Текст книги "Дар богов (СИ)"

Автор книги: Айли Иш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 3.

Злату трясло, она чувствовала, что её тело охватил жар, разум пылал. Помимо того что она чуть не утонула в ледяной воде, этот придурок на коне ещё пол часа вёз её в мокрой одежде и на любые попытки заговорить с ним обещал отрезать язык.

Злата не знала, что это за псих, но лишний раз решила не провоцировать. Он закинул её на своего коня как мешок с картошкой, из-за чего она отбила себе живот, а вместе с этим, казалось, и все внутренности, виски пульсировали острой болью от того, что пришлось ехать вниз головой.

Прибыли они на поляну и её завели в какую-то большую палатку, где в центре стоял какой-то странный ромбообразный камень, от которого исходило тепло и светло-голубое свечение. Это какой-то навороченный обогреватель? Но почему тогда одежда у присутствующих людей такая странная? Какие-то кафтаны, плащи. Куда она попала?

И теперь Чернова сидела возле странного обогревателя, ведь сухую одежду ей никто не дал, а мокрая, на удивление, быстро просохла, что вызывало искреннее изумление. Действительно новые технологии могут удивлять.

Несколько мужчин столпились возле стола и что-то с жаром обсуждали. Злата не могла разобрать их слов, всё плыло перед глазами. Она точно заболела.

Что с ней вообще произошло? Вот она с Риткой каталась на катке, а вот провалилась под воду, но откуда на главной площади взяться водоёму? Или там было какое-нибудь подземное течение? Поэтому её и вынесло в незнакомое место? Но Злата не чувствовала, чтобы её относило в сторону, она чётко погружалась на дно.

– Вызовите скорую, мне плохо, – как показалось Черновой, она произнесла это достаточно громко и требовательно, но видимо из-за своего состояния звучала всё же тихо, потому что мужчины не прекращали свой спор и даже не обратили на неё внимания.

В какой-то момент Чернова отключилась и проснулась от того, что кто-то потряс её осторожно за плечо. Злата скосила глаза на склонившегося перед ней рыжеволосого мужчину. Злате было очень жарко, пот стекал по вискам, а волосы уже противно липли к коже, во рту было сухо.

– Пить, – тихо попросила она и слабо дёрнула замок куртки, но он не поддался, выскользнув из ослабевших пальцев.

– Не положено, а то силы наберёшься, – отрицательно качнул головой рыжеволосый, хмуро на неё смотря. – Лучше сама во всём сознайся и дар по доброй воле верни.

Злата с трудом села на задницу, не отрывая взгляд от сурового мужского лица и всё же смогла расстегнуть куртку, спуская её с плеч. Под ней у неё была лёгкая розовая обтягивающая кофточка.

– Совратительница, – зашипел рыжий, запахивая её куртку обратно и глаза его сверкнули яростно. – Если же ты, навка, сама дар не отдашь, в храм тебя потащим, там тебя, нечистую, в воде священной искупают.

Чернова нервно сглотнула, услышав слова про воду. Горячая голова плохо соображала, но смогла сопоставить храм и святую воду в одном предложении и понять, что речь идёт о церкви. Ну хоть там ей помогут, пусть везут в церковь. Верующей Злата не была, опять же из-за влияния матери, но у подружек родители верили, вот она многое и знала про церковь. Там всяко будет безопаснее, чем с психами.

– Согласна в церковь, – кивнула Злата и попытались отстранить от своей куртки мужские руки, но незнакомец только крепче вцепился в ткань. – И ничего я не совратительница, рыжие мне не нравятся, противные вы.

Сказала она это только из вредности, мужик и вправду противный был. Ни пить ей не давал, ни снять куртку, ей ведь и так душно, от этого голова только сильнее плывёт. Скорую ей явно никто вызывать не собирался.

– Ты лучше одумайся, – он встряхнул её. – Княжич сжалится над тобой, как дар вернёшь, а знаешь что с тобой в храме сделают?

