Текст книги "Развод. Сегодня я танцую! (СИ)"

Автор книги: Айрин Лакс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 14

Якоб стоит посреди гостиной, рядом – горы пакетов с подарками.

– Ты, наверное, не поняла, Женя! Я тебе и детям подарки принес.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих, Якоб.

– Ты о чем? – злится. – Я извиняться пришел!

– А что так? Понял, что профурсетка тебя обманула? Решил быстро переметнуться? Не выйдет. Пошел вон, Якоб, мерзкий ты крысюк.

Он не верит, что это происходит с ним. С ним – успешным, умным, всемогущим Якобом Ратиным.

Он делает неуверенный шаг вперед, его рука дергается, будто он хочет что-то схватить, но не знает что.

– Якоб. Уходи. Прошу я. По-хорошему.

– Выйдем поговорим! – его голос срывается, в нем слышны паника и попытка взять под контроль ситуацию, вернуть все в привычные рамки. – Нормально, без истерик!

– О чем? О том, как бы закрысить доходы и имущество, чтобы алименты не платить? Или о том, у кого лучше эту услугу заказать? У бухгалтера или в сторонней конторе?

Он замирает, понимая, что я знаю. Знаю все.

И тут его лицо искажается. Недоверие сменяется яростью. Он оскаливается, как загнанный зверь.

– Это ты... это ты все подстроила! – шипит он, тыча в мою сторону пальцем. – Да? Выставила меня в дурном свете! Снимала! Подставила!

– Нет, – качаю головой я, и в голосе моем звучит ледяное спокойствие, которого я сама от себя не ожидала. – Снимал кто-то другой. Для сенсации. Неужели ты не знал об этой стороне жизни блогеров и звезд? Их всегда кто-то снимает! А если удастся снять скандал, еще и в сеть сразу же заливают! Ради хайпа. Хотел роман со звездой, пожинай его плоды… Ты, кстати, тоже звезда теперь, милый. В тандеме со своей королевой.

– Завистники! – кричит он, обезумевшими глазами оглядывая комнату, будто ищет скрытые камеры. – Недоброжелатели! Чтоб им пусто было!

Он вдруг замолкает, проводит рукой по лицу. На нем появляется уставшего человека, идущего на уступки.

– Значит так... – начинает он, выдыхая, будто предлагая гениальный план. – Поживем неделю-две отдельно. Может быть, месяц или два. Пусть эти дурацкие слухи улягутся. Ты в это время побеседуешь с детьми, успокоишь их... А потом... потом все вернется на круги своя. Снова заживем, как ни в чем не бывало. Даже лучше. Ага, крепче! Потому что испытания сближают!

Раскомандовался.

– У всех пар бывают кризисы. Все мужики гуляют, ничего страшного… Пары разбегаются и снова сходятся. Мы выйдем с честью из этого испытания.

И говорит так уверенно, снисходительно, словно одолжение мне делает.

– Это не испытание, Якоб. Это предательство. Гнусное, сволочное!

– А какой у тебя выход? Ты, что, РСП-шкой хочешь остаться? В свои-то годы?!

Я встаю, уперев руки в бока.

– А какие мои годы, Якоб? Мне даже сорока нет! Моя тетка в пятьдесят замуж вышла, в пятьдесят один родила. У нас порода – гончих! Так что пошел ты… Или я тебя поганой метлой выгоню, богом клянусь! Крыса, вот ты кто! Вот и шуруй к своей крысильде-Матильде! Совет вам да любовь, звезды всея Интернета!

Глава 15

«Давай разведемся?» – простые слова.

Чистая бюрократия, ничего особенного.

В статистике разводов наш случай – просто плюс один к общей цифре распавшихся семей.

На деле – это ядерный взрыв, после которого ты месяцами собираешь осколки своей прежней жизни, давясь слезами и собирая себя по кускам.

И самое страшное – видеть, как эти осколки ранят твоих детей.

Воешь в подушку, пока никто не видит и не слышит.

Потом собираешься и улыбаешься, как ни в чем не бывало, потому что у меня – дети, которым я должна быть опорой.

Не имею права опускать руки и быть слабой.

Тот вечер, когда я, наконец, выгнала Якоба, стал одним из самых сложных в моей жизни.

Дверь за ним закрылась, и в доме повисла оглушительная тишина, которую через секунду разорвали рыдания.

Из комнаты девочек доносились сдавленные всхлипы, переходящие в истеричные вопли.

Это был не просто детский плач.

Это был рев от такой глубокой боли и предательства, что мое собственное сердце разрывалось в клочья.

