Текст книги "Дровосек для Наташи (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
И, блин…
Ну что же ты, Валер, ну как не стыдно-то?
Я не даю ей пройти. Кладу руки на узкую талию, и шелк платья под моими пальцами кажется почти горячим. Наташа замирает, затаив дыхание. Смотрит снизу вверх, и в голубых глазах – такая смесь смущения, ожидания и согласия, что у меня срывает все предохранители.
– К черту чай, Наташ, – притягиваю к себе эту маленькую училку, лишая последнего сантиметра пространства между нами.
Она почти невесомо выдыхает мое имя, и я накрываю ее губы своими.
Глава восьмая: Валерий
Когда я ее целую, в голове окончательно гаснет свет. Все, что было до этого – горы, отчеты, чертов мост – все схлопывается в одну точку. В это маленькое кухонное пространство, где пахнет чаем и абрикосовым пирогом.
Ее губы на вкус как этот какой-то сладким крем из детства – хочется целовать и пробовать, слизывать языком. И самое главное – отвечает Белочка мне так порывисто и нежно, что едва не рычу. Моя «тихая училка» оказывается тем еще маленьким вулканом: узкие теплые ладони тянутся к моему затылку, зарываются в волосы, и я чувствую, как она сама подается навстречу, прижимаясь всем телом к моей груди. Шелк платья под моими руками – просто издевательство, потому что слишком тонкий. Потому что через него я чувствую, как нагревается ее кожа и как двигаются и дрожит каждая мышца. И даже как будто мурашки по спине, когда проталкиваю язык в неумелый, но отзывчивый рот, тоже.
Подхватываю Наташу под бедра. Она легкая, как пушинка – я месяц таскал на спине рюкзак, вдвое больше ее веса. Прижимаю спиной к стене рядом с холодильником, и тот жалобно звякает.
– Валерий… – выдыхает мне в губы.
Я не отвечаю – просто не могу. Если сейчас открою рот, то из него вырвется только мат или рычание. Вместо этого спускаюсь поцелуями к тонкой шее, туда, где бьется жилка. Кожа у неё такая нежная, что страшно поранить своей щетиной. Но Наташа только сильнее откидывает голову, подставляясь под мои губы, давая понять, что все хорошо.
Дает мне “зеленый свет”.
Вопросы типа “а не рано ли” и “а вдруг нельзя?” стараюсь выталкивать из головы.
Возникнут – тогда и буду решать, а сейчас мне срочно нужно дотащить ее до кровати.
Разворачиваюсь, не выпуская Белочку из рук, и тут же впечатываюсь плечом в косяк.
Черт. В этой квартире реально невозможно маневрировать.
– Не больно?! – тут же начинает тревожиться.
– Вообще фигня, – снова закрываю ей рот поцелуем, на этот раз нахальнее проталкивая язык за край зубов.
Она, постанывая, пытается отвечать – совсем-совсем неловко, пока пальцы смелее поглаживают мою шею над воротником рубашки, взрывая мне мозг
Топаю через этот узкий коридор, задевая локтем какую-то полку. Слышу, как на пол летят какие-то книги. Пытаюсь развернуться – сбиваю с тумбочки вазу, в которую она поставила мой веник. Да блять!
Еще и Вицык бежит впереди, маяча задранным хвостом как белым флагом.
Как бы еще на него ненароком не наступить, потому что как будто нарочно лезет под ноги. Мохнатый свидетель, блин.
В комнате полумрак – свет падает только от старенького торшера, рисуя на полу размытое желтое пятно. Опускаю Наташу на диван, и он издает жалобный скрип о пощаде. Нависаю сверху, упираясь руками по обе стороны от ее головы, и отчетливо понимаю – дело дрянь. Этот диван мало того, что не очень крепкий, так еще и размером почти как игрушечный. Если я сейчас навалюсь всем весом, то просто разнесу его в щепки.
