Текст книги "Летающие кочевники"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Самолет на мгновение выравнивается, но тотчас новый вираж возвращает нарастающую волну тяжести.

Вспыхивают красные надписи на сигнальном табло. Из динамика доносится голос капитана. Он что-то говорит о стартовых поясах, о сохранении спокойствия… Разбуженные пассажиры зашевелились. Слышны испуганные восклицания, плач ребенка.

Стюардессе удается наконец встать. Антуан видит совсем близко глаза девушки. В них испуг и немой вопрос.

– Вероятно, ураган, – быстро говорит он, помогая стюардессе выбраться в проход между креслами.

– Да, мсье, – шепчет она, – но погода на трассе была отличная… Прошу сохранять спокойствие, – громко обращается она к пассажирам, – это ветер. Здесь иногда бывает. Пристегнитесь, пожалуйста, к вашим креслам…

Самолет резко кренит то в одну, то в другую сторону. Стюардесса уцепилась за спинки кресел. Антуан видит, что она прилагает все силы, чтобы удержаться на ногах. Сосед Антуана вдруг начинает скулить:

– Мисс, мне плохо, пакет…

– Стойте и не двигайтесь! – кричит Антуан девушке. – Иначе вас разобьет. А ну, тихо, – наклоняется он к соседу, – ни звука, сэр!

Сосед испуганно откидывает голову.

– Молодой человек, как вы смеете… – бормочет он. – Я профессор ботаники… Меня зовут Харальд фон Брусвеен… Я…

Новый рывок, еще более сильный, чем предыдущие. Сзади слышны испуганные крики, кто-то начинает громко молиться.

«Кажется, мы теряем высоту… Неужели?» – Антуан бросает взгляд на стюардессу. Широко раскрытые глаза девушки устремлены в иллюминатор.

Антуан с трудом поворачивает голову. За темным контуром скошенного крыла – яркая серебристая полоса на далекой поверхности океана. Луна? Откуда она взялась сейчас?..

Медленно поворачивается горизонт, принимая почти вертикальное положение. Полоса серебристой зыби растекается вдоль него, отражаясь в посветлевшем небе. Звезд не видно, только Южный Крест блестит высоко над горизонтом…

«Откуда свет? – мелькают мысли в голове Антуана. – Это не Луна… Она в последней четверти и должна взойти через несколько часов. Полярное сияние? Но мы почти над экватором… Космическая катастрофа?.. Атомная война?..»

Еще один стремительный вираж. На мгновение начинает казаться, что посветлевшее небо и покрытый серебристой зыбью океан поменялись местами. Но вот самолет выравнивается, и Антуан, прижавшись лицом к стеклу, видит наконец источник загадочного свечения. Большой бледно сияющий шар в ореоле голубоватого света, постепенно увеличиваясь в размерах, идет на сближение с самолетом. Он то исчезает, то снова появляется в поле зрения, все разрастаясь, светлея, гася звезды. Антуан начинает догадываться, что виражи самолета – всего лишь попытки капитана уйти от неизбежной встречи.

Спазматическая дрожь сотрясает корпус воздушного лайнера. Чудовищные толчки и рывки теперь следуют один за другим, словно «каравелла» мчится по огромным каменистым ухабам. Сквозь прерывающийся гул моторов Антуан слышит вопли, крики ужаса. Но он уже не в силах оторвать взгляда от иллюминатора. Свет за окном становится все ярче. Светящийся шар совсем близко. Неужели столкновения все-таки не избежать?..

Вдруг пол кабины начинает стремительно уходить из-под ног. Корпус самолета наклоняется все круче. Лайнер пикирует вниз к серебристой полосе на поверхности океана. Где-то совсем рядом проносятся похожие на облака полосы голубоватого светящегося тумана. И лишь на какое-то мгновение Антуан успевает разглядеть сквозь туманную вуаль какой-то светящийся предмет…

Затем все тонет в непроглядном мраке. Вдавленный в кресло нарастающим ускорением, Антуан не может пошевелиться. Что-то тяжелое придавило ноги. Он с трудом опускает глаза. Красноватые вспышки сигнального табло освещают скорченную фигуру на полу между креслами. Это девушка-стюардесса.

