Текст книги "Последние бои Вооруженных Сил Юга России"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

И кто знал, что Мелитополь врежется в память. Уж мы знали, что завтра уходим на рассвете по левому пути, от станции к станции, когда путь свободен; по правому пути идет зерно.

Этой ночью наш вагон был в дежурстве; после полуночи несли охрану снаружи Нашиванко и я, он со стороны вокзала, а я между нашим поездом и зерновым составом на последнем пути. Какой‑то вагон был там. Стал падать снег, так тихо, волшебно! Вспомнилась роща за Корпусом, на лыжах и тихий снегопад… Красота!

Что‑то показалось странное у конца нашего поезда, пошел туда по снегу, и не слышно. На другой стороне «зернового» какая‑то возня, взглянул под вагон – стоят четыре телеги, две уже загружены мешками, одна у вагона, и грузят в нее прямо из вагона, четвертая пустая, в очереди. Пролез я под соседним вагоном на ту сторону, вижу четырех мужиков – очень заняты, торопятся! Щелкнул затвором. «Стой, руки вверх, стрелять буду!» Видимо, не ожидали такого афронта, замерли… А что я с ними четверыми сделаю, если захотят, сомнут меня – но, видимо, не решились, кому‑то в брюхо пошла бы пуля! Вызвать наряд – дал выстрел в воздух! Через минуту уже тут был Нашиванко, затем все дежурство – десять человек! И командир пришел – я ему доложил по форме, что было, почему стрелял – мужики в плач:

– Родимый, так мы же не крадем, мы деньги платили! Все по совести!

– Кому платили? – рычит Окишев. – Грузи все обратно в вагон, потом говорить будем.

И вынул наган для острастки. В два счета все мешки были в вагоне, поработали мужики. Закрыли двери вагона.

– А кто пломбу сорвал? – спрашивает поручик Окишев, уже успокоившись.

– Он и пломбу снял, кто деньги брал.

– Кто такой? Откуда он?

– Сказал, что тут он старшой, что рядом стоит! Покуда грузили две подводы, что уже ушли, – он тут был.

– Каков был – говори, и отпущу вас.

– Должно быть, казак, повыше вас будет, усищи во какие!

– Пошел отсюда, Бога благодарите, что не расстрелял тут вас всех!

Видимо, кони поняли, в чем дело, – понеслись в темпе.

– Ребята – три минуты – окружите поезд, если он побежит – стрелять без жалости.

Командир взял с собою двоих и направился прямо к вагону, где был наш фельдфебель, кубанец, прежде инженерной роты кубанского войска. Командир с наганом в руке вошел в вагон, что были с ним, остались на площадке. Мы с Нашиванко, как положено, были каждый на своей стороне вагона – потому все слышали дословно. Там жило семеро, все были пьяны вдребезги. Половина уже спала. Кубанец, как нипочем, по форме приветствовал командира.

– Собирай вещи в мешок, ты арестован за продажу пшеницы – ты знаешь, что тебя ждет. Передаю тебя коменданту станции.

– Господин поручик, так что мы поделились поровну.

– С кем ты делился? – взревел Окишев и обложил его по–солдатски.

– Так что, поручик Кутепов знал, только просил, чтоб все шито–крыто было и быстро!

– Выходи! Скотина! Назначил четырех.

– Ведите на первый перрон и там меня ждите! Побежит – стрелять.

Под винтовками наперевес пошел кубанец. Приказал вагон запереть на замок.

– Утром – в наряд, чтоб чисто в вагоне было!

Командир всех отпустил, а сам отправился в свой вагон, где во второй половине жил Кутепов (офицеры, их было два, жили тоже в теплушке, но с большим удобством, чем мы). Что там говорили, мы не слышали, но через пять минут командир вышел, за ним поручик Кутепов с чемоданом. Только было слышно, что Кутепов сказал Окишеву:

– Ведь я племянник генерала!

– Это надо было думать раньше, объясняться будете у коменданта! – оборвал наш командир.

