Текст книги "Хозяйка Кленовой Долины (СИ)"

Автор книги: Ayashka Ahmedova

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Ayashka Ahmedova
Хозяйка Кленовой Долины

Глава 1. Наследство с характером

Золотая осень в этом году выдалась неприлично щедрой на краски. Дорога, ведущая к Кленовой долине, напоминала ожившую картину: багряные и охристые листья с тихим шорохом ложились под копыта моего Оскара, а прохладный октябрьский ветер приносил с холмов горьковатый запах прелой травы и скорого дождя.

Я поправила воротник плотного дорожного пальто и похлопала коня по мощной, лоснящейся шее. – Ну что, мальчик, потерпи еще немного. Похоже, мы почти на месте, – негромко произнесла я.

Оскар – мой верный вороной скакун с белой «звездочкой» на лбу – прянул ушами и тихо фыркнул, словно понимал каждое слово. Мы провели в пути почти три дня, оставив позади шумную столицу, суету и, главное, удушающие балы, на которых матушка так отчаянно пыталась выдать меня замуж за какого-нибудь престарелого, но богатого графа.

Вместо этого судьба сделала крутой поворот. Месяц назад адвокат покойного дедушки вручил мне пожелтевшую бумагу со старинной сургучной печатью. Кленовая долина. Официально поместье принадлежало государству, но по старому закону тот, кто сможет возродить его и удержать на плаву, получал право полной собственности. Дед верил в меня. Он знал, что страсть к лошадям у меня в крови, и оставил этот шанс именно мне, а не моим алчным кузенам. Правда, адвокат тактично умолчал о главном: поместье находилось на грани разорения, а местный богач, граф Оливер кон Терон, спал и видел, как приберет эти земли к рукам.

За очередным поворотом проселочной дороги деревья наконец расступились, и моему взору открылась Кленовая долина.

Я невольно придержала поводья, заставляя Оскара остановиться. Сердце болезненно сжалось. С одной стороны, место было невероятно красивым – пологие холмы, уходящие к горизонту, вековые клены, пылающие золотом, и раскинувшиеся левады. С другой – запустение бросалось в глаза сразу. Деревянный забор вдоль дороги местами покосился, крыша огромной каменной конюшни требовала ремонта, а некогда величественный двухэтажный особняк с колоннами выглядел покинутым и серым.

– Ничего, Оскар, – упрямо сжала я губы, перехватывая поводья. – Мы справимся. Мы заставим это место ожить.

Я двинула коня вперед, направляясь к массивным кованым воротам, которые были гостеприимно – или просто халатно – распахнуты настежь.

Стоило нам пересечь границу поместья, как благостную тишину осеннего дня нарушил оглушительный, басовитый лай. Из-за угла конюшни вылетела огромная лохматая тень. Это был пес породы волкодав – невероятно крупный, с мощными лапами и густой серой шерстью. Он несся прямо на нас, скаля зубы.

Оскар испуганно заржал и взвился на дыбы. – Тише, мальчик, тише! – крикнула я, изо всех сил удерживая равновесие в седле. Сердце ушло в пятки. Дикий напор огромного пса мог напугать любого, но я выросла среди животных. – Назад! Стой! – властно скомандовала я собаке, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Пес резко затормозил в трех шагах от копыт Оскара. Его умные, карие глаза пристально уставились на меня. Он глухо зарычал, но нападать не спешил.

– Ник, фу! Свои! – раздался громкий, хрипловатый мужской голос со стороны левад.

Из-за деревянной перегородки показался всадник, и я невольно затаила дыхание. Мужчина сидел верхом на крупном, поджаром гнедом жеребце, который двигался с грацией истинного аристократа. Сам всадник выглядел под стать своему коню: широкие плечи под простой кожаной курткой, высокие сапоги, испачканные грязью, и копна непослушных темных волос. Но больше всего меня поразил его взгляд – холодный, пронзительный и явно недовольный моим появлением.

Он легко пустил своего гнедого рысью и в считанные секунды оказался рядом. Огромный пес Ник тут же замолчал и преданно сел у ноги коня, не сводя с меня глаз.