«Надо помочь ей… – думает Антуан, – помочь…» Но он не в состоянии даже шевельнуть пальцем. Скорость нарастает. Поверхность океана, должно быть, совсем близко…

В наше время биологи делают так много фантастически интересных открытий, что, на мой взгляд, никакая фантастика на биологическую тему не может быть слишком фантастичной.

Александр Мееров

4

Когда Мариано да Пальха вынужден был отвезти в Ресифи заболевшую француженку, Машадо согласился остаться в группе старшим. Но он не простил оскорбления и не забыл пощечины. О, если бы это сделал мужчина! Машадо рассчитался бы с ним мгновенно, но женщина… Что ж, приходилось смириться… Пока… Приняв группу, Машадо начал с того, что выгнал трусов и крикунов, испугавшихся серого – он оказался вовсе не прокаженным, а, как говорили, посланцем иного мира, – набрал людей помоложе, покрепче и двинулся с ними в глубь гилеи.

Поставленная перед ним задача представлялась несложной. Надо было подойти как можно ближе к тому месту, на которое указал серый, разведать, есть ли там поляна и есть ли на поляне какое-нибудь сооружение, похожее на ладью. О результатах разведки надлежало сообщить в Ресифи по рации.

Однако все оказалось гораздо сложнее. Трудности начались с первого же дня, а опасности преследовали маленькую группу на протяжении всего похода. Машадо никогда не бывал раньше в этой части страны, и ему пришлось целиком положиться на местных проводников. Но и они, умудренные опытом, не смогли уберечь группу от несчастий. Умер от укуса змеи молодой носильщик, при переправе через бурный поток половина продовольствия и снаряжения была потеряна, на старшего проводника напал ягуар, и группе, к тому времени уже посаженной на скудный паек, пришлось нести раненого на носилках.

Машадо начали одолевать сомнения: может быть, все это чья-то выдумка, может, серый бредил и никакая ладья вообще не прилетала? Подбадривали, правда, известия из Поко-де-Крус. В этом городе многие видели странный воздушный корабль. Без крыльев и винтов, он со свистом пролетел над самыми крышами домов. И Машадо подгонял себя и своих спутников до тех пор, пока с возвышенности южнее Бадако не открылся вид на обширную поляну.

Сначала Машадо не заметил ладьи. Внимание его привлекли человечки маленькие, голые, в ярких раз водах по всему телу. В сильный бинокль было видно, как они суетятся, бегают по поляне необыкновенно легко, как муравьи, действия которых представляются бессмысленными, пока не приглядишься и не поймешь, что все они постоянно заботятся о своем муравейнике… Вскоре Машадо увидел какое-то огромное серое тело, грузно лежащее у самого края поляны. Часть его была освещена солнцем, а часть скрывалась в глубокой тени деревьев. Оно казалось похожим на раздувшийся кокон и вовсе не походило на корабль. Что-то в его облике все время неуловимо менялось. Так незаметно, но непрерывно меняет свое положение часовая стрелка…

Еще в детстве Машадо любил все живое. Целые дни он просиживал в лесу, наблюдая за полетом пестрых туканов, следил, как охотится дикобраз, или разыскивал в чаще пауков-птицеедов. Но наибольшее удовольствие он получал, устраиваясь вблизи муравейника, следя за жизнью муравьев, казавшейся такой разумной.

Привыкший подмечать то, что неуловимо для людей, равнодушных к природе, Машадо видел, чувствовал, что пестрые связаны со своим подвижным домом не просто как муравьи с муравейником, и следят за ним не как за машиной, а как за огромным и добродушным домашним животным…

День кончался, наваливалась ночь – стремительно, как обычно в тропиках. Досадуя, что ночь помешает наблюдениям, Машадо уже решил отправиться в палатку, но в это время на поляне все изменилось. Ковчег, словно огромная, брошенная под гигантскими деревьями гнилушка, начал светиться в темноте.

На рассвете Машадо поднял людей и попробовал еще раз продраться сквозь заросли. Однако прорубиться топорами и мачете через плотный зеленый барьер не удавалось. Видно, попасть на поляну можно было только при помощи вертолета. Машадо присел к радиопередатчику и отстучал просьбу к Мариано да Пальха раздобыть вертолет. Он знал, что это не так просто, и поэтому, не дожидаясь ответа, продолжал попытки прорваться сквозь заросли, делая по две-три вылазки в день.