Обоих сдал командир коменданту станции под расписку и оповестил Нач–Во–Со о случившемся.

В шесть утра мы сдали дежурство, через полчаса полным ходом шли на юг. Наш вагон спал вплоть до остановки. Все было в прошлом; а вправо в степи было знаменитое имение Фальцфейна, по свежему снегу, по траве бродили громадные дрофы, поезд их не беспокоил – сколько их проходило тут; и ярко освещенные «курьерские» проносились тут на Южный берег Крыма. Мелькали станции одна за другой. Вот Чонгар – затем мост через Сиваш, станция Таганаш и к вечеру Джанкой. Подкатили на соседний путь с составом нашей 1–й роты: перекинув крючок на провода роты – и мы осветились ярким светом. Мы в Крыму!

Джанкой. Январь 1920 года. На первом пути – штабной поезд: много синих вагонов «первого класса», два салона видно. Вечером все залито светом. Строгая охрана: это поезд генерала Слащева–Крымского. Эту приставку он получил за оборону Крыма, все было в его руках – кто мог, тот уходил отсюда со своим составом в глубь Крыма – тут было очень строго. Если кого‑нибудь захлопали без разрешения в городе – наверняка отсиживали на «губе». Строго преследовалась спекуляция – однажды в городе было повешено десять солдат, висели два дня на площади!

Составы с зерном прошли на Феодосию и на Симферополь – здесь оставались только воинские эшелоны. Шла реорганизация воинских частей. Наша 1–я рота «Желбат-2» стояла тут. Наш поезд «сократили»: половину персонала перевели в роту и в штаб батальона – все из моего вагона ушли, но к нам влили более молодое «пополнение» во главе с Алексеем Воропаем – мы оба были рады снова встретиться! Компания подобралась очень хорошая, многих фамилий сейчас уже не помню, жили мы дружно и, главное, радовались тому, что нас все же от роты отделили – и послали на станцию Таганаш. База – то есть один пульман, четыре теплушки, вагон–кухня и вагон–склад – оставалась на станции, а боевой состав, то есть бронеплощадка, вагон–склад, паровоз и четыре контрольные платформы – каждую ночь выходил на позицию у моста через Сиваши или на станцию Чонгар – она была в то время головной, покуда еще шли эшелоны из Мелитополя. Каждую ночь выходила одна смена – 10 человек, другая отдыхала в базе; там же была и путевая команда из 20 человек. Покуда мы были при роте – питание шло из одной кухни – шрапнель (перловая каша), камса, такая мелкая рыбешка соленая, гнусное питание! На Таганаше наш хозяйственный каптер завел знакомство в поселке – и кормил нас хорошо. Днем на позицию приходил бронепоезд «Волк» – «знакомый» нам по Лозовой. Он ходил и до Ново–Алексеевки, покуда не закрыли в Крыму. Поручик Окишев обычно не выезжал с нами, покуда еще было движение с севера: телефон нас связывал с базой. Стоянки у моста были не тяжелы – тепло было в бронеплощадке тем, кто не нес службу снаружи: трое, по очереди – всегда были снаружи: двое впереди и один на паровозе: вахту стояли по два часа. Сменишься – и отогреваешься в площадке, и засыпаешь мгновенно! Одеты мы были хорошо, наружу в полушубках, в валенках, папахи…

…Еще мы стояли на ст. Чонгар, на выходных стрелках на север, когда прибежал вестовой от коменданта – предупредить, что он ночью уходит с нами и что к полночи на паровозе подъедет командир. Это значило, что красные приближаются с севера. Поручик Окишев вызвал Воропая и меня – быть готовыми взорвать мост, сообщил, что заряды уже заложены раньше, надо найти там провода и включить «машинку». Когда поезд перейдет на крымскую сторону – ждать приказа. Мы спустились под мост, проверили заряды, нашли провода, по ним вышли на наш берег и поставили в кустах «машинку». После полуночи наш поезд прошел над нами – там высокая дамба к мосту – и стал на обычную стоянку у сторожки, там телефон. Ждем… дважды зажегся фонарь и еще раз – «огонь». Резко опустили рукоятку «машинки», взрыв – сыпятся всякие осколки вокруг. Мост взлетел и тяжело грохнул в ночь. Мы отрезаны от континента…