– Помогут? – глухо спросила Злата, хватаясь за голову, потому что всё тут же закружилось и тошнота подступила к горлу. – А то вы меня тут прибьёте и в лесу прикопаете, так знайте, моя мама вас всех из под земли достанет и каждого посадит, на пожизненное! А знаешь что с вами на зоне сделают? О, вам там ой как не сладко будет! И княжичи ваши, и барыни, хоть графы с графинями, мне всё равно какие у вас тут погоняла, я девушка из приличного общества!

Рыжеволосый шокировано её выслушал, не стесняясь сплюнул рядом, сделал странный кругообразный жест тремя сомкнутыми пальцами.

– Защитите душу верную от нечестивой, – сказал рыжий и резко встал, отступая от неё на шаг. – Княжич, я ж не волхвун, всего лишь пару заговоров знаю, а тут, видимо, нечисть серьёзная. Не просто болотница и мавка, как бы не упыриха. Слишком она на человека похожа, не могу понять, что за тёмная.

Злата промолчала о том, что она думает об этом полоумном, чем больше она говорила, тем сильнее мучила жажда. Может ей удалось их напугать россказнями о тюрьме?

Надо же, упырихой её навал, чёрт рогатый! Будь в ней чуть больше сил, она бы ещё поспорила, кто тут настоящий упырь!

Может, они из общины какой? Живут себе на уме, отмежевались от цивилизованного мира, верят в какую-нибудь чушь. Телефон то у неё не с собой, а так бы Злата сама себе скорою вызвала, заодно и полицию за похищение, может МЧС, везде бы позвонила, куда смогла.

Но в том, что мать всех на ноги поднимет, Чернова ни капли не сомневалась, она единственная дочь в семье, мать после неё зареклась больше рожать. Хотя тётка как-то по секрету шепнула, что не может она больше и только хорохорится. А как на самом деле Злата не знает, да и не хотела знать. Но будь у неё брат или сестра, контроля матери было бы поменьше. При мысли о матери стало досадно – как она ей всё объяснит?

– Значит, в храм её, – раздался за спиной, уже ставший знакомым, мужской голос.

Злата обернулась, скользнув взглядом по высоченному шкафу и внутри что-то ёкнуло. Не от странной притягательности его внешности и чувства силы, что фонило возле этого ненормального. Было что-то другое, к нему захотелось прижаться и спрятать своё лицо у него на широкой груди, чтобы он защитил её от странной ситуации и всех этих людей.

Только вот он был именно тем, кто эту ситуацию и создал. Да, спас её, за это она ещё не успела его поблагодарить, как-то страшно с ним было лишний раз заговорить, да всё ситуация не располагала.

– Я не поддамся твоим чарам, нечистая, – презрительно фыркнул шатен, но почему-то дёрнулся в её сторону, нервно сжимая свои ручища. Да он этой рукой с одного удара ей черепушку раскрошит. Злата даже удивилась, что подумала об этом. Может быть потому, что этот незнакомец был зол?

– Как тебя зовут? – она даже удивились, поняв, что это она спросила.

Сама будто была как зачарованная, странной страшной силой потянуло её к нему. Взгляд остановился на его губах и безумно захотелось эти губы поцеловать. Щёки обдало жаром от этой мысли. Свихнулась! О чём она только думает?! Точно заболела!

– Блудница, – скривился шатен и шагнул к ней уверенно, – думаешь, если имя моё узнаешь, сможешь чары посильнее на меня навести? Да вот только ничего у тебя не выйдет, я под защитой богов, такой нечисти душу мою не заполучить.

Злата же во все глаза смотрела на него, взгляд будто бы сам был к нему примагничен, даже не почувствовав, как с плеча съехала куртка, обнажая плечо, хотя там был не рукав, а прозрачная сеточка розового цвета, все её родинки проглядеть через неё можно было.

Незнакомец замер, нервно сглотнул, его тяжёлый взгляд так и застыл на открывшемся плече и он аж скрипнул зубами.

Только от одного его взгляда в груди полыхнул жар и Чернова даже не заметила, как сама дёрнулась в его сторону, будто захотела быть ближе, ноги в коньках как-то неудобно запнулись друг за друга, немного приводя её в чувство. А то уж было не подскочила и не кинулась к нему с поцелуями. Наваждение какое-то.