Во время одной из таких безуспешных вылазок, усталый, изодранный колючками Машадо уже собрался вернуться в лагерь, как вдруг увидел гигантский поваленный бурей макаранг. Дерево упало, подмяв своих меньших братьев, и в чаще образовался просвет. Машадо взобрался на ствол толщиной в три обхвата и двинулся по нему. Когда этот своеобразный естественный виадук, нависший над расщелиной, кончился, Машадо увидел протекавший внизу ручей, скорее даже речушку, неширокую, спокойную в этой низинной части предгорий.

План созрел моментально: следовало побыстрее вернуться в лагерь и запастись веревками. Если спуститься со ствола к ручью, то можно, пожалуй, и не дожидаясь вертолета попытаться проникнуть в табор пестрокожих. Идти по берегу речушки будет куда легче, чем через заросли, и речушка, возможно, приведет к заветной поляне.

Машадо прополз еще три метра. Внизу, прямо под ним, журчал неширокий поток. Стоит привязать за ствол веревку, и можно будет спуститься к реке. Несколько километров пути, и цель будет достигнута!

Машадо повернул было обратно, но в это время раздался треск. Верхушка мертвого дерева не выдержала, обломилась, и разведчик полетел в пропасть.

* * *

От Рио-де-Жанейро до Ресифи Антуан Берже ехал проездом. Две тысячи километров, разделяющие эти города, разумнее было бы преодолеть самолетом, но после встряски, полученной над Атлантикой, Антуан чувствовал неприязнь к воздушным лайнерам. Правда, тогда все кончилось благополучно – командир «каравеллы» сумел уйти от загадочного предмета, окруженного светящимся облаком, пассажиры отделались испугом, лайнер приземлился в Рио, и все же… Потом, вероятно, это пройдет, но пока… пока лучше поезд.

Отдохнув в комфортабельном купе, Антуан Берже попробовал спокойно разобраться в случившемся. Софи, – боже, сколько с ней всегда возни – во всем виновата Софи… Может быть, и не следовало вылетать из Парижа. Была ведь телеграмма, в которой Софи уверяла, что совершенно здорова. Ах, знаем мы эти уверения…

На вокзале его встретили Софи и Мариано да Пальха. Пожимая руку галантному бразильцу, Антуан оглядывался на сестру: черт возьми, она здорово изменилась. Тропическое солнце пошло ей на пользу. Только вот зачем она выкрасила волосы в черный цвет? Впрочем, задавать вопросы женщине по поводу ее прически по меньшей мере бестактно.

Молодые люди втиснулись в раскаленную духоту машины, и Мариано повел автомобиль к отелю. Пока они пробирались через бесчисленные пробки на перекрестках, Софи успела в общих чертах рассказать брату о событиях, связанных со встречей с серым, и о своей болезни.

– Ты знаешь, Антуан… – Софи закидывала голову, встряхивая гривой иссиня-черных волос, – сначала я готова была покончить с собой, страшная вялость, апатия… А потом волосы… они не то что вылезли, они просто опали с меня, как осенние листья с каштанов. Ах, если бы ты видел в тот момент свою сестренку… Мариано говорил, что с голой головой у меня был вид ящерицы. Подтвердите, Мариано, что это правда.

– Но ящерицы – прелестные создания, сеньорита…

– Благодарю вас, Мариано. А потом… Потом стали расти новые волосы не по дням, не по часам, они росли на глазах… Боже, мне все время хотелось есть. И я ела, ела, хоть и ни капельки не растолстела, правда, Антуан? А волосы выросли как будто даже совсем не мои. Ты потрогай их…

Антуан осторожно провел рукой по голове сестры. Что поделать, он любил эту взбалмошную девчонку… А волосы под его рукой и правда были удивительные: тяжелые и скользкие, как конский хвост.

Да Пальха остановил машину у дверей высокого белого здания.

– Отель «Насьональ». Здесь ваш номер, мсье Берже.

Софи коснулась пальцем щеки инженера.

