Текст книги "Боясь тебя (ЛП)"

Автор книги: Б Рейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

◈ Переводчики: Алекс (1-18 главы), Utopia (с 19 главы)

◈ Редакторы: Надюша С. (1-18 главы), Александрия (с 19 главы)

◈ Вычитка: Иришка К.

◈ Обложка: Wolf A.

Дорогой Дневник. .

Прошло уже много времени, а я все еще скучаю по своим родителям. Мне бы хотелось, чтобы они изменили свое решение и не бросали меня. Каждый день я хожу в свою новую школу, и каждый день он заставляет меня плакать. Я должна его ненавидеть, но все что я хочу, это помочь ему.

Глава 1

Киран

Спустя три недели

Первые сорок восемь часов я провел в комнате для допросов, пытаясь убедить дебильных детективов, что я не пытался убить собственного брата.

Они были убеждены, что если я сам не всадил в него пули, то я каким-то образом виноват в том, что с ним случилось.

Я сказал им всем, чтобы валили нахер.

Последние сорок восемь часов были потрачены на поиски Митча. Моего долбаного отца.

Я соскользнул с черного кожаного сиденья машины и, прежде чем я успел даже закрыть дверь, меня завалили.

Бесконечными соболезнованиями и вопросами.

Похлопыванием по спине.

Сочувствием.

Жалостью.

Все это было неискренне.

Уязвимость раздражала еще больше.

Мое отчаянное желание отвлечься затмило мои здравые суждения, и, прежде чем я смог переосмыслить это, мое внимание привлекло ближайшая многообещающая девушка.

Она в сотый раз хлопнула ресницами, сильно переборщив. Она идеально подходила для того, что я имел в виду.

Одна улыбка, и она мгновенно обернулась ко мне. Когда я обнял девушку, ее грудь прижалась к моей груди. Мои руки мгновенно нашли ее задницу, и когда я почувствовал под рукой мягкость, вспыхнуло разочарование.

Ничего не произошло.

Ни малейшего возбуждения.

Эта цыпочка заставила мой член опуститься.

Я думал о том, как объясниться, не смущая ее, потому что я не был полным придурком… по крайней мере, для людей, которые не произвели на меня впечатления. Это было дерьмово, и меня поняли бы только те, кто оказался на моем месте.

Хорошо, что я при этом поднял руки, иначе бы мне оторвали их, когда блондинку схватили и бросили на землю.

Мои глаза отказывались поверить в то, что происходило передо мной, но, когда ее кулак откинулся назад, я начал действовать, спасая лицо девушки с широко открытыми глазами, которая не ожидала, что ее ударят по лицу, из-за того, что я решил ее полапать.

– Что ты творишь, Лэйк? – мне удалось сохранить свой тон, изо всех сил держа ее запястье. Ярость в ее глазах не была притворной. Если бы я не был так удивлен, я бы был возбужден.

– Это я, что творю? Что ты делаешь? – она одернула руку и бросила на меня взгляд, который мог бы покалечить. Мой член тут же ожил в джинсах.

Ох, вот это оно.

– Ты пропадаешь на несколько дней, и когда я вижу тебя, то обнаруживаю, что ты обнимаешь ближайшую шалаву?

– Это не так уж важно.

Это была ложь. Я знал, что делаю, когда схватил девушку, которая уже убежала, схватившись за голову от боли. Кто знал, что малышка Лэйк та еще задира?

– Да ты что, придурок.

Теперь это меня разозлило. Мои ноздри раздулись, и начались приступы головной боли. Мне просто нужно было сделать то, для чего я пришел, и уйти. Таков был план. Не лапать случайных цыпочек на школьной парковке и сражаться с Лэйк на улице, чтобы все могли видеть.

– Пошли.

Я шел, не оглядываясь, зная, что она следует за мной, и не останавливался, пока не добрался до одной из пустых классных комнат, которая служила больше, как негабаритный чулан. Я помню, как много лет я хотел затащить Лэйк в одну из тех самых комнат и совершать запрещенные и не прошедшие цензуру действия против ее тела.

