Текст книги "Призрак Сомерсет-Парка"

Автор книги: Б. Р. Майерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 28 Леди Одра Линвуд

Запись в дневнике Сомерсет-Парк,

23 января 1852 года

Дружочек,

теперь я помолвлена. Поверить не могу, что пишу эти слова без особого восторга.

Сегодня за ужином мистер Пембертон почти не смотрел в мою сторону. Я сидела прямо напротив него, мои волосы были украшены цветами и драгоценностями. Мое сияние осталось незамеченным. Я могла бы явиться к трапезе нагой и получить ровно столько же внимания.

Уильям снова отсутствовал. Мне, как и отцу, очень не хватает его поддержки. Но признаю: кажется, лучше нам с ним проводить поменьше времени вместе, особенно в присутствии мистера Пембертона.

Ох! Только послушай! Что я говорю! Как бы я хотела, чтобы мы с тобой дружили по-настоящему, я бы обняла тебя и выплакалась на твоем плече. Как бы я хотела, чтобы Уильям по-прежнему был тем добрым товарищем, которым стал мне много лет назад.

Но, как я уже упомянула, я теперь помолвлена.

После ужина я удалилась в гостиную, пока мужчины наслаждались бренди и сигарами. Услышав скрип открывшейся двери, я вскочила, решив, что это Уильям. Но на пороге стоял мистер Пембертон – в отблесках пламени свечей он был очень красив, как ни жаль это признавать. Улыбнись он хоть раз, стал бы еще привлекательнее.

Он вошел в комнату и остановился на почтительном расстоянии. А затем сказал: «Я хотел бы поинтересоваться, каково ваше мнение о том, что я унаследую поместье, леди Одра».

Что ж, Дружочек, я едва не лишилась чувств. Он интересовался моим мнением! В тот миг я поняла, что это действительно редкость.

Я ответила ему: «Если вы не против принять поместье, мой отец надеется, что мы с вами поженимся. Таким образом, Сомерсет-Парк останется в семье и я избегу участи уличной попрошайки».

Будь мы героями романа с душещипательным сюжетом, он был бы очарован дерзостью моего ответа. Мы бы посмеялись вместе, а потом упали друг другу в объятия. А после он сказал бы мне, как я прекрасна, мы бы поцеловались, скрепив наши обещания любить. Ура! Счастливый конец для всех!

Но этого не произошло, как ты, должно быть, догадываешься из моего невыразительного сообщения в начале этой записи. Он ответил лишь, что свадьба будет для нас самым разумным решением. Он уже попросил у отца моей руки и заручился его благословением, но хотел удостовериться, что я согласна на этот брак.

Ах, как любезно! Спросить, согласна ли я выйти за него замуж! Смею заметить, я вела более страстные беседы с миссис Гэллоуэй, обсуждая с ней начинку для пирогов. Я ответила «да», ведь было бы глупо не согласиться. Тогда он взял мою руку и склонился над ней, даже не оставив поцелуя.

Я присела в реверансе, а затем в оцепенении вернулась к себе в комнату. И лишь закрыв за собой дверь, бросилась на кровать и разрыдалась.

Знаю, это самолюбиво с моей стороны. Нужно радоваться, что Сомерсет-Парк останется моим домом. И пусть мистер Пембертон отстранен и совершенно бесстрастен, он хотя бы не жесток.

Иные мужчины, сдается мне, напрямую связаны с самим дьяволом.

Глава 29

Я уставилась на томатный крем-суп. Пар уже давно не поднимался над тарелкой. Каждый раз, когда я подносила ложку ко рту, желудок бунтовал. На блюдечке сбоку лежала сырная галета – совершенный кругляш, откушенный лишь раз.

Я заперла свою комнату на замок, и все равно меня преследовал образ миссис Донован, прокравшейся туда и роющейся в моих вещах. Все равно что слышать писк комара в темноте и ждать, пока он укусит. Дело ясное: у нее был дубликат ключа от моей двери.

Как же иначе водоросли могли оказаться у меня в постели? А когда она обнаружит диадему – лишь вопрос времени. Я уже несколько раз подскакивала при появлении Бромуэлла – сначала с почтой, затем с супницей.