– Мариано, сколько раз вы уже успели сегодня побриться?

– Дважды, сеньорита.

– Поздравляю. – Она повернулась к Антуану. – Знаешь, Мариано тоже болел. Но легче. Несколько дней подавленного состояния, а потом необходимость непрерывного бритья. Он брился по четырнадцать раз в день…

Маленький повидавший виды «мерседес» отъехал от подъезда. Мариано еще предстояло найти место, куда бы приткнуть машину.

– А сейчас, Антуан, ты переоденешься, примешь душ – и в институт к сеньору Алвисту.

Профессор Алвист – высокий, морщинистый старик с длинным яйцеобразным черепом принял Антуана очень приветливо. Он наговорил гостю множество приятных слов, вспомнил встречи с отцом Антуана на международных симпозиумах и конференциях и пригласил осмотреть институт. Они шли по длинным коридорам, заглядывали в хорошо оборудованные лаборатории, знакомились с сотрудниками. Наконец профессор остановился. Открыл большую белую дверь и широким жестом пригласил Софи, Антуана и Мариано войти.

В полумраке тихо гудели трансформаторы. Перемигивались разноцветными лампочками приборы. Посреди комнаты на столе, закрытом силиконовым колпаком, лежал серый. Он спал. Его узкую голову с характерным костным гребнем посредине охватывали многочисленные электроды. Датчики давления, термопары были разбросаны по всему его мускулистому телу. Лента одного прибора была вся исчиркана поперечными полосами. Софи поежилась. В помещении было прохладно.

– Мы вынуждены были понизить температуру, чтобы приостановить пробуждение мозга. У нас создалось впечатление, что умственная деятельность этого… – профессор помолчал, пожевал губами и осторожно продолжил, – этого существа, освободившись от каких-то подавляющих воздействий, стала бурно функционировать, грозя перейти в бесконтрольный процесс. Организм может не выдержать напряжения.

Антуан повернулся к ученому.

– Ах, сеньор Алвист, чего бы я, кажется, не отдал, чтобы увидеть сны этого человека…

– Человека?

– А разве вы сомневаетесь в этом? Весь его облик…

– Анатомическое сходство еще не является доказательством. Кое в чем он действительно похож на нас с вами, но… мы сделали рентген. Даже в строении скелета имеются отличия.

– Это может быть результатом уродства, вырождения. Какое-нибудь неизвестное науке племя, сохранившееся в глубинах гилеи…

– Активность его мозговой деятельности отнюдь не свидетельствует о вырождении. Перед нами удивительная загадка природы…

– Знаете, профессор, у меня, кажется, есть идея…

В дверь постучали: «Сеньор профессор, телефон из Поко-да-Крус. Просят подойти сеньора да Пальха».

Мариано рванулся из лаборатории. Стуча каблуками по каменным плитам, за ним поспешила Софи.

– Это от Машадо, идем…

Когда Антуан с профессором Алвистом вошли в приемную, разговор уже был окончен. Стиснув голову руками, в кресле сидел Мариано. Софи нервно ходила по комнате, сердито выговаривала что-то инженеру.

– Что случилось, Софи?

Девушка остановилась на полуслове. Она круто повернулась к брату и, метнув яростный взгляд в сторону Мариано, объяснила:

– Машадо нашел их. Всех, всю компанию вместе с летающим ковчегом! Он просит прислать вертолет. Иначе до поляны, на которой остановились пришельцы, не добраться. Ты понимаешь, всего-навсего паршивенький вертолет – и мы их накроем… А Мариано говорит, что мне давно пора ехать к шефу, заниматься прямым делом… Грозит разрывом контракта…

– Вертолет, вертолет… – Профессор Алвист подошел к столу, глаза его молодо заблестели. – Конечно, можно обратиться к американцам, они не откажут. Но там, где гринго, там нет чистой науки… И все-таки выход есть!

Несколько минут спустя курьер института спешил по раскаленным улицам Ресифи, держа в руках конверт, адресованный местной дирекции национальной телевизионной компании.

Выходя из приемной директора института, Мариано да Пальха задержал Антуана.