– Где ты был? – спросила она, как только мы вошли. Я заставил свой стояк исчезнуть и набрался терпения, прежде чем ответить.

– Слушай, прости. Я сожалею. Как ты?

– Обиделась, и я не знаю… возможно, мне больно? Где ты пропадал?

– Я должен был во всем разобраться, – мне не хотелось рассказывать ей о двухдневном допросе, а затем о моих бесконечных поисках Митча, потому что беспокойство было последним, что я хотел видеть в ее глазах. Она сумела позаботиться обо мне, несмотря на мою лучшую защиту.

В ее взгляде было разочарование.

– Но как ты смог оставить вот так Кинана в таком состоянии?

– Он в опасности, пока мой отец ошивается где-то в округе и у него есть Джон.

– Но ты тоже ему нужен, ты ведь его бра…

– Прекрати. Не произноси это. Я с самого начала знал, что Кинан был моим братом, но это не означало, что и другие должны были узнать именно таким образом. Особенно сейчас. Возможно, я был холоден и жесток, но я никогда не хотел, чтобы Кинан узнал об этом вот так. Теперь мне приходиться ждать, пока мой брат не умрет в какой-то долбаной больнице, чтобы посмотреть, какой ущерб я причинил и простит ли он меня.

– Ты все это время знал?

– Да, – могу сказать, это ее шокировало.

– Откуда?

– Я увидел ее фотографию на тумбочке Кинана в тот день, когда Джон привел меня домой. Он сказал, что она его мать.

Мое сердце забилось так же, как в тот день, когда я узнал, что у моей матери есть еще один ребенок. Тот, которого она любила достаточно, чтобы сохранить. По крайней мере, так я тогда ощущал это. Я не знаю, что теперь чувствовать, кроме замешательства. Мне чертовски не нравиться эта уязвимость.

– Что они заставили тебя сделать? – Резкое изменение темы не осталось незамеченным. Родители были для нее больным местом, хотя она очень сильно старалась, чтобы скрыть свою боль.

Точно так же, как ее родители были для нее запретной темой, разговоры о моих днях порабощения были или должны были быть запрещены. Проведя время в компании отца, я чувствовал, что должен ей хотя бы краткое объяснение. Я никогда не смогу обнажиться настолько, чтобы раскрыть все. Кроме того, после сегодняшнего дня я ее решил отпустить.

– В любом случае, я думаю, это уже не имеет значения. – Я проигнорировал усиливающуюся боль в груди. Никакая психологическая подготовка не могла облегчить то, что мне нужно было делать. – Я совершил свое первое убийство для них, когда мне было шесть.

– Как? Ты был так юн.

Она недоверчиво посмотрела на меня. Ее реакция меня не удивила. Никто не желал верить ни во что, кроме идеального образа невинности, создаваемого детьми, но с правильной подготовкой… все было возможно. В конце концов, невежество – величайший враг человека. Это делает тебя слабым и уязвимым, но это лучше воспринимается, чем знание, потому что никто не хочет позволить тьме этого мира войти в их жизнь. Поэтому вместо этого они предпочитают игнорировать то, что происходит прямо перед ними.

– Удивительно, на что ты готов, когда голодаешь и не видишь другого выхода. Они использовали все, что могли, чтобы контролировать нас. Вскоре я перестал замечать голодные боли или жажду, а шрамы зажили еще до того, как я узнал, что они есть.

То, как я рос в те первые восемь лет, придало новый смысл идее привилегированного образа жизни. По сравнению с тем, что мне пришлось пережить, дети на улицах возле наших домов считались крутыми.

Я мог видеть вопросы в ее глазах вместе с жалостью, но, к счастью, она не перебивала.