– Приглашения на прием по случаю сеанса будут разосланы сегодня, – сказал мистер Пембертон. Он занял место во главе стола. Бромуэлл подлил ему еще половник супа. – Благодарю, – кивнул хозяин Сомерсета.

– Прием? – переспросил мистер Локхарт. Он посмотрел на меня с противоположной стороны стола в поисках подсказки. Я отломила от галеты крошечный кусочек.

– В честь Одры. – Мистер Пембертон подул на ложку. – Прошло шесть месяцев с тех пор, как она умерла. Пора нам подобающим образом почтить ее память.

– Что ж, – нерешительно произнес мистер Локхарт. – Полагаю, тогда прием – неплохой вариант.

– При этом мы не будем уделять особого внимания тому, как она умерла, – подытожил мистер Пембертон.

Мистер Локхарт улыбнулся, но улыбка казалась натянутой. Плечи старика были опущены, однако на лице его появился румянец, не то что в прошлый раз, когда мы с ним виделись. Должно быть, забота доктора Барнаби пошла ему на пользу. Он несколько раз провел ложкой по тарелке. Я догадалась, что он пытается набраться смелости.

– А память ее вы почтите до или после сеанса мисс Тиммонс?

Мистер Пембертон бросил на меня короткий взгляд.

– Спиритический сеанс состоится сразу после приема, – ответил он и принялся тщательно намазывать маслом галету. – На него будут приглашены лишь немногие избранные гости.

Я заметила, как взволнованное выражение на лице мистера Локхарта исчезло, а потом он незаметно кивнул мне.

Да он не замечает очевидного! А это тревожный звонок. Если старик не догадывается о том, что творится в Сомерсете, достаточно ли он умен, чтобы добиться моего освобождения в суде? Даже если после спиритического сеанса мистер Локхарт не откажется меня защищать, это не значит, что он победит. Сердце подскочило к горлу. Мне нужен другой план. Тут я вспомнила о диадеме. Она уже была у меня, и ее стоимости хватит, чтобы покрыть путешествие – уехать как можно дальше, туда, где констебль Ригби меня не найдет.

Чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась, что диадема – лучшее решение. Как бы ни прошел спиритический сеанс, я прихвачу ее с собой. А пока же придется спрятать ее где-нибудь за пределами своей комнаты.

– Миссис Гэллоуэй уже начала приготовления, – продолжил мистер Пембертон. – Бромуэлл пригласил музыкантов на случай, если кто-нибудь пожелает потанцевать. – Его голос прозвучал неожиданно игриво. Клянусь, что он прятал усмешку.

– Вам нездоровится? – спросил у меня мистер Локхарт, кивнув на мою почти нетронутую тарелку. – Возможно, доктору Барнаби следует снова нанести нам визит? – И посмотрел на хозяина Сомерсета, будто ожидая его одобрения.

Оба джентльмена устремили на меня пристальные взгляды, и мне казалось, я вот-вот выдам себя и выложу им всю правду.

– Все очень вкусно, – сказала я. – Но мне не терпится начать подготовку к сеансу. Я предпочитаю провести некоторое время в уединении, чтобы лучше почувствовать дом.

Мистер Локхарт одобрительно кивнул, должно быть, подумав, что я решила добавить необходимую толику мистики в нашу маленькую аферу.

– Вы окончательно остановились на библиотеке? – уточнил мистер Пембертон, прекрасно зная, что это так. Он положил ложку в тарелку по диагонали и откинулся на спинку стула. Бромуэлл немедленно убрал блюдо и тут же принес кувшин с горячим чаем.

Джентльмены ждали моего ответа, а я слишком хорошо понимала, что все мы – часть грандиозного надувательства, о котором лишь я одна знала всю правду. Это было сплошное нагромождение лжи.

– Да, – отозвалась я.

– Хорошо, – кивнул мистер Пембертон. – Я очень заинтересован в том, чтобы оказать вам содействие. Можем обсудить все сегодня днем. Я прослежу, чтобы нас никто не потревожил.

На лице мистера Локхарта появилась редкая улыбка надежды.

– Рад слышать, что вы наконец признали таланты мисс Тиммонс.

