Текст книги "Человек случайностей (др. изд.)"

Автор книги: Айрис Мердок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Твоя воля будет препятствовать этому всегда… на этот счет я не сомневаюсь. Но какой в этом смысл? Ведь из-за этого ты и сам страдаешь, разве не так?

После небольшой паузы Остин произнес негромко:

– Да.

Потом, все еще пристально глядя на брата, откинулся на спинку кресла.

– Но почему я должен желать счастья больше, чем чего-либо другого? Ты ведь не желаешь.

– Ручаться не могу, – ответил Мэтью. И на минуту задумался. Душевный покой, уверенность в будущем, отсутствие страха.Вот составляющие счастья.

– Ладно, оставим это. Подпиши этот чертов чек, и я пойду. Я сунул свою гордость куда подальше и пришел сюда, с одной стороны, потому, что у меня не осталось денег, а я не могу питаться воздухом и занимать у подружек, а с другой – потому, что мне плевать. Я на дне. Мне до лампочки. Я свободен, и пусть все катится к черту. Можно еще виски?

– Остин, выслушай. Я никогда не хотел тебя обидеть.

– Лжешь. Хватит сентиментальностей, подпиши чек.

Мэтью поискал ручку.

– Сто фунтов пока хватит? – спросил он.

Он хотел дать больше, но понял, что тогда они вряд ли скоро увидятся.

– Ловко, – хмыкнул Остин. – Младший братишка на поводке. И чтобы каждый месяц отчет. Тебе этого надо, я угадал? Хочешь, чтобы я постоянно приползал за милостыней? И после этого еще утверждаешь, что хочешь мне добра?

– Я хочу увидеть тебя снова.

– Ну хорошо, давай, давай деньги, может, все-таки двести, раз уж на то пошло. Я хочу отдать этой бедолаге Митци все, что я ей должен, я ведь уже до того докатился, что начал занимать у этой несчастной пиздюшки, прошу прощения за мой французский, вот до чего дошло, мистер Мэтью.

– Хорошо, дам двести, – согласился Мэтью. – Но, Остин, прошу тебя, ну хоть попытайся вообразить, что дружба между нами возможна. Ну неужели мы обречены быть рабами этой черной магии? Я не враг тебе.

Остин поднялся и налил себе из графинчика.

– Слышал, ты встречался с Мэвис?

– Посидели в ресторане. Не волнуйся. Беседа не удалась.

– А я и не волнуюсь, – хмыкнул Остин и понизил голос: – От Дорины держись подальше, вот и все. От нашей семьи.Я лучше убью Дорину, чем позволю ей общаться с тобой.

– Убивать ни к чему, – ответил Мэтью так же тихо. – Я не мог бы повредить твоей семейной жизни, если бы даже хотел.

– На этот раз действительно не сможешь. Я буду настороже.

– Что значит «на этот раз»?

– Не строй из себя невинного младенца!

– Держи себя в руках.

– В руках, в кандалах, не торопись, любовь и единение, правда, ничего, кроме правды, да подписывай этот чертов чек!

– Я тебя не понимаю.

– Ты знаешь, что Бетти покончила с собой из-за тебя.

Мэтью присел к столу и подписал чек. Выплатить Остину Гибсону Грею сумму в двести фунтов, подпись.

– Остин, прошу тебя, спустись наконец на землю. Смерть Бетти была случайностью.

– Все так говорили. Но ты знаешь, что это не так. Она утопилась.

– Да возьми же себя в руки. Опомнись, прежде чем совсем свихнешься. Откуда самоубийство? Какие у нее могли быть причины?

– Может, и были. Ты же сам сказал, что у каждого из нас есть свои тайные раны.

– Дело в том… – Мэтью начал и замолк. – Бетти была не из тех, кто на такое пойдет, она не решилась бы на самоубийство и не смогла бы его совершить. А если все-таки и решилась, то уж никак не из-за меня.

– Чего это ты так уверен?

У дверей зазвонил колокольчик.

– Извини. – Мэтью протянул Остину чек и пошел открывать. За дверью оказался Гарс.

– Дядя Мэтью, надеюсь, вы знаете, кто я, – начал он явно заготовленную речь, – и наверняка простите, что явился без предупреждения. Я собирался и написать, и позвонить, но…

– Отец здесь, – прервал Мэтью.

– А, тогда, наверное… – смутился Гарс.