– Они начали меня учить с малого. Во-первых, они хотели, чтобы я наказывал других детей, пока я не добрался до взрослых. После двух лет обучения на убийцу я стал одним из их лучших учеников. Я был гребаным восьмилетним ребенком. Я перестал думать и перестал чувствовать. Это сохранило мне жизнь.

– Это не жизнь, – заявила она.

– Откуда тебе знать?

Моя защитная реакция усилилась благодаря выражению ее глаз и тому, как она произносила эти слова. Она решила, что я предпочел жить, а не умереть. Иногда мне было интересно, почему я не сдавался. Была ли надежда на жизнь, о которой я никогда не знал, но о которой слышал только от других, и это поддерживало меня?

– Мне очень жаль, – прошептала она.

Я мог только кивнуть и продолжить. Глядя на нее, стоящую там, я представлял Лили. Всегда Лили. Лэйк была ее призраком, и как я ни старался, я не мог их отличить.

– Она пришла посреди ночи, как в кошмарном сне, – я смотрел на нее, запечатлевая ее в памяти, когда вспоминал ночь, когда моя судьба была предрешена. – Так же, как и ты, только ты была намного более реальна. Я неделями не обращал на нее внимания, пока ее бесконечно били. Она была такой маленькой и такой невинной. Я думал, что она слаба, пока она не сделает то, что ей нужно, чтобы выжить. Однажды, голод пересилил ее страх. Один из курьеров поймал ее, копающуюся в мусоре в поисках еды, и избил. В тот день он так сильно ее избил, что я наконец сделал то, чего не должен был делать.

– Что ты сделал?

– Я помешал ему врезать ей в голову каблуком ботинка, как будто она была ничем, – я покачал головой, чтобы не попасть в ловушку слишком реальных воспоминаний. – Два года работы пошли насмарку из-за одного неверного шага. Я до сих пор не пожалел об этом, по крайней мере, сначала. После этого она прижалась ко мне и считала меня своим защитником. Каждый день я терпел ее и свои избиения, и часто я был слишком слаб, чтобы убивать кого-либо, поэтому они становились еще более жестокими. Через некоторое время я начал ее ненавидеть. Я винил ее в том, что она снова сделала меня слабым, хотя все, что она хотела, чтобы я делал, это заботился о ней. Мне было наплевать, поэтому я не знаю, почему я ей помог. Я просто сделал это.

Я сел за стол, прежде чем понял, что начал расхаживать. Сжал пальцы в кулак от боли – чтобы напомнить себе, что я жив.

– Что с ней случилось?

– Однажды после пробежки они сказали мне, что у меня есть работа, которая стоила бы мне жизни, если бы я ее не сделал. Чего они не знали, так это того, что мне было все равно, буду я жить или умру, но я все равно согласился. Они отвели меня в комнату, которую я никогда раньше не видела. Лили ждала там. Она была обнажена и плакала, и я видел синяки и порезы по всему ее телу.

– Почему она была голой?

– Они хотели чтобы я… мы… они хотели, чтобы я трахнул ее из-за какой-то больной фантазии, многие больные ублюдки платили кучу денег, чтобы заснять это.

– О, Боже, Киран…

Я не дал ей закончить. Я не хотел слышать жалости в ее словах. Я торопился, чтобы не услышать ее жалостливые слова. Мне не нужно было еще одно напоминание о том, что то, что я почти сделал, не должно было случиться.

– Она выглядела такой разбитой, и я в тот миг мог сказать, что ей было нечего терять. Я не мог этого сделать. Из всех людей, которым я причинил боль, она была кем-то, кому я не мог навредить. Вот почему я испытал облегчение, когда она попросила меня это сделать.

– Сделать что?

– Спасти ее.

– Но ты ведь тоже был в опасности.

Я наконец-то встретился с ее глазами.

– Меня не сильно волновало, что произойдет со мной.

– Как же ты тогда мог спасти ее?

– Был только один единственный способ, который имел значение. – Испуганный взгляд в ее глазах сказал, что мне не придется объяснять.