– Вы заплутали, леди? – вместо приветствия спросил мужчина. Его голос звучал лениво, но в нем чувствовалась скрытая сила. Он даже не подумал спешиться, разглядывая меня сверху вниз со смесью надменности и усталости. – Дорога на столицу осталась позади. А здесь частная территория. Точнее, государственная, так что посторонним тут делать нечего.

Я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает волна праведного гнева. Мало того, что меня едва не спустили собак, так теперь какой-то неотёсанный конюх разговаривает со мной в таком тоне!

– Я знаю, где нахожусь, – ответила я, чеканя каждое слово. – И я не леди. Для вас я – Жаклин Элфорд. И это место больше не принадлежит государству.

Мужчина на секунду нахмурился, а затем его губы тронула едва заметная, циничная усмешка. Он перекинул ногу через луку седла, ловко спрыгнул на землю и подошел ближе, ведя своего коня за повод. Гнедой, которого, как я позже узнаю, звали Эдмунд, потянулся к моему Оскару, и кони коротко, настороженно обнюхали друг друга.

– Жаклин Элфорд? – переспросил он, остановившись так близко, что я могла разглядеть золотистые искры в его карих глазах. От него пахло кожей, породистым конем и легким ароматом табака. Слишком мужественный. Слишком притягательный. И слишком несносный. – Так значит, слухи не врали. Из столицы действительно прислали... девчонку.

– Попрошу выбирать выражения! – вспыхнула я, с трудом удерживая желание стегнуть его хлыстом по этой самоуверенной физиономии. – Я официальная хозяйка Кленовой долины. Мои документы подписаны королевским нотариусом. А вы, судя по всему, Нейтен? Бывший приглядывающий?

– Почему бывший? – он спокойно скрестил руки на груди, совершенно не испугавшись моего тона. – Я здесь вырос, Жаклин. Я знаю каждую травинку в этой долине и каждого коня. Эдмунд, Оскар... – он бросил беглый, но очень профессиональный взгляд на моего вороного. – Хороший мальчик. Породистый. Жаль, что его хозяйка понятия не имеет, куда приехала. Вы думали, здесь вас ждут шелковые простыни и слуги с подносами? Посмотрите вокруг. Половина крыш течет, корма на исходе, а через три месяца казна отберет эти земли за долги, если мы не выплатим огромную сумму.

Он сделал шаг вперед, и его лицо оказалось совсем рядом с моим коленом. В его глазах больше не было насмешки – только суровая, взрослая серьезность. – Возвращайтесь в свой город, леди Элфорд. Пока не наделали глупостей. Лошади – это не игрушка для скучающих аристократок. Это тяжелый, грязный труд.

Я почувствовала, как адреналин ударил в голову. Какая наглость! Этот мужчина, который должен был подчиняться мне, с первой минуты пытается выжить меня отсюда. Но он еще не знает, с кем связался. В конном спорте и управлении я могла дать фору любому мужчине в столице.

– Я никуда не уеду, Нейтен, – тихо, но с угрозой произнесла я, наклоняясь к нему с седла. Расстояние между нашими лицами сократилось до минимума, и я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по моим губам, потемнев от какого-то нового, еще не осознанного им чувства. – Кленовая долина будет жить. И скакуны не пойдут под нож. Мы выиграем Королевские Осенние Скачки, заберем главный приз и покроем все долги.

Нейтен на секунду опешил, а потом глухо, хрипло рассмеялся. – Скачки? Вы? Женщинам запрещено участвовать в Королевских заездах, Жаклин. К тому же, там выставляется граф Оливер. Его жокеи не знают жалости, они калечат чужих коней ради победы. Вас растопчут в первом же повороте.

– Значит, я буду тренироваться тайно. И вы мне в этом поможете, хотите вы того или нет, – отрезала я.

Я собиралась продолжить спор, но в этот момент огромный пес Ник, который всё это время внимательно наблюдал за нами, вдруг поднялся. Он проигнорировал строгий взгляд своего хозяина, подошел к моему сапогу и... ткнулся мокрым носом в мою ладонь, тихонько завиляв хвостом.