Командир откозырял нам и ушел на своем паровозе вместе с последним комендантом. Сегодня мы не несем наряда снаружи, намерзлись в снегу. Спим – и еще раз взрыв моста – во сне…

На рассвете подошел «Волк» по другому пути. Мы потихоньку «снялись» и пошли на базу в Таганаш. У сторожки, как всегда, нас провожала застава Самурского полка славной 34–й дивизии [156]156
  34–я пехотная дивизия. Сформирована во ВСЮР 10 ноября 1919 г. при разворачивании 4–й пехотной дивизии. С 6 декабря входила в состав 3–го армейского корпуса (II). Ее ядром послужили пехотные части Екатеринославского отряда, пришедшие в Крым в конце декабря 1918 г. и вошедшие в состав 4–й пехотной дивизии как Сводный полк 34–й пехотной дивизии. К началу 1920 г. насчитывала около 1200 штыков. В Русской Армии с 7 июля 1920 г. входила в состав 2–го армейского корпуса (II). На 1 августа 1920 г. насчитывала 245 офицеров и 3103 солдата при 18 орудиях и 101 пулемете. На 16 апреля 1920 г. включала 133–й Симферопольский, 134–й Феодосийский (1–я бригада), 135–й Керчь–Еникальский и 136–й Таганрогский (2–я бригада) пехотные полки, 34–ю артиллерийскую бригаду, запасный батальон и отдельную инженерную роту (переименована из 7–й отдельной инженерной роты), с 4 сентября 1920 г. – также и Отдельный конный Симферопольский дивизион. По советским данным, отошедшие в конце октября 1920 г. в Крым ее части насчитывали 750 штыков и сабель. Начальник – генерал–майор князь Н. П. Стокасимов (с 21 января 1920 г.). Командир бригады – генерал–майор Г. А. Дубяго (с апреля 1920 г.).


[Закрыть]генерала Ангуладзе, [157]157
  Андгуладзе Георгий Бежанович, р. 17 октября 1866 г. Из крестьян. Тифлисское военное училище (1887). Полковник, командир 49–го пехотного полка. Генерал–майор, командир бригады 13–й пехотной дивизии. Георгиевский кавалер. В Добровольческой армии и ВСЮР; в июне 1918 г. ему поручена организация центра в Тирасполе, с 23 ноября 1918 г. формировал в Симферополе сводный полк 13–й пехотной дивизии, с 8 февраля 1919 г. командир Крымского сводного пехотного полка. Во ВСЮР и Русской Армии начальник 13–й пехотной дивизии, в августе 1920 г. командир группы войск из 13–й и 34–й дивизий. Генерал–лейтенант (30 декабря 1920 г.). В эмиграции председатель объединения 13–й пехотной дивизии. Умер 23 марта 1948 г. в Сен–Женевьев‑де–Буа (Франция).


[Закрыть]которая вынесла на себе всю оборону Сиваша, что у Чонгарского моста.

Таганаш. Это тоже эпопея: как в калейдоскопе, громоздятся воспоминания, даже даты уже не помню теперь, общий фон – снег, все бело, много снега! Морозно. И теперь, когда мы «закрыты» в Крыму – не каждый день выходим на позицию к мосту, – нам даны иные задачи: и постоянного, и спешного характера. И так было лучше – мы были дружны, были подтянуты, мы были заняты работой… А ведь когда у каждого в душе сознание, что нас приперли к морю, в Крым – рефлекс был разный: много было труда привести воинские части в надлежащий вид, удержать дисциплину, сократить эксцессы; было всего достаточно… кормили плохо – «шрапнель» да камса! На выходных стрелках на север, пройдя Таганаш, сколько раз мы видели одноколейный путь влево; была глубокая выемка, и не было видно, что было там, дальше…

Однажды утром – уже все было налажено вплоть до утренней и вечерней молитвы; как пели – бодро и истово! – обычная церемония поверки, рапорт командиру, наряды – и бывало «разойдись!». А тут командир задержал эту команду, готовую в устах фельдфебеля.