– Я унял ее боль и забрал ее страх. Я подошел к ней, положил ее и закрыл ей глаза. В то время я пытался найти другой способ, но, в конце концов, возвращался к тому же ответу.

– Ты был всего лишь ребенком.

– Я никогда не был ребенком, Лэйк. Десять лет мое решение не давало мне покоя. Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты Лили, а потом подумал, что у меня галлюцинации. Ты выглядела так же, как она. Но когда я, наконец, понял, что ты не она, ко мне пришло осознание того, что меня наказывают. Ты так сильно мне ее напомнила, – я не мог удержаться от следующего вопроса. Не имело значения, насколько это меня разоблачит. – Ты здесь, чтобы наказать меня?

– Я никогда не хотела тебя наказывать, Киран, – я не упустил удивления, которое промелькнуло на ее лице.

– Думаю, я наказывал себя и искал виноватого. – Это было правдой лишь отчасти, но как сказать ей, что я наказывал ее из-за прошлого?

– Ты любил ее?

Что за черт?

– Нет.

Мне понадобились все силы, чтобы не закричать о своем отрицании. Что я чувствовал к Лили, так это необходимость защитить тот маленький свет, который был у меня в моем темном и жестоком мире. То, что я чувствовал к Лэйк, было… неописуемым, но я знал, даже не давая определения, что это опасно.

– Потому что ты не веришь в любовь?

Неправда. Это случилось потому, что такой человек, как я, никогда не сможет полюбить, но все же я спросил:

– А ты?

– Как твой отец вернул тебя? – спросила она вместо этого. – Разве они не убили бы тебя, когда ты разрушил их планы?

– Я не был убит за неподчинение им по счастливой случайности по имени Марио. Кажется, его единственный недостаток был детская проституция и порнография. Он спас меня от гибели и вскоре после этого разорвал свои деловые связи со своим партнером.

Однако не раньше, чем оставить мне возможность связаться с ним, если мне когда-нибудь понадобится что-нибудь или, тем более, если я когда-нибудь захочу работать на него. Я не обманывал себя, думая, что ему все равно.

– А твой отец?

– Через пару недель после смерти Лили меня украл один из посыльных, которые были прикормлены у моего отца. Это просто показало, что любого можно купить даже по самой низкой цене. Если мой отец был разорен, то я понимал, что заплатить этому человеку было просто нечем. Но я провел с Митчем неделю, прежде чем появилась София. Я не знал, кто она такая – сначала. Он сразу сказал мне, кто он такой. Но, кто она такая, не знал, пока она не умерла.

– Ты действительно убил ее?

– Да, – я смотрел, как умирает надежда в ее глазах, и стиснул зубы. Она не должна была возлагать на меня никаких надежд. Я все еще монстр, прячущийся под ее кроватью.

– Почему?

– Почему бы и нет?

– Потому что она была невиновна.

– Она? – Лэйк проводила часы с Митчем, и за это время я знал, что он разговаривал с нею. В тот самый момент я, вероятно, знал о своей матери меньше, чем она, но это не значило, что она знала ее достаточно, чтобы заявить о ее невиновности. Это не имело значения. Меня это не интересовало.

– Но …

Я прервал ее, заставив вздрогнуть от моего резкого тона.

– Не бывает невиновности. Сколько ты знаешь матерей, которые позволили бы забрать своего ребенка, даже не пытаясь защитить его?

– Так ты убил ее из-за этого? – прорычала она.

– Я не знал, что она моя мать, когда всадил чертову пулю в ее гребаный череп.

Она покачала головой и отвернулась.

– Тебе хоть жаль?

– Я не жалею о том, что не могу исправить. Она мертва. – Я почувствовал, как мое дыхание учащается, и мои ладони становятся потными. Мне нужно было уйти и быстро. – Не так-то и просто избавиться от этого.

