Текст книги "Дровосек для Наташи (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Знаю я, чем от меня пахнет.
– Я сейчас уйду. – Закидываю рюкзак поудобнее. – Извини, что приперся без спроса. Просто…
«Тебя увидеть хотел», – добавляю про себя, но вслух говорю, чтобы написала мне как освободиться, чтобы я приехал за котом.
Она кивает, продолжая смотреть на цветы. Это, наверное, чтобы не смотреть на «здравствуйте, я – Валера, смесь Йети и Лохнесского чудовища, и я плохо разговариваю».
Уже разворачиваюсь, чтобы уйти и не позорить ее еще больше. Когда слышу в спину короткое:
– Валерий, подождите.
Оглядываюсь – Наташа смотрит на меня и часто моргает.
– У нас вечером небольшой корпоратив. Учителя, родители, ничего такого, вы не подумайте. Небольшой круг. Может… придете?
И снова опускает нос в цветы, так низко, что я уже и не разберу – это у нее на только что новые веснушки появились или пыльца прилипла к коже?
– Если у вас, конечно, нет каких-то других планов! – тут же спохватывается и густо – на этот раз прям до самых ушей – краснеет. – Боже, простите, я не подумала, что…
– Нет у меня никаких планов, Белочка. Приду.
Глава шестая: Наташа
– Наталья Николаевна, ну вы серьезно? – Оксана Викторовна, учительница английского в начальных классах и по совместительству – главная сплетня школы – смотрит на меня так, словно я провалила аттестацию, ей-богу. – Нет, я, конечно, понимаю, что зов предков и все такое, но…
Вечернее солнце тонет в бокалах с полусладким киндзмараули, в воздухе пахнет шашлыком, специями и разогретым за день деревом летней террасы грузинского ресторана, где наш педколлектив традиционно отмечает все поводы для общих сборов. Я должна бы расслабиться – мы здесь уже полчаса, я даже немного выпила – но чувствую себя так, словно сижу на сломанном электрическом стуле и меня медленно на нем поджаривают.
Потому что я сегодня – звезда программы.
Все разговоры только о том, кто это приходил к Солнечной. Потому что для нашей школы это прям событие мирового масштаба – все знают, что у меня никого нет, что я сижу в школе до закрытия (и даже была пара очень несмешных ситуаций, когда сторож меня просто запер!) и что меня тут все уже хором выдали замуж за папу Мишеньки. Только потому что кроме папы Мишеньки за мной как будто больше и приударить некому, а я еще ломаюсь, цену себе набиваю.
Я расправляю изумрудный шелк платья, расправляю крохотную складку пока от нее не остается и следа. Долго сомневалась, не слишком ли оно открытое, не слишком ли «не-учительское» – очень тонкая ткань, открытая спина, шелк воблипку. И впервые с выпускного в университете, наделка каблуки – не маленький «цокалки», а серьезные, высоченные, на которых три метра до такси шла примерно двадцать минут.
Как бы случайно оглядываюсь вокруг, но конечно – на остановку напротив. Как раз только что отошел троллейбус, но среди пары десятков людей Валерия точно нет. Я бы его сразу заметила – он же такой высокий, как тополь в кустах.
Снова проверяю телефон – правильно ли написала ему время – правильно.
Хочется написать ему или позвонить, спросить, может быть, что-то случилось… но мне ужасно неловко. Два месяца ему всякую чушь писала, а сейчас – страшно даже в наш чат заглянуть лишний раз, как будто он узнает и подумает, что я слишком много себе позволяю.
– Прямо какой-то мужчина-гора, – хихикает Марина Павловна, учительница младших классов из параллельного «Б». – Слушайте, Наталья Николаевна, может, он охотится где-то?
Я бросаю взгляд в эту змею – и просто улыбаюсь.
Сегодня в учительской они все языки счесали, обсуждая «экстравагантный» вид моего «знакомого». Нет, я, конечно, знаю, что особой любви они ко мне не питают – сложно тепло относиться к коллеге, которую на каждом педсовете приводят в пример и у которой всегда – самые высокие показатели успеваемости и самые лучшие в мире ученики. Но Валерия обзывать-то зачем? И никакая он не гора, а человек, который делает очень-очень важную работу, руками между прочим, а не разными конкурсами в соцсетях!