– Сюда его, веди сюда, – раздался из комнаты голос Остина.

– Входи, – пригласил Мэтью.

И Гарс прошел следом за ним в гостиную. Как только они вошли, Остин сложил чек вдвое и начал рвать на мелкие кусочки. Потом смял в комок и бросил в одну из китайских ваз.

– Здравствуй, отец.

– Привет, сынок. Трогательная встреча. – Остин снова присел на стул. – Дядюшка и племянник, оба такие ученые.

– Не видел Гарса сто лет, – сказал Мэтью. – На улице вряд ли узнал бы. Хочешь чего-нибудь выпить, Гарс?

– Нет, благодарю. – Гарс рассматривал комнату. – У вас столько вещей.

– Это, понимаешь ли, мои сокровища.

– Как вы их назвали?

– Ну… это все… ценности.

Мэтью посмотрел на Остина, и тот ответил ему почти заговорщицким взглядом. Остин выглядел совершенно спокойным. Как он может быть спокоен после такой бурной сцены, после всех этих напрасных обвинений? Он сейчас похож на постороннего, на случайного зрителя. Сын тут, а он уселся и, кажется, собирается наблюдать. И похоже, раздумал уходить, не даст поговорить с Гарсом наедине. А Гарс тем временем «принюхивается», соображая, что делать дальше. Господи, как похож на мать, такое же тонкое, нервное лицо, нахмуренные брови. Бетти… худющая, безалаберная, черные волосы вечно растрепаны, на щеках румянец. Утонула, и волосы подхватило течением, и они, как водоросли, протянулись по воде. Но это был всего лишь несчастный случай.

– Ну? – Остин смотрел на Мэтью с улыбкой. Чуть ли не дружеской.

– Может быть, как-нибудь в другой раз, – обратился Мэтью к племяннику.

– Мне неловко… – произнес Гарс, – неловко, что прервал…

Из окна было видно, как ирландец, сидя под старым орехом, потягивает из бутылки лимонад.

Мэтью казалось, что его кусает какое-то насекомое, и не стряхнешь его, и не раздавишь. Он не позволит Остину выпроводить Гарса. Остин зря старается.

– Прошу прощения, но мне надо идти, – сказал Мэтью, глядя на часы, – сейчас. У меня назначена встреча. – Этот предлог он только что выдумал.

Остин встал, и все трое неторопливо пошли к двери. Мэтью открыл. Мальчик сердится на меня, с болью подумал он. Ему очень хотелось поговорить с Гарсом, прикоснуться к нему, но это было невозможно. Я не виноват, но мальчик расстроился. Они остановились у дороги. Остин все еще улыбался злобной улыбкой обиженного человека.

– Это моя машина, – сказал Мэтью первое, что пришло в голову.

На секунду все углубились в блаженное рассматривание неодушевленного предмета. Автомобиль был чудесен.

– Машина высший класс, превосходная.

– Какой удачный темно-красный цвет.

– Автоматическая коробка передач.

– При быстрой езде очень удобно.

– Для Лондона просто идеально.

– Раз уж обзавелся автоматической коробкой, впредь без нее не обойтись.

– Хотите, подвезу? – предложил Мэтью, одновременно придумывая, куда же ему самому ехать.

– С удовольствием, – кивнул Остин.

– Куда?

– Вокзал Виктория.

– А тебе куда, Гарс?

– Я просто проедусь. Могу выйти где-нибудь у метро.

– Сядешь за руль, Гарс? – спросил Мэтью. Ему хотелось сделать для племянника что-нибудь приятное.

Гарс замялся. Прикоснулся к автомобилю. Видно было, что его соблазняет такая перспектива.

– Нет, спасибо, – сказал он.

Остин разглядывал приборную доску.

– А ты не хотел бы? – обратился к нему Мэтью.

– Охотно, – ответил Остин, – если можно.

– Вот и хорошо. Я ведь, в сущности, еще не освоился с левосторонним движением.

– Тебе это кажется странным?

– И плоховато пока ориентируюсь в Лондоне.

– Куда же тебя везти, Мэтью?

– К Британскому музею.

– Если в музей, то я с тобой пойду, – вмешался Гарс.

Остин рассмеялся.

Сели в машину: Остин за руль, Мэтью рядом с ним, Гарс – на заднем сиденье.