Я встал и бросился к двери. Она быстро уловила мое намерение уйти и попыталась меня остановить.

– Куда ты направляешься?

– Разговор окончен.

– А что насчет Митча? Он знает, где ты сейчас находишься. Он знает, где мы все.

– Я знаю, – моя рука была на дверной ручке, я готовился сбежать, но не мог удержаться, чтобы не посмотреть на нее в последний раз. – Тебя чуть не убили из-за меня.

Я действительно сожалею об этом, а значит, я могу это исправить.

– Как ты собираешься это исправить? – я слышал подозрение в ее тоне.

Я открыл дверь и, наконец, выдавил слова, которые раньше застряли у меня в груди там, где должно было быть сердце.

– Я отпускаю тебя.

Я быстро закрыл дверь с громким хлопком. Я не смог бы смотреть ей в глаза и доводить дело до конца. Рукой схватился за дверную ручку и наконец отпустил ее. Сделано. Теперь я мог уйти.

Я должен был знать, что она меня просто так не отпустит.

Я был всего в пяти футах от двери, как услышал ее полный боли голос, кричащий мне.

– И что тогда? – те, кто был в коридоре, вместе со временем остановились, чтобы посмотреть, как мы спорим.

Я нехотя обернулся назад. Это была ошибка, о которой я буду сожалеть до конца своей жизни. Когда я посмотрел ей в глаза, я увидел то, чего надеялся никогда не увидеть, даже когда ненавидел ее.

– Это все, что я готов тебе дать.

Я почувствовал ее вздох даже с расстояния в несколько футов. Она сжала челюсть, но слезы все еще блестели, готовые пролиться из-за меня и навсегда врезаться в мою память.

– Ты мучаешь меня десять лет, тупо трахаешь последние два месяца и заставляешь меня полюбить тебя. И словно этого недостаточно, ты чуть не убиваешь меня из-за твоего долбанного папочки, и думаешь, что можешь просто уйти, потому что это правильно?

– Мне плевать на то, что правильно, – по крайней мере, это было правдой. Если бы я заботился о том, что правильно, у меня не было бы мыслей сбежать с ней и навсегда загубить ее будущее. – Так безопаснее.

– Кто сказал?

– Сказал мой брат, который лежит в больнице, борясь за свою жизнь из-за меня!

Блять. Я не хотел на нее кричать. Меня не волновало, что я только что раскрыл свое настоящее отношение к Кинану.

Я хотел, чтобы удар был как можно более мягким. Я нанес ей достаточно вреда.

Часть меня знала, что это будет нелегко, но мой разум говорил мне, что она будет счастлива только в том случае, если я навсегда уйду из ее жизни.

– Так ты тоже собираешься покинуть его?

Нет, только тебя, малышка

Кровь Кинана связала его со мной и с опасностью, преследовавшей меня. Обратить это было невозможно.

– Если это то, что нужно, – соврал я. – Он все еще на свободе.

– Потому что ты решил спасти жизнь своему брату!

Как она узнала?

Было темно. Повсюду была пыль. Те моменты, когда я не мог найти ее в темноте, были самыми страшными в моей жизни.

Нет, она не могла знать.

– Ты любишь своего брата, Киран… – Она придвинулась ближе, заставляя меня чувствовать себя загнанной добычей. – … И ты любишь меня, иначе тебе было бы все равно.

Люблю? Любил ли я Лэйк Монро?

О, черт возьми, нет.

Я не мог.

Это было невозможно.

Я отрицательно покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

Моя спина вспыхнула от боли, когда что-то твердое и круглое ударилось и отскочило от нее. Прежде чем я смог определить источник, она была на мне, отчаянно колотя меня руками. Слезы затуманили ее взор, а затем потекли по лицу. Я хотел сцеловать их всех до единой. Я хотел, чтобы они исчезли. Как бы я хотел, чтобы она никогда не плакала.

– Ты не можешь вот так вот просто уйти.

