако он знал, что это не так.

С первой же минуты между ним и Хельгой установилась некая таинственная связь, их сразу потянуло друг к другу, причем эта связь была прочнее дружбы, основанной на общности интересов или происхождения.

В своих снах он видел Хельгу, пробуждаясь, он думал только о ней и забывал, что нужно позаботиться о себе.

Будущее не пугало его. У него были деньги, добытые в Остэнде, и он знал: если эти деньги тратить разумно, то их хватит надолго. А если учесть, что ему удалось занять довольно прочное положение в доме сэра Альфреда, то можно с уверенностью утверждать, что в ближайшем будущем ему обеспечено безбедное существование.

Вопрос же заключался в следующем: что именно ему нужно?

Раньше, задавая себе тот же самый вопрос, он знал ответ: деньги, деньги и возможность сбежать оттуда, где он эти деньги получит.

Жил ли он на содержании у какой-нибудь поклонницы, просиживал штаны на временной работе или существовал за счет сердобольных владелиц меблированных комнат, всегда наступал момент, когда Фрэнк чувствовал, что пора «делать ноги» и вновь становиться хозяином самому себе.

Им продолжало двигать все то же непреодолимое стремление, которое заставило его покинуть родительский дом, отказаться от работы в конторе и погрузиться в неизвестный и полный опасностей мир.

«Я должен быть свободен», – не раз говорил он себе.

Но сейчас он чувствовал, что все то, чего он так страстно желал, было совсем рядом, стоило только протянуть руку.

«Я всегда мечтал именно о такой жизни», – думал он, глядя на небо.

Та же мысль промелькнула у Фрэнка в голове, когда он вечером садился за стол ужинать. Свет люстры отражался в массивных серебряных блюдах, расставленных на столе, в хрустальных фужерах, в золотистых волосах Хельги.

Слуги в белоснежных перчатках бесшумно скользили по комнате, предлагая новые блюда, которым, казалось, не было конца.

Внезапно Фрэнку захотелось обратиться к своей соседке со словами: «Не так давно я был в ночлежке в Бермондси…»

Интересно, что бы произошло, если бы он так и сделал, как бы это разодетое благовоспитанное общество отреагировало на его заявление? Фрэнк чувствовал, что его поняла бы только Хельга.

«А правильно ли мое предположение?» – сразу же задал он себе вопрос. Почему вдруг она должна понять его? Что она знает о нищете, о голоде, об исковерканных душах тех, с кем он жил?

Дамы покинули столовую, а мужчины принялись обсуждать серьезные финансовые проблемы. Впрочем, беседы их длились недолго, и вскоре они переместились за ломберные столики.

Фрэнк выиграл. Ему повезло, так как его партнер, престарелый джентльмен, заявил, что желает идти спать. Было уже двенадцать, и Фрэнк имел полное право отказаться от следующего роббера [2]2
  Роббер – этап игры до набора определенного количества очков или определенного количества партий.


[Закрыть]без ущерба для других игроков. Он решил воспользоваться случаем и закончил игру.

Прежде чем подняться наверх, он вышел в сад, чтобы подышать свежим воздухом. В лесу ухала сова, из соседнего флигеля раздавались приглушенные звуки пианино. Все вокруг дышало покоем.

Фрэнк пересек лужайку и повернулся лицом к дому. Лишь помещения первого этажа были залиты светом. На верхних этажах царил мрак. Внезапно в одном из окон он увидел движение и понял, что кто-то наблюдает за ним.

Он знал, кто это – именно из этого окна сегодня днем Хельга звала Эдит. Он видел лишь серую фигуру, сливавшуюся с темнотой, и все же сердцем чувствовал, что это она.

Фрэнк медленно приблизился к дому и остановился под окном.

– Хельга, – тихо окликнул он.

Хельга выглянула не сразу. Фрэнк догадался, что она колеблется.

Наконец раздался ее голос:

– Как ты узнал, что это я?

– Объяснить?

– Ш-ш! – прошептала она. – Нас могут услышать.

– Тогда я поднимусь к тебе и объясню, – предложил он.

– Нет, нет, нельзя, – поспешно возразила Хельга.

– Почему? – с вызовом произнес Фрэнк и решительно направился к входной двери.

Зайдя внутрь, он в мгновение ока преодолел первый пролет лестницы, по дороге пожелав спокойной ночи усталому лакею, направлявшемуся в гостиную.

На первой площадке лестница расходилась на две, которые вели в разные крылья дома. Но Фрэнк знал, куда идти. Быстро взбежав по покрытым толстым ковром ступенькам, он оказался в коридоре. Для него не составило труда догадаться, какая из трех дверей вела в комнату, окна которой выходили на лужайку.

Поколебавшись несколько секунд, он повернул ручку. А вдруг дверь заперта, промелькнуло у него в голове. А вдруг Хельга, испуганная, дрожащая от страха, забаррикадировалась с той стороны?

Фрэнк набрал в грудь побольше воздуха и толкнул дверь.

В комнате было темно. Он уже было решил, что ошибся дверью, когда услышал шорох. Раскрыв объятия, он ринулся к Хельге, и она с тихим вздохом, похожим на стон, прильнула к нему.

Фрэнк прижался губами к ее губам, но она попыталась оттолкнуть его.

– Нет, – прошептала она, – нет, дорогой.

Сопротивление Хельги, тепло ее тела, аромат ее духов едва не свели Фрэнка с ума. Он с жаром, почти грубо, прижал ее к себе и принялся покрывать лицо поцелуями…

Он чувствовал, как ее тело отзывается на его ласки, как в нем разгорается тот же огонь страсти.

– Я люблю тебя… я люблю тебя… ты моя… моя, – хрипло произнес Фрэнк.

Его поцелуи становились все настойчивее, все требовательнее. Внезапно он поднял Хельгу на руки и, опустив на кровать, лег рядом. Его руки гладили ее тело, его губы терзали ее губы.

Вдруг Хельга вскрикнула:

– Нет, Фрэнк… пожалуйста… мне больно!

Фрэнк застыл, но в следующее мгновение чуть ли не сердито проговорил:

– Неужели ты думаешь, что я сделаю тебе больно? Моя любимая, моя драгоценная, я никогда не испытывал того, что испытываю сейчас с тобой! – Он прижался к ее щеке и обнял за плечи. – Послушай, любимая, ты то, к чему я всегда стремился, и то, чем я никогда не обладал. Я преклоняюсь пред тобой и разумом, и сердцем, и душой.

Фрэнк почувствовал, как Хельга облегченно вздохнула, и очень тихо добавил:

– Настанет день – один Бог знает когда, но обязательно настанет, – и я назову тебя своей женой.