– Отсюда лучше выехать боковой улицей, направо, потом налево. Налево. Сейчас будет поворот. Как у тебя дела, Гарс?

– Отлично.

– Рад, что вернулся в Англию?

– Да.

– Работу уже нашел?

– Еще нет.

– Остин, не так быстро. Остин, пожалуйста.

* * *

Остин резко нажал на педаль. Машину тряхнуло, подбросило, пронзительно завизжали тормоза. Кто-то закричал. Мэтью ударился головой в стекло, но за секунду до этого перед ним мелькнула девочка лет шести в розовом платьице, побежавшая за мячиком. Еще немного проехав, автомобиль замер, наискосок перегородив дорогу. Мэтью схватился за голову. Оглянулся. Девочка лежала на дороге. Остин, держась за руль, смотрел вперед, словно в трансе.

Гарс вышел из машины, Мэтью следом за ним. Он увидел ясно и отчетливо: пыльная пустая улица, ребенок, лежащий неподвижно… розовое платьишко, увеличивающаяся лужа крови, женщина в переднике, стоящая на коленях на обочине. Женщина то ли охала, то ли вскрикивала и все пыталась, пока кто-то не остановил ее, приподнять голову ребенка.

– Надо вызвать «скорую» и полицию, – произнес Гарс.

Собралась небольшая толпа, несколько машин остановилось. Улочка была невзрачная – длинный забор с калитками, несколько домов и пустырь, на котором стоял какой-то фургон.

– Где телефонная будка? – спросил Гарс.

– Мы уже… – откликнулся кто-то в толпе.

Солнце отражалось в расплывающейся лужице крови, в розовом платьице и в других вещах, на которые Мэтью не хотел смотреть. Ребенок был мертв. Кто-то поднял мячик и беспомощно держал его в руках. Женщина, раскачиваясь, задыхаясь, голосила хрипло. Из фургона вышел мужчина, подошел и сел рядом, привалившись к стене.

Остин стоял за спиной Мэтью. Гарс возле телефонной будки разговаривал с каким-то мужчиной. Издали донесся звук сирены. Мэтью сжал голову ладонями. Перед глазами вспыхивали ослепительные огни.

– Ребенок выбежал прямо под машину, – сказал он тем, кто стоял рядом.

– Да, это не ваша вина.

– Вы видели?

– Они не виноваты.

– Ребенок выбежал…

– Машина ехала слишком быстро.

– Мэтью, – Остин тронул брата за плечо, – скажешь, что это ты вел машину?

– Что?

– Скажи, что ты вел машину. Ты не пил. Мы не виноваты. Никто не докажет, что мы. Ты трезвый. Понимаешь?

Подошел Гарс:

– Позвонили куда нужно.

– Мэтью, скажешь, что ты вел? Понимаешь меня?

Кто-то поднял женщину и увел с проезжей части. Тело ребенка осталось лежать посреди дороги, рядом никого не было. Женщина плакала, сидя на бровке. Две другие женщины, явно прохожие, тоже плакали.

– Доченька моя… доченька моя… они не виноваты. Она побежала. Они не виноваты. Я виновата… я виновата…

– Не надо, Мэри… – говорил мужчина, сидящий рядом.

– Вы родители? – спросил кто-то.

– Да.

– Деточка… деточка моя…

– Не могу на это смотреть, – сказал кто-то.

– Они не виноваты.

– Скорость была слишком большая.

– Но ребенок выбежал!

– С каждым может случиться.

– Мэтью, – снова заговорил Остин, – ты не пил. Прошу тебя, скажи, что ты сидел за рулем. Никто не видел. Мы не виноваты, не виноваты. Скажи, что ты за рулем.

– Я не могу, прости, – произнес Мэтью.

Он отошел и сел на асфальт, прислонившись спиной к забору, рядом с отцом девочки. Голова была как в огне. Может быть, из-за удара. Ох, хоть бы этот ужасный плач прекратился!..

Врачи из «скорой помощи» собрались вокруг тела посреди дороги. Мужчина, до этого державший мяч, положил его в сточный желоб, по которому текла кровь. Остин, бледный, дрожащий, объяснялся с полицейскими. Мэтью потерял сознание.

* * *

«Дорогая Эстер!