– Наташа, – с трудом отрываюсь от ее губ и заглядываю в испуганные внезапной остановкой глаза, – не могу гарантировать, что не разнесу сейчас весь дом. Но обещаю все починить и заменить.
– Можете ломать... Валерий, – она с облегчением выдыхает и снова смущенно, но уверено тянется целоваться, срывая мои последние тормоза.
Мы, не сговариваясь, делаем одно и тоже – я тяну с плеч ткань ее платья, она – расстегивают дрожащими пальцами пуговицы на моей рубашке. Ее решительность просто сводит с ума, но терпения ждать, пока справится со всеми, у меня нет. Дергаю рубашку с плеч, по фигу, что пуговицы разлетаются по сторонам. Пока она завороженно меня рассматривает, я спускаю платье до тали, и ткань соскальзывает так легко, как будто сама этого хотела.
Я на секунду замираю, любуясь тем, какая она красивая. Идеальная.
Хрупкая и как будто светится в этом полумраке. Если сожму ладони на ее талии, что почти наверняка смогу сомкнуть пальцы.
А еще я не ошибся и никакого лифчика на Наташе нет.
И ее красивая крайне аппетитная грудь идеально ложится в мои ладони.
Наташа вздрагивает, издавая странный всхлипывающий звук, когда сжимаю чуть сильнее. Мои ладони кажутся слишком грубыми и огромными, мозоли наверняка царапают, но она не отстраняется. Наоборот – тянется, ныряет лицом куда-то мне в ключицу, мягко покусывает, но тут же отодвигается. Смотри огромными глазищами, в которых плещется стыд за собственный порыв.
А мне так понравилось, что я чуть в штаны не кончил. Я взрослый мужик, у меня были женщины, но с ней ощущается как будто все впервые.
Потому что это не просто секс. Это – она, та, что слушала по спутнику мои хриплые бредни про камни горы и идиотские цветочки.
Я стягиваю с Наташи оставшееся белье – приподнимая ее одной рукой, держа на весу, пока скатываю по бедрам маленький клочок белья. Потом свои брюки вместе с боксерами.
Диван снова издает предупреждающий хруст. Да твою ж мать!
Осматриваюсь, прикидываю и выбираю место возле батареи – там по крайней мере лежит маленький пушистый ковер.
Сажусь, вытягиваю ноги.
– Спускайся, давай. – Перехватываю ее за талию и ссаживаю к себе на колени. Пока сам прислоняюсь спиной к прохладным, впивающимся между лопатками “ребрам” старого чугунного радиатора. Мне почти однохренственно – желание поскорее заняться с ней сексом жестко перекрывает весь дискомфорт. Главное, чтобы было удобно ей.
Она ерзает на мне – несмело, вздрагивая, краснея и упираясь пальцами в плечи, чуть-чуть запуская под кожу короткие ноготки.
Что не так?
Смотрю в ее лицо, слегка раскачивая на своем члене, по которому она скользит своей влагой. Хочу войти – сил нет. Но зачем-то же она меня царапает?
– Валерий, я... наверное, нам нужно... воспользоваться...
– Последние несколько месяцев я трахался только с работой, Белочка, – понимаю, куда клонит. Уже корю себя за то, что не взял презерватив. Если честно, как бы сильно меня от нее не переклинивало – четкого намерения уложить ее сегодня в постель у меня не было. – И до этого – тоже очень долго.
Она выдыхает с облегчением, но продолжает царапаться – правда, это почти не ощущается, но я даю ей высказать все, что хочет, хотя момент, мягко говоря, не самый подходящий.
– Тогда. Пожалуйста... если не очень... тяжело...
– Что? Жениться должен как порядочный? А пойдешь за меня? – Толкаюсь бедрами, находя некоторое облегчение в том, что член укладывает прямо между ее ногами, где уже горячо и мокро.
Наташа охает, ее глаза становятся круглыми-круглыми, точно как у той воровки, которая утащила ключи от тачки.