Она била меня в грудь, и хотя ее удары были недостаточно сильными, чтобы нанести физический урон, я чувствовал каждый до единого, и трахните меня, если это не было правдой.

– Тебе нельзя уходить, – все что я мог сделать, это увернуться от слабых и уязвимых нападений Лэйк.

– Ты не можешь, – прошептала она, запыхавшись. Ее тело неконтролируемо дрожало. Мне нужно было остановить ее, пока она не поранилась.

Я опустил губы, пока они не оказались прямо над ее губами. Я буду скучать по поцелуям в эти губы.

– Я… не… хочу… тебя.

Я зашел слишком далеко.

Я оттолкнул ее.

Буквально.

Я должен был смотреть, как она падает, и знать, что ничего не смогу сделать, чтобы остановить ее падение. Смех, раздавшийся вокруг нас, вызвал убийственную ярость. Мне пришлось уйти, прежде чем я усугубил бы ситуацию.

Когда я повернулся, чтобы уйти, то заметил, что Квентин стоит поблизости и молча смотрит. Я посмотрел ему в глаза и молча послал ему приказ.

Помоги ей.

Глава 2

Киран

Ноябрь

Я собираюсь свернуть его гребаную шею.

Конечно, вероятно, бедняга не виноват, чью шею я сейчас обвивал руками. Он просто оказался не в том месте, когда мне надоел ее запах, чувствовать ее и видеть, как ее дурацкие гребаные глаза дразнят меня в моей голове, когда я не мог ее получить.

Блядь.

Я сжал сильнее.

– Заключенный 960, отпустите другого заключенного, сейчас же! – Я услышал громкую и четкую команду позади себя, но мне было все равно. Они все боялись сюда заходить, поэтому болтали дерьмо за решеткой. Киски.

– Ну же, парень, ты же не хочешь дать им повод еще продержать тебя здесь. Держитесь вместе, – сказал грубый голос уважаемого пожилого сокамерника.

Да, меня снова заперли.

Только на этот раз я не был несовершеннолетним.

Я направлялся на стоящую сделку, когда приключилось это дерьмо.

Тюрьма.

Я очень долго не увижу дневной свет, и она могла сбежать от меня навсегда.

Забавно, как последнее заставило меня отпустить. Только я опоздал на секунду, когда почувствовал, как электрическое напряжение проходит по моему телу, когда я отпускал шею сокамерника. Мои мышцы сжались, и все, что я могу сделать, это крякнуть, когда я упал на пол, считая секунды, пока все не закончилось. Это длилось десять секунд, но больше походило на десять жизней. Думаю, я заслужил это. Я взглянул на фигуру моего сокамерника, все еще задыхающегося, когда он пытался прийти в себя.

Мои икры в том месте, где меня ударили, горели, и я почувствовал легкую слабость в коленях, когда попытался встать. Я рассмеялся, когда вспомнил об обещании, которое кое-кто дал мне, когда я впервые вошел сюда.

Я предполагаю, что она сдержала свое обещание окольными путями, и я задавался вопросом, что заставляло меня действовать теперь – думать о ее чувствительной киске или о том факте, что она наконец сопротивлялась.

Дэш сказал, что моя одержимость ею нездорова. Возможно, он прав, но это не значило, что мне было плевать. Она была моей. Но когда я снова увидел ее лицо, я подумал о том, кто теперь кому принадлежит. Я усмирил свою эрекцию, думая обо всем, кроме нее.

– Кто-нибудь вытащите его оттуда, – приказал один из охранников. Я подготовился к бою, потому что единственное, что я ненавидел, это то, что кто-то думал, что со мной можно справиться. Когда охранник осторожно обошел меня и схватил Билли, моего несчастного сокамерника, я расслабился.

Наверное, мне не стоило нападать на него за то, что он просто восхищался картинкой, но три минуты назад вы не могли бы сказать мне, что это не оправдано. Меня поразило то, кем он восхищался на фотографии. Это была ее фотография, которую я украл на следующее утро после свидания.