Ты уже слышала эту ужасающую новость? Остин Гибсон Грей вел автомобиль и сбил ребенка, насмерть. Девочка, малютка, лет шести. Мэтью рассказал. Не правда ли, ужасно? Ребенок явно выбежал неожиданно, Остин не виноват. Но все равно невозможно представить, как страшно. И с каждым из нас могло случиться. Я бы после такого не смогла жить; а ты? Родители, как им смотреть в лицо? Да еще, кажется, единственный ребенок в семье. Мне и жаль Остина, и в то же время я не могу избавиться от чувства, что с ним просто должно было что-то такое случиться. Мэтью ударился головой о стекло и теперь лечится. Я только об этом событии и думаю, о несчастном Остине, прямо сейчас ему напишу, ему наверняка станет легче, если и ты напишешь.

А теперь на более радостную тему. Свадьбу решили сыграть 18 августа, потому что потом, в сентябре, у Людвига будут дела в Оксфорде, так что я надеюсь, что вы с Чарльзом отложите свою поездку на континент. Колледж предоставит им дом на территории университета, что на какое-то время разрешит вопрос с жильем. Но я надеюсь, они со временем подыщут себе что-нибудь за городом. Недалеко от Оксфорда вполне можно найти прелестный домик. Ричард Парджетер, помнишь, купил себе изумительный домик, когда женился второй раз, но еще не успели установить центральное отопление, а он уже развелся и уехал, помнишь? Кстати, правда, что он ухаживает за Карен? На мой взгляд, он ей в отцы годится. Я с удовольствием представляю себе Грейс в роли хозяйки дома. Хорошо, когда твое дитя обеспечено. Дай знать, когда будешь в городе; отыскала новый итальянский ресторанчик, с виду невзрачный, но готовят – высший класс. Придешь на открытие магазинчика Молли?

Обнимаю.

Клер.

P.S. Когда выяснится с экзаменом Себастьяна? Напиши, пожалуйста, Остину. Какой ужас, правда?»

«Дорогой Патрик!

Посылаю тебе это письмо с Уильямсом-младшим, чтобы сообщить, что вечером не смогу прийти. Наш разговор в павильоне в общем-то прояснил ситуацию настолько, что дальнейший спор мне кажется излишним. Я понимаю, что тебе это необходимо, потому что с предметом любви даже спорить приятно. Вот только предмету любви все это до чертиков надоело. Сожалею, что моя реакция показалась тебе, говоря твоими словами, «тупо условной». Но это вовсе не условность, а всего лишь психофизический инстинкт. Прежде чем прозвучало это странное заявление, я себя хорошо чувствовал в твоем обществе, потому что ты производил впечатление человека с нестандартным мышлением. Но сейчас, после того, как ты направил мое внимание на твои волосы, глаза, нос, дыхание, кожу, пробивающиеся бакенбарды, одним словом, на свой пол, я уже не могу общаться с тобой, как раньше… не могу и дальше питать к тебе тот же самый невинный интерес, который во мне был, когда я беседовал с тобой как с бесплотным разумом. А кроме того, в настоящий момент я решительно не чувствую потребности продолжать диалог, который ты навязал мне, руководствуясь, видимо, в последнее время (если не с самого начала) довольно низкими побуждениями. Ну будь же мужчиной, хотя бы настолько, чтобы увидеть всю нелепость ситуации. А теперь прошу: отстань от меня и, ради Бога, не смотри на меня в церкви такими умоляющими глазами. Ты же не хочешь, чтобы я начал считать тебя вульгарным приставалой? Прости этот дерзкий тон, но я старше тебя и побольше видел жизни. Скажу открыто, и, быть может, это поможет тебе прийти в себя – я влюблен в девушку.И более ни слова на эту тему. Извини.

Ральф».

«Людвиг, сынок!