– Что?! Нет! В смысле, пойду, но... то есть, я хотела сказать, что совсем не про это! Я просто... – В ответ на еще одно мое движение, на этот раз опасно близкое к ее входу, закатывает глаза, и сама себя обрывает на полуслове.
– Не кончать в тебя?
– Да.. да... – Наташа снова громко стонет, разводит колени шире, начиная подмахивать моим движениям.
Понял, внутрь – не кончать.
Слегка приподнимаю ее, одной рукой прижимая к своей груди. Другой – направляя член навстречу. Сажаю на себя – плавно, мягко, только в конце теряя терпение и продавливая до основания.
Она вскрикивает, дрожит и издает красивый длинный гортанный звук.
– Черт, – шиплю, перехватываю за талию и начинаю двигаться.
Медленно, глубоко, стараясь контролировать силу и темп, хоть это почти невозможно. Она обхватывает мои бедра ногами, очень чутко подстраиваясь под ритм, и каждый ее выдох, прицельно бьет по моим нервам. Внутри она просто с ума сойти, какая теплая и тугая.
Запредельно, уникально, невыносимо приятная.
Мы двигаемся друг к другу навстречу – быстрее и быстрее.
Наташа выгибается в моих руках, начиная вибрировать как струна. Внутренние мышцы сжимают мой член с такой силой, что темнеет в глазах, и желание двигаться жестче перевешивает здравый смысл и осторожность. Я буквально вламываюсь в нее, едва ли думая, насколько огромный для этой крохотной женщины. Но, к счастью, она отзывается и реагирует восхитительный мокрым оргазмом, который сочится даже по моим бедрам.
Успеваю выйти за несколько секунд до.
Хочется попросить, чтобы доделала ртом, но вместо этого сжимаю ствол в кулаке и довожу дело до конца несколькими резкими жесткими движениями, оставляя на ее бедрах и копчике горячие густые капли.
И тут же прижимаю к себе, укладываю на грудь, перебирая пальцами тонкие острые позвонки.
В тишине слышно только шум начавшегося дождя и то, как громко колотится ее сердце.
Глава девятая: Наташа
В шесть тридцать обычно меня будит будильник, но сегодня я просыпаюсь раньше, хотя это точно не потому, что выспалась. И не потому, что отчетливо слышу шум дождя за открытым на проветривание окном. И даже не потому – хотя это и странно – что откуда-то сверху на меня время от времени падаю очистки от орехов. Обычно в такое время Торпеда уже спит, но сегодня таким образом она явно выражает протест против того, что большой посторонний и незнакомо пахнущий для нее человек по-прежнему в доме.
Я просыпаюсь от ощущения легкой щекотки дыхания мне в шею.
Открываю глаза – и не сразу понимаю, почему потолок кажется таким высоким, а люстра – непривычно далекой. И опять с опозданием вспоминаю, что да... лежу на полу.
Собравшись с духом, осторожно поворачиваю голову – Валерий никуда не делся, не превратился в тыкву как карета Золушки. И да, это он сопит мне в макушку. Точнее – сопел, потому что я все-таки кое-как разворачиваюсь боком, чтобы получше рассмотреть его лицо. Сейчас оно кажется непривычно расслабленным, лишенным суровости, которая часто останавливала меня от внепланового выпуска подкаста, хотя, объективности ради, все это было исключительно из-за тараканов в моей голове – сам он ни разу не давал повода думать, что ему все это не интересно и через чур.
Мы лежим на брошенном на пол одеяле, укрытые пледом, который вообще-то слишком тонкий для такого сурового сентября, но от Валерия жар, как от печки, так что никакого дискомфорта. С тоской поглядываю на свой диван – он не то, чтобы совсем старый... хотя, в общем, да. Его давно пора было заменить, но когда живешь сама по себе, не планируешь устраивать личную жизнь – этот предмет мебели как-то естественно все время перекочевывает в список не первостепенных покупок. Хотя вчера мне было адски стыдно, что перебраться на него у нас так и не получилось. Валерий попытался было там устроиться, но и вторая попытка потерпела фиаско, потому что очень быстро оказалось, что нас он не выдержит. Точнее, не выдержит заданного Валерием... гммм... темпа (то, что он просто не поместился бы там ни своим ростом, ни разворотом плеч, я просто выношу за скобки).