– Развратить мою душу такими жалкими попытками не выйдет, мавка, – шатен склонился над ней, резким движением поправляя куртку, пряча от собственного взгляда проглядывающую сквозь тонкую ткань девичью кожу. – А начнёшь тело своё бесстыдное на показ выставлять, выкину на мороз, в чём мать родила.

Злата нервно сглотнула, во все глаза таращась на мужчину. Она нисколько не сомневалась в его словах. Этот точно вытащит. А оказаться голой на морозе удовольствие сомнительное.

Но больше страха оказаться голой у всех на виду, замёрзнуть на смерть, ей безумно хотелось, чтобы он наклонился ниже и поцеловал её. Потому что взгляд Златы был сосредоточен только на этих манящих губах.

Но княжич резко отстранился, как от чумной, и в спешке покинул палатку, оставив её наедине с рыжеволосым незнакомцем и глубоким чувством разочарования в груди.

Глава 4.

Злата всё-таки заболела. Её знобило, бросало то в жар, то в холод. Местами казалось, что она отключается или находится в полусонном состоянии, горло стало печь и девушка начала слышать, что вздыхает с хрипами, при каждом вздохе чувствовалось противное щекотание в гортани, но девушка подавляла рвущийся кашель.

Лечить её не собираются, даже воду для неё пожалели, что уж говорить про лекарства? Изверги!

В палатке она была одна, жалась к обогревателю, когда было холодно, а когда тело охватывал жар – откатывалась к краю палатки, чтобы почувствовать лёгкий тянущийся холод.

Легче было думать при ознобе, потому что в моменты, когда она плавилась, мозг растекался в тягучем состоянии. Вот её и швыряло из одного мерзкого состояния в другое.

Горло заболело, глотать теперь было больно, дыхание выходило с хрипом, да ещё жажда мучила. А ведь при простуде обязательно обильное питьё.

– Я такую нечисть ещё не видывал, – услышала девушка где-то вдалеке мужской голос.

Кажется, что кто-то стоял возле палатки снаружи.

– Я тоже такую впервые вижу. Красивая, но эт ж чары сильные, значит. А выглядит как человек, ни хвоста, ни перепонок, ни рогов, ни копыт. Пальчики то какие, видел, а ручки эти?

– Что мне эти пальчики, я на другое смотрел, – хохотнул другой. – Сильна, видать. Княжич не дал её раздеть, да полностью осмотреть, может и нашли бы чего, да поняли.

Стало жутко при мысли, что эти незнакомые мужики столпились бы вокруг неё, раздели и голую рассматривали. Чернова обняла себя за плечи, пытаясь унять панику. Они же не будут этого делать?!

– Да разве это одежда? – вклинился другой в разговор и сплюнул. – Срам один!

Но этот «срам» из его уст прозвучал как-то уж неоднозначно, не было в этом возмущения.

– Да, одежда диковинная на ней, – согласился молодой голос. – Так может и вправду дева, только заморская? Там что только не носят!

– Ага, дева заморская, – гоготнул другой. – Да что ж эта дева заморская решила купаться в реке, в нашем дремучем лесу, где княжич дар свой должен был забрать?

«Закладчики» – поняла Чернова. Вот что ей покоя не давало. Хотя и не выгладили они обдолбанными, но может это пока? Да и на внешность были обычны. Хотя до этого момента Злата с наркоманами дел вообще никогда не имела. Может по ним так видно не должно быть, что они принимают?

– Куда же ты Злата, попала? – со вздохом простонала девушка, жмурясь до ярких пятен. Ещё продадут её в рабство или действительно в лесу в этом прикопают, если «дар» свой не найдут.

– А что решили, куда нечисть-то девать? – вдруг серьезно спросил один.

– Как куда? В храм сперва хотели, – чуть тише ответил другой, – да что-то время идёт, а никто никуда не собирается. Видимо, передумали в храм. Значит решили так с нечистью расправиться. С такими у нас разговор короткий, меч-то уж остро наточен.