– Уговорите вашу сестру не ввязываться в эту историю. Машадо не вернулся в лагерь. Поиски ничего не дали…

* * *

Сознание вернулось внезапно. Еще не открывая глаз, Машадо услышал какие-то голоса, шелест листьев. Тогда, падая, он успел подумать: «Расшибусь о камни!» А затем сразу мрак, тишина. И никакой боли… Странно.

Он открыл глаза. Над ним колыхались ветви карнаубы. Видно, это они спасли его, смягчили удар. Сколь ко же времени прошло с момента падения? Машадо с трудом поднялся, осмотрелся кругом.

На залитой солнцем поляне сновали пестрые. Ковчег был совсем близко. Машадо, шатаясь, пошел в ту сторону. Ему хотелось пить. Но ощущения страха не было. Он даже плохо понимал, зачем идет…

И вдруг он услышал шум вертолета. Сразу на поляне все изменилось. Еще до того, как вертолет показался над возвышенностью, пестрые выскочили из чащи и столпились у ковчега.

Сверкая на солнце лопастями винтов, вертолет сначала повис над поляной, потом стал медленно снижаться. И в этот момент пестрые полезли в ковчег. Машадо даже не заметил, когда возле широкой щели осталось всего три фигуры. Двое – высокие серокожие и рядом один маленький – пестрый. Пестрый поглядел на Машадо, что-то резко крикнул и ткнул одного серого копьем. Тот проворно попятился и полез в щель. Потом тупое копье уткнулось в грудь Машадо, оттесняя его к корме. Машадо не сопротивлялся. Здесь, возле ковчега, он выполнял то, что ему приказывали, как механизм. Что-то парализовало волю и оставило в нем единственное желание – держаться рядом с удивительным кораблем, не уходить от него… Он покорно подошел к корме, встал рядом с серым и навалился на пористую, покрытую темными потеками стенку. И вот стена дрогнула, отодвинулась, Машадо вынужден был переступить, чтобы не упасть. Он не удивился тому, что они вдвоем с серым сдвинули эту громадину. Он не удивился бы сейчас ничему…

А ковчег явно двигался. Сначала потихоньку полз по поляне, выбираясь на простор. Серокожий, опасливо косясь на пестрого малыша, стал обходить корму по направлению к щели. Пестрый снова ткнул Машадо копьем, и тот, словно в полусне, последовал за серокожим. Ковчег уже не полз, он скользил по траве, набирая скорость. Машадо стал отставать. И вдруг десятки маленьких цепких рук подхватили его, щель, будто живая, распахнулась, пропуская человека. Он вдохнул резкий, какой-то уксусный запах и провалился в темноту. А где-то уже почти рядом, сквозь рев и треск мотора вертолета, послышался женский крик. «Машадо! Машадо!»

До сих пор свое отношение к фантастике я выражал только в критических статьях. И вот пробую фантазировать сам – ух, до чего трудно!

Владимир Дмитриевский

5

События последних недель казались Антуану каким-то бредом. Известие о болезни Софи. Ночной полет через Атлантику. Встреча со светящимся шаром, чуть не закончившаяся катастрофой. Таинственные дикари, летающие над Южной Америкой в допотопной ладье. А может быть, и не только над Южной Америкой?.. Исцеление сестры, не менее загадочное, чем ее болезнь. Серая мумия в лаборатории профессора Алвиста… Мутный поток дешевой сенсации, захлестнувший страницы газет, предположения одно чудовищнее другого…

«Черт меня дернул бросить раскопки и ехать сюда, – думал Антуан. Больше всего это похоже на мистификацию. Но кому она нужна и зачем?»

Уже вторую неделю Антуан торчал в Манаусе вместе с Софи и Мариано да Пальха. Теперь, когда в поиски таинственной ладьи включились самолеты и вертолеты, она вдруг бесследно исчезла. Исчез и Машадо…

– Бред какой-то… Бред, порожденный удушающей тропической жарой и ядовитыми испарениями гилеи, – пробормотал Антуан, отшвырнув скомканную газету.

На первой полосе какой-то журналист совершенно серьезно вещал, что «летающие дикари» – авангард космической армии, прибывшей из ядра Галактики и готовой начать вторжение на Землю.

