355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Б. Седов » Месть вора » Текст книги (страница 9)
Месть вора
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 21:22

Текст книги "Месть вора"


Автор книги: Б. Седов


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– А что, телевизор работает? – зачем-то спросил у хозяйки, которая суетилась возле кровати, разворачивая на ней скрученный в рулон матрац.

– Кажет, конечно, – отозвалась она. – Зачем же он здесь? Для красы? Ничего, Коста, в этом доме нет для красы… Вот и постелька готова. Перину намедни тока весь день на солнце выдерживала. И бельишко все чистое. Так что ложись, отдыхай, а я печь пока растоплю. А завтрева к тому, как подымисси, уже баньку спроворю…

Я разделся и забрался в свежую прохладную постель. Потянулся, с удовольствием разминая кости, и принялся беззаботно наблюдать за Ириной, возившейся возле печки и продолжавшей без умолку трепать языком.

– А что в горнице тебя не оставила, а сюда отвела, дык пойми меня правильно. А как кто нежданный ко мне вдруг заявится, а тутока ты? ЬСак объяснять? А эта каморка спецом для таких, как ты, оборудована. И не первый ты здесь хоронишься.

– Ты запирать тут меня хоть не будешь?

– Не, Коста. Захочешь, дык выйдешь. Тока поосторожнее. Лучше, когда проснешься, книжку каку полежи полистай, дождись, пока за тобой не придут. Сразу не вылезай… А впрочем, как хочешь… – Ирина многозначительно посмотрела на меня и выдала то, что я уже давно подсознательно ожидал.

– Я ведь с тобой лягу, ага?

– Нет.

– Ты просто утомился с дороги?

– Я просто не хочу.

Она бросила на меня растерянный взгляд, дернула правой половиной лица, которая еще могла выражать у нее кое-какие эмоции, а потом…

…А потом я просто срубился. И грех винить меня за это, измученного несколькими днями бессонницы, тяжелой дороги, перестрелками, и всем тем, что попадалось мне на пути, долгом и заморочном. И вот меня сморило на сладко-духмяной сенной перине, какая и не снилась, наверное, принцессам из сказок Ганса Андерсена – тем самым, кому озорники-принцы подкладывали под нежные задницы горошины. Да сунь мне в этот момент под спину хоть кокос, хоть кривую самурайскую саблю, я бы их и не прочухал!..

– …Так ты как? С тобой не ложиться?..

На секунду у меня в сознании проявились китайские иероглифы и танцующие журавли. И уродливый шрам, перечеркнувший всю левую половину лица.

– Убирайся к чертям! Не вставляешь ты меня, Ирка, – выдал я в полусне и, пока полностью не погрузился в сонные грезы, успел подумать, что шрам здесь совсем ни при чем.


* * *

– Ну ты, брат, и харю давить! – первое, что я услышал, стоило мне открыть глаза и, еще ни во что не врубаясь, начать обозревать помещение, в котором находился. – Ровно двенадцать часов прощемил, как с куста.

Я упер взгляд в лысого старика, сидевшего на стуле возле моей кровати. В темной комнате негромко бубнил телевизор, в печке потрескивали дрова, и на потолке, оклеенным белой бумагой, играли оранжевые отблески огня. На столе стояли початая бутьшка «Смирновской», два граненых стакана и большое блюдо с разнообразной закуской.

Загорелой, заскорузлой от времени рукой старик взял бутылку и расплескал по стаканам водку.

– Анатолий, – представился он. – А погоняло Шершавый. Вставай, одевайся, опрокинем по глотку за знакомство.

Шершавый… Как отписывала с воли братва Косте Арабу, этот семидесятилетний старик смотрел за Косланом и соседней Венденгой. И именно ему теперь предстояло поучаствовать в моей дальнейшей судьбе. Куда и как мне ехать отсюда, решать должен он.

Я выбрался из постели, включил в комнате свет и обнаружил на спинке стула армейские брюки и фланелевую рубашку, старые, но чистые и даже тщательно отутюженные, явно приготовленные для меня. Оделся, наскоро ополоснулся из рукомойника и только тогда пожал Шершавому руку.