– Не сомневаюсь, что ее таланты превзойдут все виденное мной раньше. – На свеженалитый чай мистер Пембертон не обратил внимания. – Раз уж она проделала такой путь из Лондона, будет досадно, если мы не позволим ей продемонстрировать свое мастерство. Кроме того, я не могу лишить слуг удовольствия. Как я понимаю, они делают ставки.

Бромуэлл застыл у буфетного столика, неотрывно глядя вперед.

– Не могу их в этом винить, – продолжил хозяин Сомерсета. – Наверняка это довольно увлекательно – наблюдать за подобным со стороны.

Мистер Локхарт сурово поджал губы. Он отложил ложку и опустил обе ладони на стол.

– Вы испробовали все способы привлечь к этому делу полицию, – сказал он. Прозвучало так, будто старик желает отчитать мистера Пембертона. – Сомерсет-Парку нужен внимательный и заботливый хозяин. Вы стали одержимы смертью леди Одры, и с этим необходимо покончить. Ее больше нет, и вам пора смириться. Благополучие всего поместья и даже деревни Рэндейл зависит от того, удастся ли вам справиться со своей болезненной привязанностью. Вы не единственный на всем белом свете, у кого разбито сердце, милорд.

– Мое сердце тут совершенно ни при чем, – прохладно ответил мистер Пембертон, но в его взгляде сверкнула непреклонность, которая придала словам жесткости. – Дело в справедливости. Я предпочту увидеть Сомерсет-Парк в руинах, чем продолжать и дальше притворяться, будто в его стенах не случилось ничего чудовищного.

Мистер Локхарт сжал обе руки в кулаки и осторожно поставил их на стол.

– Помните, – сказал он, – вы произносите эти слова в доме, где она родилась и выросла, и перед тем человеком, который знал ее с детства. Повернуться спиной к Сомерсету – значит повернуться спиной к самой леди Одре.

– И вы почтили ее память, устроив эту комедию и сделав меня центром всеобщего внимания, – сказал мистер Пембертон.

Кончики моих ушей загорелись, но я отогнала это чувство. Я подумала о комнате Одры, обо всех тех вещах, до которых она никогда не дотронется, которыми не насладится.

– Я могу быть кем угодно, милорд, – сказала я, изо всех сил стараясь не повышать голос, – но комедианткой меня назвать нельзя, поверьте. Никто никогда не скажет, будто его не поразил мой спиритический сеанс.

Повисла тишина, и только половица скрипнула, когда Бромуэлл переступил с ноги на ногу. Мистер Пембертон с вызовом уставился на меня. Затем лишь самую малость приподнял бровь.

Я со вздохом продолжила:

– Я здесь всего несколько дней, но очевидно, что все обитатели Сомерсета любили леди Одру и очень скучают по ней. Если есть хоть малейший шанс связаться с усопшей, разве это не лучше, чем вообще ничего?

Мистер Пембертон промолчал, но мистер Локхарт с той стороны стола одобрительно мне кивнул.

Позже в тот же день я встретилась с мистером Пембертоном в библиотеке. Он стоял спиной ко мне, перебирая один за другим корешки книг. От камина исходило приятное тепло, а один из столиков был накрыт для чаепития: на нем стояла тарелка сконов и сэндвичей.

Я подивилась, отчего жители Сомерсет-Парка еще проходят в дверные проемы. Я уже заметила, что платья Одры стали сидеть на мне лучше после нескольких дней стряпни миссис Гэллоуэй. Даже когда я ела у себя в комнате, порции были щедрыми, с добавками, будто прислуга знала, что мне требуется все до последнего кусочка.

Я водрузила свой саквояж на большой круглый стол в центре комнаты.

– Комедиантка на месте, – провозгласила я.

Мистер Пембертон повернулся и смущенно на меня посмотрел.

– Вас оскорбил мой выбор слов? Вы же понимаете, как важно создавать видимость, будто я неохотно принимаю во всем этом участие?

– Да, милорд, – ответила я, доставая свои свечи и раскладывая одну за другой на столе.

– Так эффект будет поразительнее. – Хозяин Сомерсета взял свечу и осмотрел ее. – В титулах нет необходимости. Вы можете называть меня Гарет.

Вряд ли кто-нибудь зовет его милость по имени, даже доктор Барнаби. Я помедлила с ответом, хотя он выжидающе на меня смотрел.