Я замерла, а затем невольно улыбнулась, потрепав волкодава за пушистым ухом. – Хороший мальчик, Ник. Хоть кто-то здесь проявляет гостеприимство.

Нейтен посмотрел на собаку, затем на меня. На его лице отразилось искреннее изумление – пес никогда не подпускал к себе чужаков, а уж тем более не ластился к ним. Между нами снова повисла звенящая тишина. Осенний ветер сорвал с ветки клена крупный багряный лист и бросил его прямо между нами, на гриву Эдмунда.

Бывший приглядывающий медленно выдохнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на неохотное уважение. Но упрямства в нем меньше не стало.

– Ладно, хозяйка, – с легким нажимом произнес он, беря Эдмунда под уздцы. – Пойдемте, я покажу вам ваши «владения». Посмотрим, сколько дней вы протянете, прежде чем сбежите обратно к мамочке.

– Не дождетесь, Нейтен, – ответила я, выравнивая Оскара и пуская его следом за ним к конюшням. Первый раунд нашего противостояния остался за мной. Но я кожей чувствовала: этот мужчина станет моим самым главным, самым опасным и самым желанным испытанием в Кленовой долине.

Глава 2. Личные границы и незваные гости

Особняк Кленовой долины встретил меня гулким эхом и запахом старого дерева, высохшей лаванды и пыли. Когда Нейтен оставил меня у парадного крыльца, коротко бросив: «Занимайся обустройством, хозяйка, у меня полно работы в левадах», я лишь молча кивнула. Мне не нужна была его жалость или помощь.

Внутри дом оказался куда просторнее, чем выглядел снаружи. Огромный холл с деревянной винтовой лестницей вел на второй этаж, а на первом располагались просторная гостиная с камином, зачехленная мебель и библиотека, чьи окна выходили прямо на конюшни.

– Ох, батюшки, неужто и правда новая хозяйка пожаловала? – раздался со стороны кухни тихий, кряхтящий голос.

Из полумрака коридора вышел невысокий, крепкий старик в потертом фартуке и с седой окладистой бородой. Его добрые, окруженные морщинками глаза смотрели на меня с искренним любопытством. В руках он держал связку старых ключей.

– Здравствуйте. Я Жаклин Элфорд, – улыбнулась я, чувствуя, как от одного вида этого человека на душе становится теплее.

– Ну надо же, дожили! А я дядюшка Барнаби, местный конюх, да и за домом приглядываю, когда Нейтен на дальних пастбищах, – старик приветливо поклонился. – Дед-то твой, покойный лорд, хорошим человеком был. Мы уж думали, заберет граф Терон наши земли, пустит всё с молотка. Нейтен-то парень гордый, из кожи вон лезет, чтобы лошадей прокормить, да разве один против министерских и графа выстоишь? А ты, гляжу, девка с характером. Конь у тебя знатный, вороной! Нейтен сразу приметил, хоть и ворчал.

– Мы отстоим это место, дядюшка Барнаби, – твердо пообещала я. – Подскажите, где я могу устроиться?

– Да выбирай любую комнату на втором этаже, дочка. Там три спальни. Нейтен-то внизу живет, в левом крыле, у него там свой вход ближе к конюшням, чтоб к коням по ночам бегать, если что. Так что наверху ты сама себе хозяйка. Пойду я, дрова для титана принесу, надо бы тебе воду согреть с дороги.

Поблагодарив Барнаби, я поднялась на второй этаж. Мои чемоданы, привезенные утренним дилижансом, уже стояли в коридоре. Осмотрев все три комнаты, я остановила свой выбор на угловой спальне в конце коридора. Она была самой светлой: огромные окна полукругом выходили на восточную сторону, откуда открывался потрясающий вид на левады, где сейчас как раз гарцевал Эдмунд под седлом Нейтена.

Мне было двадцать три года – возраст, когда в столице девушек уже вовсю считали засидевшимися в невестах, если они не вышли замуж. Но меня манили не балы, а свобода. И эта комната пахла свободой.