Злата резко распахнула глаза. Это что ж получается, реально решили прикопать в лесу? Чтоб свидетелей лишних не оставалось.

Нет, так дело не пойдёт, жизнь для Златы дорога!

Пытаться спасать себя, когда ты по состоянию размазня – очень тяжёлая вещь и невероятно энергозатратная. Мысли в голове отказывались работать, первой была только одна, инстинктивная – бежать.

Чернова села, попыталась встать, но запнулась на своих коньках, выругалась сквозь стиснутые зубы. В коньках она не сбежит, так на них с трудом стоит, а в таком состоянии просто не сможет.

С трудом с кинув их, Чернова рассеянно оглянулась, обуви никакой тут не было, а так пойдёт – ноги отморозит. А если останется, то вообще можно прощаться с жизнью. Будь она в бодром состоянии, что-нибудь бы, да придумала, а так, хоть ноги отморозить, но живой отсюда выбраться!

Злата присела возле входа и стала прислушиваться, она даже не знала вечер сейчас или день. Днём сложнее будет сбежать, куртка хоть и синяя на ней, но яркая. Девушка осторожно выглянула, с облегчением поняв, что сейчас сумерки. Скорее всего вечер. Поодаль горел костёр, ходили и что-то обсуждали суровые мужики, ни одной женщины ей не попалось на глаза.

Если она не побежит сейчас, то ей станет хуже к ночи, там она, скорее всего, сляжет с простудой и уж точно не сможет ничего сделать для спасения собственной жизни.

Чернова двинулась вдоль своего укрытия, стараясь красться незаметно, ухом уловить голоса. Шапку, она видимо потеряла в воде, поэтому накинула на голову капюшон.

Злата продолжала красться, огибая эту большую палатку, смотря в тёмный лес, что был вблизи. Там она умрёт, но и здесь её ждёт смерть. Возможно, на неё нападут дикие звери или она замёрзнет насмерть. Но уж лучше смерть от переохлаждения, чем от меча.

Ногам в носках было уже холодно, но Злата уверена кралась в сторону леса, незаметная и тихая, постоянно озиралась, поджимала на ногах пальчики и старалась не раскашляться от холодного воздуха. А кашлять хотелось очень сильно.

Её трясло от холода, поэтому Чернова стиснула челюсти, чтобы ими не стучать. Она вновь обернулась назад, никто не обратил на неё внимания. Девушка шагнула ещё и врезалась в дерево, тихо ойкнула и упала на задницу. Подняв глаза, Злата почувствовала, как душу охватывает леденящий душу страх, это никакое не дерево, это самый настоящий мужик!

Девушка вскрикнула и даже не поняв, откуда в ней столько прыти, кинулась в сторону, боясь, что её сейчас будут тыкать очень острым и холодным лезвием.

– Ах ты, тёмная, – кто-то ловко перехватил её за пояс и поднял над землёй. – С даром улизнуть захотела?

– Нет у меня никакого дара, – со слезами всхлипнула Злата, задёргавшись в руках. – Я не наркомантка! Я ничего не употребляю! Я просто провалилась в воду, я домой хочу!

Её встряхнули, челюсть клацнула и Чернова почувствовала острую боль на языке и привкус железа во рту. Тошнота вновь подступила и девушка снова провалилась в темноту.

Проснулась Злата от того, что её опять встряхнули, она вновь клацнула зубами, в этот раз повредив подзажившую ранку и во рту вновь стала скапливаться кровь.

– Всё, пришла в себя, княжич, – отчитался кто-то и ушёл.

Злата села, доверительно прижавшись к полюбившемуся обогревателю и зло посмотрела на мужчину, что сидел за столом и смотрел на неё таким взглядом, что кровь вскипала в венах и без помощи всяких обогревателей!

– Ты что же удумала, навка, бежать с моим даром? – он сжал свой кулачище и как стукнет им по столу! А с этим стуком и Злата как подпрыгнет, всё внутри у неё задрожало.

Но девушка лишь крепче вцепилась в обогреватель, как в спасение какое-то.

– Дар мой похитила, так и скрыться с ним захотела? – он встал, уперев руки в стол, вся его поза была опасной, дикой. Точно пришибёт её.