– А вы можете называть меня мисс Тиммонс. – Мне было любопытно, что он скажет.

К моему удивлению, мистер Пембертон только сухо хохотнул.

Я улыбнулась.

– А замечание насчет танцев было завуалированной насмешкой надо мной?

Он вернул мне свечу, и кончики его пальцев коснулись моих.

– Вы же не думаете, будто я умею так же искусно притворяться, как вы, мисс Тиммонс? Я просто высказал свое мнение. Если вы уловили в этом нечто большее, тогда смею предположить, что вы выдаете желаемое за действительное.

– Желаемое? – фыркнула я, и шею обдало предательски невыносимым жаром. Я отвернулась и сделала вид, будто роюсь в саквояже. Достала из него Книгу духов и осторожно опустила на стол. – Вы меня поддразнивали, не отрицайте, – бросила я через плечо. – Я заметила, как вы усмехались в свою тарелку, когда это говорили.

– Вы задаете столько вопросов о танцах, что можно счесть, будто вы просите урок.

Я застыла. Конечно, он насмехается. Я заправила за ухо выбившийся из прически локон.

– Вам нравится подшучивать над медиумами, которым недостает светских манер? – Я изо всех сил старалась говорить спокойно, однако мой голос дрогнул. Я повернулась, думая, что мистер Пембертон как раз наливает себе чашку чая и берет сэндвич, а он стоял у меня за спиной и приглашающе протягивал ко мне руку.

– Я никогда не шучу насчет танцев, мисс Тиммонс. – В его глазах виднелся лишь слабый намек на улыбку, но смотрели они тепло. Сердце затрепыхалось – минула будто не одна сотня секунд. Наконец он сказал: – Все, что вам нужно сделать, – это лишь шаг вперед.

И верно. Один шаг – и я окажусь в его объятиях. Мне показалось, будто я падаю, будто меня тянет к нему, но ноги не идут. Возможно, это чувство вины держало меня на месте.

Внезапно дверь библиотеки отворилась.

– Прошу прощения, милорд, но здесь... – Миссис Донован осеклась на полуслове, рассматривая открывшуюся картину. Она воззрилась на нас осуждающе, застыв неподвижно, как затаившаяся ворона.

Замешательство и гнев соперничали на ее лице, и наконец их сменило обычное чопорное выражение.

– Я просил нас не тревожить, – сказал мистер Пембертон, опустив руку.

Экономка отрывисто кивнула.

– У миссис Гэллоуэй имеются вопросы касательно меню для приема в честь памяти леди Одры. Кроме того, главный конюх просит вас подойти на конюшню при первой же возможности. – Затем она перевела взгляд на меня. – Вам что-нибудь угодно, мисс Тиммонс?

– Пока ничего не нужно, благодарю, – ответила я, надеясь, что у нее не появится повод задержаться. Не сомневаюсь: вздумай она сказать еще хоть слово, ее уста изрыгнули бы змей.

Поклонившись, экономка развернулась и закрыла за собой дверь. Я тихонько вздохнула с облегчением. Но вмешательство миссис Донован изменило атмосферу в комнате. Сама того не осознавая, я отошла от мистера Пембертона.

Неописуемый восторг сменился настороженностью и сомнениями. Как же глупо было возомнить, что я сумею стать достойной партнершей по танцам! Уверена – он всего лишь хотел посмотреть, как далеко может зайти шутка. Есть только одна причина, по которой я нахожусь в Сомерсете.

Мистер Пембертон взял в руки Книгу духов, слегка подбросил и принялся рассматривать.

– Пожалуйста, осторожнее, – сказала я, забирая у него книгу. – Страницы графитовые. Я покажу вам, как это работает, только наберитесь терпения.

– Прошу прощения. – Он поднял руки, будто сдаваясь. – Позвольте вас кое о чем спросить?

– Конечно.

– Тиммонс – весьма любопытная фамилия для особы с французским выговором.

– Это не вопрос. И нет, у меня его нет.

– Нет, есть. Не всегда, но в некоторых фразах он слышен. – Мистер Пембертон без особой нужды коснулся свечей, лежавших в ряд на столе, слегка их поправив. – Обычно, когда вы говорите о смерти.