– Присаживайся, братан. – Старик пододвинул мне стул. – В ногах правды нет. Посидим, выпьем по маленькой. Закусим, так сказать, для аппетита. А потом наверх пойдем, в горницу. С братвой познакомлю. В баньку сходишь, попаришься. Пообедаешь по полной программе. Ирка сегодня с утра суетится, овцу заколола, пирогов напекла. В грязь лицом не ударит перед гостюшкой дорогим. Все, чем богаты в дыре своей, тебе предоставим. Не хуже, чем в «Астории» или «Национале». Чего надо, так только скажи… – Шершавый наколол на вилку соленый груздок, выпил водки, поморщился. – Вот только прежде мы с тобой наедине потолкуем. Ответишь, уж извини, кое на какие вопросы. Много времени у тебя не отниму…

Он отнял у меня ровно два с половиной часа. Выведал всю мою подноготную, начиная с того, чем я занимался в Питере и как угодил на кичу, и заканчивая тем, как я познакомился с нетоверами и как погибла Настасья.

– Про тех, что на вас наезд совершили, я знаю, – сказал Шершавый. – Бодяга такая, будто конвой хлебалом прощелкал, они момент и словили. В парму ушли погулять. Мусора особо и не менжуются, шухер большой не подымают. Типа, безобидные урки, активисты с правильными, если по-мусорскому считать, характеристиками. Одним словом, никакого беспредела от них ожидать не приходится. Погуляют по парме и возвернутся. А оно вон как вышло…

– А что говорили, когда я соскочил? – спросил я.

– А то и говорили, что вырубил двоих конвоиров, забрал волыну у них и свалил. А про Комяка – то, что он проводником у тебя. Спецом тебя дожидался все лето около Ижмы. Да только будто бы вы пошли через парму не к нам, а то ли в Печору, то ли в Ухту. Здесь тебя никто и не ждал, кроме нас. Конечно, есть у мусоров и на тебя, и на Тихона ориентировки. Да тока мусора здесь в Кослане такие, что и не почешутся. Так что не менжуйся. Погостишь у нас денька три, как у Христа за пазухой, а там со своим человеком тебя в тепловозе до Магистрали, до Микуня, отправим.

– А дальше?

– Гоше Китайцу тебя там передадут. Ксиву какую-никакую получишь, а уж куда дальше, того я не ведаю… Ладно, Коста, что-то мы с тобой заболтались. Пошли наверх, что ли, а то братва заждалась. Да и пироги зачерствеют…

В горнице за длинным, заставленным всевозможной снедью столом кроме Ирины я обнаружил еще семерых человек – троих мужиков примерно моего возраста, похожих, словно родные братья, и четверых представительниц прекрасного пола. Притом младшая из них по моим прикидкам должна была еще ходить в школу, а у старшей уже вполне могли быть внуки.

– Голован… Артем Амикан… Макс, – представил мне мужиков Шершавый. – Братья родные они, Макс с Амиканом. А Голован – их двоюродный, – пояснил он, и я улыбнулся, подумав, что успел догадаться об этом и без подсказки. – С бабами сам познакомишься. Ирку знаешь уже… Че, клуши, расселись?! – прикрикнул на женщин Шершавый. – Обзовитесь гостю.

– Алена, – тут же церемонно протянула мне тонкую ручку самая младшая, состроила на мордашке загадочную улыбку и буквально за доли секунды раздела меня глазами.

– Мария, – буркнула самая старшая, лет сорока с гаком, и удивила меня, сообщив: – Жена вот этого алкоголика. – Она приникла щекой к саженному плечу Голована, и только тут я обратил внимание на то, что тот уже здорово в подпитии. Если не сказать более. Сидит, уткнувшись взглядом сомнамбулы в блюдо с салатом, и ничего, кроме этого блюда, похоже, не замечает. Впрочем, братья Макс и Артем тоже не отличались ясностью взоров. Пожалуй, мы с Шершавым заставили себя ждать слишком долго. А чего мужикам впустую тратить драгоценное время, когда стол так и ломится от бутылок с водкой и самогоном?

Двух остальных женщин – полногрудую блондинку с толстым слоем косметики на круглом лице и симпатичную худенькую брюнетку, вообще без косметики – звали соответственно Ольга и Вика.

– Дюймовка и Сыроега, – добавила к их именам погоняла Ирина.

А я определил, что обеим не больше двадцати пяти лет, и сразу решил, что с любой из них, а то и с обеими сразу я не прочь провести следующую ночь. Если, конечно, никто из мужской половины компании не предъявит мне претензий по этому поводу.