– Ничего я не крала! – воскликнула девушка и поняла, что голос её звучит сипло, чёртова болезнь. – И никакая я не навка, меня Златой зовут! Злата Чернова!

Сама не поняла, зачем она ему имя своё сказала, но почему-то так обидно было, что он как угодно её называет, но только не по имени.

Мужчина дёрнулся, как от пощёчины, хрипло запыхтел, а потом расслабился и в голос расхохотался. Как-то зло и торжествующе расхохотался. Не по себе от этого смеха стало.

– Злата она, надо же… Именем людским прикрываешься? А сама уж голос начала терять от бессилия? Скоро и облик свой истинный покажешь, да чары все потеряешь!

Чернова покачала головой, да по нему дурка плачет! Им всем срочно нужна психиатрия!

– Я заболела! – она бы хотела это ему прокричать, но вместо этого лишь сипела, в груди будто забулькало, в горле защекотало и в этот раз девушка не сдержала кашель. Тяжёлый, надрывной, с мокротой. Глаза тут же от него заслезились. – Я же в воде сколько пробыла, а потом в мокрой одежде на холоде! Если у меня будет пневмония, я вас всех засужу, ещё не хватало мне осложнений с бронхами! А если я себе всё застудила и детей родить не смогу?!

От последней фразы этот пришибленный дёрнулся ещё сильнее, будто она ножичком его пырнула, аккурат под самые рёбра. Пусть подёргается, может совесть проснётся!

– Ты мне зубы тут не заговаривай, лукавая! – он обогнул стол и направился к ней. – Дар украла, сбежать с ним пыталась. А теперь деву несчастную из себя строишь? Блудница окаянная!

И взгляд его горячий скользнул по её ногам, вызывая непонятный трепет. Злата всё списывала на болезнь, в здравом то уме она уже б к нему отвращение испытывала!

– Да не нужен мне никакой дар! В глаза его не видела! Я на катке под лёт провалилась, на коньках мы катались с Риткой, я сама не знаю, как в воде оказалась! – тут же стала защищаться Чернова, поджав к себе ноги, будто могла их таким образом спрятать от чужого взгляда.

– Ты мне басни тут не рассказывай, – он уже нависал над ней, взгляд лихорадочно бегал по её лицу, телу, нигде на долго не задерживался, будто он разом пытался охватить её всю. – А дар лучше по хорошему верни, иначе в храме тебе худо будет!

– А был ли вообще твой дар? Может, ты его придумал? Или потерял, а теперь на меня спихнуть пытаешься? – злобно сверкнула на него глазами Злата. – Сам лгун и трус, на девушку всё перекладываешь!

Чернова ещё много чего собиралась добавить, но замолчала в тот же миг, когда мужчина резко вытащил меч и приставил к её горлу. Злата застыла, поймав своё испуганное отражение на лезвии меча.

Это он ж действительно её убить хочет! Убийца! Чудовище! Чернова подняла на него свои глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

А рука его дрогнула, лезвие чуть сильнее надавило на шею и девушка почувствовала, как по телу побежала горячая струйка крови.

Злата всхлипнула и разрыдалась в голос, понимая, что ей страшно умирать, ей жалко умирать, она столько всего не сделала! У неё ведь вся жизнь впереди, она молода!

Чернова не сразу поняла, что лезвие меча пропало, что в палатке она осталась одна и от этого горше почему-то стало вдвойне и она разрыдалась с ещё большей силой. То тугое напряжение, что было у неё в груди, наконец разжалось и с горькими рыданиями Злата почувствовала облегчение.

Глава 5.

Драгорад не мог найти себе места, странное беспокойство охватило его. И не столько его беспокоила пропажа дара, сколько эта девка. Что она такое? На вид как человек, пахнет как человек, а только словами порой непонятными как начнёт изъясняться, будто заклинания какие читает.

Глядеть на неё страшно, будто сам себя в миг теряет, сжать её в объятиях хочется, коснуться везде, поцеловать в эти дрожащие губки. Странную страсть она в нём разжигает, ни одна женщина такого желания в нём не вызывала. Точно чары, по другому быть не может. И чем чаще он на неё смотрел, тем сильнее этот огонь в груди жёг.