Мы еще раз обсудили главный вопрос с мистером Ливингстоном. По его мнению, самым разумным будет сказаться морально не готовым к военной службе. Принимая во внимание наши религиозные традиции, а также при поддержке, которую обещает оказать мистер Ливингстон, есть надежда, что такое заявление не отвергнут. Я не знаю, как дальше сложится с твоим призывом, то есть должен ли ты будешь отслужить где-нибудь в другом месте, все это будет зависеть от отношения к тебе трибунала. Я стараюсь собрать как можно больше сведений, узнать, какого рода юридическая помощь тебе будет необходима. Опасаюсь, что дело потребует немалых финансовых средств и времени тоже, и поэтому чем раньше мы начнем, тем лучше. Советую тебе: не откладывая, сегодня же направь письмо военным властям (адрес, надеюсь, у тебя сохранился) и объясни, что документы ты получил только что и сейчас же возвращаешься в США, но при этом морально не готов к военной службе. (Избегай слова «пацифист», так как оно вызывает неблагоприятные ассоциации.) Напирай на то, что твое нежелание принимать участие в войне связано с «религиозными убеждениями». Мистер Ливингстон считает, что это одно из самых надежных обоснований. Если у тебя не сохранился адрес военных властей, телеграфируй мне, и я вышлю. Самое важное – все сделать старательно. Если будешь действовать спустя рукава, это произведет неблагоприятное впечатление и уменьшит вероятность успеха. Прислушайся к моим советам и начни действовать тут же, потому что если отложишь, риск увеличится.

Относительно твоего, как ты написал, обручения мы с матерью питаем смешанные чувства. Прежде всего желаем твоего счастья и верим, что мисс Тисборн – прекрасная девушка. Но если говорить о семейной жизни, нам кажется, что ты еще слишком молод. К тому же твое ближайшее будущее пока не определилось.

Нас порадовало, что ты ничего не знал о состоянии девушки, когда начал за ней ухаживать, хотя и без этого в твоем бескорыстии не сомневаемся. Мы также верим, что и она, и ее родители верят в твое бескорыстие. (Надо ли понимать под определением «очень хорошая семья», что Грейс принадлежат к «высшему обществу»?) Я еще раз повторю, нас прежде всего волнует твое счастье, и мы просим тебя пока никаких конкретных планов не строить. Твоя девушка – такая молоденькая, совсем школьница, и сейчас не самый удачный момент, ты и сам это понимаешь, для того чтобы взваливать на себя ответственность еще и за молодую жену. И помимо всего прочего, мы сильно удивлены, что ты собираешься жениться на англичанке. Это предубеждение не национальное, а географическое. Ты пишешь, как нам кажется, несколько легкомысленно, о нашем новом «воссоединении» с Европой. Выражено ли в этих словах желание мисс Тисборн и ее семьи? Уже не раз тебе говорил: мы с матерью в нашем возрасте не хотим снова пускать корни в Европе и не имеем ни малейшего желания возвращаться в ту часть мира, которая у нас ассоциируется только с бедой. Призываю и тебя подумать над тем, в чем состоит твой долг. В любом случае тебе придется вернуться, чтобы уладить отношения с властями. Мой совет: объясни все искренне мисс Тисборн, если еще не объяснил; она должна понять, что в подобных обстоятельствах ты не можешь брать на себя брачных обязательств. В будущем, когда выяснится, что тебя ждет в смысле военной службы, мисс Тисборн и ее родители, возможно, выразят желание приехать к нам, чтобы с нами познакомиться, и это было бы лучшим доказательством прочности ваших чувств. А пока избегай, прошу тебя, любых конкретных обязательств. Ты должен также уведомить своих руководителей в Оксфорде, что сейчас не можешь занять должность. Радостно, что тебе предложили там служить. Через несколько лет ты мог бы предложить им заключить годовой контракт. На самом деле нас удивляет, что тебе предлагают там место, хотя не выяснены еще твои отношения с властями США. Может быть, там, в Оксфорде, не в курсе этого? Наверное, излишне будет напоминать, что ты обязан им все разъяснить, и после этого они, несомненно, тут же посоветуют тебе вернуться в США.

Мне жаль писать в таком тоне, так настойчиво требовать, чтобы ты отказался от жизни, которая, по всей видимости, для тебя очень приятна, но речь идет не о пустяках. Мне кажется, ты плохо представляешь себе, что такое экстрадиция; призрак ее мешает нам спокойно спать. Если ты сейчас сделаешь ошибку, последствия придется расхлебывать всю жизнь. Запоздалое или, того хуже, принудительное возвращение будет означать тюрьму самую суровую, после которой ты выйдешь инвалидом как физическим, так и моральным и к тому же получишь поражение в правах. Третий путь – вечное изгнание. Приняв во внимание свое будущее, подумай, сынок, что выбрать. Неужели ты хочешь стать изгнанником, выброшенным из собственной страны, которая нам, твоим родителям, дала приют, обеспечила свободу, помогла завершить наши скитания, а тебе подарила полноправный статус американца? Без малейших усилий, без каких бы то ни было заслуг ты приобрел то, чего миллионы людей, в том числе твои мать и отец, должны были добиваться годами тяжких трудов. Людвиг, ты американец. Не отказывайся так легкомысленно от этого имени, а, наоборот, старайся понять, какие оно влечет за собой обязательства, какие глубокие и прочные связи за ним стоят.