– Начиная с завтрашнего дня команда «Желбат-2» принимает постройку железной дороги Джанкой–Перекоп, как технический персонал 1–й роты «Желбата». Командир роты совершенно уверен в быстром ходе работы.

Затем следовали детали: час отъезда, без оружия, взять с собой котелки, ложку и т. д. – что само собою разумеется; что обед на месте работ, уже на базе; что «рабочая сила» придет из Джанкоя, так же как и материал; что мы станем старшинами рабочих групп; что работа уже начата раньше и планировка сделана.

– Воропай, Липеровский – головная группа: открыть пикеты, наладить укладку шпал и рельс…

Шли все остальные работы и определение старшин к ним… Тут нам вспомнились уроки нашего первого командира поручика П. Ивашкевича о постройке пути, что он нам читал у Нежина… Так вот почему на третьем пути стоит длиннющий поезд со шпалами и рельсами! Еще было совсем темновато, когда паровоз «ОВ» потащил недлинный поезд товарных вагонов по тому самому пути, что уходил влево. Прошли выемку – и перед нами открылась широкая степь – все бело, снег! Поезд идет очень осторожно! Гора шпал, рельсы, инструменты. «Выходи!» Оказывается, с нами сюда прибыл инженер, который ведает работой. По списку вызывает старшин, кратко объясняет, что делать. Первыми головная группа – вручили нам красно–белые трасирки, дали еще двух солдат – и мы первыми ушли в степь – искать пикеты: все в глубоком снегу! Пикет – столб с номером – каждые 25 саженей на прямой, и чаще, в зависимости от рельефа местности. За нами обрисовалась линия оси полотна! Интересно! В полдень свисток паровоза нас звал на обед. «Шрапнель» и камса, но если хочешь добавки – пожалуйста! И целый хлеб. Не ахти как, но сытно! «Рабочей силы» сегодня не много – грузили шпалы на платформы. «Рабочая сила» прислана со ст. Джанкой из стоящих там воинских эшелонов – обед будет только там, на работе! От начальников наших узнали, что наша 1–я рота «Желбата» ушла в Симферополь, что завтра тут много будет «рабочей силы»; потому мы готовили головной участок в пикетаже. После обеда мы с Алексеем дошли с пикетажем до «имения» – не помню названия. Тут должен быть «рабочий» разъезд; наметили место стрелок и крестовин – на это уже были чертежи и пикеты.

Как мы доехали вечером на базу – не помню: мы спали как убитые; поужинали на базе и спали до ранней побудки завтра. И снова выезжали на постройку. «Рабочей силы» был просто муравейник – так что снег оказывался утоптанным у возникающего полотна дороги. Сначала, конечно, были большие затруднения, ведь люди совершенно не знакомы с этой работой. Но все наладилось – так что дня через четыре уже в группах объявились помощники нам, и работа шла успешно.

По обозначенной линии между пикетами одна группа клала шпалы – целая цепь людей несли шпалы на плечах! За ними шли рельсы. Это была самая тяжелая работа – но было холодно, мороз – если не работал, тогда мерз. Рельсы «пришивались» сначала только двумя костылями, только чтобы закрепить; группа позади выравнивала по шаблону и «шила» как положено каждую шпалу с железными подкладками, соединяла на четыре болта. И затем – уже паровоз поезд с материалом подталкивал вперед и вперед. И это все просто на утрамбованном снегу! Пустым составом нас увозил на базу, остальных в Джанкой. Не помню, чтобы поезд сошел с рельс! Это был муравейник – гудел всякими голосами, вплоть до многоэтажной брани – но работа двигалась! Работа уже шла автоматически, потому что выделились группы на каждую отрасль. А те, кто прибывал как «новые» силы, шли на разгрузку–погрузку. Кто только не перебывал здесь! Даже появились «представители» из базы бронепоезда «Волк» – никого не миновала эта работа. И как новым – им пришлось нести рельсы на головной участок – так в своих кубанках с гиканьем, и криком, и матом, конечно. Потом из них образовалась хорошая команда забивать костыли – играючи гнали их в шпалы!