Воспоминания о “темпе” заставляют меня густо-густо покраснеть.
Потому что это было... не раз. И даже не два.
И каждый из этих “разов” мое тело прекрасно помнит, и до сих пор отзывается приятной болью в мышцах.
Мой будильник все-таки начинает вибрировать – в маленькой квартирке его слышно даже в брошенной в прихожей сумке. В ответ на это откуда-то с нижнего края пледа поднимается белая кошачья голова. Сначала Вицык смотрит на меня, потом – на хозяина. Широко зевает, показывая клыкастый розовый рот – и снова заваливается спать.
Я на секундочку набираю в легкие побольше воздуха, готовясь выбраться наружу из-под большой тяжелой руки, до сих пор лежащей поперек моего живота. Уроки начинаются в восемь, я не могу опоздать в первый же рабочий день после каникул, я в принципе никогда не опаздываю!
Валерий что-то неразборчиво мычит во сне, пытается притянуть меня ближе. Его кожа пахнет приятным и совсем ненавязчивым мужским парфюмом, табаком и чем-то еще – почему-то, как будто родным. На секунду хочется махнуть рукой на школу, правила и приличия, и просто зарыться носом в его шею и проспать так до полудня. Но чувство долга и разные другие мысли, которые настойчиво вытесняю в угол, заставляют быть хорошей и правильной девочкой. Даром что тридцатилетней.
Аккуратно, сантиметр за сантиметром, выбираюсь из-под его руки. Заменяю себя подушкой, чтобы Валерий не почувствовал холода, и на цыпочках бегу чистить зубы, на ходу наводя порядок там, где Валерий вчера не смог развернуться.
В ванной стараюсь не смотреть в зеркало слишком долго, потому что вид у меня там – непривычный, странный. Волосы спутаны, губы припухли, на шее – отчетливое красное пятно от укуса, которое придется чем-то замазать. Но вот глаза... Они блестят так, будто я выиграла в лотерею.
На кухне тоже действую на автопилоте. Ставлю чайник, достаю сковородку. После вчерашнего даже это привычное пространство почему-то кажется непривычно маленьким. Завариваю кофе в турке – впервые за много лет на две чашки, и даже добавляю туда пару кристалликов гималайской соли и одно зернышко душистого перца. Не знаю, понравится ли Валерию, но я вот так стараюсь далеко не каждый день.
А вот когда разливаю кофе по чашкам, в голове начинают крутиться тревожные мысли.
Что теперь?
Для меня это не просто случайный эпизод, даже если случившееся вчера было совершенным откровением. Но вдруг он подумает, что я...
Попеременно прикладываю к щекам тыльную сторону ладони, пытаясь сбить ударивший под кожу жар, но ничего не получается.
Заглушаю пугающие мысли завтраком – делаю гренки, омлет с куриной грудкой и петрушкой, нарезаю и красиво выкладываю помидоры. Тоже на двоих, хотя совсем не уверена, что он в принципе ест такое по утрам. Стараюсь не думать не прислушиваться к посторонним звукам и не думать о том, что пока я тут готовлю, он уже одевается, забирает кота и перед тем, как уйти, в лучшем случае сухо поблагодарит меня за “гостеприимство”. От таких мыслей в груди становится больно.
Но шаги я все равно слышу, а вместе с ними – короткую очень мужскую перепалку, судя по звуку падающих книг, снова с моей книжной полкой.
Я замираю, сжимая в руке лопатку, когда слышу шаги совсем близко, а вслед за этим меня обнимают, смыкаясь на животе, две сильных руки. Валерий упирается подбородком мне в макушку. Он уже оделся – на нем только брюки и я чувствую спиной тепло его живота и легкую щекотку от аккуратной поросли на широкой и сильной груди.