Имя то какое выдумала! Злата. Красивое, на сердце прям ложилось, обогревало, с губ всё хотело сорваться, да только Торхов себе не позволял. Чары всё это, колдовство коварное.

В храм её везти надо, а то затуманит ему разум и ещё с нечистой спутается, род свой опозорит.

Но она никак не шла у него головы, взгляд её этот колдовской, губы манящие. Сжать бы в объятиях и не выпустить, в волосы её зарыться, дышать ей одной.

Драгорад устало провёл рукой по лицу, бессонная ночь сказалась на нём, в думах только она была. И дар уже был этот не нужен. Потому и колдовство всё, затмила ему разум! Вот же сильная чертовка попалась!

Злата, Злата, Злата… как же хотелось произнести это имя вслух, позвать её по имени, но нет, нельзя.

И внутри снова кольнуло, в тугой узел свернулось от её наглых обвинений «а вдруг у меня детей не будет»! Эти слова будто пронзили его, словно не должно такого быть, детишек Злата обязана понарожать и побольше! Крепких, сильных, здоровых. Сыновья выйдут у неё добротные, хорошие наследники.

И вновь головой качнул, отгоняя наваждение. Не в силах он с ней бороться. Её рыдания душу ему разбили, всё внутри наизнанку вывернули, он впервые от женских слёз бежал. Материны слёзы стойко принимал, сестринские обиженные и яростные Улады, все терпел и успокаивал женщин. А тут не смог, тут дух из него вышибло.

Вот и сбежал позорно. Правильно она его трусом назвала! Так бежать от женский рыданий, это не мужчиной нужно быть, а мальчишкой!

Всё в этом было какое-то неправильное, тягучее, отравляющее. Решать проблему надо, решать, хоть навка силы теряла, а чары будто бы увеличивались, тянуть к ней сильнее начинало.

Да вот только кому, как не нечистой посреди речки в мороз в воде оказаться, где всё стянуто толстым слоем льда. Обычная девица там бы и потопла, а эта словно ждала своего часа.

Храм.

Туда её везти, пусть с ней, как с нечестивой обойдутся, пусть в святой воде искупают. Сердце сжалось на миг, как он представит, что лик свой красивый сбросит, как верещать и биться будет.

Злата.

Драгорад качнул головой. Нет, это не дело, на рассвете и поедут, пусть боги сами решают, как разобраться с тёмной, он отдаст её на их милость. Милосерднее было бы самому убить, чтоб мучений её лишить, но рука не поднимется, больше не поднимется меч к её шеи приставить.

Ему одного её испуганного взгляда хватило, чтоб рука дрогнула. Нет, не сможет, чары сильнее. Наплела вокруг него магии, он уже не в силах ей сопротивляться.

На рассвете он вошёл в шатёр, окинул её взглядом. Теряла силу и облик, бледная, будто исхудавшая, тяжело и хрипло дышала. Дотянет ли до храма? Но а куда ещё её?

Будь проклят этот дар, но он как огонёк во тьме его вёл, позволяя разуму хоть за что-то цепляться.

Да, дар, вернуть дар, не поддаваться чарам, увести её в храм.

Торхов присел возле девушки, ранка на шее запеклась, кровь засохла. Хотелось прикоснуться к её лицу, но Драгорад понимал, что это опасно, ему боком всё выйдет.

Хотелось о ней позаботиться, так и тянуло напоить тёплым молоком с мёдом, дать целебных трав, обработать рану, да вот только нечистой всё это не нужно. Воды бы ей попить, раз она водная, то в этом её сила. Поэтому поить нельзя, окрепнет, чары сильнее станут, все они пропадут разом, он в первую очередь.

Страшное испытание ему боги послали, не справляется он.

Драгорад глянул на её ноги, в груди стало жарко, не скрывала эта одежда ничего, нагло демонстрировала круглые бёдра, стройные ножки. На ногах больше не было той странной обуви, сколько бы Торхов её не рассматривал, не мог понять зачем внизу туповатые лезвия у странных сапог. Нет, колдовское всё это.