Уже было почти к отъезду – смотрю, среди казаков с «Волка» такая знакомая мне фигура, тоже смуглый, но это не ему эта работа – это вижу: «Дядя Боря – так это же ты!» – «Володя!» Положили рельсу казаки – и замерли, а мы обнимались. Очень встреча их растрогала – сейчас же водкой потчевали – она у них всегда была. Возвращались в поезде мы с дядей Борей вместе, не спали.

Дядя Боря – мамин старший брат. Гимназию в Варшаве окончил с золотой медалью и затем в Петербурге Горный институт тоже с золотой медалью. Мы с ним встречались в Кошелевке у бабушки. Служил в Донском бассейне директором шахты в Рутченко, прежде был в Юзовке. Он пережил революцию на шахте, а затем, когда пришла Добровольческая армия, то он записался добровольцем–вольноопределяющимся и поскольку чина офицерского не имел, то был послан сюда на работу. Мы виделись только два дня – и их неожиданно «сняли» со ст. Джанкой и перевели по линии на Феодосию. Но и мы не остались на месте. Это было в конце января 1920 года. В полдень чины нашей команды получили приказ спешно вернуться на базу – работа уже могла идти с успехом с выученным персоналом.

Наш командир поручик Окишев вызвал Воропая и меня и отдал приказ: «Спешно и секретно подготовить боевую часть к отъезду на юг, рано утром завтра». База останется на Таганаше; вообще об отъезде, как таковом, может знать только боевая команда, которая уже ночует на боевом составе. Комендант станции знал об этом приказе, так что мы без задержки произвели маневры, поставив бронеплощадку на юг, как исключение теплушка командира шла с нами, за паровозом, за нею склад и задние контрольные площадки. Команда 12 человек, спали одетыми, конечно; как всегда, внешняя служба снаружи. Перед шестью утра командира вызвали к телефону. «Отход в шесть, никого не будить! – распорядился поручик Окишев. – Ст. Джанкой проходили без остановки, путевую и приказ принять с мачты!» Мачта – это столб с приспособлением для передачи «жезла с путевой» для курьерских поездов, которые тут ходили прежде. Для скорости и ради секрета нам приказ был передан этим способом. Приказ был короток: «Занять участок ст. Курман–Кемельчи – мост реки Салгир». Сначала была степь, а потом предгорье крымских гор. Станция у подножия гор, очень живописно кругом. У коменданта наш командир получил разъяснительный приказ: «Охранять железнодорожное полотно, станцию и, главное, мост через реку от возможного нападения повстанцев, возглавляемых капитаном Орловым». Выставили охранение у моста, оставался я там, а поезд гулял потихоньку туда и сюда. Был полный покой, так мы простояли там два дня. Получили приказ: «Отбой, вернуться на базу». Всю дорогу спокойно спали. Получили три дня отдыха. Потом вернулись на работу на постройку дороги Джанкой – Перекоп. Все это время там работала наша команда пути.