Обхожу здесь вопрос твоих убеждений и взглядов насчет войны. Всей душой верю, что предложенный здесь компромисс ты не отвергнешь. Прежде всего действуй как можно быстрее. Мама тебя обнимает и присоединяется к моим просьбам и советам.

Любящий тебя отец Д. П. X. Леферье».

«Муж мой бесценный!

Я узнала об этом ужасном происшествии. Мэвис сказала сегодня днем. Не сердись, но я тут же побежала прямо к мисс Рикардо, но тебя там не нашла, а мисс Рикардо сказала, что не знает, когда ты вернешься. Я хотела оставить записку, но не нашла, на чем написать, и мысли в голове мутились. Она обещала тебе сказать, что я приходила. Не сердись, что я приходила, я чувствовала, что должна тебя повидать, страшно разволновалась, все время плачу. Не обвиняй себя, любимый, ни в чем себя не обвиняй. Мэвис сказала, что девочка появилась перед машиной внезапно и никто, даже самый лучший водитель, не смог бы остановить вовремя. Прошу, не терзай себя, не поддавайся мрачным мыслям, не вини себя, что так случилось. Случай виноват, не ты. Я очень хочу с тобой встретиться, но сначала дождусь твоего письма. Ах, как бы хотелось встретиться, снова быть вместе. В этой разлуке я виновата, и я горюю и прошу меня простить. Не знаю как, но надо нам вновь и как можно скорее соединиться и не обращать внимания на мир вокруг, как раньше было. Прости, что я пришла в тот дом, мне было так плохо, и я так хотела тебя увидеть. Напиши, молю, поскорее твоему бедному ребенку, твоей любящей жене.

Д.».

«Уважаемая миссис Монкли!

Пишу от своего имени и от имени моего брата, чтобы выразить Вам и Вашему мужу наши глубочайшие, искреннейшие соболезнования в связи с невосполнимой утратой. Мой брат, выражающий Вам свою горячую благодарность за Ваши благородные свидетельства, согласно заключению полиции, не виноват в случившемся. Но мы не можем не чувствовать ответственности и боли, навсегда поселившейся в наших душах, потому что мы стали причиной этого ужасного несчастья. Простите нас, если можете, за то, что мы внесли столько горя в Вашу жизнь. Я не в силах найти слов, чтобы выразить нашу скорбь и описать ту тяжесть ответственности, которую мы, пусть даже без вины, будем ощущать до конца нашей жизни. И наша жизнь уже не будет такой, как прежде. Я не теряю надежды, что Вы простите нас и примете от нас так неумело сформулированные выражения нашего сочувствия. Искренне благодарю за то, что Вы известили меня о дате похорон. Я обязательно приду. Мой брат, которому дела не позволят присутствовать, шлет свои самые глубокие соболезнования. Как я и сказал в разговоре по телефону, приду к Вам также и через день или два после похорон. Вы окажете нам с братом честь, если позволите каким-то образом помочь Вам в эти скорбные дни. Простите мне этот неуклюжий тон. Наше горе гораздо больше, чем мы способны выразить. Я приду на похороны.

Искренне Ваш Мэтью Гибсон Грей».

«Деточка моя любимая!

Спасибо за милое письмецо, которое меня так порадовало. Не приходи больше к Митци Рикардо, очень тебя прошу. Я не хочу, чтобы ты приходила туда. Нам нельзя там быть. Я хочу, чтобы у нас появился наконец дом, достойный тебя, Дори. Дворец с огромным парком, по которому ты могла бы гулять, а вокруг били бы фонтаны. Вскоре я тебя увижу. Напишу сразу же, как только разрешится это ужасное дело, не хочу тебя в это вмешивать. Путаница страшная, столько всего надо сделать, пойти на эти треклятые похороны, увидеться с родителями и тому подобное. Отец чего-то мутит, довольно неприятный. Господи, и за что такое свалилось! И все потому, что Мэтью настоял, чтобы я сел за руль, и поэтому мы поехали по боковой улице. Я все еще не оправился и, наверное, придется обратиться к врачу. Но пусть моя девочка обо мне не волнуется. Ты не беспокойся обо мне. У меня все хорошо, я переживу, я выкарабкаюсь, были удары и похуже. Никуда не выходи, прошу тебя, и не приходи к Митци Рикардо. Мы вскоре встретимся, я напишу, мы снова будем вместе вдали от всех. Береги себя ради твоего любящего мужа.