– Если притащит кабана – я не против! – смеется Оксана Викторовна, – нам же тут пожарят?
И стреляет глазами в официанта, который как раз ставит в цент стола садж – огромную похожу на медный котелок касрюлину с тремя видами мяса и разными поджаренными овощами. Еды здесь столько, что запросто можно пригласить за стол соседнюю школу. И пахнет замечательно, но меня совсем не впечатляет.
Сердце не на месте.
Валерий же такой обязательный, если так опаздывает – может, что-то плохое случилось?
Наверное, только это беспокойство не дает полностью сосредоточиться на уколах коллег, и большинство шпилек проходят сквозь меня, даже не задев.
А может, он еще раз посмотрел на меня и понял, что посиделки с Синим чулком – не для него?
В конце концов, кто я такая? Передержка для кота. Сумасшедшее «Радио «Белочка».
– Я бы его по базам пробил, – говорит Кирилл Андреевич, выкладываю руку на край стола так, чтобы она лежала поближе ко мне. Мы сидим на маленьких диванчиках и его, конечно же, подсадили рядом, как будто того факта, что с нами сидит не член коллектива, недостаточно для доведения ситуации до абсурда.
Но Кирилл Андреевич – не просто родитель, но и типа спонсор средней руки, что-то там делал для школы, но что именно – я не знаю. В моем классе точно нет ни одной вещи, к которой бы он приложил руку, хоть сын его учится именно у меня.
– Нельзя же так сразу плохо думать о людях. – вступаюсь за своего Дровосека. Точнее – инженера. И становится вдруг ужасно стыдно, что я сама с него вытребовала документы.
– Ну не пришел – значит, так и надо, – заключает Кирилл Андреевич, пододвигаясь еще ближе.
Я в ответ сдвигаюсь к краю.
Еще пара сантиметров – и точно упаду.
Боже, точно что-то случилось, не мог же он просто так…
Мое внимание привлекает внезапное странное шелестение за столом – только что все с упоением обсуждали «звероподобного кавалера Солнцевой», а теперь все женские головы хором поворачиваются в стороны ресторана. Она как раз перед террасой – как на ладони.
Я потираю плечи – все-таки, надо было захватить кофту – и пытаюсь понять, что что чудо, наконец, отвлекло коллег от полоскания моих костей.
Первое, что бросается в глаза – на стоянке появляется черный большой внедорожник. Я в марках совершенно не разбираюсь, но этот выглядит массивно, и на его фоне стоящая рядом серая машина папы Мишеньки выглядит игрушечной.
Но, конечно, дело совсем не в машине, хотя ее глянцевая поверхность не может не восхищать безупречной чистотой. Мужчина, который вышел из нее секунду назад… высокий. В стильном темно-сером костюме, белоснежной рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц. В том, как он одергивает манжеты, нет суеты. Он двигается как большая акула в водах, где у него нет и не может быть соперников.
Поправляет растрепанные каштановые волосы, обходит машину и достает с заднего пассажирского сиденья букет – красивый, из каких-то как будто воздушных розовых цветочков, собранных в облако широкой шелковой лентой в тон.
Ставит машину на сигнализацию – и только потом поднимает голову ровно в нашем направлении.
Мне кажется – прямо на меня.
И где-то между восторженным «Что за тигр?!» Оксаны Викторовны и «О, боже, какой мужчина!» Марины Павловны, до меня вдруг доходит, что я знаю эти серые глаза.
И разворот плеч – тоже.
И рост такой, что хочется попросить его достать что-то с самой-самой верхней полке в супермаркете, просто так – чтобы смотреть и осознавать, что такое в природе существует, да.
А еще ноги у него в этих брюках – просто бесконечные.
Воротничок рубашки отеняет бронзовый загар.
Бороды больше нет – вместо нее теперь аккуратная щетина, которая делает его челюсть просто неприлично мужественной.
И ты называла его Дровосеком, Наташа. Живи теперь с этим.