Следующие три часа пролетели незаметно. Я стащила пыльные чехлы с огромной кровати под балдахином, обнаружив под ними отличный матрас. Достала из чемоданов свое постельное белье из плотного белого хлопка, пушистые пледы плетения крупной вязки, расставила на каминной полке любимые книги, несколько подсвечников и флаконы с парфюмом. Из потайного ящичка достала шёлковый халат глубокого изумрудного цвета – подарок на прошлый день рождения. Комната мгновенно преобразилась, наполнившись моим личным уютом.

Тело после трех дней в седле ныло и требовало отдыха. К счастью, дядюшка Барнаби не обманул: из крана в примыкающей к спальне ванной комнате потекла практически кипящая вода. Ванна здесь была роскошной – глубокая, на гнутых львиных лапах, из потемневшей от времени латуни.

Я щедро плеснула в воду лавандового масла, разделась и с блаженным вздохом погрузилась в обжигающую, ароматную пену. Горячая вода мгновенно расслабила уставшие мышцы. Я прикрыла глаза, подложив под голову свернутое полотенце, и полностью растворилась в тишине усадьбы, нарушаемой лишь тихим потрескиванием дров в водогрейном титане.

Сколько я так пролежала – не знаю. Из полудремы меня вывел резкий, отчетливый стук захлопнувшейся двери в спальне.

Я распахнула глаза, сердце испуганно подпрыгнуло в груди. – Барнаби? – позвала я, приподнимаясь в воде. Пенный замок едва прикрывал мою грудь.

Вместо ответа в коридорчике спальни раздались тяжелые, уверенные шаги. Мужские. Тяжелая дубовая дверь в ванную комнату, которую я по глупости забыла запереть на задвижку, резко распахнулась.

На пороге стоял Нейтен. Он уже успел переодеться после работы в чистую белую рубашку с расстегнутым воротом, но в руках держал стопку чистых полотенец, очевидно, взятых из бельевого чулана. На его лице застыло выражение полной растерянности, которое в долю секунды сменилось чем-то совершенно иным. Огненным. Темным. Опасным.

Он не знал, какую комнату я выбрала. Барнаби не успел ему сказать, и Нейтен по привычке занес белье в ту спальню, которая обычно пустовала.

Мы оба замерли. Взгляд его карих глаз, полыхнувших золотом в полумраке ванной, медленно скользнул по моим обнаженным плечам, ключицам и опустился ниже, туда, где сквозь редеющую белую пену угадывались соблазнительные изгибы моего тела, розовые ореолы груди и тонкая талия. В воздухе мгновенно воцарилось такое оглушительное, густое чувственное напряжение, что мне показалось, будто температура в комнате подскочила еще на десяток градусов.

Ему было двадцать пять. Мужчина в самом расцвете своей силы, крепкий, с четко очерченными мускулами рук, которые сейчас напряглись, сильнее сжимая полотенца. Его дыхание заметно участилось.

– Выйди... – мой голос сорвался на сиплый шепот, хотя мне хотелось кричать. На щеках вспыхнул пунцовый румянец – не то от стыда, не то от того, как он на меня смотрел. Этот взгляд буквально раздевал меня, заставляя кожу покрываться крупными мурашками вопреки горячей воде.

Нейтен сглотнул. Его кадык дернулся. Вместо того чтобы сразу развернуться, он сделал короткий шаг вперед, словно завороженный зрелищем моей мокрой, сияющей кожи и разметавшихся по краям ванны рыжих волос. На мгновение мне показалось, что он сейчас подойдет и коснется меня. Между нами словно натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от любой искры.

– Прости, – наконец глухо, хрипло выдавил он.

Нейтен резко развернулся, едва не уронив полотенца, шагнул обратно в спальню и с грохотом закрыл за собой дверь.

Я осталась сидеть в воде, тяжело дыша и прижимая руки к бешено колотящемуся сердцу. Мое тело до сих пор помнило тепло его взгляда. Это была не просто неловкость. Это была чистая, концентрированная страсть, которая напугала и одновременно возбудила нас обоих.