– Доброе утро, – его голос после сна звучит еще более низко и хрипло.
Я выдыхаю. Напряжение, копившееся последние десять минут, лопается как мыльный пузырь. Кажется – если только я не сплю – он не ушел. Он здесь – и обнимает.
Сто лет вот так меня никто не обнимал.
– Доброе, – шепчу я, осмелев настолько, чтобы легко мазнуть по его красивым мускулистым предплечьям кончиками пальцев. – Валерий, вы как раз вовремя, завтрак почти готов.
– Давай уже на “ты”. Наташа. Мой язык был у тебя между ног – мне кажется, это достаточный повод для близкого знакомства.
Я жутко краснею, вспоминая, что да... был.
В общем, я не могу вспомнить, где его язык не был – и, кажется, вот-вот превращусь в горку золы.
Валерий втягивает носом запах моих волос, целует сначала висок, потом ниже – ту чувствительную точку на шее, где пульсирует вена.
– Пахнет потрясающе. И еда тоже, – он усмехается, а я теряю дар речи. – Не суетись. Тебе же к восьми – успеем, я подброшу тебя до школы.
– Откуда вы... ты знаешь? – Оборачиваюсь в его руках.
– Видел твое расписание на холодильнике под магнитом, – подмигивает.
За завтраком у меня буквально не закрывается рот – в том смысле, что я все время что-то ему рассказываю. А он быстро, по-мужски ест, внимательно слушает и втихаря скармливает Виски кусочки курицы.
Я чувствую странное умиротворение от того, что в такой лютый ливень мне не приходится нестись до остановки, толкаться в забитом транспорте и потом еще десять минут по лужам до школы, молясь на ходу всем богам, чтобы при этом не выглядеть как грязевое чудовище. Впервые за семь лет моей работы кто-то подвозит меня на работу. И не кто-то – а офигеть, какой красивый мужчина. С которым я занималась сексом, а утром – обнималась на кухне.
Наташа, ущипни себя.
Когда его черный внедорожник тормозит возле ворот школы, я потихоньку откашлявшись, хватаюсь за ремень сумки, стараясь поскорее вернуть себе образ “Натальи Николаевны, Синего чулка”.
Всю дорогу об этом думала и пришла к мысли, что все-таки Валерий – слишком хорошо воспитан, чтобы сбегать от женщины как тот пресловутый “мальчик” из мемов. И что он просто решил сделать напоследок приятное. Переноска с котом стоит на заднем сиденье, так что поводов со мной встречаться у него больше нет.
– Спасибо, что подвезли и...
– Подвез, – перебивает он.
– Да, спасибо. И ну... знаешь... – Тянусь к ручке двери. – За компанию за завтраком.
Вот так, Наташа, молодец. Ты сильная, независимая и не зашоренная разными социальными нормами женщина. Так держать!
Но выскользнуть из машины в туман горевания “сильной и независимой женщины”, не успеваю, потому что Валерий перехватывает мою руку. Останавливает меня и заставляет повернуться. Смотрит серьезно и пронзительно.
Какой же он все-таки красивый, ой мамочки.
Похож на того актера, который то Супермен, то охотник на монстров.
– Наташа, подожди.
Я замираю. Сердце падает куда-то в район желудка. Вот оно. Сейчас он скажет, что все было чудесно, но... но... но...
– Я освобожусь около шести, но ты вроде до четырех сегодня?
Киваю, не в силах произнести ни звука, потому что говорит Валерий немного не то, к чему я себя готовила. То есть – совсем не то.
– Я заеду к семи, заберу тебя ужинать.
Не похоже, что он спрашивает моего разрешения или ждет согласия, но я все равно опять киваю, забыв все слова на всех трех языках, которые знаю.
– Завтра у меня будет час времени с двух до трех, у тебя там вроде тоже окно? – продолжает свое загадочное “вежливое прощание”, которое на прощание похоже примерно... никак.