– Это что за голливудский красавчик, матерь божья? – Оксана Викторовна начинает энергично обмахиваться ладонью, пока Валерий поднимается к нам по маленькой лесенке сбоку.
Это точно Валерий, боже?!
Я хлопаю глазами, когда он подходит к нашему столу, осматривает всех сверху вниз – как будто с другой планеты, ей-богу, с его-то ростом!
– Добрый вечер, – здоровается сначала со всеми, а потом – со мной, протягивая цветы: – Прости, что опоздал – не знал, что железнодорожный мост перекрыли. Пришлось в объезд и засел в пробках – успел от них отвыкнуть. Еще и телефон сел.
Голос у него все тот же, что и в голосовых – такой же бархатный и низкий. Марина Павловна роняет вилку, таращась на него как на хлебушек.
Я беру цветы, все еще ощущаю тотальный внутренний ступор.
Может, это какой-то розыгрыш? И это просто его брат-близнец?
– Что? – Валерий, видя мое замешательство, проводит ладонью по щетине, а потом, когда я вздрагиваю от очередного прохладного сквозняка, накидывает мне на плечи свой здоровенный теплый как печка пиджак.
– Вспоминаю сказку про царевну-лягушку, – говорю первое, что приходит в голову.
– Вообще-то у нас за столом уже места нет, – вклинивается в наш разговор Кирилл Андреевич.
Валерий оценивает его каким-то очень… гмм… инженерским взглядом. Словно обмеряет сантиметровой лентой.
Но за столом и правда нет места, хотя на этом диванчике можно было бы сидеть и втроем, если бы папа Мишеньки не развалил свои ноги так, словно… планирует поступать в балетную школу! Поэтому я вскакиваю первой, чуть не завалив половину посуды со своей стороны.
– Вот, Валерий, присаживайтесь, я рядом… мне места хватит, я совсем не…
Договорить не успеваю, потому что он садится – выпихнув папу Мишеньки коленом так, что тому приходится сдвинуться на самый край – и притягивает меня за талию.
Прямо к себе на колено.
– Ничего? Не против? – спрашивает, чуть повернув голову к моему виску.
Я мотаю головой – нет, не против.
Отдаю цветы официанту, который предлагает поставить их в воду.
И завороженно разглядываю как Валерий закатывает рукава рубашки, обнажая мощные предплечья с четким рисунком вен. На левом запястье у него массивные серебристые часы – красивые, очень.
И только когда замечаю на ладонях знакомые следы от мозолей – потихоньку выдыхаю.
Ненадолго, правда, потому что он тут же притягивает меня к своей груди.
Ну вот, теперь я скомпрометирована.
Слава богу.
– Наташенька, ты нас не познакомишь? – Оксана Викторовна, даром что дважды в разводе, как раз в поиске кандидатуры на роль третьего мужа, так что в Валерия впивается как клещ. Взглядом правда, но все равно.
Да и Марина Павловна не отстает – ставит локти на стол, наклоняясь вперед так близко, что декольте ее платья «смотрит» на Валерия как будто он – заграничный грант, который нужно срочно освоить. И «маленькая деталь» в виде моего присутствия на его коленях, их обоих нисколько не смущает.
Кажется, привести его сюда было самой ужасной идеей в моей жизни.
Но в одном они правы – Валерия нужно представить, а то и правда как-то грубо и неприлично.
– Ой, да… конечно….
Я сглатываю нервозность от ощущения тепла тяжелой мужской ладони у меня на талии. Все еще осознаю этот момент, пока тепло от его груди, к которой я прижимаюсь плечом, просачивается мне под кожу. И еще глубже, в самый центр спокойствия, который тут же начинает щекотать, вызывая у меня два прямо противоположных желания – прижаться к Валерию сильнее или убежать, пока его присутствие не превратило меня в горстку пепла.
Я по очереди представляю их всех.
Валерий слегка кивает, на коллегах женского пола его взгляд не задерживается совсем – мне так кажется – но вот поворот головы в сторону Кирилла Андреевича я очень даже замечаю. И то, что задерживается он на пару секунд, а не просто на один вежливый кивок. Папа Мишеньки сидит, вцепившись в свой бокал, закинув ногу на ногу, потому что на крошечном островке диванчика, который ему оставил Валерий, сидеть как раньше в развалку у него вряд ли получится.