Зазвонил телефон у изголовья. Антуан взял трубку и услышал голос Софи:

– Проснулся? Быстрее одевайся и иди в холл. Вести от Машадо…

И вот они, все трое, сидят в номере да Пальха и разглядывают незнакомого человека в лохмотьях. Изможденное смуглое лицо, клочья кустистой бороды, лихорадочно блестящие глаза.

– Кто ты? – в третий раз спрашивает да Пальха.

Незнакомец пытается ответить, но из горла вырывается лишь невнятный хрип. Голова бессильно откидывается на спинку кресла.

– Этот человек предельно истощен, – Антуан резко отодвинул кресло, встал. – Дай ему коньяка, Софи.

Рюмка коньяка, влитая в рот незнакомца, подействовала мгновенно. Он открыл глаза, прижал к груди худые руки.

– Ради мадонны, поесть… И я все расскажу вам, сеньоры.

Софи торопливо налила кофе, пододвинула ветчину. Незнакомец быстро расправился с ветчиной, запивая ее огромными глотками кофе. Еще не прожевав последнего куска, начал рассказывать:

– Я – Жоакин Мауро, сборщик орехов. Меня просил найти вас человек, который называет себя Машадо. Я…

– Ты его видел? Что с ним? – перебил его да Пальха.

Как бы защищаясь, Жоакин простер руку, раскрыв грязную окровавленную ладонь.

– Я все расскажу, сеньор… Но, умоляю, не перебивайте. Моя бедная голова может лопнуть. Я видел настоящих дьяволов, и они не исчезли, когда я осенил их крестным знамением. Пестрые маленькие дьяволы, сеньор. И самое страшное – они появились не из-под земли, а с неба! Было это так… Закурить бы, сеньоры…

Антуан протянул ему пачку сигарет. Жоакин выхватил одну, прикурил от зажигалки, с наслаждением затянулся.

– Так вот, сеньоры, я пробирался по лесу, у меня было хорошее ружье и мачете. Я не боялся ни ягуара, ни каймана. Для вооруженного человека, сеньоры, гилея – родной дом…

Да Пальха терпеливо переводил. Софи подумала о ягуаре, которого непременно подстрелит. Антуан покусывал мундштук потухшей трубки.

– Я простой метис, сеньоры, но я умею подписывать свое имя и много раз видел самолеты, прилетавшие с побережья в Манаус. Но я никогда еще не видел летающей гамбарры…

– Гамбарры? – прервал Антуан.

– Плоскодонное судно для перевозки скота, – пояснил да Пальха.

– Она летела так свободно – и без крыльев! И в сто раз быстрее… Потом вдруг стала кружиться над гилеей. Сначала высоко, потом пониже, еще пониже… Я подумал: может, она за мной охотится? Скинул с плеча ружье, но она полетела дальше, все медленней и так низко, что, казалось, вот-вот зацепится за вершины деревьев. Я побежал за ней. Думал, опустится на землю. Она летела, а я бежал, потом стал отставать и вдруг увидел автомобильную дорогу. А дальше – высокий глухой забор, за ним – крыши. Никогда не поверил бы, что в самом сердце гилеи может быть такая фазенда! И тогда я подумал: эта гамбарра, наверное, отсюда. Это ее фазенда!

– Вот видите, – насмешливо сказал Антуан, – ваши пришельцы имеют-таки своего хозяина. Все это, конечно, мистификация, мои дорогие. Вот так.

– Но рассказ не окончен, мсье Берже, – возразил да Пальха. Продолжай, Жоакин.

Тот вскочил с кресла. Теперь он пытался изобразить в лицах все, чему стал свидетелем:

– Гамбарра садится на землю. Очень медленно, как перо фламинго. Села посредине просеки, на дороге. И тут в ее боку открылась дыра, словно рот, а из дыры как посыплются… Да, сеньоры, теперь я знаю, что падре Франсиско ничуть не врал, говоря о жителях ада. Из дыры посыпались дьяволы! Маленькие, пестрые… Потом выволакивают человека! Бьют, щиплют, толкают – наверно, большой грешник. Он молчит. Я осеняю себя крестом. Что делать? Как бороться с нечистой силой? Выбегаю на просеку, стреляю в небо – раз, два, три! Среди дьяволов переполох. Лезут в брюхо гамбарры, верещат, тащат за собой грешника. А он вдруг кричит мне: «Эй, парень, меня зовут Машадо. Найди сеньора Мариано да Пальха, скажи, что они притащили Машадо сюда! Получишь пару винтемоз! Торопись!» Я торопился, я очень торопился, сеньоры. Два винтема – большие деньги для сборщика орехов…

Да Пальха вынул из кармана несколько монет, протянул Жоакину.