– Моя мать была француженкой, – ответила я. – Если во мне и есть что-то, напоминающее вам о Франции, это от нее. Сама я никогда там не была. – Я постаралась ответить кратко, надеясь, что он не различит затаенную в моем голосе тоску.

Я покосилась на поднос с сэндвичами, учуяв аромат жареной курицы. В животе у меня уже все улеглось, и он давал знать, что я пропустила обед. Мое тело стало привыкать к регулярным трапезам.

– А вы бы хотели когда-нибудь туда поехать?

Я вспомнила рисунок с maman, позирующей перед Собором Парижской Богоматери.

– Да, – отозвалась я. Мистер Пембертон молчал, словно ожидая подробностей. – Почему вы об этом спрашиваете? – поинтересовалась я.

– Я знаю, что Испания славится великолепными жеребцами. Я иногда подумываю перебраться туда. – Он рассеянно покрутил золотой перстень. Казалось, он хочет поведать больше, но его взгляд переместился к камину, к портрету прадеда Одры, лорду Чедвику Третьему. Мистер Пембертон с опаской добавил: – Иногда мне чудится, будто это место живое, а все внутри – мертвы. – Он снова повернулся ко мне. – Звучит безумно?

– Не для меня. – Мы оба посмотрели на полотно с дедом Одры. Нельзя было отрицать, что в его чертах просматривалась сама суть зла. – Я знаю, вы считаете, будто его жестокость объясняется тяжелым детством, однако все слуги убеждены в ином: он был одержим дьяволом.

Мистер Пембертон фыркнул.

– Люди охотнее согласятся поверить в дьявола – некую внешнюю силу, которой мы не в состоянии противиться, – чем признать собственную жестокость. А вы верите в дьявола, мисс Тиммонс?

Я подумала о досье, что собрано на меня полицией. Была только одна причина тому, что я пряталась у мисс Крейн и использовала фальшивые имена.

Я ответила честно:

– Я считаю, что дьявол уже внутри нас. Это он скрывается за всеми неправильными решениями, которые мы принимаем, сознательно уничтожая малейшие шансы на счастье. – Слова дались мне тяжело, чего я не ожидала, и были похожи на исповедь. Вот только облегчения не последовало.

В камине потрескивал огонь, нарушая тишину. Часы громко тикали, отмеряя время до его ответа.

Наконец хозяин Сомерсета произнес:

– Похоже, вы убедились в этом на собственном опыте.

– Лучше терпеть лишения, чем не существовать вовсе. – На сей раз я сказала слишком много. И как ему удалось выудить эти слова из глубин моей души? Я потянулась за саквояжем и быстро заговорила: – Если мы закончили обсуждать дьявола, давайте приступим. Я покажу вам, как провожу спиритический сеанс от начала до самого конца.

– И я узнаю все ваши секреты. – Его глаза подозрительно сверкнули.

В тот миг я не могла точно сказать, действительно ли в его словах таился какой-то намек или мне это только показалось. Возможно, я лишь пыталась объяснить себе, о чем меня предупреждает сердце.

Глава 30

Я объяснила мистеру Пембертону устройство Книги духов, показав чистые страницы.

– Вы пишете на маленькой карточке послание для Одры, а я помещаю его между этими листами. – Я закрыла книгу и распахнула вновь, продемонстрировав ему тайник. – Всем покажется, что карточка исчезла, а это сообщение оставил ее дух. Ответ я напишу заранее.

– Гениально, – сказал хозяин Сомерсета и взял книгу, на сей раз очень осторожно. Его рука коснулась моей. Он, прищурясь, уставился на тонкие страницы. – Хм, возможно, мне стоит прочесть послание вслух, прежде чем передать его вам?

– Что вы хотите написать? – спросила я, сняла шаль и положила ее на стул. Я покосилась на камин, удивляясь, что ему удается прогревать столь просторное помещение.

– Нечто, что поможет направить мысли каждого в сторону убийства Одры. – Мистер Пембертон все еще рассматривал книгу. – Что, если я напишу «Укажи на того, кто убил тебя»?

Я поморщилась.

– Если вы пытаетесь добиться признания, это только насторожит виновного. Нужно действовать осмотрительно. Напишите что-нибудь двусмысленное, но в то же время наводящее на размышления.