«Или мне предназначена малолетка? – подумал я, усаживаясь за стол рядом с ней. – А может, Ирина с ее уродливым шрамом и сиплым прокуренным голосом?»

– Накладывай, Коста. Чего уселся, как не родной? – тут же напомнил о себе прокуренный голос. – Ленка, за гостем ухаживай. Макс, разливай.

Но я прикрыл ладонью свой стакан.

– Погоди, погоди. Кто-то обещал мне баньку.

– Обещала, – согласилась Ирина. – Стоплена баня.

– Так схожу я помоюсь сначала? – испросил я позволения у застольного общества. – А потом и выпью, и пообедаю. А то с полным брюхом париться как-то не в кайф.

– И правда, Коста, иди, – сказал Толик Шершавый, пододвигая ногой стул и устраиваясь во главе стола в переднем углу под скромной божницей. – А мы пока посидим, свое перетрем… Вон девок, если хочешь, с собой прихвати. Пускай спину потрут, – произнес он как бы в шутку, но Алена тут же уставилась на меня выжидательным, более того, просительным взглядом – мол, дяденька, а можно мне с вами? – Ольга, Виктория. Подымайтесь давайте.

– Ой, нет, – тут же оживилась, замахала рукой Ольга Дюймовка. – Нельзя мне в баньку сегодня…

– Краски[28]28
  Краски – месячные.


[Закрыть]
уей, – бесцеремонно объявил Амикан, и Дюймовка…

– Бесстыжий!!!

…стукнула кулачком его по широкой спине. Амикан дурашливо ойкнул, подпрыгнул на стуле и протянул лапу к своему стакану.

– Пошли, покажешь, где баня, – легонько коснулся я хрупкой коленки Алены, и она, словно боясь, как бы я не передумал, поспешно вскочила. Оказалось, что она почти с меня ростом, а ведь во мне было сто восемьдесят пять сантиметров. «Эх, девочка, – подумал я. – Тебе бы из этой "малины" да прямо на подиум. Или на Староневский[29]29
  Староневский проспект – одно из мест в Санкт-Петербурге, где собираются проститутки.


[Закрыть]
? Это уж как подфартит».

Следом за нами не спеша, с достоинством, поднялась из-за стола Вика. За все время, что я находился в горнице, она проронила лишь одно слово – назвала мне свое имя, – но наконец разродилась более длинной фразой:

– Пивка взять с холодильника? Или кваску?

– Бери. Чего спрашивать? – просипела Ирина и сама побежала в задоски, где стоял большой трехкамерный «Электролюкс». – Викуся, рыбки солененькой прихвати…

Чтобы попасть в баню, пришлось пересечь широкий заулок[30]30
  Заулок – местное название двора.


[Закрыть]
, который был огорожен низеньким палисадом, поэтому я предусмотрительно сгонял на разведку Алену – не шляется ли рядом кто, кому совсем необязательно видеть меня в гостях у Ирины. Хотя дом стоял на самой околице, более того, можно сказать, на отшибе, но мало ли кому приспичит оказаться поблизости. Осторожность в моем положении никогда не может оказаться излишней.

– Никого, Коста, – пискнула, приоткрыв дверь в дом, Лена. – Пошли. – И тут же показала свои острые бабские зубки: – Хрен ли мы с собой тащим эту шалаву фригидную? Гони ты ее обратно. Вдвоем классно помоемся.

– Хм… – неопределенно ответил я и поспешил за малолеткой, по пути с удовольствием изучая взглядом ее длинные стройные ноги, обтянутые цветастыми лосинами, и размышляя о том, можно ли без презерватива позволить себе что-нибудь с этими местными красавицами? Не накручу ли себе на конец какой-нибудь гадости?


* * *

Вика где-то застряла – то ли чистила и нарезала соленую рыбу, то ли процеживала квас. А Алена тем временем не терялась. Не успели мы оказаться в предбаннике, как она плотно прикрыла за нами дверь и без каких-либо прелюдий повисла у меня на шее, жадно впившись мне в губы. Юркий язычок скользнул мне в рот, тонкие пальчики жадно вцепились в мои ягодицы.

– Э, юная леди… – Я отстранил девочку от себя, откинул у нее с лица длинную прядь светло-русых волос. – Нельзя же так сразу. От переизбытка чувств меня может хватить кондратий. Свалюсь вот на пол и сдохну прям у тебя в ногах. Что братве отвечать будешь?