Он потряс её за кафтан и нервно сглотнул, когда девушка посмотрел на него затуманенным взглядом, глаза были опухшими и красными от рыданий. Выла она чуть ли не пол ночи, сердце у него с мясом из груди вырывала.

– Жива, что ль? – как-то безразлично пробормотала навка и закрыла глаза. Драгорад только сейчас заметил в уголках её губ засохшую кровь.

Совсем плоха, помрёт.

Он плюнул, разозлился на всё, почувствовал бессильную ярость, ушёл, вернулся с бурдюком. Вновь присел рядом с тёмной, приподнял её, осторожно держа за голову и прижал к сухим губам горлышко.

Прохладная вода потекла ей в рот, девушка захлебнулась, закашлялась, но потом сама вцепилась в бурдюк и стала жадно пить, давясь. Будто бы боялась, что он у неё воду заберёт и не даст напиться. Пусть пьёт сколько хочет, пусть силу возвращает, он её чары переживёт, всё равно в храм повезёт, богам отдаст.

Она перестала пить и посмотрела на него всё тем же странным блестящим взглядом, продолжала тяжело дышать и хрипеть, закашлялась и отвернулась, слёзы тихо скользили по девичьим щекам.

– Мучить меня нравится? – хрипло спросила навка и горько усмехнулась. – Умереть не даёшь. Не знаю ничего про твой дар, нет его у меня, нет…

Драгорад скрипнул зубами, разозлился и ушёл, стал давать распоряжения, чтобы собирались и седлали ему коня.

Он воды ей дал, ей будто бы чуть лучше стало, но всё же не стало. Разве после воды не должна нечистая в норму прийти?

Может не водная она и вода не её стихия? Но что тогда её стихия?

Торхов вернулся к ней, но девушка спала, светлые волосы спутались и хаотично окружали её бледное личико, даже они будто померкли. В душе дёрнулось что-то. Детей же ей ещё рожать, сильных, крепких, чего она тут лежит, помирает?

Он вновь присел рядом с тёмной, коснулся её ноги, сквозь ткань чувствуя холодные стопы. Надо что-то придумать, не хорошо её на морозе без обуви везти, а вдруг ноги околеют? Выругался на себя мысленно, но сапоги нашёл, старые и большие для этих маленьких ступней, но натянул чуть ли не до колена, пытаясь унять собственное сердце. Осмотрев тёмную ещё раз, почувствовал чёрное чувство внутри, никто не должен на неё в такой одежде смотреть, поэтому решил в свой плащ закутать, так спрячет её, а то ещё кого зачарует и быть беде. И теплей ей будет, не замёрзнет.

Драгорад потряс девушку за плечо. «Навка» не хотело слетать с языка, но и тем светлым именем не мог её назвать, язык бы не повернулся. Всё было неладно, всё было не к добру.

Девушка вновь посмотрела на него, но будто более осмысленным взглядом, села, но тут же стала заваливаться назад. Торхов подхватил её под спину, нервно сжав кулаки. Её лицо было близко, дыхание коснулось его подбородка.

– Мы выезжаем в храм, сейчас, – строго сказал он, пытаясь не показать девице, что он уже во власти её чар.

Её длинные ресницы дрогнули и она лишь кивнула, но ничего не сказала, глянула на ноги, увидела там обувь, но промолчала.

Ему показалось, что её голова наклонилось к его груди, что сейчас она уткнётся в него и тогда он совсем себя потеряет.

Поэтому Торхов поднялся на ноги и девицу тоже поставил. Та сперва пошатнулась, но вроде устояла. Драгорад укутал тёмную в свой плащ и она такая маленькая в нём оказалась, что сердце дрогнуло.

Он понял по одному её взгляду, что она не понимает его действий. Или умело притворяется.

– Лучше молчи, – хотел он припугнуть её, но не нашёл чем, цокнул недовольно, подхватил на руки, чувствуя её лёгкий вес и направился к выходу.