– Тринадцать тридцать – четырнадцать сорок, – зачем-то дословно озвучиваю временные рамки “окна”.
– Тогда паспорт не забудь.
– Зачем? – хлопаю я ресницами.
– Пойдем в ЗАГС. Относить заявление.
Я открываю рот, но звуки упрямо не выходят. Мир вокруг на мгновение застывает. Первый предупредительный звонок отчаянно кажется галлюцинацией.
– Что? – наконец обретаю дар речи. – Ты... серьезно?
Валерий чуть сжимает мою ладонь – на его лице ни тени улыбки, ни намека на шутку. Серые глаза полны решительности.
– Договорись же вчера. Раздумала что ли? – немного хмурится.
Смотрю на него с четким ощущением, что все происходящее – сон.
Заявление? Он же просто...
– Вы так шутите? – сглатываю заранее образовавшийся в горле ком. Ну конечно же он шутит, Наташа!
– Никаких шуток, Белочка. Хочу тебя в жены. Чтобы никаких разговоров ни у кого. И никаких вопросов. Кровать у меня лучше, места для твоей воровки больше, и вообще – Вицык к тебе привык.
Это правда – несмотря ни на что забираться обратно в переноску кот не горел желанием, и всю дорогу жалобно мяукал, притих вот только сейчас.
– Все, иди, а то правда опоздаешь. – Он наклоняется, захватывает мой затылок пальцами, притягивает голову для поцелуя, которым я отчаянно не могу насытится.
Видимо, сказывается переизбыток эмоций.
Где я – а где “замуж”, ну вот как?!
Да еще и за такого... мужчину “замуж”!
Я выхожу из машины на негнущихся ногах – слава богу, дождь уже закончился. Хлопаю дверью, едва не защемив подол кардигана. Машина плавно трогается с места и исчезает за поворотом, а я смотрю сначала ей вслед, а потом – на весь иконостас коллег на крыльце школы.
Разговоров теперь будет...
Эпилог: Наташа
Я смотрю на свою руку, которой уверенно разрезаю очередное яблоко, выкладывая в “корзинку” из песочного теста. Смахиваю с золотого ободка остатки муки и увереннее орудую ножом, потому нужно успеть.
Сегодня у нас целая годовщина.
И еще один... маленький повод. Причем буквально во всех смыслах, кроме значимости.
Я немного волнуюсь, поглядываю то на часы, то на датчик аэрогриля, в котором запекается индюшиное бедро с базиликом и бататом, и еще в духовке мясо по-министерски на ананасах и... ох...
Приступ меня скручивает внезапно – как всю последнюю неделю.
Успеваю сдернуть передник и бросаюсь в ванну, совершать не очень эстетические действия, согнувшись над унитазом. Последние две недели Валерий снова был на выезде – на этот раз где-то очень близко к границе – помогал вымерять и чертить опоры для какого-то очень важного газопровода и я ужасно им горжусь. И хоть мы живем под одной крышей уже год, каждый раз ужасно скучаю, когда он уезжает. Хотя теперь у нас правило – мы пишем друг другу подкасты для “Радио “Белочка”. Оказалось, он в меня через них влюбился, потому что никто никогда ему не рассказывал столько всего про летающих белок, глухих котов (хоть это и был ЕГО кот) и младшеклассников.
А еще он иногда снимает красивые видео о дикой природе, которые я показываю своим ученикам. Даже сделала из них целый открытый урок о заботе об окружающей среде – даже целый заминистра приехал, присутствовал на уроке и вручил нашей школе какой-то очень важный грант. Валерий до сих пор каждую встречу с друзьями хвастается, какая я у него умница. А я каждый раз напоминаю, что видео, вообще-то, было его.
Ох, ну вот как я ему скажу, а?
Мы ведь ничего такого не обсуждали, хотя особо и не предохранялись последние пару месяцев.