Лена состроила умильное личико и совершенно серьезно спросила:

– Правда, что ли? У тебя что, мотор барахлит? Тебе, может, и париться вредно?

– Мне вредно заниматься любовью с такими маленькими девочками, как ты. Тебе сколько лет?

– Восемнадцать, – соврала мне моя подружка. – Так ты что, в натуре считаешь… – Она не договорила, сделала вид, что обиделась, и, усевшись на лавочку, начала расшнуровывать кроссовки. – Хорошо. Сейчас эта лярва Сыроега припрется, ее и трахай. Мешать вам не буду…

Хрен не стала она нам мешать!

Когда Вика с огромным пакетом, набитым бутылками и закусками, наконец пришла в баню, Алена, уже стянув с себя лосины и черные кружевные трусики, но почему-то оставив без внимания длинный бесформенный балахон с капюшоном и аппликацией белого медвежонка, сидела на лавочке в самой что ни на есть развратнейшей позе и маникюрными ножницами подстригала волосы на лобке. На меня она не обращала никакого внимания, но точно знала, что я за ней внимательно наблюдаю, и получала от этого огромное удовольствие.

– Фи! – коротко прокомментировала эту картину Сыроега. – Парикмахерша… Коста, хочешь пивка? Прямо со льда.

– Давай! – обрадовался я, сообразив: о чем я уже давно мечтаю, так это о холодненьком пиве.

Я достал из пакета запотевшую бутылку «Старого мельника», с громким хлопком избавил ее от пробки коротенькой кочергой, подвернувшейся под руку, и устроился на лавочке рядом с Аленой. Та демонстративно отодвинулась от меня. А Вика еще раз коротко хмыкнула и принялась расстегивать нарядную белую блузку. Под блузкой и длинной плиссированной юбкой оказалась застиранная ночная сорочка, знавшая куда лучшие времена и тогда имевшая весьма эротичный вид. Но сейчас от нее отказались бы даже питерские бомжихи, найдя такое добро на помойке.

Я отхлебнул большой глоток из горлышка.

Ленка снова вплотную придвинулась ко мне.

Сыроега, приняв довольно сексуальную позу – изогнув гибкий стан и выпятив в сторону бедро, – стянула через голову ночнушку.

Я ощутил легкое беспокойство у себя в штанах.

Ленка запыхтела, отложила в сторону ножницы и, дабы не отставать от соперницы, поспешила избавиться от своего балахона. Под балахоном не оказалось вообще ничего, кроме небольшой девчоночьей грудки с острыми малиновыми сосками.

Сыроега смерила ее презрительным взглядом и швырнула простенький белый бюстгалтер мне на колени настолько картинно, словно стояла сейчас не в тесном предбаннике, опершись плечом о неструганую дощатую стену, а на подиуме стрип-бара возле блестящего никелированного пилона. В номинации «Красота груди» Вика могла легко предоставить Алене приличную фору. Но в номинации «Раскрепощенность и инициативность» она проиграла бы малолетке вчистую.

Ленка прильнула ко мне и прошептала на ухо так, чтобы расслышать мог только я:

– Ножищи у ей волосатые. – Потом нахально изъяла у меня бутылку, причмокивая, в один заход выхлебала остатки пива и ловко перепорхнула ко мне на колени. Левая рука крепко обвила меня за шею, правая вытащила из штанов подол рубашки и скользнула по моей голой груди. Длинные светлые волосы опустились вдоль моего лица. От них пахло дымом костра и дешевым шампунем, и эти запахи легко смешивались с другим (уж не знаю, сумею ли я сформулировать это так, чтобы было понятно) – запахом юного девичьего тела, включающего в себя и легкий аромат пота, и почти незаметный шлейф простеньких духов или дезодоранта, и что-то еще…

Я не удержался и коснулся губами остренького загорелого плеча, лизнул гладкую блестящую кожу. Потом положил руку Алене на грудь. «Ну и пусть, что небольшого размера. Зато она, нежная и упругая, удобно умещается в ладони», – решил я и отчетливо ощутил, как добрый спутник всей моей жизни, имеющий постоянное место прописки в штанах, забеспокоился, напрягся и активно запросился наружу.

– Вичка-сестричка, – вдруг отвлеклась от меня Ленка. – А чего у тебя порты штопаны? Сымай к чертям, неча в них красоваться. И неча тут на нас пялиться. Бери веник вон, – она кивнула на связку березовых веников, подвешенных под потолком, – иди покеда запарь. А то стоит тут, повыпятилась. Не видала ни разу, что мужик с бабой делают?..