На постройку мы не вернулись – калейдоскоп повернулся иначе! Только кончился наш отдых – затребовали половину нашей путевой команды спешно на базу. Нас «спешили», после полуночи все были погружены в сани, и весь длинный обоз вышел за поселок. Куда мы идем, никто сейчас не знал; на вооружении были винтовки и четыре пулемета «льюис» из комендатуры станции. Кругом была монотонная степь под покровом снега, даже удалось спать в санях. Даже время как‑то потерялось – какое‑то небольшое поселение, там нас кормили, распределили по хатам. Охранение ушло вперед, куда – не знаю, всюду бело! Но по хатам‑то нам рассказали, что было: тут была застава из казаков, впереди Арабатская стрелка, отмель в Азовском море. Казаки пошли «домой», говорят, что увели с собою генерала Ревишина; ушли все заставы, что стояли против Арабатской стрелки. Тогда стала понятна та спешка нашей отправки сюда! Посидели мы и в «окопах» совсем у замерзшего моря. Была полная тишина вокруг! Потом опять поехали, и через два дня нас сняли, сказали, что нас сменили, – не видели мы никого. Мне кажется, что только один из всей команды был очень доволен – это наш хозяйственный каптер: говорит, ему удалось заказать «жратву» в обоих поселках – приближалась Пасха! А он у нас «дальновидный» был!

Много, много лет спустя в журнале «Морские записки» № 42 я прочел статью лейтенанта Н. Кадесникова [158]158
  Колесников Николай Зотикович, р. 13 ноября 1895 г. в Вятке. Реальное училище, Петроградский политехнический институт (не окончил), Морское инженерное училище. Мичман, инженер–механик линейного корабля «Гангут». В Добровольческой армии и ВСЮР с сентября 1918 г., инженер–механик на канонерской лодке «Терец» до эвакуации Крыма. Лейтенант (с 1919 г.). В ноябре – декабре 1920 г. прибыл в Югославию на корабле «Владимир». К лету 1921 г. в Югославии. В эмиграции в Югославии, служил в югославской армии. С 1955 г. в Нью–Йорке. Сотрудник журнала «Военная Быль». Умер 12 августа 1971 г. в Нью–Йорке.


[Закрыть]о боях канонерской лодки «Терец» у Арабатской стрелки, на подступах к Геническу, в середине февраля 1920 года. «Терец» совершенно вмерз в море, во льды, положение было критическое: красные напирали упорно, неоднократно, пытаясь прорваться в Крым. Тогда стало известно, что казаки–кубанцы ушли с позиции «домой», к красным, захватив с собою и генерала Ревишина. Своим уходом с позиции кубанцы открыли прямой проход на ст. Джанкой, в Крым. Жидкие роты 13–й пехотной дивизии [159]159
  13–я пехотная дивизия. Сформирована во ВСЮР 10 ноября 1919 г. при разворачивании 4–й пехотной дивизии. С 6 декабря входила в состав 3–го армейского корпуса (II). Ее ядром послужил Сводный полк 13–й пехотной дивизии. К началу 1920 г. насчитывала около 800 штыков. В Русской Армии с 7 июля 1920 г. входила в состав 2–го армейского корпуса (II). На 1 августа 1920 г. насчитывала 494 солдата при 35 пулеметах. На 16 апреля 1920 г. включала 49–й Брестский, 50–й Белостокский (1–я бригада), 51–й Литовский и 52–й Виленский (2–я бригада) пехотные полки, 13–ю артиллерийскую бригаду, запасный батальон и отдельную инженерную роту (переименована из 5–й отдельной инженерной роты), с 4 сентября 1920 г. – также и Отдельный конный Виленский дивизион. По советским данным, отошедшие в конце октября 1920 г. в Крым ее части насчитывали 1530 штыков и сабель.


[Закрыть]были расположены правее по берегу, а сюда на защиту Арабатской стрелки подвезли нас.

Сопровождал нас унтер–офицер пехотинец. «Братцы, тут за кустами окопы, тут казаки лежали, да подались домой, тут и устраивайтесь. Как рассветет, так увидите, что Арабатская стрелка прямо перед вами. Ну и ждите! Счастливо!» – и ушел. Никаких окопов не видим, снегу больше метра насыпало, и кусты почти завалены. С рассветом действительно мы осмотрелись и устроились – просто в снег закопались, за кустами для пулеметов выбрали удобные позиции. Уже с раннего утра была слышна канонада прямо перед нами – это отбивался «Терец» из последних сил своей команды, и последними снарядами… И отбили все атаки красных… Так мы пролежали в снегу, все на стрелку смотрели и ждали прорыва… Слева Сиваш – Гнилое море, справа замерзшее Азовское море. Всюду бело и абсолютная тишина у нас; только канонада оттуда слышна издалека – и когда смолкла, тогда нас и вернули на базу.