– Инженер, да? – Кирилл Андреевич все-таки не упускает случая вставить ехидное замечание, когда мои коллеги начинают расспрашивать Валерия о подробностях его работы.
– Инженер-геодезист, – поправляет Дровосек. Спокойно и совершено без агрессии, хотя мне кажется, что чтобы нокаутировать отца Мишеньки, ему достаточно и простого разговора. Потому что из интеллектуальные категории примерно как легкая и сверхтяжелая весовые категории в боксе.
– Это вы типа ходите с такой смешной треногой и ставите колышки? – Голос Кирилла Андреевича звучит неестественно бодро. – работа для тех, кому не нашлось места в приличном офисе.
Я чувствую, что пальцы на моей талии слегка сжимаются – чуть-чуть.
И зачем-то тут же укладываю ладонь поверх его руки, которую он держит на подлокотнике.
Не знаю, зачем это делаю – Валерий не происходит впечатление человека, который готов загрызть первого встречного за то, что у того слишком плоские шутки и лишенная деликатности ирония. Кожа у него горячая, и на мое касание он реагирует легким разворотом руки, так, что мои пальцы совершенно естественно переплетаются с его.
И теперь мы как будто держимся за руки.
Валерий медленно поворачивает голову на отца Мишеньки. В его повадках сейчас есть что-то очень звериное, но сытое – как будто прикидывает, стоит ли тратить время на такую мелкую добычу.
– Примерно так, – спокойно отвечает на дурацкое замечание Кирилла Андреевича, чуть плотнее, прижимая меня к себе. Я ерзаю, практически силой подавляя внезапно появившееся желание положить голову ему на плечо. Почему-то это место кажется самым подходящим и очень уютным. – Только мои «колышки» – это опоры для мостов и газопроводов, которые стоят десятилетиями. Ошибка в сантиметр – и чей-то офис, – Валерий делает паузу, выразительно глядя на Кирилла, – может очень эффектно сложиться внутрь себя.
Оксана издает восторженный вдох. Марина хихикает в кулак. Кирилл Андреевич бледнеет и утыкается в меню.
Официант приносит еще целый поднос с хинкали – воздух наполняет аромат специй и кинзы, но я совершенно не могу думать о еде. Только о том, что чувствую под своими ногами колени Валерия – твердые и мускулистые. Ткань моего платья настолько тонкая, что я чувствую шершавую ткань его брюк. И почему-то щекотка внутри становится совершенно невыносимой.
– Ты почему ничего не ешь? – Он наклоняется к самому моему уху. Дыхание щекочет кожу, заставляя по телу бежать целую стаю мурашек. – Хочешь в какой-то другой ресторан?
Ноль сомнений, что если я скажу «да», он просто выведет меня из-за стола, посадит в свою большую красивую машину и повезет… может даже и на край света?
Может хватит уже розовых единорогов разводить, Наташ?
– Нет, все хорошо… – шепчу, не глядя на него, потому что боюсь: если я посмотрю ему в глаза, то просто расплавлюсь прямо здесь, на глазах у педсовета.
Мои щеки пылают, когда он проводит кончиком носа по виску, там, где самая чувствительная кожа – и тут же отстраняется, отвечая на очередную порцию вопросов от моих обожаемых коллег. А я, чтобы скрыть смущение, делаю глоток вина – кажется, оно ударяет в голову с какой-то сказочной силой, потому что в том, как Валерий поглаживает большим пальцем центр моей ладони, ощущается что-то… обещающе-взрослое?
Оксана Викторовна в этот момент смотрит на меня так, будто в центре моего лба висит табло с обратным отсчетом: «До секса с первым встречным осталось…»
Вечер тянется, наполнясь легким шумом в моего голове и пустой болтовней коллег. Они расспрашивают Валерия о горах, о том, как прокладывать мосты, какая работа в его жизни была самой сложной. Марина Николаевна уже совершенно беззастенчиво флиртует, а я только то и делаю, что ёрзаю на его коленях каждый раз, когда она строит ему глазки. Вот же… кикимора!
Обычно я так не выражаюсь, но вино сделало свое грязное дело – барьеры морали рухнули, и я настолько осмелела, что все-таки положила голову Валерию на плечо. Хотя это и превращается в пытку, потому что то, как он двигается, как говорит, как усмехается – очень невероятно мужское и, одновременно, чувственное. В те пару раз, когда у меня был предлог повернуть голову, я натыкалась взглядом на его губы, обрамленные короткой щетиной, и так толком и не поняла, чего мне хотелось больше – потрогать ее пальцами или поцеловать его.
Охо-хо, кажется, Сириусу больше не наливать.
Я отчаянно качаю головой, когда кто-то за столом собирается подлить еще вина.
А когда приносят десерт, я понимаю, что больше не могу здесь находиться, потому что либо ткну в Оксану Викторовну вилкой, либо сойду с ума от того, что ладонь Валерия, которая все время лежала у меня на талии, теперь пришла в движение, и скользит от моей спины до самого копчика, прямо по голой коже.
Только как же уйти?
А что если он захочет остаться? Ну мало ли, вдруг это просто жест вежливости? Благотворительность для «Синего чулка» за то, что нянчилась с его котом?
Я, придерживаясь рукой за стол, поднимаюсь.
Валерий тут же вскидывает голову – смотрит на меня с немым вопросом.
– Мне, наверное, уже пора, – стараюсь говорить спокойно, как будто не происходит ничего такого, и если вдруг он считает чье-то декольте более аппетитным – я не буду наряжаться в костюм Отелло. – Завтра первый рабочий день и я…
Что именно «я» так и не заканчиваю, потому что Валерий тут же встает следом. Сейчас он кажется даже еще выше, чем раньше.
– Конечно. – Он достает из портмоне несколько купюр, кажется, достаточных чтобы оплатить вообще все застолье, оставляет их на столе, хотя счет никто еще не просил. Это не жест хвастовства, скорее, поведение человека, который не считает деньги, потому что знает им цену. – Дамы, Кирилл Андреевич… был рад знакомству.
Мы выходим с террасы, я плотнее кутаюсь в огромный и невероятно теплый мужской пиджак. Слышу, как Валерий достает ключи, черный внедорожник отзывается подмигиванием фар на пикающий звук.
Он открывает мне дверь и подает руку, чтобы было удобно забраться на высокое кожаное сиденье. Внутри пахнет дорогой кожей и легким ароматом мужчины. Того, который я чувствую, когда украдкой прижимаюсь носом к воротнику пиджака.
Пока я уговариваю себя не заснуть в слишком удобном кресле, Валерий обходит машину, садится за руль, но не спешит заводить мотор. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только отдаленным гулом города и грохотом моего сердца.
В тусклом свете от приборной панели его профиль кажется совершенно невероятным.
Он правда настоящий?
Я с трудом подавляю желание потыкать в него пальцем, чтобы убедиться, что он – всего лишь материализация моей разгулявшейся под двумя бокалами вина фантазии. Надо признать – слишком неприличной.
– Все хорошо, Белочка? – В том, как в его серых глазах пляшут искорки, есть что-то гипнотическое.
– Да. – Прислоняясь затылком к подголовнику, пытаясь понять, куда делось мое хваленое красноречие. – Оксана Викторовна теперь неделю будет пить валерьянку, а Кирилл Андреевич… думаю, переведет сына в другую школу.
– Ты сильно расстроишься? – Валера протягивает руку и медленно, костяшками пальцев проводит по моей скуле, убирая выбившуюся прядь за ухо.
Я хочу что-то ответить, какую-то педагогическую шутку, но слова застревают в горле. Поэтому просто мотаю головой – нет, наконец-то этот совершенно невоспитанный мальчишка перестанет трепать мне нервы.
– Хочешь поехать в какое-то другое место? – переспрашивает он.
Я снова «говорю» нет головой.
Пауза.
Мне тридцать лет, я не храню невинность и, хоть не веду активную половую жизнь – даже во сне! – не считаю себя зашоренной монашкой. И понимаю, что, наверное, если я приглашу его сейчас ко мне, может… случится всякое.
Почему-то эта мысль совсем не вызывает во мне отторжения.
Странно, наверное, что в такой момент в голове вдруг материализуется голос моей бабушки: «Ну дала и дала – господи, не сотрется там ничего!»
– Хотите чаю, Валерий? И кота посмотреть? А белку – хотите? – произносит мой рот, пока я сама любуюсь на его красивые губы, на руки на руле и на то, как он как будто бы с облегчением улыбается, когда это слышит.
Сначала заводит мотор – рев двигателя отзывается вибрацией где-то у меня в животе.
А потом, посмотрев на меня чуть пристальнее, чем до этого, говорит:
– Белку… очень хочу.
И это настолько чертовски многозначительно, что я понимаю – на этот случай у меня нет ни одной готовой методички.
Так что придется импровизировать.
Глава седьмая: Валерий
Руль моего «Гранд Чироки» приятно холодит ладонь, возвращая слегка подзабытое ощущение управления большой колесной зверюгой. Люблю эту тачку, хоть она и не из «модных», и не самая дорогая – хотя у меня в максимальной комплектации – за то, что моим габаритам в ней не тесно, а задняя часть без проблем раскладывается чуть не в трехместный диван. Ну и за невероятное сцепление с дорогой, и если нужно выехать к черту на рога – я просто закидываю в салон сумку и вбиваю маршрут в навигатор, не заботясь о проходимости.
Я веду машину по ночному городу, изредка поглядывая на Наташу, все еще не веря, что это – она. И все еще не понимая, как вообще не оскотинился, пока она сидела у меня на коленях и так неловко ёрзала, что хотелось схватить ее, прижать бедрами к своему паху и сказать, что там ей самое место.
Реально стал чурбаном пока по горам лазил.
Я включаю музыку – какую-то радиоволну – чтобы заглушить свои, кажется, слишком громкие мысли на тему ее платья, шеи, пальцев и…
Ох.
Притормаживаю на светофоре, стараясь думать о чем-то приятном, что будет отвлекать от мыслей о том, показалось мне или нет, что под этим тонким шелком отсутствует как минимум один предмет белья.
После развода, с женщинами у меня, скажем так, на постоянке не клеилось. Первый год я просто тупо никого себе не искал – выдыхал, перестраивался, пересобирал жизнь под стандарт холостяка. Потом кто-то из приятелей (точнее, их жен) решил начать устраивать мне смотрины с одинокими сестрами, подружками и прочими родственницами – не срослось. Потом был еще год перерыва, после которого я совершил отчаянный шаг – нет, не прыгнул с резинкой с моста (это я делал раньше и по ощущениям – фигня) – а пошел на сайт знакомств. И после этого стало как-то совсем грустно. Почувствовал себя очень старым и дремучим, когда отказался отвечать на вопросы о моей недвижимости, зарплате, сбережениях и планах развития. Оказалось, их задают все – независимо от возраста и статуса. Когда сказал одной, что в целом я собой доволен и кто-то же должен помогать строить газопроводы и вести высоковольтные линии, она фыркнула и зарядила что-то там про «базовый минимум». Сумма, которая при этом была озвучена, вызвала у меня приступ адского ржача. На этом мы взаимно решили свиданку свернуть и я отвез ее домой – в общагу.
После этого вопросы отношений как-то потихоньку сошли на нет – секс, как оказалось, даже с моей небритой рожей можно найти. А если побриться – то еще и не на один раз.
Подскасты Белочки про цветущий кактус, летягу и моего кота, открыли для меня те двери, которые, как я думал, давно закрыл на все замки. Но больше всего, наверное, меня согрела мысль, что все это она делала для того обросшего угрюмого мужика в несвежей футболке. Я сам себя такого – не люблю, а она…
– О чем вы думаете? – тихо спрашивает Наташа, появляясь на пути моих мыслей как внезапное препятствие, моментально меняя их только-только выровнявшееся течение.
«О том, что пора бы тебе перестать мне «выкать», – думаю про себя, но вслух говорю:
– О том, что у тебя очень красивое платье. Я из-за него уже нарушил ПДД.
– На том светофоре вы проехали на моргающий зеленый, Валерий, – смеется она. Негромко и мягко, как колокольчик.
Метафоры у меня в башке, конечно.
И петь почему-то хочется, затянуть что-то такое, древнючее. Но если я вдруг затяну – она же из машины на всем ходу выбросится, так что просто откашливаюсь, закуриваю и по ее предложению сворачиваю на один поворот раньше, чем показывает навигатор. Там вроде как лучше объехать, чтобы потом нормально вырулить через арку из ее двора. Если честно, ни черта не понимаю, но просто делаю как говорит.
Живет она в обычной девятиэтажной панельке – во дворе уютно пахнет кленами и хризантемами на аккуратных клумбах.
Я помогаю ей выйти, и когда Наташа вкладывает пальцы мне в ладонь, в который раз фиксирую, какая она маленькая. Мой привыкший планировать как соединять между собой разные несовпадающие конструкции мозг, сразу подкидывает идеи, в какой позе ее лучше… чтобы не поломать…
СтопЭ, Валер, совсем сдурел?! Ты за котом приехал, вообще-то, дурень!
– Ну что, идемте сдаваться Вицыку? – улыбается Наташа.
Я киваю, запрещая себе открывать рот, чтоб не ляпнуть какую-то херню в духе: «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего зря время терять?» С ней нарушать ПДД – нельзя, даже если сильно хочется. Надо ждать уверений «зеленый свет».
В тесном пространстве лифта чувствую себя как слон в посудной лавке. Мои плечи почти задевают стенки, а Наташа стоит в углу, маленькая и хрупкая, и я кожей чувствую, как она волнуется. Ее дыхание стало чаще – наверное думает, что начну на пряники после чая напрашиваться.
Когда поворачивает ключ в замке, я ловлю себя на мысли, что волнуюсь не меньше, потому что уже давно не ходил в гости к женщинам. А в ее маленький уютный мир собираюсь вломиться сразу всем своим сорок восьмым растоптанным.
Когда заходим и Наташа нажимает на выключатель, первое, что я ощущаю – запах.
Пахнет… книгами, вот. Книгами, чистотой и пирогом с абрикосами.
– Мы дома! – неловко произносит она в пустоту коридора.
Обращаю внимание, что начинает легонько потопывать ногой по полу и через минуту из комнаты выплывает ленивое белое пятно. Вот же морда наглая – широкий какой стал, как пуфик! Виски смотрит сначала на Наташу – коротко, потом на меня – и медленно вертит пушистый зад ближе, замирая и вытягивая шею. Ведет носом, как сканером. Присаживаюсь на корточки, жду пока обнюхает мои туфли и штанину, и только потом протягиваю руку, слегка так переживая – меня не было два месяца, вдруг он себе надумал кошачью версию Хатико.
После небольшой заминки, Вицык, наконец, с силой толкает мою ладонь лбом. Раз, еще раз. И заводит свой тракторный мотор.
– Привет, морда, – довольно почесываю его за ухом. – Домой поедешь или продал душу за котлеты?
Честно говоря, я бы за них тоже отдался в ее хорошие руки, даром что не кот.
– Валерий, ну зачем вы так, – слегка журит меня Белочка. – Он скучал, правда. Иногда сидел у двери и просто смотрел на замок.
Я поднимаюсь, бросаю ключи от машины на тумбочку и сначала не понимаю, что случилось и почему Наташа теперь едва дотягивается до моего плеча. С опозданием доходит, что она сняла туфли и стала совсем крохотной. В нашу первую встречу у меня не было времени ее рассматривать, а сейчас четко доходит – она же кроха просто, с какой стороны тут подступиться?
И пока я прикидываю, что делать, происходит то, к чему меня жизнь не готовила.
Откуда-то сверху, с каким-то странным шелестящим звуком, над моей головой пролетает… ммм… серый пушистый носовой платок? Я помню, что у Наташи – летяга, но ее появление вот так сходу заставляет меня инстинктивно дернуться, чуть не снеся плечом какой-то шкафчик, пока это создание лавирует прямо у меня перед носом.
– Эй! – только и успеваю крикнуть я, когда это приземляется на тумбочку.
Секунда – и мелкая воровка хватает брелок зубами, и с невероятной скоростью взлетает обратно на шкаф.
– Стоять! – Пытаюсь дотянуться до верха, но там наверху какие-то тяжелые коробки и белка прячется где-то за ними.
– Торпеда, а ну верни немедленно! – Голос у Наташи строги, но она поджимает губы и я слышу в голосе еле сдерживаемый смех. – Валерий, простите, она… просто любит все блестящее.
– Это ключи от машины, Наташа. – Я оборачиваюсь к ней, пытаясь сохранить суровый вид, но, глядя на ее смеющееся лицо, сдаюсь. – Там сигнализация. Если она нажмет кнопку, весь твой двор решит, что началось инопланетное вторжение.
– Она не нажмет. – Подходит ближе, щедро поливая меня озорством во взгляде. – Просто припрячет их в свое гнездо. Она считает, что нашла очень красивую штуку.
– Словами не передать, как я тронут.
Снимаю с ее плеч свой пиджак и Наташа тут же развешивает его на плечиках и аккуратно вешает в шкаф. У нее тут везде все очень аккуратно – как будто она ориентируется даже в полной темноте, потому что точно знает где и что лежит.
– Домой я теперь, видимо, пойду пешком. – Поглядываю на шкаф, но оттуда ни звука. Кстати, про сигналку не шутил – у меня на «Чироки» стоит такой «караул», что ну нафиг. – Или останусь здесь жить на правах заложника.
– Я… сейчас поставлю чай, – резко начинает суетится Наташа.
До меня с ручника доходит двусмысленность сказанных слов. Хочу исправить ситуацию, сказать, что, конечно, это была просто не смешная шутка, но она уже сама переводит разговор, предлагая, если вдруг я хочу, вино – кажется, у нее есть, но только домашнее.
– Только чай, – отказываюсь, потому что даже в ресторане не пил – потому что за рулем. – Чтобы пережить налет авиации.
– Комната там, – кивает мне за спину, и быстро, почти с теми же повадками, что и у летяги, исчезает в кухне.
В комнате меня снова настигает ощущение тесноты. Эта однушка – квинтэссенция порядка. Все на своих местах: книги по корешкам, кактусы в ряд на подоконнике. И в центре этого хрупкого мира, я – медведь.
Сажусь на диван, и он жалобно скрипит под моим весом.
Вицык тут же запрыгивает на колени, устраиваясь так, будто его отсюда не сдвинуть и краном.
С кухни доносится шум воды и звон посуды. Наташа там суетится, гремит чайником, и я слышу, как она что-то напевает себе под нос – видимо, от нервов.
Да блин, не хочу я тут сидеть. Встаю – кот недовольно ворчит, но передислоцирует пушистую задницу на подушку. Коридор на кухню узкий – там едва разойдутся двое детей, не то что взрослый мужик и женщина. А я один иду за двух взрослых мужиков.
Наташа стоит у плиты спиной ко мне. Она все еще в этом платье, и подсветка над ящиками подчеркивает изгиб тонкой шеи, и выбившиеся из прически рыжие волнистые пряди.
Она оборачивается, делает шаг в мою стороны – наверное, хочет взять что-то из холодильника, который встроен в нишу в коридоре, потому что на такой маленькой кухне ему просто не нашлось месте. И только через секунда замечает меня, потому что я стою прямо в дверном проеме, перекрывая выход.
– Ой, Валерий… я… сейчас, уже почти… – Наташа краснеет, пятна румянца заливают ее щеки и шею. – Торпеда ключи не вернула?
– Неа.
Она пытается проскочить мимо меня, боком, втягивая живот. Но места слишком мало. Когда оказывается вплотную, вспоминаю, как сидела у меня на коленях в ресторане и как я чуть не ёхнулся, надеясь, что прям там она не зарядит что-то про «банан в штанах» (а Белочка производит впечатление вполне на такое способной женщины).