Сердце подвело, затрепетало, когда девушка положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так доверчиво, будто бы он не на погибель её вёз, а спасал.

В душе всё отозвалось щемящей тоской. Что с ним будет, когда её в святую воду окунут? Как он вытерпит её мучения?

Но это единственный шанс для всех. С этим нужно было покончить.

Драгорад посадил девушку на своего коня и пристроился следом, прижав к своей груди, чувствуя ненужное удовлетворение от того, как она откинулась на него доверчиво.

Хорошо, что она молчит и не спорит, пусть весь путь молчит. Он, в сопровождении десятерых человек, выдвинулся вперёд, остальные догонят. Сперва нужно к храму. Потому что чары заставляли его терять рассудок.

Через два часа показалась деревенька и они проскакали к небольшому храму.

Драгорад не доверял никому свою ношу, держал у груди, у сердца, сердце будто бы стало умирать с того мига, как они переступили порог храма.

– Княже, – к нему шагнул молодой монах, чуть ли от волнение не грохнулся на колени.

– Набери чан святой воды, я принёс тёмную, – будто бы замогильным голосом сказал Торхов, игнорируя все чувства. Только тело напряглось до предела. Он никому её не передаст. Сам, сам отдаст на милость богам, проживёт с ней все её муки.

Молодой священнослужитель освятил себя священным знаменем и поспешил выполнять распоряжение. Он выкатил деревянный помост, на которой был низкий широкий медный чан, старый и местами поржавевший. Тут же ещё двое священнослужителей стали наполнять его святой водой.

Его люди тоже столпились в маленьком храме, стало тяжело дышать, слишком тесно, все на неё смотрят.

Драгорад подошёл, поставил девушку возле чаши, она посмотрела на него потерянно, только сейчас будто проснулась и поняла, что они прибыли на место.

Он сразу взглядом обозначил всем, что всё сделает сам, никому не позволит к ней прикоснуться. Это его горькая доля.

Навка стала озираться, священнослужители начали петь песнопения, а Драгорад с горечью обратился к богам:

– Сын ваш, Драгорад Торхов, привёл в дом к вам тёмную, чтобы душу очистить её, чтобы тело исцелить от скверны. Отдаёт на милость богам и просит о милосердном принятии покаянной, пусть покой найдёт в стенах божьего дома.

И девушка не успела ничего спросить, Драгорад положил руку ей на затылок и надавил, заставляя склониться. Он погрузил её лицо в чан, чувствуя, как холодная святая вода коснулась пальцев.

Его всего пронзило, мягкие волосы обвили его руку, как тогда в воде, когда он достал её.

Нечистая начала брыкаться, пытаться вырваться и вытащить голову из чаши, но всё было очень странно. Не было ни пара, ни дыма, ни зловещих звуков. Да и внешностью тёмная не менялась, не теряла обличая.

Рука Торхова дрогнула и он позволил ей поднять голову над водой.

– Да вы все с ума сошли! – хрипло пыталась кричать навка, жадно глотая ртом воздух. – Психи ненормальные! Вы что тут, жертвоприношение устраиваете, язычники? Вам всем в психушку надо, я на вас заявление напишу!

Какие-то странные слова снова из неё полезли, видимо суть свою начала проявлять.

Драгорад, превозмогая самого себя, снова опустил её лицо в чашу, в этот раз глубже и зажмурился, моля богов о милости, чтоб она не мучилась. К чёрту дар, пусть они примут её и упокоят.

– А ну прекрати немедленно девушку топить, – услышал Драгорад сзади скрипучий голос, дрогнул, ослабляя руку и обернулся.

Позади стоял старик, еле как пробившись сквозь его людей, в одеянии верховного служителя, смотрел сурово и с обвинением. Навка уже хныкала рядом, не сдерживая слёз, пытаясь дышать полной грудью, хрипела и кашлялась, вцепилась в чан до побелевших пальцев, боясь, что вновь её лицо в воду опустят.

– Я привёз нечистую…

– Это с какой поры, княжич, свою истинную нечистой называют? – гневно спросил старик, приближаясь. – Кто ж так с даром богов обходится?