– Нишкни, тварь! Баба она!!! Мокрощелка еще! – неожиданно прорвало Сыроегу. – «Порты штопаны»! А ты сама, тварь, себе на порты хоть руль заработала?!! – высоко взвизгнула она на надрыве. В ее глазах блеснули нехорошие огоньки. Она оторвалась от стены и сделала решительный шаг по направлению к нам.

«Сейчас сестрица Аленушка лишится, как минимум, клока своих прекрасных русых волос», – понял я и решительно стряхнул малолетку с колен.

– Ш-ша, бабы! Поднимете хипеж, урою обеих! Ленка, быстро в парную! Сыроега, здесь стоять, пока не остынешь!.. Ну! Я жду!

Ленка что-то неразборчиво пробубнила себе под нос, отцепила от связки два березовых веника и, вихляя худенькой задницей, гордо прошествовала мимо Вики. Та была ей по плечо, но сумела снизу вверх смерить девчонку таким презрительным взглядом, что ту передернуло.

Я достал из пакета еще одну бутылку «Старого мельника», отыскал на полу кочергу, хлопнул пробкой…

– Хочешь? – предложил Вике.

Та неопределенно пожала плечами, но подошла и забрала у меня пиво. А я тем временем начал расстегивать рубашку. Раз оказался в бане, так не торчать же здесь одетым. И не смотреть наяву нечто вроде мексиканского сериала, где две законченных стервы пытаются поделить между собой одного положительного героя, скромного и благородного…

– Племяшка это моя, – посчитала необходимым объяснить мне Сыроега. – Родители чалятся, так сидит пока на моих хлебах. И терпеть меня не может, сучка. Живем, как кошка с собакой. Я ей слово, она мне десять.

– Не пьет хоть? – спросил я, вешая на гвоздик рубаху.

– Не-е, с этим Бог миловал. Даже курить пока еще не пыталась. А парней-то вокруг нее вьется, будто рой мух вокруг коровьей лепехи. Так всех отшивает, цаца такая. Без понту ей лесорубы и трактористы. Ей принца подай. Вот на тебя и накинулась, будто умалишенная.

– Я-то не принц.

– Зато и не пьяница местный. Авторитет как-никак воровской. Такие нечасто сюда забредают. А она, Ленка-то, что… Не принцессой, так хоть марессой побыть. Вот и прилипла к тебе, как смола. И ведь, тварь, даже меня не срамится. Эх, рановато она повзрослела.

– Сколько ей? – спросил я, стягивая штаны.

– Пятнадцать. – Вика робко провела пальчиками по моему шраму. – Это оттуда?

– Оттуда. А это? – Я коснулся красивой наколки у нее на предплечье, изображающей змея с человеческой головой в ментовской фуражке, обвивающего хрупкую обнаженную девушку.

– От хозяина. Не люблю я об этом… – Переступив ногами, Вика сняла с себя трусики, швырнула на лавку, где уже лежал ее старенький лифчик, и, крепко обвив руками меня за шею, крепко приникла ко мне, начала жадно целовать меня в грудь. Ей было неудобно – я был гораздо выше ее, – и тогда она, громко порывисто дыша, попыталась увлечь меня за собой на дощатый пол, покрытый половичком.

– Не-е-ет, Викуля.

– Почему? Смотри, как он хочет. – Ее рука скользнула у меня между ног, маленькая ладошка охватила мой член, подушечки пальцев слегка коснулись скользкой головки. – Ленка сюда не припрется. Бля буду, верняк. Будет сидеть в парной и беситься. А, Коста? Пожалуйста…

Ей не дала договорить та, что сейчас должна была сидеть в парной и беситься. Непредсказуемая племяшка, с ног до головы покрытая мыльной пеной, резко распахнула дверь, подперла узким плечиком косяк дверного проема и, склонив набок голову, ехидно произнесла.

– Кто как моется, кто как парится. Да? Вы так?

«А ведь ты красивая, – почему-то именно в этот момент решил я. – И умеешь постоять за себя. Права твоя тетка, насчет того, что опережаешь свой возраст».

– Пошли, Вика, париться. – Я отлепил от себя Сыроегу и протиснулся в парную мимо и не подумавшей отодвинуться в сторону Ленки. Наоборот, она еще успела по ходу дела прижаться ко мне своим скользким намыленным телом. Не буду врать, будто это было мне неприятно.