К ужину я спускалась с высоко поднятой головой, хотя внутри всё дрожало от волнения. Я надела простое, но элегантное закрытое платье темно-зеленого цвета, а влажные волосы собрала в тугую косу.

В столовой на первом этаже дядюшка Барнаби уже накрыл стол: простая глиняная посуда, запеченный картофель с мясом и свежий хлеб. Нейтен уже сидел за столом. При моем появлении он резко поднялся, демонстрируя идеальные столичные манеры, которых я от него никак не ожидала.

Ужин проходил в полном молчании. Барнаби тактично удалился, оставив нас наедине. Наконец, когда с едой было покончено, Нейтен отодвинул свой бокал с водой и посмотрел мне прямо в глаза. На его лице не осталось и следа дневной насмешливости.

– Жаклин, – заговорил он, и его низкий голос заставил меня вздрогнуть. – Я хочу извиниться за то, что произошло наверху. Я действительно не знал, какую комнату ты займешь. Старик не предупредил меня. Мои действия не имели под собой умысла оскорбить твою честь.

Я сделала глоток чая, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали. Его взрослый, уважительный тон подкупал. В двадцать пять лет этот мужчина умел признавать свои ошибки.

– Извинения приняты, Нейтен, – спокойно ответила я, хотя перед глазами снова встала картина того, как он стоял на пороге моей ванной. – Давай просто забудем об этом. Нам предстоит много работы, если мы хотим успеть подготовить Оскара к скачкам.

Он медленно кивнул, но в глубине его глаз я увидела опасный огонек. Мы оба знали, что забыть это зрелище ни один из нас уже не сможет.

Нашу затянувшуюся паузу прервал оглушительный грохот колес и заливистый лай Ника во дворе. К дому с шумом подкатил роскошный, крытый городской экипаж.

Дверь столовой распахнулась, и на пороге появилась ОНА.

– Жаклин! О боги, дорогая моя, я едва не сломала каблук на твоей проклятой разбитой дороге! – раздался звонкий, жизнерадостный голосок.

Виола. Моя лучшая подруга. Настоящая городская кокетка, одетая по самой последней моде в пышное дорожное платье лавандового цвета, с кокетливой шляпкой на бок и кучей саквояжей, которые за ней еле поспевал нести ошарашенный дядюшка Барнаби.

Я с радостным криком поднялась со стула и бросилась к ней в объятия. – Виола! Как ты здесь оказалась? Ты же ненавидишь провинцию!

– Бросить тебя одну в этой глуши с дикими лошадьми и суровыми мужиками? Ну уж нет, дорогая, я слишком тебя люблю, чтобы пропустить это зрелище! – Виола чмокнула меня в обе щеки, а затем её цепкий, оценивающий взгляд столичной штучки переместился за мою спину.

Она уставилась на Нейтена, который медленно поднимался из-за стола. Виола окинула его широкие плечи, статную фигуру и волевое лицо долгим, многозначительным взглядом, после чего заговорщицки подмигнула мне.

– Так-так... – протянула подруга, лукаво улыбаясь. – Похоже, Кленовая долина не такая уж и скучная, как я думала. Познакомишь меня со своим... помощником, Жаклин?

Я почувствовала, как мои щеки снова начинают предательски гореть под пристальным взглядом Нейтена. Кажется, с приездом Виолы моя тайная жизнь в поместье обещала стать еще более непредсказуемой.

Глава 3. Ночные тени и капли лаванды

Утро в Кленовой долине началось не с нежного столичного солнца, а с бодрящего аромата свежесваренного кофе, который дядюшка Барнаби умудрился раздобыть специально для нашей гостьи.

Я сидела за круглым деревянным столом в столовой, лениво размазывая ягодный джем по кусочку теплого хлеба. Напротив меня, сияя свежестью и безупречной укладкой вопреки тяжелой дороге, восседала Виола. Она уже успела переодеться в утреннее платье нежно-розового цвета и теперь с поистине инквизиторским пристрастием пытала меня взглядом.

– Итак, дорогая моя, – Виола сделала изящный глоток из фарфоровой чашки и подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Ты планируешь молчать всё утро? Кто этот потрясающий дикарь, который вчера сидел за твоим столом с видом оскорбленного принца?