Я стояла в коридоре, прислонившись к стене, и плакала вместе с ними – тихо, беззвучно, чувствуя жгучую вину за то, что их отец оказался тем, кто нанес им такую рану.

Потом обнимала их обоих и плакала вместе с ними.

Я не могла защитить их от этого.

Никакие объятия не могли заткнуть ту дыру, что образовалась в их душах.

Сашка не плакал. Он бродил по дому, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его челюсти были сжаты, а взгляд, обычно такой живой и насмешливый, был темным и жестким, как кремень.

– Если он придет, – произнес он хрипло, глядя в стену, – я его убью.

И я ему поверила.

Потому что отец, на которого он равнялся, оказался подлецом.

Трусливым, жадным крысюком.

Позорищем на весь интернет!

Тот вечер казался бесконечным, а ночь – еще длиннее. Я уложила девочек, они заснули, всхлипывая во сне. Сашка заперся у себя. А я осталась одна.

Совершенно одна в нашей огромной кровати. Одна в тишине, которая давила на уши.

Одна со своими мыслями, страхами и чувством полнейшей опустошенности.

И так продолжалось не одну ночь.

Целую неделю я жила в каком-то аду.

Девочки переживали горе так, словно их отец умер. Они плакали, пересматривая старые фотографии на телефоне, а потом с яростью вырезали его изображение с семейных снимков, оставляя дыры на том месте, где был Якоб.

Мы с ними, собрав остатки сил, принялись паковать вещи Якоба.

Не складывать аккуратно, а просто сгребать с полок и вешалок, чтобы сунуть в большие черные мусорные мешки.

Как часть болезненного, но такого необходимого ритуала очищения.

Подруга Лена была рядом, помогала, привозила еду. Родители звонили каждый день, приезжали, приглашали нас в гости.

Но вечерами, когда все уходили и затихало, я снова оставалась наедине с собой и думала, думала, думала…

Перебирала всю нашу жизнь, прощаясь с ней по кусочку.

Ночи без сна.

В одну из таких ночей зазвонил телефон.

На экране горело имя, которое я, честно говоря, очень хотела увидеть, но сама бы ни за что не решилась ему позвонить.

Охотин.

* * *

– Алло, – отвечаю тихо, едва слышно.

Волнуюсь так, что стук сердца оглушает.

– Поздравляю с победой. Видео стало вирусным. Твоего мужа окрестили Крысиным Королем. Как ты? Празднуешь победу?

Как я?

Слово «победа» показалось таким чудовищно неуместным на фоне той пустоты, которая царила во мне.

– Я будто вырвала из своей груди кусок души… и из сердца своих детей. Как думаешь, как я себя чувствую, Марк.

Я впервые называю его по имени.

Пытаюсь взять себя в руки, но не получалось. В трубке повисла тишина, но я чувствовала – он слушает.

Не перебивает, не утешает дежурными фразами. Просто слушает.

– Женя. Выйдешь? Ненадолго.

Простое предложение.

Спасательный круг, брошенный в бушующее море моего одиночества.

Выйти?

Или не стоит?

В конце концов, что я теряю?

* * *

– Я ненадолго, – предупреждаю Марка.

– Другого ответа я и не ждал, – отвечает он и просто распахивает объятия, в которые я падаю, будто с разбегу.

Он крепко меня обнимает, и мы стоим.

Поздной ночью во дворе многоквартиного дома.

Вокруг нас воет уже ноябрьский ветер, погода такая противная и сырая, а мне тепло.

Тепло здесь и сейчас, рядом с этим мужчиной.

Даже разжимать объятия не хочется.

Марк осторожно поднимает мое лицо и целует.

Я не сопротивляюсь его поцелую, напротив.

Он наполняет меня жаром, силами и решимостью дойти до конца.

Очередной этап моей жизни подошел к концу, а впереди…

Я надеюсь, только самое-самое лучшее.

Чем дольше длится поцелуй, тем больше и сильнее во мне крепнет уверенность, что я все сделала правильно.

Да, будет тяжело и непросто. Но я не хочу жить во лжи и подавать дурной пример своим детям, которые бы потом решили, что можно терпеть плохое отношение и ложь.

Не хочу я сохранять прогнивший брак, наплевав на себя, в том числе!

Не хочу… И не буду!

– Черт, надо остановиться… – тяжело дышит Охотин, переводя дыхание. – Или придется переместиться на заднее сиденье.

Он красноречиво поправляет ширинку.

Я улыбаюсь, погладив его по щеке.