Парная оказалась довольно просторной, с цементным полом, на котором были настелены потемневшие от сырости реечные решетки. Большая печь была аккуратно облицована тесаным камнем. Двухъярусный полок я бы назвал еще и двуспальным, настолько были широки его этажи. Короче, это была банька, в которой со всеми удобствами могла бы оттянуться по полной программе небольшая группа нудистов – человек десять (пять на пять). Впрочем, нас было лишь трое.

Алена незамедлительно перехватила инициативу в свои руки. Для начала оценивающе осмотрела меня, так сказать, в естественном виде, без каких-либо покровов. Начиная со стоп, на одной из которых было выколото «Дави дерьмо!», а на другой «Ступи менту на горло!», и заканчивая основательно заросшей густыми темными волосами макушкой. При этом по пути от стоп до макушки ее взгляд надолго задержался на моем шраме. Или все же на том, что шлагбаумом выпирало вперед чуть ниже этого шрама?

– Откуда такой у тебя? – спросила она, а я не понял, что имеет в виду эта красавица – шрам или «шлагбаум»?

– Чего «такой»?

– Тебе операцию делали? – Все же Алену больше заинтересовало то, что находится выше. Мне даже стало немного обидно. Нашла, дура, на что пялиться! – Операцию, Коста?

– Ага, – серьезно ответил я. – Я ж говорил тебе, что у меня сердце плохое.

– Не-ет, – не поверила мне она. – Сердце повыше. – Лена приложила ладошку чуть ниже своей левой грудки. – Во, бьется. А там, где у тебя рубец, должны быть кишки. И матка, – совершенно серьезно проинформировала она меня.

«Маресса!»

Я не выдержал и расхохотался. Меня тут же поддержала Вика. А Алена снова надулась и послала нас в жопу. И, вооружившись веником, полезла на верх полка.

– Маресса, – негромко повторил я уже вслух и последовал за ней. – А ну-ка, красавица, не обижайся, а лучше показывай, как ты умеешь работать веником. И делать массаж…

Отхлестала она меня от души. С оттяжкой. С присказками и прибаутками. Несколько раз, не скупясь, добавляя парку. Правда, с тем, что проделывал со мной в два веника Комяк в бане у спасовцев, это не шло ни в какое сравнение. Но тогда я чуть не загнулся от жара. И тогда следом за процессом банного садомазо не последовало некоего подобия тайского массажа.

Впрочем, почему «подобия»? Сравнивать мне было не с чем. Я ни разу не бывал в Таиланде и даже ближе – в каком-нибудь из питерских массажных салонов. Я совершенно не представлял, что там проделывают со своей клиентурой многоопытные девицы с силиконовыми грудями, обильно намазанные жирными пахучими кремами. Мне про это травили байки на зоне, но я их слушал вполуха. А теперь испытал на себе…

…нечто подобное.

– Переворачивайся, – распорядилась Алена, основательно измочалив веник о мою спину.

Я послушно перевернулся, и тут же на верх полка юркнула Вика, устроила мою голову у себя на коленях и легкими круговыми движениями, чуть касаясь намыленными пальцами, принялась ласкать мне плечи и грудь. Упавший было «барометр» вновь решительно пошел вверх, о чем тут же не преминула цинично объявить Ленка. Она сначала провела по нему горячим веником, потом ладошкой, потом язычком. Я замер. Вика поспешила убрать мою макушку у себя с колен и улеглась рядом со мной. Теперь она намыливала мне живот, шрам, ниже шрама… Впрочем, ниже она только пыталась. Тот участок моего тела полностью захватила Алена, хозяйничала там, как хотела. И в конце концов оседлала меня, изогнулась, вся блестящая от пота и мыла, словно амазонка, которые перед битвой смазывали тело оливковым маслом. И сразу же кончила. Я ответил ей тем же. А не прошло и минуты, как обнаружил, что уже лежу на Сыроеге, дергаю задницей и пытаюсь изобразить что-нибудь путное… Бесполезно. Сверху на меня навалилась Алена, трется своими маленькими грудками о мой позвоночник. С такой ношей у себя на спине не особо поскачешь…

Потом ничего толком не помню…

А потом мы пили в предбаннике пиво, закусывая его ломтиками малосольной стерляди, которая так и таяла во рту.