– Виола, тише ты! – я испуганно шикнула на нее, покосившись на дверь, ведущую в левое крыло. – Нейтен может услышать. Он не дикарь. Он бывший приглядывающий этого поместья. И мы, мягко говоря, не поладили. Он считает меня изнеженной городской девчонкой, которая погубит его любимых лошадей.

– О, ну конечно, – протянула подруга, лукаво прищурившись. – Именно поэтому между вами вчера за столом летели такие искры, что можно было пороховой склад взорвать. Жаклин, меня ты не обманешь. У этого мужчины плечи шире, чем весь мой гардероб, а смотрит он на тебя так, словно мечтает либо запереть в конюшне, либо... украсть. Кстати, о конюшнях. У вас тут были какие-то... инциденты?

Я замерла с ложкой в руке. Щеки мгновенно обдал предательский жар. Перед глазами с пугающей отчетливостью встала вчерашняя картина: капли воды на моей коже, открытая дверь и потемневший, голодный взгляд Нейтена, замершего на пороге ванной.

– Жаклин! – Виола победно хлопнула ладонью по столу. – Ты покраснела! Боги мои, колись сейчас же! Что произошло? Он тебя поцеловал?

– Нет! То есть... не совсем, – я сдалась под её напором и, закрыв лицо руками, горячим шепотом пересказала ей вчерашний конфуз с перепутанной комнатой и полотенцами.

Виола слушала меня, прижав ладонь к губам, а её глаза округлились от восторга. – О-о-о... – протянула она, когда я закончила. – Двадцать пять лет, телосложение бога войны, преданный взгляд и... он увидел тебя полностью обнаженной в первый же день? Милая, это не просто бытовое фэнтези, это начало потрясающего романа. И как он извинился?

– Очень благородно. Сказал, что не хотел оскорбить мою честь, – вздохнула я, поднимаясь со стула. – Всё, хватит допросов. Пошли на конюшню. Мне нужно проведать Оскара и показать тебе усадьбу.

Конюшня Кленовой долины встретила нас сочным хрустом сена и приветливым ржанием. Мой вороной Оскар, завидев меня, тут же высунул морду из денника и требовательно уткнулся носом в мою ладонь, выпрашивая сахар.

– Какой красавец, – искренне восхитилась Виола, бережно обходя стороной Ника, который дремал на пороге. Огромный волкодав лениво приоткрыл один глаз, признал во мне хозяйку и снова заснул.

Рядом, в соседнем деннике, послышался глухой стук копыт. Гордый гнедой Эдмунд, конь Нейтена, недовольно фыркнул, словно охраняя покой своего хозяина. Самого Нейтена в конюшне не было – дядюшка Барнаби сказал, что он уехал осматривать дальние левады на предмет поломки изгороди.

Мы провели среди лошадей около часа. Я проверила запасы овса, переговорила с Барнаби о расписании тренировок и показала Виоле Оскара во всей красе. Однако полуденное солнце начало припекать, а пыль от сена и тяжелый дорожный шлейф, который до сих пор преследовал нас, давали о себе знать. Тело снова просило расслабления.

– Знаешь что, – повернулась я к подруге, утирая лоб тыльной стороной ладони. – В цокольном этаже особняка есть старая, но полностью исправная купальня с огромным закрытым джакузи. Дедушка установил его по особому заказу, там магия подогрева воды работает до сих пор. Дядюшка Барнаби как раз протопил систему. Мужчины сейчас на дальних полях, мы в доме абсолютно одни. Что скажешь на счет того, чтобы смыть с себя эту пыль?

– Омыться в магическом джакузи посреди глуши? Да это лучшее, что ты предложила за сегодня! – загорелась Виола.

Через двадцать минут мы уже спускались в цокольный этаж. Купальня оказалась просторной, выложенной светлым камнем. По центру располагалась огромная круглая чаша джакузи, из которой валил густой, ароматный пар. Вода, насыщенная лавандовыми маслами, бурлила благодаря скрытым магическим артефактам, создавая приятный расслабляющий гул.

