Проблески

Текст добавлен: 28 июля 2026, 17:00

Текст книги "Проблески"

Автор книги: Айрис Вольф

Жанр:

Современная проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Когда Ирина приходила снова (всегда немного раньше положенного), он отстранял свои мечтания и размышления. Ему требовалось некоторое время, чтобы дать своему телу приказ пошевелиться.

– Ирина, а где здесь берут орехи?

Окно и балконная дверь застыли открытыми. Ферри нагромоздил подушки одна на другую и возлежал, поддерживая туловище в почти вертикальном положении, чтобы желудочные соки не поднимались вверх. Обед оказался обильным, суп и жаркое из фарша, а на десерт пирожные «русский изыск».

Лев поначалу подражал деду, но потом сдвигал свои подушки в ноги. Тело ощущалось таким большим, что не помещалось на матраце.

– А теперь пора?

– Пора для чего?

– Для истории, как ты оказался австрийцем.

Сперва казалось, что Ферри не хотел говорить, но Лев понимал, что тот просто искал правильное начало.

По словам Ферри, он многое пережил. Открыл этот век в качестве австрийца и, хотя географически никуда не перемещался, побывал румыном, потом венгром и в итоге решил, пусть его паспорт теперь снова указывал на него как на румына, он останется австрийцем.

Льву, гражданство которого в паспорте еще ни разу не менялось, это показалось удивительным.

До тысяча девятьсот девятнадцатого года Трансильвания принадлежала, равно как и Марамуреш, к Австро-Венгрии, объяснил Ферри, потом к Королевству Румыния, а двадцать лет спустя к Венгрии, еще через четыре года снова к Румынии. Все это, как мог представить себе Лев, раздражало. Но теперь решение принимал он сам. Почему собственный выбор хуже, чем то, что какие-то люди делали его за тебя в каких-то там столицах?

Лев кивал. Он знал, что именно это от него и ожидалось.

– Но наступит день, – сказал Ферри, – и из-за того, что мы слишком мало старались, или потому, что слишком сильно старались, нас не будет. Мы были взвешены и найдены слишком легкими.

Лев вопросительно посмотрел на деда, но Ферри, казалось, не обращал на него внимания. Он лежал на кровати, подложив под спину подушки, вытянув руки вдоль тела – как фараон, подумал Лев.

– Раду это знает, он уже сейчас говорит с превосходством победителя. Ему придется лишь подождать, мы уйдем добровольно; как только сможем, мы уйдем, задержки не будет.

Чем был Лев?

Он комнаты, двор, деревенские улицы, долина, холмы, река, паутина, виноградные побеги, травяные дорожки и речная галька. Способ окружать дома верандами; податливость ступеней лестницы, звук переулка, стон реки – все проникало внутрь него, все это было им. И он думал так и осознавал теперь совершенно ясно, потому что впервые это все отсутствовало.

Он ничего не знал об уходе. Только об отсутствии.

В девятнадцать лет Лиз познакомилась с его отцом на уборке урожая. Вдовец искал мать для своих троих детей. Несмотря на сопротивление Ферри и буники, они поженились, и Лев стал их единственным общим ребенком. Лев едва помнил своего отца, тот погиб при оползне в горах, когда Льву было всего пять лет. То немногое, что он еще знал об отце, он старался восстановить в памяти: его руки, запах его серой меховой жилетки, его шаги в прихожей. И иногда, когда Лев входил в дом, ему казалось, что отец ждет там его возвращения.

Мать говорила, что Дорин и Бредика похожи на отца, такие же зеленые глаза, как у него, его спокойствие и гордость. Она ему рассказывала и о своем покойном свекре. Он понимал, что между ними любовь; и ему было безразлично, что у них разная национальность.

У Льва не было бабушки со стороны матери. Не было дедушки с отцовской стороны.

У него не было отца.

И Ферри отсутствовал так же, как они.

За все эти годы он нечасто наведывался к ним в гости.

После ужина, когда Лев со своим дедом выходил из столовой, кто-то поймал его за руку и отвел в сторону. Он не сразу узнал Ирину без привычного халата.

– Вот, – сказала она и дала ему пакет. – Ты ведь хотел орехов, да?

Вместо ответа он обнял ее.

С пакетом в руке он побежал догонять своего деда.

Лев и Ферри пришли, как раз когда солнце запуталось в ветвях платанов. Оно навесило на ветки жидких апельсинов, залило луга почти горизонтальным светом. Силуэт Лони казался размытым. Свет завладел ею, одновременно поднимались тени, и, пока белочки сбегались и луг не заполнился ими, на какой-то момент показалось, будто солнце растворило силуэт Лони, словно ее тело сейчас исчезнет вместе со светом.

Они сели на скамью и стали кормить белочек. Ферри беседовал с Лоней, и даже если Лев предпочел бы остаться с ней наедине, его не огорчало, что дед пришел с ним сюда. Так он мог молча на нее смотреть. Он только удивился, когда Ферри позднее сказал, что в этой женщине таится большая печаль.