Он положил книгу на место и отошел к столику, который был накрыт для чаепития. Налил чай в чашку, добавил два кусочка сахара и немного сливок.

– Давайте насладимся угощением, пока все не остыло, – предложил хозяин Сомерсета, передавая мне чашку с блюдцем.

Должно быть, он заметил промелькнувшее на моем лице удивление.

– Да, – кивнул мистер Пембертон, – я знаю, какой вы предпочитаете чай. Для этого не требуются сверхъестественные способности, лишь наблюдательность. Мы несколько раз делили трапезу.

– Спасибо, – ответила я и с благодарностью отпила. Взяла сэндвич, затем еще один. Жареная курица и огурец показались мне вполне удобоваримыми.

– Очень рад, что ваш аппетит вернулся, – сказал он. – За обедом вы едва притронулись к супу.

Моя рука неуверенно зависла в воздухе. Неужели постоянный голод так очевиден? Должно быть, Бромуэлл что-то сказал. Мое лицо горело от смущения. Не иметь приличных платьев – это одно, но жить изо дня в день на овсянке – совсем другое. Вместо того чтобы взять еще сэндвич, я снова отпила чаю. Да, нелепо, но я хотела сохранить эту часть своей жизни в тайне от него. Я не желала, чтобы у мистера Пембертона сложилось обо мне такое впечатление.

– Это все ваше упоминание о танцах, – ответила я, – оно отвратило меня от еды.

– Похоже, мы то и дело возвращаемся к этому вопросу, – сказал он, беря себе два сэндвича. – Нельзя отправлять обратно на кухню полную тарелку. Миссис Гэллоуэй будет оскорблена. Вы пробовали те, что с маслом и маринованными огурчиками? Это мои любимые.

Я кивнула и взяла еще пару сэндвичей, а он снова наполнил чаем мою чашку. Молчание затянулось, но на сей раз оно было уютным.

Когда мы закончили, я разгладила платье спереди и вернулась к большому столу.

– Я и так вас чересчур отвлекла сегодня. Я обещала вам провести сеанс, и сейчас вы будете на нем присутствовать.

Я взяла одну из стеклянных колбочек и опустила ее поверх свечи.

– Перед каждым, кто сидит за столом, я поставлю такую свечу, – объяснила я, – чтобы создать впечатление, будто призрак выбрал кого-то определенного – свеча этого человека погаснет первой.

– Но как? – Мистер Пембертон снял сюртук и пристроил его на спинку стула.

Я продолжила расставлять реквизит на столе.

– Чтобы все казалось правдоподобным, вам не стоит знать всех моих приемов. У меня сложилось впечатление, что вы не в состоянии разыграть широкий спектр эмоций.

Послышался вздох.

– Пытаетесь намекнуть, что я скверный актер?

– Лучше всего наш план сработает, если вы будете так же потрясены, как остальные. – Я подняла взгляд, и мое внимание привлек шрам у него на подбородке. Maman говаривала, что шрамы – истинные свидетели сражений. Интересно, что это было за сражение... Тут я поняла, что теряю нить рассуждения. – Не стоит... Лучше не ждать слишком многого, и тогда мы добьемся большего эффекта.

– Я изо всех сил постараюсь принять удивленный вид.

Я продолжила:

– Я выбрала этот стол, потому что его ножки представляют собой четыре когтистые лапы. Если накрыть поверхность достаточно большой скатертью, она будет свисать до пола, пряча то, что внизу.

Я поставила к столу два стула напротив друг друга и уселась на один из них.

– И зачем это нужно?

– А затем, что под одну из лап я подсуну деревянный клинышек, довольно длинный, и стану нажимать на него ногой. Будет казаться, что стол раскачивается сам по себе.

Мистер Пембертон промолчал, но взирал на меня с удивлением и одобрением. Затем уселся напротив. Наши колени почти соприкасались, я протянула к нему руки ладонями вверх и сказала:

– Возьмите меня за руки.

Не отрывая от меня взгляда, мистер Пембертон легко опустил свои ладони на мои. Я представила, как румянец расползается у меня по шее.