Я не знаю, что заставило меня сфотографировать ее. Я просто знал, что мне это нужно. Я носил ее везде, всегда и даже не заметил, когда перестал цепляться за ожерелье Лили. На фото она выглядела счастливой, и мое чутье подсказывало, что она была сделана, пока меня не было. У меня горло жгло, и мои пальцы впились в кулаки, думая, что она счастлива. Я не хочу, чтобы она была счастлива… Я хочу, чтобы она заплатила.

По правде говоря, как бы я ни хотел, чтобы она заплатила за все то, через что заставила меня пройти, когда пришло время, я не мог заставить себя быть таким безжалостным, как меня учили. Я знаю, что некоторые люди могут подумать, что то, что я сделал, было больше, чем просто зло, но я мог и должен был сделать гораздо хуже. Это была ошибка, которую я совершил, и больше не буду повторять. На этот раз я не собирался сдерживаться.

Монро ощутит меня полностью – всю боль, ненависть и гнев, которые я собирался преподнести ей, так или иначе.

Бля, я снова твердый.

***

– Что с тобой, парень? Я думал, у тебя здесь больше здравого смысла, чем у этих придурков, – грубо отругал Руфус, старший сокамерник с сегодняшнего утра, садясь со своим подносом рядом со мной.

Прошло несколько часов с момента инцидента сегодня утром, и, что удивительно, я избежал его невредимым без последствий. Теперь я терпел обеденный перерыв, и еду, которую я бы не скормил даже своему псу, если бы он у меня был.

– Твоя вера в меня неуместна и нежелательна, – ответил я. Независимо от того, насколько я был придурком для этого парня, он всегда думал иначе. Это очень напомнило мне, как мы с Дэшем подружились. Я не хотел друзей, но он намеревался показать мне, что не боится меня, что выглядело чертовски смешно.

Старший сокамерник усмехнулся, возвращая мое внимание к себе. Он провел пальцами по губам, и я заметил отметины над его костяшками. Я не мог разобрать, что, черт возьми, это должно было значить, но я сразу понял, что он член банды. Я столкнулся с множеством из них, и меня даже заставляли убить некоторых на тренировках. Казалось, это было целую жизнь назад. Я также знал, что этот парень не отсюда, так что его наверняка словили.

– Я тебе не враг и не пытаюсь им быть, но полагаю, у тебя был кто-то со стороны, кто тебя уравновешивал.

– Да, у него тоже проблемы с потерей самообладания.

– Что ж, считай меня своим ангелом-хранителем.

– Почему? – спросил я. Мое подозрение и гнев выросли и тут же дали о себе знать.

– Потому что он тебе нужен, а я ненавижу, когда дети совершают ошибки, потому что они слишком глупы, чтобы знать, когда им нужно отступить.

– Вот почему ты здесь? – саркастически спросил я.

– Можно и так сказать. Но я больше не ребенок. Для меня уже слишком поздно, но не для тебя. – Я снова повернулся к подносу с нетронутой едой и задумался.

– Почему ты здесь? – спросил он после нескольких минут молчаливого приема пищи.

– Подозрение в убийстве.

– Так что, если ты миновал камеру предварительного заключения, я полагаю, у них есть какие-то улики на тебя.

– Свидетель, – ответил я и сразу задумался, почему я делюсь этим с ним.

– Это можно исправить, – он пожал плечами.

– Нет, – сказал я, услышав опасный тон собственного голоса. Мысль о том, что кто-то причиняет Монро боль, пробудила во мне защитный инстинкт, который я не чувствовал со времен Лили. Ирония этого не ускользнула от меня.

– Семья? – спросил он, приподняв брови.

– Нет, она… – я заколебался, потому что было нелегко описать Монро и то, кем она была для меня. – Я хожу с ней в школу, – закончил я.