Кинотеатр заполнился, красный занавес раздвинулся. Лев смотрел на рыцарей, на облака, перелетных птиц и внимал словам отца, который обещал своему ребенку «юность без старости и жизнь без смерти», чтобы тот перестал плакать. Смотрел, как сын отправился на поиски обещанного, потому что отец не мог сдержать свое слово, но видел только Лоню, сидевшую впереди наискосок от него.

Во время ужина между сестрами произошла ссора, поначалу сдержанная, а потом такая шумная, что соседи по столу не могли ее игнорировать. Сестра Лони кричала, что больше не будет подыгрывать этой таинственности, и вышла из столовой, когда принесли главное блюдо. Лоня продолжала сидеть с подчеркнутым спокойствием, не поднимая глаз, даже когда Ферри прикрыл ее руку своей – успокаивая, утешая и одновременно вопрошая. Лев ждал ее на выходе из столовой, но она от него отмахнулась.

Ему, дескать, не понять ее забот.

На экране было изобилие красок, музыки и голосов, но все, что прорывалось ко Льву снаружи, угасало, как горящая спичка, упавшая в воду. Если бы он только знал, чего ей не хватало.

Когда сын достиг царства, не знавшего старости и смерти, и получил три задания, кто-то прокрался на ряд Лони и сел на свободное место рядом с ней. Первым делом надо было найти «колос добра» и «яблоко правды»; они были спрятаны в королевстве лжи, а лжецы презирали правду. Третье задание состояло в том, чтобы отыскать пропавший ключ от одной книги. Кто его обретет, тот сможет прочитать книгу и остаться в ней. Пока герой проходил испытания, женился на принцессе и даже не замечал, как пробежало время (и как он мог это заметить, если годы для него равнялись дням), Ферри заснул. Лев видел, как голова Лони склонилась к художнику, и он думал, что это, должно быть, ложь, ложь, ложь.

Оставалось еще два дня.

Только два раза встать, позавтракать, принять ванны.

Начался обратный отсчет, все сжималось, и если вначале время тянулось медленно, теперь оно сокращалось немилосердно. Ферри, казалось, этого не замечал, он ведь мог приехать сюда еще раз. А могли вернуться Лев? И если да, разве потом все окажется таким же, как сейчас? Словно толкнуть дверь в дом, а там все в том же виде, в каком его оставил. Будут ли на месте ярко освещенная столовая, комната на две кровати, зал с ваннами, запах хлорки, аромат трав, Ирина, белочки? То же застольное общество, сходящееся трижды в день? Только пусть художника не будет, его Лев хотел бы устранить. Как он расстанется с Лоней? Что он должен ей сказать? В его воображении они виделись снова и снова год за годом, пока он не узнает, как сказать женщине про свои чувства.

Лев хотел спросить у Лони ее адрес. Ферри сказал ему, что не стоит обманываться: иногда на отдыхе сходишься с кем-то по-дружески очень близко, но это всего лишь эпизод, имеющий финал, он завершается в определенный день. Когда-нибудь, в этом Ферри не сомневался, в жизни Льва появится женщина, которую он не сможет упустить. Та, ради которой не жаль будет ни отваги, ни ожидания, ни времени.

После обеда в плане у Льва значилась прогулка. Он решил в оставшиеся два дня строго придерживаться того, что было у него написано на светло-голубой бумажке, которая, захватанная и помятая, лежала у него в кармане брюк. Дома у него больше не будет ничего такого, и Лев удивлялся, как мало он думал о своей семье, как мало скучал по своей деревне, даже по холмам и горам, которых ему здесь поначалу так не хватало.

Он выбрал дорогу через колоннаду, мимо кафе и бывшей императорской виллы, через парк с его платанами, пока не дошел до здания, в котором была установка для розлива целебной минеральной воды.

Он размышлял, не привезти ли этой воды для матери, но тут же отбросил эту мысль: вкус у минералки отвратительный, он сам глотал ее лишь потому, что не хотел выказать слабость перед Ириной. Позади ограждения он заметил Лоню и Силаса. Они ссорились. То не была словесная перепалка, слова не имели значения, ссорились главным образом их тела. Лоня отвернулась, отдалилась на несколько шагов, снова вернулась. Силас поднял руки, увещевая, успокаивая, потом схватил ее за локоть, а когда она хотела вырваться, не отпускал ее. Лев побежал вдоль ограждения, стал трясти забор. Прекрати, кричал он; или только думал, что кричит? Ему стало плохо, это вовсе не он искал вход, он заперт, он был тем, кому некуда деться.

Лев нагнулся за камнем, бросил его через ограждение. Оба заметили Льва, отвернулись, он потерял их из виду. Наконец в одном месте забор оказался таким низким, что он смог через него перебраться. Зацепился брюками, упал, почти не заметил, что поранился до крови, снова поднялся на ноги. Добежав до места, где они оба исчезли, он стал звать Лоню по имени. Там было несколько строений, склады с цистернами, вилочный погрузчик, палеты с канистрами, картон. Рабочий в синей спецовке подошел к нему, спросил, что ему здесь надо. Лев, заикаясь, бормотал про парочку, которая ссорилась. Мужчина пребывал в нерешительности, оглядел Льва, его окровавленную ногу. Потом они услышали крик.