– Я редко обращаюсь с такой просьбой, – сказала я. – Однако на сей раз мы закроем глаза.

Он повиновался. Я чувствовала, как подрагивают кончики его пальцев. Я задела кольцо у него на мизинце и ощутила углубление там, где когда-то мог быть камень.

Я начала:

– Леди Одра, мы приносим вам дар любви от всего сердца, чтобы дотянуться до вас в посмертии. Свяжитесь же с нами и проявитесь среди нас! – Я услышала, как он сглотнул. – Свяжитесь же с нами и проявитесь... – Тут я ахнула. – Она здесь!

Между нашими ладонями разлилось влажное тепло.

– Вы будете говорить с нами? – продолжила я. Ответом послужили три отдаленных стука.

Стул мистера Пембертона скрипнул, я почувствовала, что он склонился ближе. Я приоткрыла глаза и увидела, как он смотрит на меня с дерзким, почти хищным выражением лица.

– Вам следует сидеть зажмурившись, – упрекнула я. – Вы портите атмосферу.

– Но я хочу знать, как вы это делаете.

– Когда подавляешь одно чувство, остальные обостряются, – объяснила я. – Я собираюсь вас испытать. А теперь закройте глаза.

Казалось, объяснение его удовлетворило, и он снова смежил веки.

Поддавшись наитию, я решила воспользоваться этой возможностью и рассмотреть его. Шрам, проходивший вдоль подбородка, был едва различим, но под правым ухом, где он начинался, виднелся след, похожий на прокол. Мне стало интересно, чем можно нанести подобную рану. Ресницы мистера Пембертона дрогнули, возвращая меня в настоящее.

– Леди Одра, – опять начала я, – будете ли вы говорить с нами?

И снова мы услышали три глухих стука.

– Как вы это делаете? – спросил он.

Комнату будто окутал кокон, любой звук или ощущение казались многократно усиленными.

– Хватит перебивать! – прошипела я.

– Сделайте так еще раз, – сказал он. – Хочу проверить, смогу ли я угадать.

Ему явно было очень любопытно.

Я снова постучала три раза.

Он открыл глаза, затем склонился вбок и сунул голову под стол.

– Ага! – воскликнул мистер Пембертон. – У вас на ноге нет ботинка.

Я отдернула ногу и проворно втиснула ступню обратно в обувь. Было что-то необычайно постыдное в том, что он увидел мой чулок.

Мистер Пембертон снова выпрямился. Виду у него был крайне самодовольный.

– Кажется, вы стучали пальцем ноги.

– Хрустела лодыжкой, – поправила я, не сумев скрыть раздражение.

– Расскажите, вам повезло родиться с таким удачным строением суставов или замогильный холод уже успел превратить вас в камень?

Теперь я уверилась в том, что он меня дразнит, и все же поняла – вопрос он задает вполне сознательно.

– Нет, – честно ответила я. – Произошел несчастный случай с каретой и лошадью – мне было семь лет.

Он побледнел.

– Семь? Должно быть, вы сильно перепугались.

Такое участливое замечание от меня не ускользнуло.

– Я не слишком хорошо помню произошедшее, – солгала я.

– И тем не менее, у вас отлично получается. Я бы ничего не заметил, если б не прислушивался столь напряженно. Даже зная, что вы пытаетесь меня надуть, я вам верил. – Он уставился на меня своими голубыми глазами. – Я недооценил ваши таланты. Будь я немного менее внимательным, мог бы даже поверить в существование призраков. Похоже, я уже попал под ваши чары.

От его лукавой похвалы меня будто овеяло приятным летним ветерком. Я начала прикидывать, как бы так затянуть сеанс, чтобы мы могли здесь же поужинать. Только вдвоем. Мне никогда не было так хорошо. Почему я считала эту комнату холодной и промозглой?

Пробили часы. Я покосилась на портрет лорда Чедвика. Тот взирал на меня сверху вниз, словно читал мои мысли. Через несколько дней его заменят портретом леди Одры. Настоящее будто влепило мне пощечину.

В голове зазвучал укоряющий голос maman.

Остерегайся следовать зову сердца, Женевьева. Из-за него ты можешь вообразить себя неуязвимой.

Должно быть, противоречивые мысли отразились у меня на лице, потому что веселье мистера Пембертона исчезло.