– Что же было дальше?

– О, благодарю, сеньор. А дальше… Дальше я ничего не понял. Открылись ворота фазенды, выскочили здоровые парни, стали хватать дьяволов и пинками загонять в ворота. Ну, а потом кто-то стукнул меня по затылку… Пришел в себя – спеленат как младенец. Сквозь ветки вижу звезды. Джип лезет напролом в самую чащу. Едем долго. Наконец, остановка, два парня молча вытаскивают меня из машины, швыряют на землю. Сами садятся в джип. Кричу, умоляю развязать меня. Ни слова в ответ. Каррамба! И джип ныряет в темноту…

– Незавидное положение, – хладнокровно заметила Софи. – Что же было потом?

– Мне удалось перетереть веревки о корень. Ночь провел на дереве. Когда рассвело, выломал толстый сук и пошел через гилею. Святая мадонна! У меня не было даже мачете. Одни орехи и плоды бакури поддерживали мои силы. Видит бог, сеньор, никто, кроме Жоакина Мауро, не вырвался бы из этой лесной ловушки. И я шел, чтобы спасти себя и помочь этому Машадо. Такому же бедняге, как я сам. И вот я здесь. Жоакин опустился в кресло.

– Ты честный и мужественный парень, – Антуан крепко пожал смуглую сухую руку метиса.

– Конечно, я был прав, – добавил он по-французски. – Фазенда в гилее – база ваших загадочных дикарей. Не удивлюсь, если внутри этой гамбарры окажется вполне современный двигатель. Но кому понадобилась подобная мистификация? Не знаю, не знаю. Эта часть бассейна Амазонки – белое пятно. Автомобильные дороги?.. Просто невероятно! А может быть, все же это база космических пришельцев? Нет, чушь!

– Мы должны выручить Машадо, – вмешалась Софи.

– Во всяком случае, надо отыскать таинственную фазенду… Но без проводника ничего не выйдет. А Жоакин едва ли согласится еще раз встретиться с нечистой силой.

– Попробуйте все-таки уговорить его…

Да Пальха тронул за плечо задремавшего метиса.

– Скажи, друг, не мог бы ты, хоть приблизительно, показать на карте путь к фазенде?

Жоакин разлепил веки.

– Зачем, сеньор? Я пойду с вами. Мои глаза вернее всякой карты.

* * *

Дорога – настоящая автомобильная дорога – вонзалась в лесную чащу, как нож в брусок масла.

– Тут должен быть правый поворот, – уверенно сказал Жоакин, и шофер крутнул баранку.

Джип обогнул гигантскую сумаумейру и остановился на краю зеленой поляны, гладкой, как футбольное поле. Подъехал и затормозил второй джип.

– Здесь, – сказал Жоакин. – Видите, под большими деревьями – забор фазенды.

У джипов остались два водителя и Жоакин.

Да Пальха, Антуан и Софи огляделись по сторонам и зашагали по направлению к фазенде. Пришлось сделать не менее двухсот шагов, прежде чем они приблизились к цели.

Их удивила прочность и высота забора. Справа от могучих ворот в забор была вправлена узкая белая дверь без всяких признаков ручки. Смотровое окошечко. Возле – кнопка электрического звонка.

Да Пальха покачал головой:

– Очень странная фазенда. Никаких плантаций вокруг… Кто здесь хозяева?

– Однако, нас не встречают, – Софи прищурилась, решительно протянула указательный палец и надавила кнопку звонка.

За воротами было тихо. Софи позвонила еще раз, потом еще и забарабанила кулаком в обитую металлом дверь. Наконец, послышался скрип тяжелых шагов по гравию и чей-то грубый голос спросил по-португальски:

– Что надо?

– Мы участники гидрологической экспедиции и хотели бы повидаться с хозяином, – ответил да Пальха.