Мужчина побежал, Лев бросился за ним, они пробежали между двумя строениями, мимо цистерны, дорога сворачивала направо, рабочий ускорил шаг, потом остановился, так резко, что Лев налетел на него сзади. Они очутились на нескошенном лугу, в который были утоплены несколько круглых бассейнов из бетона. Лужицы воды, рассыпанный мусор, ранняя опавшая листва. Лев хотел выйти из-за спины рабочего, но тот велел ему стоять и не двигаться с места.

– Stai așa, băiete!

Силас сидел, скорчившись перед одной из чаш, в странной позе, лицом к земле. Этого он не хотел.

Рабочий заглянул в чашу бассейна, закрыл обеими руками рот. Лев хотел тоже подойти к краю емкости, но было что-то такое, что его удержало, помешало сдвинуться с места.

Его ноги. Он больше не мог пошевелить ногами.

Один

Renebuëġen,

guldiwerzuëġen,

äm Hemmel äs e selij Mån,

diër de Ren verdreiwe kån[11]11
Радуга-дуга,Позолоченная,В небе есть блаженный муж,Который может дождь прогнать. (Трансильванская детская считалочка; на диалекте района Шессбурга.)

[Закрыть].

Мягкость. Что-то теплое.

Голоса откуда-то, издалека.

Слабая пульсация во лбу, с булавочную головку.

Свет, косо падающий со стороны.

Это лишь сон?

Шаги приближаются. Песня. Голос как у юной девушки. Но разве это не его мать?

Свет, шорохи, все тонет в нем, помимо его воли, он не может защититься, усталость делает все безразличным, размывает мысли, лица. Снаружи светает.

Отец входит в комнату, он в жилетке из серой курчавой ягнячьей шкурки; привычный терпкий запах. Лев пытается подняться, но отец придавливает его к постели, мягко, но определенно. Руки у него теплые.

Лев знал, отец хотел с ним попрощаться. Его охватил необъяснимый страх, он должен встать с постели, одеться, пойти с отцом – когда уж он подрастет достаточно для того, чтобы сопровождать отца? Рубить дрова, сажать деревья, мостить дорожки. Погоди еще годок, сказал тот в ответ на его вопрос. Еще год. А когда год прошел, тот его снова утешал. Все отодвигалось дальше, вместо того чтобы приближаться. Лев хотел ему сказать, что он уже достаточно взрослый, если не сейчас, то на следующий год, но язык застрял у него во рту, сухой и тяжелый.

Он схватил отца за руку.

– Засыпай-ка снова, – сказал тот. – Я скоро вернусь.

Лев кивнул, посмотрел на него. Попытался уместить в свой взгляд все разом. Любовь. Решительность. Тоску. Отец всегда что-нибудь приносил для него и его братьев и сестры, особенные камешки, косточки зверей, корешки. Лев ждал его возвращения, и всякий раз оказывалось так, будто все было наоборот, будто это отец поджидал его, полный любопытства, кем же Лев стал за это время.

Теперь в комнате была и Лиз.

– Дождь начинается, – сказала она.

Лев все еще удерживал руку отца.

– Лев?

– Хм-м.

– Теперь можешь отпустить.

Слово благодарности

Литературному фонду Германии за щедрую стипендию.

За время тишины и писательства: городу Швебиш-Халль и Государственной академии Комбурга, фонду Отто Уббелоде и объединению «Два ворона», «Литература в Верхнем Гессене».

За первую редактуру и попутный ветер: спасибо Андреасу Тису, Рико Мюллер-Шмитту, Юлии Кнапп, Даниэлю Мойреру, Ренате и Хельмуту Вольф.

За жизненные воспоминания и вдохновение: Марии Кристине Тангорра, Генриху Хальтриху, Гюнтеру Вольфу, Трауте и Зисси Хабихер, Урсуле Штефановичи, Бернду Леглеру, Хартвигу Оксенфельду, а также Бьорну и Флоре Рейнхардтам. Спасибо за ваше доверие!

За пословицы и переводы: доктору Сигриду Хальденвангу, доктору Норине Прокопан, доктору Андрашу Балогу, профессору Хансу-Юргену Шрадеру, Дамаскину Поп-Буйя, Ренате Шмигдалль, Ангелике Мельтцер, Люмините Чиоаба, Василене Беука, Николае Букуричи, Аде Андрее Зигмонд, Дитеру Давиду и Карине Кореску.

За розыски и советы: Штефании Шваб и Андреасу Хайцлеру с пилорамы, Клаусу Эхле из лесничества Фрайбурга, Мануэлю Капорка из опытного лесничества Баден-Вюртемберга и леснику Софии Капорка.

А также издательству Klett-Cotta Verlag и агентству Copywrite, особенно моему редактору Коринне Крокер и моему агенту Катерине Шефер. Разве без вас состоялся бы мир Льва и Като?