– Спасибо тебе за все. Без тебя… Ничего бы этого не было, правда. Но я не уверена, что могу ответить тебе той взаимностью, которую ты от меня ждешь.

Он усмехается.

– Я – ответить тебе? Ты ничего не перепутала? Ведь именно твоя попка однажды решила наткнуться на мой пах. Именно ты поцеловала меня первой. Ворвалась в мою контору и обозвала отъявленным мерзавцем. Я лишь отбивался.

– Отбивался?

– И потом решил сдаться твоему обаянию, – еще раз целует.

– Ты – лучший, – тихо шепчу. – Я и не думала, что в такой сложный период жизни, в такой переломный момент могу встретить кого-то вроде тебя. Но… боюсь, что ты ждешь большего, а у меня сейчас развод и разбитая семья. Мне нужно быть рядом с детьми, заботиться о них, чтобы они не решили, будто и я их бросаю.

– Ладно, – вздыхает он. – Уговорила. Я согласен на тайный роман. Но… исключительно, временно.

Еще один поцелуй, и у меня не остается ни одной мысли ему отказать.

В конце концов, я тоже заслуживаю счастья!

Эпилог

Спустя полтора года

– Выдыхай, – тихо, с любовью шепчет Марк.

Его рука лежит на моей, сжимающей подлокотник кресла.

Я обмякла, откинувшись на спинку и делаю глубокий вдох, а потом дрожащей рукой подношу к губам стакан воды.

– Получилось. Боже, как хорошо… Как я люблю тебя, – всхлипываю.

– Я тебя – больше.

Я так боялась, переживала.

До самого этого дня.

Позади остался сложный развод и многомесячный раздел имущества, во время которого Якоб, наплевав на многочисленные предостережения, все-таки попытался смошенничать, чтобы не делиться. За это ему назначили небольшой и условный, но все-таки – срок – и жирный штраф. Скупой платит дважды, и Якоб поплатился семьей, потерей новой «любви» и тотальным осуждением со стороны всех наших родственников. Бизнес теперь у него крайне скромный.

Теперь он таскается на концерты дочерей, на выступления сына на соревнованиях, смотрит издалека с крокодильими слезами на глазах.

Отец, которого стесняются и презирают собственные дети, самое ужасное для него наказание. Мария Пронькина, больше не Матильда Королева. Ее позор оказался губительным для карьеры, с ней больше не заключают рекламные контракты, студии больше не записывают ее песенки под фанеру. Хайпанула и пропала, вернулась в провинцию. Про нее больше ничего не слышно.

Я тряслась последние недели, проигрывая в голове десятки сценариев.

Как отреагируют дети на новость о том, что у мамы есть мужчина?

Настолько хороший, настолько настоящий, что уже преступно – заставлять его вечно быть моей тайной, спрятанной в тени коротких свиданий.

Я боялась новых слез, нового непонимания и боли для детей.

Боялась, но решилась открыться.

Ради своего маленького, хрупкого счастья.

Думала, придется воевать.

Но этого не потребовалось.

Дети приняли новость спокойно. Нет, не просто спокойно – с одобрением.

Сашка, повзрослевший и все так же немногословный, кивнул:

– Главное, чтобы он тебя ценил.

Девочки, повинуясь магии Марка, которая действовала на них с первой же встречи, лишь перешептывались и украдкой разглядывали его.

А потом Марк сделал следующий шаг. Тот, о котором я даже боялась мечтать. Он позвал своего взрослеющего сына.

И мы познакомились все вместе – одна большая, шумная, немного неловкая, но настоящая компания.

За ужином, среди смеха и звона приборов, под столом его рука Марка находит мою.

Поглаживает пальцы, акцентируя внимание на изящном помолвочном кольце с бриллиантом.

Он решил не терять времени зря.

И на этом ужине, где мы познакомили наших взрослых детей, сделал мне предложение.

Теперь мы здесь, на празднике.

Музыка льется вокруг, а я все еще не могу поверить в эту новую реальность.

Марк встает передо мной, его глаза светятся любовью. Он протягивает руку.

– Потанцуешь со мной?

Я смотрю на его ладонь, на его лицо, на наших детей, которые улыбаются нам через стол.

Я больше не боюсь. Не боюсь быть счастливой.

– Да, – говорю я, и мое сердце поет в унисон с музыкой. – Да, сегодня я танцую!

Я вкладываю свою руку в его. Твердую, надежную.

И мы выходим на середину зала, чтобы начать наш танец.

Вместе и навсегда!