Кое-как справившись с очередным приступом, поворачиваюсь к раковине – и замечаю сидящего рядом Вицыка. Кот смотрит на меня с хитрым прищуром – пока нет хозяина, он уже явно заподозрил неладное, потому что готовить ему его любимые печеночные тефтельки с овощами я пока не могу.
– Ну вот как мы ему скажем, а? – Смотрю в голубые глаза, слышу в ответ “мяу” и думаю, что это не такая уж плохая идея – просто “мяу, знаешь, нас теперь будет... мяу”.
Валерий совсем не преувеличивал когда позвал меня в ЗАГС на следующий день, потому что на следующий день мы туда пошли, подали заявление, а еще через три, в первый же выходной, Валерий перевез меня к себе, в эту квартиру.
Я вытираю рот ладонью, плеснув в лицо прохладной водой, и выхожу – Виски идет за мной, контролируя каждый шаг, потому что пока отсутствует Валерий, он тут за старшего.
На телефоне висит сообщение от мужа – он уже на вокзале, ждет такси.
Я пишу ему, что ужин почти готов и присылаю красное сердечко. До сих пор не могу переименовать его имя в контактах – там он у меня до сих пор “Дровосек”, и его это всегда очень веселит.
Быстро расправляюсь с шарлоткой и ставлю ее в духовку, вытащив мясо и быстро завернув его в фольгу – чтобы не остыло.
Мне до сих пор бывает немного не по себе, что на кухне, оказывается, можно не просто готовить и собирать синяки, но и просто готовить, танцевать, спокойно ужинать вдвоем и просто валяться на маленьком диванчике возле большого панорамного окна.
Валерий сказал, что моя однушка – это, конечно, прекрасно для романтических встреч на полу, но для нормальной жизни нам нужно место, где он не будет биться головой о люстру, а я – спотыкаться о его ботинки сорокового-последнего размера. И наделил меня полноценным правом менять в его квартире все, как захочу, хотя я почти ничего не трогала. Только книги свои привезла, и еще ковер, и полки заказала новые в гардеробную, и... ох, ладно, я много чего переделала тут за год, да. Здесь даже есть специальный уголок, в котором на декоративной коряге висит гнездо Торпеды – белка до сих пор считает своим священным долгом каждый раз воровать у моего мужа ключи.
Мне нравится, как тут у нас все – под нас обоих. И вещи в гардеробной, как не старайся, а все равно вперемешку на полках – мое, его, мое, его, наше.
Я успеваю достать индюшатину как раз за минуту до того, как хлопает входная дверь. Вицык сразу срывается с места, задрав хвост, а я снова ловлю сладкий сбивчивый “тук-тук” сердца, ровно так же, как и год назад, когда он впервые зашел в мою квартиру.
– Я дома! – Любимый басовитый голос заполняет пространство квартиры.
Я выскакиваю в коридор, смотрю на него – бородатого и в огромной куртке цвета хаки.
С огромным букетом подсолнухов. Переживала, что из-за работы может забыть о нашей годовщине, но это же Валерий Градов – он никогда ничего не забывает.
– С годовщиной нашего «шока», – он чуть усмехается, и в уголках его глаз собираются те самые морщинки, которые я так люблю целовать.
– Привет, – говорю как обычно шепотом, когда у меня совсем нет смелости, потому что сердце начинает колотиться где-то в горле. – А я без цветов, прости.
Он врезывается хохотом, притягивает меня к себе, и как только мой нос втягивает его особенный запах с нотками свежего ветра и костра, бунтующий целый день желудок чудесным образом успокаивается.
– Спасибо, что ты тогда сошел с ума и взял меня замуж, – говорю куда-то ему в грудь.
– Спасибо, что свела с ума, Белочка.
Это тоже наш маленький ритуал – каждый раз при встрече напоминать друг другу, какие мы “скороспелые” и счастливые.