– Девушка, да? Она важна для тебя?

– Нет, – я потянулся за водой и отпил глоток. Я знал, какова ложь на вкус. Я смыл горький привкус, а затем ткнул вилкой… даже не знаю, во что.

– Сынок, ты хочешь сказать мне, что готов сесть в тюрьму за девушку, которая тебе не нравится?

– Это сложно, – рявкнул я, откусывая кусок от еды, чтобы не сказать больше.

– Любовь всегда такая, парень. – Рефлекс, или как вы его называете, заставил меня проглотить пищу слишком быстро, из-за чего я поперхнулся. Руфус несколько раз похлопал меня по спине тяжёлой рукой, пока я не перестал поглощать мою долбаную еду.

– Полагаю, это значит, что все серьезно? – он возмутительно рассмеялся.

Я схватился за свой поднос и подумывал ударить его им по лицу. Я отпустил его после нескольких глубоких вдохов, потому что было неразумно оскорблять того, кто мог быть моим единственным союзником, пока я не выберусь отсюда. Если я выберусь, конечно.

Дело было не в том, что я не мог доверять людям – я просто не хотел. Зачем впускать кого-либо, когда большинство людей, которых я встречал, скорее всего, убил бы только потому, что они мне были невыгодны?

Может быть, Монро была права, и я был болен. Я мог сказать, что она хотела меня исправить. Я видел это в ее глазах. Она смотрела на меня с надеждой и… чем-то еще. Я не стал говорить ей, что мою болезнь нельзя вылечить. Не было другого лекарства, кроме смерти, и я не планирую умирать в ближайшее время.

Одно можно было сказать наверняка – я не люблю Лэйк Монро.

– Так что у тебя за история, парень?

– Почему ты хочешь знать?

– Потому что никогда не знаешь, что может произойти, если кому-то рассказать свою историю. Может быть это прекрасная история. А может и плохая. Так или иначе, все в жизни бывает.

– Честно, не хочу.

– В любом случае ты можешь мне верить.

***

ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

– Ты, – здоровенный мужик с внушительной бородой на лице указал на меня пухлым пальцем, – одевайся. Твое обучение начинается сегодня.

– Обучение? – спросил я, пытаясь скрыть страх, который испытывал. Я видел, что случилось с остальными, проявившими страх. Их били, морили голодом или просто они исчезали.

– Это твой счастливый день. Ты начнешь зарабатывать себе на жизнь, и, может быть, мы даже дадим тебе больше еды, – он громко рассмеялся, отчего его живот затрясся.

– Чт… что мне делать? – Глаза мужчины сузились, когда он посмотрел на меня, съежившегося на моей твердой, испачканной койке. Было бы не так уж плохо, если бы нам дали простыни или одеяло, но они сказали, что мы этого еще не заслужили.

– Тебе страшно, мальчик? – прорычал он.

– Нет, сэр, – быстро ответил я и вскочил на ноги.

– Умница. – Он ухмыльнулся. – Потому что сегодня ты узнаешь, насколько драгоценна жизнь и как весело ее забирать.

* * *

НАШИ ДНИ

Я резко проснулся, весь в поту и наполненный гневом. Одеяло и простыни, как обычно, были свернуты в изножье кровати. Я редко чувствовал потребность укрываться, когда спал. Я подтянул уголок одеяла к лицу, и вытер пот, пытаясь расслабить ноющие мышцы челюсти. Должно быть, я снова сжал их во сне.

Я стряхнул остатки сна и то, что осталось от моих воспоминаний о Фрэнке. Он был злым сукиным сыном, а теперь – мертвым сукиным сыном. Он был единственным человеком, которого я убил по своей воле. Как обычно, я ждал чувства вины или раскаяния, которые должен был испытать, но оно никогда не приходило.

Я почувствовал знакомый натиск, и сильную потребность в Монро, и когда я ее получу, я сделаю одно из двух – убью ее или трахну.