Поскольку в доме действительно никого не было, мы с Виолой, не снимая скромности, сбросили платья и шёлковые сорочки, оставшись абсолютно голышом. В конце концов, мы знали друг друга с детства, и стесняться нам было нечего.

С блаженными вздохами мы погрузились в бурлящую, горячую воду. Пузырьки приятно щекотали кожу, смывая усталость, тревоги и напряжение последних дней.

– О боги, это рай, – Виола откинула голову на мягкий бортик, подставив лицо пару. – Жаклин, если ты выиграешь эти свои скачки, я останусь жить у тебя навсегда.

– При одном условии – если ты поможешь мне отбиваться от графа Оливера, – рассмеялась я, подгребая воду руками. Мои длинные рыжие волосы намокли и тяжелыми прядями легли на плечи. – Он ведь не отступит. Барнаби говорит, Терон привык брать то, что хочет.

– Ну, против графа у тебя есть тяжелая артиллерия, – Виола лукаво подмигнула мне, приподнимаясь из воды так, что её обнаженная грудь показалась над пеной. – Твой приглядывающий Нейтен. Расскажи мне еще раз... когда он зашел, он действительно смотрелтуда?

– Виола! – я плеснула в неё водой, чувствуя, как краснею. – Да, смотрел. И, если честно... у меня до сих пор сердце замирает, стоит мне вспомнить его взгляд. Он такой... огромный. Сильный. В столице мужчины изнеженные, бледные, а от Нейтена веет дикой, первобытной уверенностью. Когда он подошел ближе, я думала, что сойду с ума. Мне до безумия захотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Прямо там, в воде.

– Ого, дорогая, да ты влипла по самые уши, – хохотнула Виола, закидывая ногу на бортик джакузи и подставляя её под струи воды. – Но ты права. Тело у него – загляденье. Эти руки... держу пари, он может поднять тебя одной рукой и прижать к стене. И судя по тому, как он смутился, ты произвела на него не меньшее впечатление. Мужчины в двадцать пять лет не умеют скрывать такое вожделение.

Чего мы не знали, так это того, что в этот самый момент за тяжелой дубовой дверью купальни стоял Нейтен.

Он вернулся раньше, чтобы забрать в цоколе инструменты для починки левады. Услышав голоса и шум воды, он остановился. Шагнув к полуоткрытой двери, он собирался окликнуть нас, но слова застряли у него в горле, когда он услышал свое имя. И особенно – когда услышал мои откровенные признания.

Нейтен замер у стены, тяжело дыша. Сквозь щель двери он не заглядывал – его врожденное благородство не позволило ему подглядывать за двумя обнаженными девушками. Но его воображение, подстегнутое моими словами, сработало против него. Он слишком хорошо помнил, как я выглядела вчера в ванне. А теперь, слыша мой мягкий голос, рассуждающий о его руках и его силе, Нейтен почувствовал, как кровь тяжелой волной прилила книзу живота. Его джинсы стали тесными, а дыхание сделалось хриплым и рваным. Мужчина крепко сжал кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы сдержать дикий порыв ворваться внутрь и доказать мне, что его руки действительно способны на всё то, о чем я только что говорила.

С трудом подавив этот импульс, Нейтен бесшумно, как тень, отступил назад и быстро покинул цокольный этаж, так и не выдав своего присутствия.

Вечер прошел на удивление спокойно. За ужином Нейтен был непривычно молчалив и почти не смотрел на меня, что я списала на его обычную суровость. После отбоя усадьба погрузилась в глубокий, сонный покой. Виола, утомившись от деревенского воздуха, уснула первой, оглашая свою комнату едва слышным сопением.

Мне же не спалось.

В комнате было душно, а мысли, растревоженные дневными разговорами, никак не желали складываться в сны. На часах было далеко за полночь. Я поднялась с постели, накинув поверх тонкой, полупрозрачной шёлковой ночнушки, едва прикрывающей бедра, легкую кружевную накидку. Босые ноги приятно холодил деревянный пол.