– А зачем он вам понадобился? – спросил тот же голос, с трудом выговаривая португальские слова.

– Вы удивительно любезны, – не выдержала Софи. – Откройте хотя бы эту дверь и посмотрите, кто здесь.

– А я вас вижу, – по-французски ответил человек за воротами. – Итак, что вам надо?

– Немедленно доложите вашему хозяину, что группа ученых хочет его видеть! – резко сказал да Пальха.

Окрик неожиданно подействовал.

– Ладно… Но вам, сеньоры, придется подождать.

Послышались удаляющиеся шаги. За воротами стало тихо.

– Здесь не слишком гостеприимны, – усмехнулся Антуан. – Если б они еще знали, зачем мы тут…

– Помолчи, – прошипела Софи. – У этих стен наверняка есть и глаза и уши.

Прошло несколько минут. Наконец дверь распахнулась. Здоровенный привратник в легкой белой рубашке и шортах цвета хаки попытался изобразить на лице улыбку:

– Сеньор Брусвеен просит пожаловать к нему. Он особенно рад видеть вас, сеньора…

Привратник посторонился, пропуская путешественников. Едва Антуан, шедший последним, переступил порог, дверь захлопнулась со звуком, напоминающим пистолетный выстрел. «Вот мы и в мышеловке», – невольно подумал археолог.

Человек, увидевший зулусский крааль у подножия Эйфелевой башни, несомненно стал бы протирать глаза, правильно предположив, что такое может только присниться. Нечто подобное почувствовали участники экспедиции, очутившись на обширном дворе фазенды сеньора Брусвеена.

Асфальт. Столбы с паутиной электрических проводов. Огромный гараж из его распахнутых ворот выглядывало сверкающее защитной краской рыло «доджа». В глубине двора – странные постройки из бетона, напоминающие доты, в центре – опоясанный верандой двухэтажный дом. Бетон, стекло. Квадратная башня десятиметровой высоты.

И все это в глубине экваториального леса, вдали от обжитых районов бассейна Амазонки.

Софи щелкнула языком:

– Чудеса! Ты не находишь, что мы совершили прыжок в одну из самых цивилизованных стран Европы?

– Чудеса только начинаются… – пробормотал Антуан, внимательно оглядываясь по сторонам.

На веранде их встретил сам фазендейро. Седой тучнеющий человек с высоким, но узким, словно стиснутым в висках лбом и почти прозрачными глазами.

– Харальд Брусвеен, – представился он. – Бесконечно рад встретиться с вами, господа. – Его французский язык был безукоризненным.

Путешественники в свою очередь отрекомендовались. Брусвеен церемонно склонился над рукой Софи. Его коротко подстриженные усы и густые брови были совсем белыми.

– Прошу, – Брусвеен распахнул двери, ведущие с веранды в просторный холл. – Здесь ванны. Освежитесь с дороги, а я отдам некоторые распоряжения. Живу отшельником, – продолжал он, разводя руками, – и, по правде сказать, не уверен, что смогу достойно принять таких неожиданных и приятных гостей.

– Не беспокойтесь, мсье Брусвеен, – сказал Антуан. – Мы только хотели спросить вас кое о чем. Это займет не часы, а минуты.

– Часы радости короче безразличных минут. В гилее не принято отвергать гостеприимство. Вы, господа, обидите старика, если откажетесь разделить скромную трапезу.

В манерах Брусвеена было что-то старомодное, милое… Кроме того, непринужденный разговор за столом мог пролить больше света на таинственную историю. Да Пальха переглянулся с Антуаном и решил принять приглашение.

Через полчаса, после прохладного душа, гости сидели за большим полированным столом, заставленным бутылками и множеством ароматных закусок.

Подняв первый бокал за встречу и знакомство, хозяин объявил, что уже более четверти века не был в Европе. Он – добровольный затворник и давно при шел к выводу, что человек остается человеком лишь тогда, когда находит способ уйти от политики.

– Я не выписываю газет и редко слушаю радио… – продолжал Брусвеен. – Получаю только специальные журналы. Что же касается предмета моих исследований – экваториальной флоры, то стоит выйти за порог дома – и гилея одаривает своими чудесами.