Когда в школе узнали, что я выхожу замуж – разговоров было много. Потом начались сплетни о том, что где я – а где такой мужчина, он точно ее бросит. Теперь остались только злые завистливые взгляды в спину, когда я приезжаю на работу на подарке Валеры – красивой белой машине, кажется, “БМВ”.
– Раздевайся, или в душ, а я пока накрою на стол, – целую его в колючую щеку, но муж как всегда ловит меня за секунду до побега и целует в губы – жадно, с голодом, от которого у меня подкашиваются ноги. Все говорят, что медовый месяц в семье заканчивается примерно через пару месяцев совместного проживания, но у нас как-то все равно наоборот – интимная жизнь стала такой активной, что... гмм...
Ну вот как ты ему скажешь, а, Наташ?!
Пока я вожусь на кухне, накрывая на стол, разбуженная шумом Торпеда прилетает навести свои порядки. Она до сих пор “крошит” в тарелки Валеры ореховые очистки, и мы пришли к выводу, что это проявление ее беличьей любви. Она его подкармливает. Хотя у мужа есть теория о том, что она просто считает его большим деревом и таким образом “удобряет”. Мы с ней не воюем – мы просто меняем тарелку.
Когда слышу, как из ванной хлопнула входная дверь, еще раз репетирую речь и...
– Наташ? – Валера появляется на пороге кухни в домашних штанах и с выражением глубокой задумчивости на лице, потому что держит в руках маленькие плюшевые пинетки.
Мне хочется треснуть себя лопаткой по лбу.
Ну вот что ты за рассеянная, а?!
Я так долго их выбирала – чтобы желтенькие, с помпонами, чтобы красивенькие, и даже коробочку для них сама сделала, положила внутрь открытку с аистом – и забыла все это спрятать!
Краска густо заливает лицо, когда муж чуть склоняет голову к плечу, разглядывая то меня – то снова пинетки.
Надо что-то сказать, да.
– А это чье? – Валера выглядит странно растерянным.
– Третьего члена семьи, – выдаю почти без пауз на одном дыхании – и тут же натыкаюсь на осуждающий взгляд кота. – Ну, то есть, формально – пятого, но если отсортировать по размеру, то...
– Наташ? – Валерий хлопает глазами.
– Вот так, – произношу на выдохе.
Мы не планировали детей чтобы вот так – сели и спланировали, как положено, с датой и выбором знака зодиака.
– Эммм... – Издает вот этот странный звук муж – и делает шаг ко мне. Становится так близко, что вижу капельки воды, стекающие по его широкой груди, которые сейчас немного вибрируют – так сильно бьется его сердце. Так же, как и мое собственное. – Мы ребенка ждем, жена?
Приподнимает мое лицо к своему. Смотрит тем самым взглядом, в который я влюбилась еще в самую первую нашу встречу – серым, внимательным... очень-очень теплым. Я еще не знаю, что он в итоге скажет, но почему что уверена, что он будет самым лучшим в мире отцом – будет учить сына постоять за себя и защищать тех, кто сам не может, а дочку – носить на руках и баловать.
– Ждем, да, – отвечаю, набравшись смелости.
– Ух-ты!
– Ты не против? – закусываю губу.
Он сгребает меня в охапку, поднимает на руки, кружит – как хорошо, что теперь такие его маневры не грозят рухнувшими стенами.
– Так, ну что, надо строить дом! – Тащит меня не на кухню, а в спальню. Я до сих пор иногда краснею, когда он вот так – порывисто и без предупреждения. – Дерево я точно садил, сына сделал, так что...
– Я еще не знаю, кто там, – смеюсь, когда бросает на кровать и опускается сверху. Так приятно царапает щетиной щеки, что я невольно тянусь ближе, потираюсь, балдея от этой невероятной мужественности.
– Пацан будет, – уверенно говорит Валерий. – И дочка, через пару лет.
Мы вместе всего год – кто-то скажет, что совсем маленький срок.
Это правда.
Но я успела выучить главное – у моего мужа слова с действиями никогда не расходятся.