Решив немного освежиться, я тихо спустилась по лестнице, открыла тяжелую стеклянную дверь и вышла в ночной сад.

Осень ночью была волшебной. Серебряный свет полной луны заливал кленовые аллеи, а легкий ветерок шелестел опавшими листьями. Я медленно шла по дорожке, наслаждаясь прохладой, которая остужала мою разгоряченную кожу. Под накидкой я была почти обнажена, и это дарило странное, будоражащее чувство свободы.

– Не спится, хозяйка? – раздался из тени векового клена низкий, бархатный голос.

Я вздрогнула и прижала руку к груди. Из темноты вышел Нейтен. На нем были только свободные домашние брюки и простая темная рубашка, расстегнутая наполовину. Лунный свет выгодно подчеркивал рельеф его груди и острые скулы. В руках он держал стакан с чем-то крепким.

Он окинул меня взглядом, и я увидела, как его зрачки мгновенно расширились, практически затопив карию радужку. В лунном свете моя сорочка просвечивала, открывая его взору силуэт моей тонкой талии, округлых бедер и высокую грудь с затвердевшими от ночной прохлады сосками.

– Нейтен... Ты тоже не спишь? – тихо спросила я, забыв, что нужно прикрыться. Магнетизм между нами в эту минуту достиг своего пика.

– Не сплю, – глухо отозвался он, делая шаг ко мне. Его взгляд буквально прожигал шёлк моей одежды. – Знаешь, Жаклин... Днем в купальне. Я заходил за инструментами. И я всё слышал.

Сердце пропустило удар. Я затаила дыхание, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он слышал всё. Каждое мое постыдное, откровенное слово.

– Ты... ты подслушивал? – прошептала я, делая шаг назад, но уперлась спиной в широкий ствол клена.

– Я не подглядывал, клянусь, – Нейтен подошел вплотную, перекрывая мне все пути к отступлению. От него исходил мощный, пьянящий жар. Он поставил стакан на траву и протянул руку, мягко касаясь пальцами моей щеки. Его ладонь была горячей и слегка шероховатой. – Но я слышал, что ты говорила о моих руках. И о том, чего ты хочешь.

Я всхлипнула, когда его пальцы медленно скользнули вниз по моей шее, задерживаясь на бьющейся жилке, а затем опустились на плечо, сдвигая кружевную накидку.

– Нейтен, мы не должны... – слабо выдохнула я, хотя мое тело само подалось навстречу его ладони.

– Должны, Жаклин. С самой первой секунды на той дороге, – прошептал он.

Он наклонился, и его губы накрыли мои. Это не было нежным поцелуем – это было обжигающее, требовательное столкновение, от которого у меня подкосились колени. Нейтен глухо застонал мне в губы, его руки скользнули мне на талию, и он действительно, как и предсказывала Виола, легко приподнял меня, прижимая спиной к шершавой коре дерева. Я обвила его бедра ногами, полностью отдаваясь этому безумию. Его ладонь проникла под шёлк сорочки, обжигая мою обнаженную кожу, поднимаясь к груди. Мы целовались до боли, до нехватки воздуха, смывая все маски и условности.

Это длилось вечность, но Нейтен нашел в себе силы остановиться. Он отстранился, тяжело дыша, его лоб уперся в мой. В его глазах полыхал первобытный огонь.

– Если мы не остановимся сейчас, я заберу тебя прямо здесь, на этой траве, Жаклин, – хрипло произнес он, медленно опуская меня на землю. – А я хочу, чтобы всё было правильно. Не здесь. Не так.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мои губы горели, а тело ныло от сладкого неудовлетворенного желания.

Нейтен бережно поправил мою накидку, взял меня за руку, и мы в полном, оглушительном молчании пошли обратно к особняку. Он довел меня до самой двери моей спальни. Прежде чем уйти, он коротко поцеловал меня в лоб и прошептал – Доброй ночи, моя хозяйка. Завтра начнется настоящая работа.

Я вошла в комнату, легла в кровать, но уснуть смогла только под утро. Я знала одно: Кленовая долина изменила мою жизнь навсегда, и назад дороги нет.