Постучала в дверь Ирина, поинтересовалась, не угорели ли мы и не заездили ли меня две голодные бабы. Заездили – в прямом смысле слова, – но не кричать же о таком позоре первому встречному.

– Кто кого заездил еще! – побахвалился я.

– Ну и славненько, Коста. Отдыхай, отрывайся по полной. Мужичье там у меня тоже гуляет. Вернее, уже отгуляло. Перепились, спать завалились. Сидим вчетвером с Анатолием, Дюймовкой и Марьей… Я там тебе в предбаннике на скамеечке сменку белья положила.

Ирина вернулась в избу. А мы вернулись в парную. И все покатилось по второму кругу…

Потом по третьему…

А потом закончились пиво и квас. И я запросил пощады. Окатился холодной водой, обнял напоследок одновременно Алену и Вику, которые, как ни странно, за последние пару часов ни разу не то чтобы не погрызлись, между ними даже не возникло ни малейших разногласий. И у меня тут же закралось подозрение, что подобными банно-прачечными услугами они зарабатывают себе на жизнь в захолустном Кослане. Хотя, рассуждая трезво, кому нужны здесь такие услуги? Была бы бутыль самогона да какая-нибудь завалящая баба – вот тебе и предел мечтаний местных аборигенов.

– Из вас бы вышел отличный тандем, – заметил я, натягивая новенькие семейные трусы, которые мне принесла Ирина.

– А что такое «тандем»? – сразу в два голоса спросили тетка с племянницей.

– В словаре посмотрите, – улыбнулся я. – У вас есть в библиотеке толковый словарь? У вас вообще здесь есть библиотека?

– Есть. В Доме культуры, – ответила Ленка. – Тока она напостоянку запертая.

– «Тока… запертая», – передразнил я и шлепнул девочку по худенькой попке. – Маресса… Собирайтесь, девки, скорее. Пойдем трескать баранину. А то что-то я с вами нагулял аппетит.


* * *

– …Я тады была в шапке крольчачьей, вот рысь-то и спутала. И на меня с ветки. Так прям с ног и сшибла в сугроб.

– А чего бы ей не сшибить? Вон Голована, детину огромного, дык и тоего сшибла бы. – Амикан сунул в рот подрумяненного, только из печки, ельца и захрумкал им, словно сухариком. – А ты тады ваще девчонкой была. Ссыкухой шестнадцатилетней.

– Ну не такой уж ссыкухой, коль с рысью управилась, – вступилась за Ирину Мария.

– Да, боевая была. – Ирина подлила мне в стакан пива. – А тады, когда рысь-то набросилась, обмерла вся и ну уже с жизнью прощаться. «Шатун, – думаю, – подкараулил. Подкрался, сзади обнял. Сейчас заломает». И лежу вся не своя…

– То-то ты помнишь, чего тады думала. Тама не до того тебе было, – снова вмешался в Иркино повествование Артем Амикан.

– А вот и помню. Все по секундочкам. Такое не забывается… Так вот. Слушай, Коста, что далее было. Врубилась рысь, что кого-то не тоего атаковала, так нет, чтобы, падла, отступиться и обратно на дерево. Не-е-ет, она меня ну валять по сугробу. Тулупчик на мне был овчинный, так она когтьми весь этот тулуп так иззвездячила, клочками висел. И все пыталась, гадина, перевернуть меня на спину, чтобы горла достичь. И чую тады я, что вот еще децл, и перевернет ведь, зараза. А у меня топор с собой был. Тока махонький, зато во-о-острый. Батька намедни на точиле его поправлял. И вот я этим топориком раз себе за спину! Мимо! Раз еще! Навроде попала. Отвяла рысь, спину ослобонила… Коста, чего ж ты не ешь ничего. Ешь, дорогой. Не едино же пиво хлестать… Так слушайте дале. Подымаюсь, значит, я на колени, оглядываюсь: где ты, зараза? А она рядом, хитрая сволочь. Тока того и ждала, чтоб я лицо показала. И вперед лапами как скаканет! А лапы-то толсты, что у Макса рука. Вот тока прежде, чем она мне по лицу когтьми полоснула, я ее на топорик и посадила. Всю грудину так и пробила. Гляжу: свалилась она, лежит на снегу, издыхает. Из живота топор мой торчит. Да кишки наружу чернехоньки. Вот думаю: «Здорово-то как, рысь зарубила. Кому расскажи – не поверят. Може, в районке про меня даже пропишут. И назовут статью как-нибудь вроде "Схватка в тайге". Прославлюсь…» А потом, Боже та мой! – Ирина картинно всплеснула руками. – Чую, с лицом у меня что-то не то. Глаз левый навроде не видит. И кровянка так и хлещет ручьем. «Поцарапала все ж таки, гадина», – думаю. И рукой за щеку… – Ирина продемонстрировала аудитории, как именно она схватилась за щеку. – Туточки мне худо и стало. Со зверюгой билась, так не боялась. А тут… Чую, вся челюсть слева наружу. И кожа висит разве не до груди. Как же жутко мне сделалось! Ой, Коста, родимый, ты и представить не можешь, чего тут со мной сталось! Вскочила я на ноги, а они будто ватные. Кричать пробую, а только хриплю. Нашла в себе силы, побегла куда-то. Прямо через сугробы. Ты вот доктор, ты понимаешь. Состоянием шока это зовется. Ведь верно?