Остин.

P.S. Откуда Мэвис узнала о случившемся? Мэтью рассказал?»

«Грейс!

Значит, Остин сбил насмерть маленькую девочку? Большое ему спасибо. С его помощью семейство Тисборнов наверняка получило бездну приятных возможностей. У мамочки язык заплетался от восторга, когда она говорила со мной по телефону, и я сразу представил выражение ее лица – притворная печаль и с трудом сдерживаемое ликование. Ты тоже на такое способна, и не убеждай меня в обратном. Я готов пинать сам себя, но не очень сильно, если не случается никаких неприятностей. А так я проснулся этим утром с чувством, что произошло нечтоприятное.

Я объявил о своей любви. Но Ральф ее отверг, не злобно, нет, гораздо хуже – с ужасающим высокомерием. Отказывается со мной встречаться, прислал послание, источающее брезгливость. Прошу у тебя прощения, что начало письма получилось грубоватым. Страдание размягчило мое сердце. Я хочу быть добрым ко всем. Даже к классному руководителю. Кстати, ты в одном деле можешь мне помочь. Ральф заявил, что влюблен в какую-то девушку. Кто она? Ты могла бы узнать? Расспроси Карен. Она всегда все знает.

Я не знаю, как мне поступить в отношении Ральфа. Я его люблю больше, чем когда-либо, просто болен этим чувством. Обливаюсь потом, руки дрожат, аппетит пропал начисто. Скажи, у тебя с Людвигом тоже так? (Кстати, между вами было?..) Я еще на что-то надеюсь, и только это удерживает меня от самоубийства. Письмо Ральфа, наполненное самым мерзким высокомерием, было похоже на пинок под зад. Но потом до меня дошло, что письмо, да еще такое длинное, говорит как раз об отсутствии равнодушия. Как ты считаешь? Я ведь могу и обманываться. Мне все же кажется, что до психушки еще далеко. Что дальше, еще не знаю. Тянет написать ответ на двадцати страницах. Но может быть, надо просто написать «согласен» и ждать развития событий. Будет ли оно? А вдруг нет! О Господи! Пусть что угодно, лишь бы не конец.

Твой чокнутый брат Патрик де ла Тур де Тисборн.

P.S. Пришли мне немного денег, ладно? Подумать только, как я подлизывался к той старухе, посылал ей лучшие марки из моей коллекции, и все напрасно!»

«Себастьян!

Спасибо за встречу, и поздравляю со сдачей экзамена. Напрасно ты вообразил, что своей небрежной вежливостью погасишь во мне огонь страсти. Ты сам, в первую очередь именно ты, пожалел бы, если бы я перестала тебя любить. Неужели ты и в самом деле так влюблен в Грейс и так по ней страдаешь? Чувствую, что своими недавними замечаниями ты хотел досадить мне (хороший знак), а не только излить с их помощью горе своего безнадежно раненного сердца. Завтрак ты устроил потрясающий. (И опять позволил мне заплатить. Ты просто cynep!) Мне кажется, что между Грейс и Людвигом уже была близость. Сужу по поведению Грейс. Она перестала мне поверять свои тайны. Дурак ты, надо было затащить ее в постель. Наша тихоня только того и ждала.

Приеду в пятницу на открытие мамочкиного магазинчика и остановлюсь, как обычно, у Энн Колиндейл. Энн тоже томится от неразделенной любви, вздыхаем с ней на пару. Собираюсь найти в городе место секретарши. Надоело жить среди свиней и навоза, с меня хватит. Папе еще об этом не заикнулась. Звякну тебе в среду. Ужин в пятницу? Тысячу поцелуев, дорогой, восхитительный, обворожительный Себастьян, посылает тебе твоя влюбленная и не теряющая надежды

Карен.

P.S. Слышал, Остин Грей переехал насмерть ребенка? Мне этого нелепого человека очень жаль. Мне кажется, он влюблен в Грейс. Что за жизнь!»