Да, благодаря этой поездке «в окопы» на Пасху был у нас пир горой на базе: сюда в тот поселок, что проезжали – артельщик наш вместе с поваром: не раз заезжали и всякого добра съедобного по знакомству приобрели. Все главным образом «за соль» – это была лучшая валюта. А добыча соли была на другой стороне Сиваша, там, куда мы в дозор вечерами ходили…

На постройку вернулась только путевая команда, а мы стали опять по ночам выезжать к мосту боевым составом; знали, что у Перекопа шли бои, ожидалось, что и здесь красные будут шевелиться. Но на полуострове у станции Чонгар, за мостом, никого не было, мы ходили в разведку. Пусто!

Однажды ночью с нашим командиром приехали офицеры, ходили вниз, где лежала форма моста, – и «остались очень довольны», как нам сказал Окишев. Через пару дней половина путевой команды стала являться к нам с составом платформ, нагруженных балками, шпалами и инструментами. Этот состав по соседнему пути подгоняли к самому мосту. Разгрузка шла в полной тишине и с запрещением курить. С той поры, что сюда гнали материал, нас четверо с легким пулеметом ходили на ту сторону в дозор. И оттуда ничего не было слышно, что у нас шла работа; еще до того, что начинало светать, рабочего поезда как не бывало! Днем вся команда спала, а ночью выезжала опять. Мы уже знали, что есть приказ: «Мост на Сиваше восстановить!» И каждую ночь кипела работа; каждую ночь когда мы возвращались из дозора, то видели, что прибавилось. Действительно, «все остались довольны» – Сиваш, как таковой, мелкий, и форма моста чудесно легла на дно так, что просто на форме можно было начинать укладку сначала длинных шестиметровых балок и затем на них поднимать целый ряд клеток из шпал, клетки между собой связывались балками, и все крепилось железными скобами. Кругом уже была яркая зелень, цветы.

Не мешали нам в этой работе, поразительно – красные были на ст. Джилук и дальше на север. Здесь на ст. Чонгар нам было знакомо все – просто как ничья земля! Однажды ночью мы обнаружили там у выходных стрелок три вагона. Осторожно открыли – полно бумаги, газет советских. Утром вернулись на базу – к этому времени уже закончили мост! – только мы собрались, кто‑то ворвался к нам в вагон с газетой: «Смотри, твой отец нашелся!» – «Где, что ты?» – «Вот, в газете написано: отряд белых, отступавший из Одессы, пришел к Днестру. Артиллерией командовал полковник Липеровский». [160]160
  Липеровский Георгий (Юрий) Александрович, р. в 1879 г. Из дворян, сын генерал–майора. Михайловское артиллерийское училище (1899). Офицер 61–й артиллерийской бригады. В Добровольческой армии и ВСЮР. Участник Бредовского похода (начальник артиллерии). Полковник. В эмиграции в мае 1920 г. в Югославии, в начале ноября 1920 г. в Белграде, затем в Польше, к 1921 г. преподаватель гимназии в Варшаве. Погиб в августе 1944 г. в Варшаве.


[Закрыть]– «Ну и…» – «Что дальше? На другом берегу Днестра румыны. Что было дальше?» – «Да, верно, это не сказано, что дальше». Так я узнал, что папа ушел из Одессы. А что было дальше?..

Это я узнал только через два года, и то схематично, не полно; а через пятьдесят лет с лишком мне были написаны все подробности ухода из Одессы папиным адъютантом Ник. Кир. Мациевичем. Уход, переход через Днестр, плен у румын, его благополучный исход и – Белград. Югославия. Затем Польша… В Одессе обещали батарею, да так и не успели организоваться, как пришлось уходить…