– Неужели моя сообразительность уязвила вашу гордость? Приношу извинения.

– Меня не пугает ваша способность разгадывать мои трюки. Я едва не забыла о цели нашего предприятия, так что это мне следует извиниться. Мы решили поймать человека, который, как вы считаете, убил вашу невесту, а сами забавляемся тут, будто это всего лишь игра в карты.

От потрясения он приоткрыл рот.

– Искусство иллюзии и обмана – не моя сильная сторона. Вся власть в ваших руках. Я не более чем ваш реквизит.

Разумеется, мистер Пембертон был прав. Я поднялась – ноги дрожали. Я злилась на него за то, что он решил меня очаровать, злилась на несправедливость мира, но больше всего – на себя, поскольку забыла основные правила maman.

– Я должна утешать тех, кто отчаянно нуждается в покое, – пробормотала я, – а не плести гадкие козни, в которые вы меня втянули.

Он встал в полный рост – на голову выше меня.

– У вас короткая память, мисс Тиммонс. Это вы приехали в Сомерсет, вознамерившись меня обмануть. – Его глаза яростно сверкнули. – Вы собирались одурачить меня, человека с разбитым сердцем, как и прочих своих клиентов, с помощью своих грандиозных трюков, разве нет? Соблазнить мою скорбящую душу, втайне трепеща от всего этого жуткого великолепия.

Его слова так и звенели у меня в ушах, отдаваясь жестоким эхом.

– Вы и представления не имеете, кто я такая.

– Вообще-то имею. В том пакете, что доставили из Лондона прошлым вечером, было ваше досье из полиции.

Я едва не рухнула на ковер. Образы заполонили разум мгновенно и без предупреждения: крики, раздающиеся по всему дому, стук головы о дерево, вырванные страницы «Собора Парижской Богоматери», летящие вниз.

– И все это время вы знали?

– Расскажите, что произошло на самом деле. – Неприкрытая мольба в его голосе ошеломила меня.

Я принялась собирать свечи и бросать в саквояж. Стеклянную колбу я сунула под мышку.

– Почему вам интересна моя версия событий? – Я выронила одну свечу, и та покатилась по столу.

– Совершенно ясно, что полиция предвзята. – Он поднял свечу и протянул мне. – Я лишь хочу услышать от вас правду, и тогда буду считать вопрос решенным.

Сказать правду было немыслимо.

– Для меня он никогда не решится. – Я взяла Книгу духов и прижала к груди. Невыносимо: все переросло в битву характеров. Не существовало версии, которая бы оправдывала меня полностью. – Я здесь, чтобы провести сеанс, – задыхаясь, выпалила я. – Это не дает вам права вмешиваться в мою жизнь. Надеюсь, вам все ясно.

Мистер Пембертон провел рукой по лицу и отступил. Я попыталась понять по его виду, о чем он думает, но передо мной стоял лишь человек, которому никогда не грозила виселица.

Воспоминания, от которых я так пыталась избавиться, вырвались на волю. Застывшее в смертной маске лицо maman, рот, распахнутый в беззвучном крике.

Слезы потоком хлынули у меня из глаз, и я выбежала из библиотеки. Когда я примчалась к себе в комнату, руки мои тряслись так сильно, что я не сразу совладала с ключом. Я рухнула на постель, зарывшись лицом в подушку, и дала волю слезам.

Когда они перестали литься и дыхание успокоилось, я осознала горькую истину: мне не сбежать, как бы далеко я ни умчалась, на сколько бы ключей ни заперла свои секреты.

Правда всегда будет ждать меня.

Я ложью зарабатывала на пропитание, но среди всех этих закрытых сборищ одно оставалось неизменным – моя правда. Я жаждала семьи.

Во время спиритических сеансов, когда я становилась проводником для их любимых, родные усопших смотрели на меня так, словно я была самым важным человеком в их жизни. Я чувствовала, что меня любят. Только посреди смерти я по-настоящему оживала – такое вот жуткое великолепие.

Именно это я и должна была сказать мистеру Пембертону, но страх заставил меня держать язык за зубами. Я не могла поведать всей правды о себе.

За всеми моими тревогами таилась улыбка констебля Ригби.