«Уважаемые мистер и миссис Леферье!

Вы уже знаете обо мне от Людвига, о том, что мы собираемся пожениться. Я очень счастлива, и очень его люблю, и с нетерпением жду встречи с вами. Надеюсь, вы приедете на свадьбу. Людвиг показывал мне ваши фотографии – и цветные на фоне деревьев, и черно-белые, где вы снялись на фоне дома с собачкой, которая, какая жалость, недавно умерла. Не очень легко писать незнакомым людям, но я так хочу вам написать. Я очень сильно люблю вашего сына, он замечательный, и, конечно, мы будем счастливы. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать хорошей женой, чтобы принести ему счастье, и вы наверняка этого тоже желаете. Нам выделят дом на территории университета, в северном Оксфорде. Не знаю точно, деревня ли это или нет, мы вскоре туда поедем, я жду с нетерпением. Как было бы хорошо, чтобы и вы приехали сюда и поехали с нами. И надеюсь, что вскоре вы приедете. Очень хочу с вами познакомиться. Посылаю еще одну свою фотографию, она лучше, чем та первая, а также фото моих родителей и моего брата и недавний снимок Людвига, я попросила его сняться специально для этого письма. Убедить его было трудновато, он такой скромный. Мои родители шлют вам свои самые искренние поздравления и очень ждут вашего приезда. Мама собирается написать вам отдельно. Спасибо за такого чудесного сына. Я его очень люблю! Надеюсь на скорую встречу.

С наилучшими пожеланиями

Ваша Грейс».

«Остин!

Я написал родителям девочки и пойду на похороны. Извинился от твоего имени, сказал, что ты не придешь, раз уж, как утверждаешь, не хочешь там быть. Мои беды в сравнении с твоими – ничто. Надеюсь, ты не обвиняешь себя. По-моему, в случившемся нет твоей вины. Ты не умеешь водить машину, и я не должен был усаживать тебя за руль. Счастье, что тебя не проверили на алкоголь, иначе возникло бы прямое обвинение против тебя. Миссис Монкли своим самообвинением отвлекла, мне так кажется, внимание от тебя. После похорон я зайду к ним, узнаю, не надо ли чем-нибудь помочь. Случай и в самом деле прискорбный. Но повторяю, не обвиняй себя. Это я тебе предложил сесть за руль.

Что касается твоих непонятных слов насчет Бетти, то тут лучше удержаться от всяких комментариев. Только одно скажу – ты ошибаешься. Но я достаточно хорошо знаю тебя и поэтому не обижаюсь. И хватит об этом. Я рад, что ты пришел ко мне. Слава Богу, общение между нами восстановлено. Когда нынешние горести отойдут в прошлое, уверен, ты снова ко мне придешь. И надеюсь, передумаешь относительно денежной помощи с моей стороны. Я без труда могу тебе ее предоставить. Я о тебе очень беспокоюсь.

Твой брат Мэтью».

«Мэтью, дорогой!

Какое ужасное событие! Я от всего сердца сочувствую. Я сразу же сказала Дорине, и она бросилась искать Остина. И слава Богу, не нашла его в том доме. Потом она ему написала. Я чувствую, если они сейчас встретятся, то истреплют друг другу нервы, тем все и кончится. Тут словно действует какая-то злая сила. Они так сильно друг друга любят, и вместе с тем каждая их встреча губительна для обоих… Впервые встречаю людей, словно созданных друг для друга и вместе с тем причиняющих друг другу столько боли. Их вечная любовь – это какой-то громадный парадокс. А может, громадная нелепица. Я все время себе твержу: хватит охранять Дорину. Но слова не переходят в дела. Возможно, тут действует какой-то древний инстинкт захватчика. Уверяю тебя, она боится Остина, и этот страх передается и мне.

Извини, что столько внимания уделяю Дорине сейчас, когда такое произошло и все мысли должны быть об Остине и тебе. Да, со всем этим нелегко будет справиться. Я тебе благодарна за то, что позвонил. Могу ли я пойти с тобой к родителям девочки? Может, это прозвучит и немного самонадеянно, но я в каком-то смысле уже привыкла к таким ситуациям (хотя, несомненно, каждый случай уникален). Можно мне пойти? После того нелепого завтрака в ресторане я хочу еще раз тебя увидеть, поговорить. Еще раз спасибо, что позвонил. Постарайся не слишком унывать.