Я согласно кивнул. А Ленка, нахально устроившаяся у меня на коленях, обвела застолье гордым взглядом – «Вот, мол, какой у меня мужик. Не чета вам, неграмотным. Доктор! Все понимает!»

– Костик, отрезать тебе пирожка? – прошептала она мне на ухо.

Я что-то отрицательно буркнул, и тогда моя Алена нежно ткнулась губами мне в бороду.

– Люблю тебя очень-очень, – еле расслышал я.

– …куда и как бегла, того, врать не буду, не помню. А тока хранил меня Бог. Вышла вдруг на большак. И тут лесовоз рядом со мной тормозит. Это уж точно запомнила. Данила Евсеич, ныне покойный, тогда проезжал. Потом он все ко мне в больницу наведывался. Был бы за рулем кто молодой, да если еще из чужаков, из безконвойньк, так плюнул бы и не остановился. Мало ли, девка из пармы вся в кровянке выскакиват? От греха лучше проехать, не в свое дело не лезть. А Евсеич из староверов, старичок ужо, так он щеку мне на место как-то пристроил, чистой тряпицей лицо обмотал, в кабину меня затолкал и ну ходу к больнице!.. Кушай, Костушка, кушай. Вон, баранинки себе положи. Ленка, чего развалилась, бесстыжая! Гостю задом острым своим все колени поисточила. Так вся и ерзат, будто на сковородке. Поухаживала в лучше за им, а не яйца ему шлифовала… И вот, значит, пришили мне щеку на место, а глаз так и не спасли. Да и половина лица никак не шевелится. Даже язык как не свой. Говорить не могу. Меня в Сыктывкар, в областную больницу. Потом, еще дальше, в Пермь, в неврологический центр. И ничо! – На этот раз Ирина картинно развела руки и расстроенно шмыгнула носом. – Несколько операций, а того лишь добились, что говорить опять начала. И только… – Она плеснула себе в стакан самогону, выпила и занюхала соленым огурчиком. – Вот так теперича и живу. А рысюгу ту батька сыскал. Шкуру содрал с нее мне на память. Так я, как домой из Перми возвратилась, тую шкуру в печку первым делом швырнула. На хрен мне таку память. Осталась память на роже, и будя…

Все, кто сидел за столом, слышали эту историю уже тысячу раз, и сейчас она рассказывалась спецом для меня. И я, изображая на лице искренний интерес, не сводил с Ирки внимательного взгляда, а в нужных местах даже кивал. А остальные откровенно скучали. Разве что Артем Амикан порой вмешивался в повествование, демонстрируя, что он вовсе не отстраненный слушатель, а исправно следит за ходом рассказа.

Голован клевал носом и изредка выходил из анабиоза, чтобы расплескать по стаканам себе и Марии, такой же пьяной, как и он, очередную порцию самогону. Толя Шершавый и Макс о чем-то шептались на дальнем углу стола. Алена сидела у меня на коленях, полностью погруженная в свои девчоночьи грезы. Наверно, обдумывала варианты того, как бы покрепче за меня зацепиться и таким образом соскочить из душного Кослана в большую красивую жизнь. Вика сосредоточенно ковырялась в тарелке и тоже думала о чем-то своем. Одним словом, вечеринка не задалась, все откровенно скучали и пытались разбавить эту скуку спиртным и сумбурной беседой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю