Текст книги "Дровосек для Наташи (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава третья: Валерий

Горы не прощают суеты. Здесь все движется в другом темпе: ветер точит камень веками, а я должен замерить эти изменения за пару недель. Красота.

Я стою на склоне, вжимаясь подошвами ботинок в осыпь. В руках – тахеометр, на плечах – липкий пот и ответственность за то, чтобы этот чертов мост через ущелье не сложился как карточный домик через пять лет. Спина гудит, пальцы онемели от ветра, который здесь кусается даже в июле.

– Градов, база на связи, – хрипит рация на поясе, – на сегодня лимит, спускайся.

Я выдыхаю, чувствуя, как мышцы начинают ныть в предвкушении отдыха.

Спуск занимает еще час. Наша база – это три вагончика, дизельный генератор и вечное ощущение края земли за спиной. Быстрый почти что солдатский ужин и сон, потому что лезть на эту гору мне снова еще до того, как взойдет солнце.

Но сегодня есть дело поважнее, чем лишние полчаса сна – и я никогда не думал, что такое скажу, потому что поспать я большой любитель. Но сейчас, перелив кофе во флягу и нацепив парочку карабинов на моток веревки, ползу на «телефонный холм» – пятачок в трехстах метрах от лагеря, где связь иногда решает, что она существует.

Достаю телефон. Экран оживает, и на меня вываливается каскад уведомлений.

Все они – от «Белки». Я помню, что она Наташа, но ничего не могу поделать, потому что после тех ее слов в нашу первую встречу, она – Белка. Если уж совсем честно, то не будь я в таком отчаянии в тот день – ни за что бы не отдал своего кота женщине, которая вот так задвинула про белку. Но, кажется, это был первый в моей жизни случай, когда чуйка меня подвела и безумное рыже-веснушчатое существо оказалось нормальной женщиной. Если так, конечно, можно сказать о человеке, который рассказывает мне истории про цветущие кактусы. Но мне это, как ни странно, нравится. Может быть потому что рассказывает она жуть как интересно.

Я прислоняюсь спиной к холодному камню и закуриваю, щурясь на закатное солнце. В полевых условиях сигарета – это почти медитация, чтобы сбросить напряжение тяжелого дня. А сообщения от Наташи – это... я даже не знаю, как и назвать-то.

Как будто в мой пыльный, суровый мир забросили охапку полевых цветов.

«Вицык сегодня пытался охотиться на мой кактус. Кактус победил, Вицык в обиде» – и на прикрепленном фото мой белобрысый хулиган с крайне оскорбленным выражением морды.

Потом видео, где Виски смотрит передачу про рыбалку и пристально водит головой, ловя каждое движение в кадре. Я невольно вспоминаю, как он однажды запрыгнул мне на колени, когда я… гммм… сбрасывал свое холостяцкое напряжение определенным образом под фильм взрослого жанра. С тех пор у меня дурная реакция каждый раз, когда его усатая морда лезет в экран, даже если там идет безобидный фильм.

Потом еще гора сообщений и фоток, и на одном из видео, где мой кот сидит на красивой лоскутной подушке на каком-то стареньком стуле, снова слышу этот негромкий раздражающий звук – кап, кап, кап…

Кран, Наташа говорила о нем еще неделю назад во время того безумного звонка.

Вообще у меня нервы как стальные канаты – по-другому с моей работой и не выгрести – но я терпеть не могу, когда в доме где-то что-то сломано. Я тогда так насмотрелся на ее смешные тряпки в волосах и на нелепых уток, что если бы не торчал на вершине мира – сорвался бы с ней и сам бы затянул проклятую гайку. Хотя, скорее всего, дело не только в прокладке, и нужно перебирать весь кран. А еще лучше – заменить его к хренам.

Я затягиваюсь и вспоминаю Машку, с которой мы в разводе лет шесть. Или уже семь?

Смотрю на свои покрытые ссадинами и мозолями руки – и последний разговор с женой, когда она орала мне в лицо, что толку с моих рук, если я не вожу ее по европам и не могу купить «Порше» (чем ей «Ниссан» не угодил – до сих пор не отдупляю). А когда женились – нам было по двадцать пять обоим, она чуть ли не молилась на то, что у меня рыки золотые и я ими заработал нам на первый взнос за квартиру.

Я морщусь, тяну еще немного дыма в легкие и мысленно пожимаю плечами.

Жена ушла, забрав все, даже мебель – мне было вообще однохренственно. Но сказал, что кота она заберет только через мой труп. К счастью, Маша на него не претендовала, потому что прямиком из семейной жизнь выпорхнула в руки какого-то араба и свалила жить лучшую жизнь в Дубайск.

Я удалил все ее контакты и наши переписки, купил новую мебель, переехал в новостройку с видом на горсад с тех пор в душе не гребу, как она, где и что.

Умерла так умерла.

Ну и в отношения меня теперь даже ссаными тряпками не загонишь, в ЗАГС – тем более.

Я стряхиваю пепел, еще раз смотрю видео с котом и понимаю, что не понимаю, как она вообще там спит под этот чертов «кап-кап». Ну вот, блин, как?!

– Алло, Паш? – До своего друга Паши – лучшего сантехника в городе, который должен мне больше, чем земля – сельсовету, дозваниваюсь со второй попытки. – Живой? Слушай, дело есть. Срочное. Прямо завтра с утра.

– Валер? Ты из лесу звонишь? – Пашка аки конь ржет в динамик. – В палатке трубу прорвало?

– Номер телефона пиши. Шутник. Там девушка, у нее кран течет. Сделай как надо, все – поменяй что там у не сломалось, шланги, смеситель, если надо – всю разводку. Я сейчас скину тебе на карту за срочность и на расходники, что там будет сверху – мне скажешь, накину. И чтобы без мата, Паш. Она училка.

– Ого, учительница, значит? – Голос друга становится таким... в общем, врезал бы я ему подзатыльник, чтоб без этих вот многозначительных пауз. – Ладно, сделаю. Номер давай.

– Попробуешь к ней подкатить – закопаю, – предупреждаю на всякий случай, а то знаю я его шлюшью натуру.

– Да когда я на чужих баб рот разевал, совсем там одичал, Градов!

– Она не моя баба, – говорю степенно и заканчиваю разговор.

Снова разглядываю фотографии и видео Белочки – ее в кадре почти никогда нет, но иногда мелькают руки в веснушках с аккуратными короткими ногтями без яркого лака. Вспоминаю, какая она худая и тонкая-звонкая. В нашу первую встречу у меня сбыла аллергия на проклятую акацию – все время хотелось чихнуть, но держался, чтоб Белку не сдуло.

Палец сам тянется к кнопке видео-вызова, но потом вспоминаю, что вид у меня сейчас – только людей пугать, и поэтому просто звоню. Бросаю взгляд на часы – десятый час, она ж в такое время еще точно не спит?

– Валерий? – Наташа отвечает быстро. Голос удивленный и немного тревожный. – Что-то случилось? С Вицыком все хорошо, он только что...

– Наташа, слушай внимательно, – перебиваю я, и сам слышу, как в голосе просыпается «командный» тон. – Завтра утром к тебе приедет человек. Его зовут Павел. Он мой хороший знакомый. Он починит кран на кухне и посмотрит, что там еще барахлит.

В трубке повисает тишина. Такая долгая, что я начинаю поглядывать на телефон, думая, что снова легла связь.

– В каком смысле – приедет? – наконец спрашивает она. – Валерий, я никого не вызывала. И я... не пускаю в дом незнакомых мужчин. Завтра вообще-то суббота, я планировала...

– Наташ, – я стараюсь говорить мягче, но получается все равно как инструктаж по технике безопасности, – Он профи. Тебе нужно только открыть дверь и показать, где течет. Не спорь. Меня твой капающий кран бесит даже через спутник, как ты с ним живешь вообще?

– Я учительница, – напоминает она, – у меня нервы закаленные.

Я чуть не задвигаю, что моя первая училка – Татьяна Григорьевна – выглядела как помесь бульдога с носорогом, и впадала в истеричный транс даже когда в классной комнате пролетала муха.

– И вообще, – продолжает все тем же строгим училкиным тоном, – я сама могу все починить. У меня руки, между прочим…

Она что-то там рассказывает, а я вспоминаю, что да – у нее руки. Красивые такие руки, с длинными тонкими пальцами. Без обручального кольца, кстати, о птичках.

– А ты всегда так споришь? – переспрашиваю, вклиниваясь в этот поток беличьей самостоятельности.

– Только когда один незнакомый мужчина говорит, что пришлет ко мне другого незнакомого мужчину, – говорит она очень честно, без намека на ненужную деликатность. – Я о вас ничего не знаю, Валерий, уж простите. А вдруг вы какой-то мошенник?

Докуриваю, тушу сигареты об камень и кладу ее в карман – чтоб не срать в лесу, потому что я природу уважаю.

И невольно улыбаюсь – училка такая правильная и осторожная.

– Справедливо, Белочка. Лови фото.

Открываю приложение с документами, делаю ей скрин своей ID-карты, где я между прочим, гладко выбрит, хоть и лет мне здесь меньше чем сейчас. Правда, вид такой, будто готов загрызть фотографа. Бросаю в нашу переписку, а следом – фоткаю себя как есть, прям сейчас. Выражение морды, кстати, ровно такое же. Вот не зря сестра говорит, что в мужья меня возьмет разве что самка гризли.

– Получила? – спрашиваю в трубку.

– Получила... – слышу после продолжительной паузы. – Вы здесь такой... другой. Без бороды.

– Не любишь бородатых? – вот зачем спросил, а?

– Не люблю, – искренне отвечает она.

Вот и хорошо, нам с ней все равно детей не крестить – ни своих, ни чужих.

– у тебя вся ночь чтобы пробить меня по базам там всяким, Белочка. Только чтоб утром Павлу открыла – он нормальный. А то я завтра с горы свалюсь, вспоминая твой кран.

– А вы альпинист? – с интересом переспрашивает она.

– Я – инженер, – говорю коротко, потому что если вдаваться в подробности – зависну тут с ней на всю ночь. Хоть никакого острого отторжения эта мысль во мне не вызывает. Но спать и правда нужно. – Договорились?

– Хорошо, – сдается она. – Спасибо, Валерий. Это очень... неожиданно.

– Не за что. Пиши, как закончит.

Хочу пошутить, чтобы если Пашка начнет распускать грабли – она ж вся такая ладненькая с этой своей косой и веснушками – ну как удержаться? – била его по башке самым тяжелым, что у нее есть в доме, но вовремя захлопываю варежку. А то ведь и правда не пустит.

Я отключаюсь прежде, чем она успеет что-то добавить.

Перед тем, как спуститься, снова зачем-то разглядываю ее фото.

Может, у нее там не только кран капает?

Глава четвертая: Наташа

Тишина в моей квартире больше не капает. Она звучит глубоко, ровно и… надежно.

Павел, друг Валерия, оказался очень рукастым, как сказала бы моя мама. Пришел в восемь утра в субботу, за тридцать минут поменял не только смеситель на кухне, но и какой-то «всасывающий клапан» в бачке унитаза, о существовании которого я даже не догадывалась. Чай пить отказался, но бутерброд сжевал, точнее, проглотил за секунду, как пеликан. От денег отказался, хотя мне было жутко стыдно предлагать явно меньше, чем стоила его работа. Но больше налички у меня просто не было.

Только когда увидел Вицыка, усмехнулся и сказал, что кошак стал мордатый, а не то, что «при прежней хозяйке».

Когда за ним закрылась дверь, я долго разглядывала свой новенький блестящий кран и никак не могла поверить, что «кап-кап», наконец, покинуло мою жизнь. И дверца шкафчика на кухне – тоже больше не свешивается на бок, когда ее Павел успел прикрутить – я даже и не заметила. За тридцать лет, десять из которых я живу сама по себе – без родителей и мужчины поблизости – уже как-то привыкла, что «починить» – значит забрасывать запросы в более-менее адекватные группы города, перебирать номера телефонов, а потом еще и терпеть хамство «лучшего мастера».

А тут кто-то почти незнакомый просто услышал звук в моем телефоне и все решил.

Это… странно.

Я как-то пыталась размышлять на тему, почему у Валерия в самый ответственный момент не нашлось добрых рук для кота, но потом поняла, что меняя уносит в дебри размышлений о собственной одинокой жизни – которой я в целом довольна, но иногда – приятно, когда кто-то починит кран, сам или уж организует ремонт – не важно. Пришла к выводу, что какая-то женщина у него точно есть – переноска-то розовая, да и глаза эти его… хорошие такие глаза, умные, да.

– Ну что, Вицык? – спрашиваю кота, в последнее время облюбовавшего мой рабочий стол. – Твой хозяин – инженер-волшебник? А что с хозяйкой, м? Почему это она «прежняя»?

Кот меня, конечно, не слышит, но чувствует вибрацию моего голоса и «бодает» головой когда начинаю его поглаживать – он не самый тактильный кот на свете, но если уже его пробрало на кошачьи нежности – с рук не слезает, ходит следом как хвост и постоянно трет об меня морду. И сейчас вот, щурит голубые глаза и…

О. Боже. Мой.

Впервые за три недели заводит «моторчик».

Да еще так громко, что этот звук похож на гул работающего трансформатора. Кажется, даже стол под ним вибрирует и подрагивает, пока я наглаживаю этого белоснежного покорителя моего сердца втрое активнее, чем обычно.

В этот момент Торпеда, явно испытав приступ ревности, планирует с полки прямо на стол. Обычно в это время она спит в своем гнезде, но сегодня ее разбили посторонний голос и непривычные звуки, так что все время, пока Павел занимался ремонтом, он нервно «топала» по карнизу, всем видом давая понять, что нужно немедленно избавиться от хаоса, который нарушает ее дневной сон. А теперь, вот, видимо решила, что Виски достается больше моей любви, чем ей.

Я замираю, разглядывая эту парочку впервые так близко.

Ожидаю кошачьего броска – момент прямо удачный – но Вицык даже ухом не ведет.

Только элегантно закладывает вокруг себя хвост колечком… и Торпеда, эта наглая суетливая морда – тут же тычется носом в белый бок.

Со стороны эта парочка выглядит как будто в белом облаке застрял серый теннисный мячик.

Я рефлекторно хватаю телефон – этот первый момент дружбы нужно срочно задокументировать! Снимаю видео, стараясь не дышать, чтобы не дрожали руки и чтобы Снежный человек где-то там, даже очень высоко в горах, где воет ветер, все равно услышал мурчание своего кота.

Но отправлять с каким-то обычным голосовым все равно не хочется. Наверное сказывается педагогический зуд – мне всегда интересно придумывать что-то новенькое для своих учеников. И хоть Валерия трудно – невозможно – поставить с ними в один ряд – я все равно хочу придумать для него что-то необычное.

Сажусь на диван, и пока разглядываю парочку на столе, слегка покашливаю, выравнивая голос.

– Доброго времени суток, Валерий, – записываю первое аудиосообщение – до этого отправляла только видео и текстовые сообщения. – Это первый выпуск радио «Белочка». Главные новости к этому часу: ваш кот официально признал, что в этой квартире есть существа, достойные его внимания. Он и Торпеда только что образовали коалицию против моего рабочего пространства – оккупировали рабочий стол. Кран молчит, как партизан на допросе. Спасибо вам еще раз. Конец связи.

Отправляю. Прослушиваю, радуясь, что голос не дрожит и на фоне нет никаких посторонних шумов.

Одна серая галочка.

Я не жду ответа прямо сейчас – даже в ближайшие сутки, хотя теперь он бывает на связи хотя бы раз в день. Иду на кухню, завариваю чай и поглядываю на корзинку с вязанием. Вообще-то это не самое мое любимое дело, но вчера, когда доставала из шкафа шаль – август в этом году прохладный – увидела и почему-то вспомнила Валерия на той горе, без шапки.

А из ниток у меня только розовые и синие, вот и думай, Наташа, как они между собой сочетаются? Кто же мужчине вяжет розовую шапку, даже если это – премиальная пряжа из самой теплой в мире альпачьей шерсти? Да и зачем ему шапка, боже? Ну Наташа, ладно ты не любишь бородатых и медведеподобных, но к нему, наверное, очередь желающих, и не с шапками дурацкими и подкастами «Радио Белочка», а с адекватными предложениями.

И пока я вот так рефлексирую, разглядывая уже набранные на спицы ряды, телефон в кармане коротко дрожит.

Две синие галочки. Прочитано.

А следом – аудиосообщение. Я подношу телефон к уху, и закусываю губу.

– Слышу вас, «Радио Белочка», – голос Валерия звучит тише, чем обычно. На заднем плане нет шума генератора, только какой-то далекий, протяжный свист ветра. Нет, нужно ему все-таки связать шапку! – Понял, принял. Спасибо за голос. Здесь, знаешь ли, камни не разговаривают.

Я слушаю это сообщение три раза.

А на четвертый прижимаю телефон к щеке. У него такой голос… как будто гладит меня по волосам своей здоровенной ручищей. И как будто уже не грубый совсем, а немного уставший, хотя еще только полдень. И немножко, капельку – нежный? Или это я уже себе придумала?

Он же бородатый, Наташа. Ну будь серьезной! И ты ему – до пупка не допрыгнешь, какие уж тут… нежности.

Но шапку я ему все-таки вяжу, держа в уме, что все равно никогда не отдам.

Теперь я пишу ему подкасты практически каждый день.

Август приходит дождливый, Валерий сообщает, что задержится больше чем на месяц. Может быть, даже и до сентября – не говорит напрямую, но по напряжению, которое иногда проскальзывает в его голосовых сообщениях, понимаю, что что-то там у него не складывается. Знаю, что по его замерам будут стоить большой мост – настоящий, железнодорожный через горы, что это важный государственный проект, а Валерий – перфекционист, и у него все всегда – циферка к циферке.

Так что теперь я пишу ему подкасты практически каждый вечер.

Сначала переживала, что Валерий – имя-то какое красивой – как песня – будет смеяться или попросит на выход с этой ерундой, но он слушает и всегда благодарит, а в последнее время отвечает – длинными сообщениями, иногда по целой минуте.

Я рассказываю ему истории про то, что один белый кот обнаружил – если сидеть возле холодильника со скорбным видом, одна учительница младших классов обязательно ломается на третьей минуте и дает котлетку – специальную, кошачью, с овощами и кроликом, между прочим, потому что от куриного мяса Виски тошнит!

Когда Снежный человек присылает мне селфи – кажется, зарос бородой уже почти до самых глаз – я пишу ему, что он похож на агента под прикрытием и немножко – на моего прадедушку.

А потом все-таки сдаюсь и пишу, что связала ему шапку и шарф – чтобы не замерзал и не пришлось отращивать на лице вот этот мох. Справедливости ради – ничего такого в его бороде вроде не заметно, косматая немного, но чистая.

Я читаю свою строчки – и хочется прям саму себя за косу дернуть, чтоб мозги на место встали. Ну какая шапка и шарф, Наташа? Какая борода?!

Но ответ приходит быстрее, чем я успеваю нажать «удалить у всех».

– Борода – это чтобы медведи принимали за своего, Белочка. – В его голосе слышна улыбка. Я прямо вижу, как он там, в своих горах, щурился, пока записывал это сообщение. – Спасибо за шапку и шарф, за подкасты про кактусы и котлеты. Серьезно. Это… странно. Но я ловлю себя на том, что жду вечер только ради этого.

В животе у меня расцветает целое поле одуванчиков – вот так сходу.

А еще через пару дней, когда я уже вовсю готовлюсь к предстоящей первосентябрьской линейке, Валерий присылает видео – первое за почти что два месяца наших переписок. Так он мне шлет красивые виды с гор, или на небо ночью – я это потом ставлю на заставку в телефоне, до следующей фотографии. Но сегодня прислал целое видео – и даже почти что с собой!

– Нашел на склоне, – это он про маленький пронзительно-синий цветок, лежащий как будто на камнях, где и трава не растет. Рядом кладет свою раскрытую ладонь, чтобы показать, насколько цветок на самом деле крохотный. А я все смотрю и смотрю на эту его руку – в складках грязь собралась, мозоли натертые, а все равно – так и тянет щекой потереться. Дура ты, Наташа! – Названия не знаю. Но он такой же упрямый, как твои спасенные кактусы. Вырос прямо из камня. Подумал, тебе понравится.

А мне так понравилось, что в носу щиплет.

Никто никогда не дарил мне цветы вот так – не дежурный букет на Первое сентября от благодарных родителей, а «подумал, тебе понравится» за пятьсот километров отсюда. И главное – Валерий его не сорвал! Сохранил маленькую упрямую жизнь на этих серых камнях.

Глава пятая: Валерий

Город встречает меня шумом, от которого закладывает уши. После двух месяцев в горах, где самые громкие звуки – это крики орлов или треск костра, столица кажется раскаленной духовкой, несмотря на нетипичные плюс шестнадцать в первый день весны. Обычно у нас до конца октября плюс тридцать – не меньше.

Я выхожу из вагона, вдыхая запах креозота и пыли, и, несмотря ни на что, уже начинаю снова скучать за горами. Возможно, сказывается уже сформировавшаяся привычка – сначала работал как проклятый, чтобы обеспечить себе нормальную жизнь, потом – втянулся и «нормальная жизнь» доме перестала так сильно впирать, потом – уже просто на автомате стал отмечать, что в квартире бываю реже, чем на выезде. Хотя моя сестра и пара друзей считают, что все дело в том, что я уже в том возрасте (тридцать пять лет, это какой такой возраст, блин?!), когда домой хочется возвращаться, когда там уют и пироги, а не доставка из ресторана. Хотя в чем проблема ресторанной еды – не понимаю. Не все же женщине у плиты убиваться, в самом деле. А мне после того, что готовят десять мужиков на высоте километра над уровнем моря, даже жареные камни в радость.

В башке у меня, если честно, туман – билетов не было, пришлось уговаривать проводника и трястись всю ночь в тамбуре. На плече сорокакилограммовый рюкзак, во рту еще ощущается пыль. По-хорошему, мне надо бы сначала поехать домой, залезть под ледяной душ, побриться и проспать сутки.

Но сегодня ведь первое сентября и трясся я в тамбуре только ради того, чтобы успеть.

Хотя все равно не успел – на часах уже почти девять, линейка, наверное, закончилась.

Белочка в одном из подкастов рассказала, что начало в восемь, что она волнуется, что это уже седьмое ее первое сентября, а ощущается как первое.

– С ума сошел, Валера, – бормочу себе под нос, проталкиваясь сквозь толпу на перроне. – Ты посмотри на себя – ты же людей пугаешь.

Я не брился два месяца. Моя футболка видела много чего, но вот чего она точно не видела, так это стирального порошка. Ботинки покрыты слоем рыжей глины, которую не возьмет ни одна щетка. Я похож на… да на кого угодно, но точно не на человека, который собирается врезаться всей своей тушей в маленькую жизнь одной рыжей училки.

Но ждать я правда не могу. Ковырялся в себе, пытаясь найти причину, почему не нужно переться к ней на линейку – и не придумал. И только вот сейчас, пока ношусь от одного цветочного к другому, пытаясь купить цветы, которых просто, блин, НЕТ, потому что родители раскупили все под чистую, до меня доходит, что я как бы не в курсе – а Наташу там случайно никакой мужик поздравлять не заявится? Никаких мужских имен в нашей переписке не проскальзывало ни разу, но мало ли… Я все время вспоминал ее лицо и с каждым днем она казалась мне какой-то неземной (несколько раз хотел обнаглеть и попросить фото, но так и не решился – первый раз в жизни так с женщиной спасовал, кстати). Так что, какое-то мужицкое тело, заинтересованное в ее внимании, у белочки вполне может быть. Но тогда это очень хреновое тело, раз даже не справилось с краном ее доме.

Хотя, кого я лечу? Сейчас же женщины любят этих… криптомилионеров всяких, те не сильно с гайками дружат.

Рядом с троллейбусной остановкой, откуда до Наташиной школы пять минут пешком, бабулька с цветим – у нее остались только огромные, наглые подсолнухи, перевязанные грубой бечевкой.

– Давай все, мать, – я сую ей смятую купюру, не считая сдачи.

Верчу цветы в руке, мысленно еще раз оценивая свой вид.

А может, ну его…? Ну выспись ты как человек, переоденься, в парикмахерскую сходи, в конце концов…

Но нет, прусь все равно.

Потому что хочу, наконец, закрыть мучающий меня которую неделю вопрос – какого цвета у нее глаза? Смешно: я знаю номер ее квартиры, все про ее чокнутую белку, даже кое-что про учеников, но не могу определиться с цветом ее глаз – воображение делает их то зелеными, то голубыми.

Школа встречает меня неприступным высоким забором. Охрана говорит, что вход на территорию разрешен только родителям, персоналу или если меня вызовет кто-то из сотрудников. Безопасность – это хорошо.

Ладно, где наша не пропадала.

Сворачиваю за угол, иду вдоль забора, пытаясь сквозь прутья рассмотреть рыжую макушку. Мне кажется, что это не сложно – с таким цветом волос она наверняка единственная на планете. Но попробуй же ты, когда я даже издалека еле барахтаюсь в этом море цветов, белых рубашек и детского визга. Кто-то врубает бодрый марш – и вся эта «река» начинает стекать в сторону центрального входа, куда мне без особого приглашения никак не попасть.

Я уже начинаю планировать стратегический план Б, как вдруг, вот так неожиданно, вижу ее.

И у меня сразу как-то очень по-мальчишески перехватывает дух, потому что сейчас это – Белочка, но какая-то совсем другая. Наташа стоит в окружении стайки детей, облепивших ее как воробьи – кормушку. На ней ослепительно белая блузка с красивым кружевными манжетами и острым воротничком, строгая черная юбка в пол. И вот так, блин, очень даже отлично видно, что талия у нее – узкая, бедра – сочные, аппетитные, а ноги – длинные. И коса еще эта, такая толстая и аккуратная, что как будто из сказки.

И выглядит во всем этом она как учительница из, прости меня господи, самых грешных фантазий. Такая вся милая и строгая одновременно.

«Наталья Николаевна» – повторяю в голове ее имя. Фамилию не знаю, поэтому пристраиваю рядом свою – Градова. Вот зачем и почему – не знаю, не анализирую, но ей идет.

Пока я на нее пялюсь, чувствуя, что ноги вросли в тротуарную плитку намертво, она улыбается, поправляет сначала галстук какому-то пацану в пиджаке как будто размера на три больше, потом – бант мелкой девчонке.

Мой рот начинает растягиваться в дурацкой улыбке, но… не судьба, потому что возле моей Белочки материализуется мужик в синем костюме.

Я замираю, вцепившись в прутья забора так сильно, что даже металл начинает жалобно поскрипывать.

Этому хлыщу лет примерно столько же, сколько и мне, только в руках не подсолнухи как будто с грядки, а солидный такой веник из красных роз – такой огромный, что даже этот «синий костюм» с трудом держит его двумя руками. А может просто он хилый такой? Ростом чуть выше Наташи, но лыбится как король.

Пока я пытаюсь успокоить вылезшие откуда-то из жопы странные собственнические инстинкты, этот таракан наклоняется к ней совсем близко. Вот прям слишком близко, еще и за локоть ее трогает. Наташа улыбается в ответ – мне кажется, что мило, хотя, возможно, просто вежливо.

Ну все.

Я не думаю о том, как я выгляжу и что если посмотреть на меня через забор – видок у меня тот еще. Достаю телефон, и набираю номер загрубевшими от привычки к тяжелым инструментам пальцами. Еле-еле попадаю по кнопкам – перед глазами все аж красное, блин.

Когда в моем динамике раздаются гудки, вижу, как Белочка, что-то сказав «синему таракану», лезет в маленькую, висящую на плече сумочку. Достает телефон. Хлыщ все равно продолжает что-то трещать ей чуть ли не в лицо.

– Валерий? – Она подносит трубку к уху и голос в динамике звучит растерянно. – У вас связь пробилась? Все… хорошо?

– У меня – отлично. – Стараюсь говорить спокойно, но мой голос все равно хрустит. Мог бы – я бы этому моднику словами все кости поломал за то, что грабли свои к ней протягивает.

Да, Валера, совсем в горах одичал.

– Валерий, у нас тут линейка, мне не очень удобно гово…

– Кто этот тип в синем костюме, который лапает твой локоть, Белочка? – спрашиваю я, чувствуя, как от напряжения на лбу вздувается вена.

Наташа замирает. Медленно, очень медленно вертит головой по сторонам, пока ее взгляд не останавливается на заборе. Видит меня – и я даже с такого расстояния замечаю, как распахивает глаза.

Ну да – видок у меня… Небритый, лохматый, в футболке не первой свежести, с огромным рюкзаком и подсолнухами. Наверное, произвожу впечатление маньяка, который вышел к людям за солью. Еще и смотрю на нее через решетку, ага.

– Валерий… – выдыхает в трубку белочка, и я вижу, как ее губы произносят мое имя.

«Синий костюм» тоже поворачивается и тоже на меня смотрит. Губы свои кривит, как будто я какой-то мусор.

– Наталья Николаевна, у вас какие-то проблемы? – громко спрашивает он, делая шаг к ней, как бы закрывая ее собой. – Охрану вызвать?

Я прям чувствую, что у меня верхняя губа начинает дергаться как у бешеной собаки.

Охрану ты вызовешь, тараканище? Я тебя мизинцем перешибу до того, как рот еще раз откроешь.

– Наташа, – говорю в трубку, не сводя глаз с «синего костюма», – скажи этому таракану, что если он еще раз до тебя дотронется, я перелезу через забор и засуну его веник ему туда, где солнце не светит. Даже если мне за это дадут пожизненное.

Я вижу, как она сначала бледнеет, а потом вдруг… краснеет. До самых корней волос. Смотрит на меня – на дикого, злого, обросшего Валеру – и улыбается. Я не знаю, как она улыбается когда пишет мне подскасты для «радио», но ощущение – что именно вот так.

– Это… мой знакомый, Кирилл Андреевич, – говорит хлыщу, но смотрит только на меня. – Все в порядке. Идите к своему сыну, скоро начнется первый урок.

– Уверены, Наталья Николаевна? Этот тип опасно выглядит… – пытается возразить тараканище.

– Идите, – повторяет она тоном, которым, я уверен, останавливает драки в классе.

«Синий костюм» кривится, бросает в меня еще один пренебрежительный взгляд и уходит, все время оглядываясь, пока Наташа идет в мою сторону.

А она уже возле забора – такая маленькая по сравнению с прутьями. Блузка ее так красиво на солнце блестит, но волосы – еще лучше. Так и хочется пальцами эту косу растрепать, поискать там солнечных зайчиков.

Мда…

– Вы сумасшедший, – продолжает шептать в телефон, хотя я стою на расстоянии двух шагов. – И вы… приехали.

– Я приехал. – Опускаю телефон и смотрю на нее через решетку, чувствуя себя лесным чудовищем на фоне ее опрятного вида. – С вокзала. Прям так.

И молчу, как баран. Слова куда-то все подевались. Во мне почти два метра роста и килограмм сто тридцать, но вот чего во мне сейчас точно нет – так это правильных каких-то слов. Сказать ей, что она такая красивая, что у меня дух захватывает – банально как-то. А я с женщинами совсем разучился красиво разговаривать. Да и не умел никогда, если уж начистоту.

Пауза затягивается. Вижу, что за спиной Белочки собирается целый педсовет – и все на нас смотрят, и шепчутся. Вот я тупой, а? Позорю ее тут своим бомжацким видом.

– Красивые цветы, – говорит Наташа, краснея.

Отмерев, протягиваю подсолнухи сквозь прутья. Они застревают, лепестки немного мнутся, но я же упрямый – пихаю их силой.

– Это тебе. – И вот чё еще сказать? Совсем в башке пусто.

Она берет цветы и когда ее пальцы касаются моих – всего на секунду, коротко – меня так встряхивает, словно прошибло разрядом, которого не даст ни одна ЛЭП. А я их много перемерял всяких.

– Вы совсем заросли, Валерий, – тихо говорит Белочка, опуская нос к таким же рыжим, как и она сама, цветам. – И от вас пахнет… горами.