Текст книги "Мой запретный босс. Одержимость (СИ)"

Автор книги: Ауриния Лавр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Тайное становится явным

Мой официальный уход был обставлен как карьерный рост. Воронов «порекомендовал» меня в фонд своего старого университетского друга, Артема Волкова. Позиция – старший аналитик, зарплата даже выше, чем у него. Все выглядело безупречно: благодарный босс продвигает талантливого сотрудника. Никаких вопросов.

На прощальном ужине с коллегами я улыбалась, благодарила за все, а внутри все сжималось в комок. Я ловила на себе его взгляд через стол – быстрый, горячий, полный немого обещания. Мы играли свои роли безупречно.

Но жить в двух реальностях оказалось изматывающе. Днем я была Екатериной Смирновой, перспективным аналитиком в новом фонде. Вечерами и выходными – Катей, которая тайком приезжала в его пентхаус или встречалась с ним в укромных местах за городом. Наши встречи были сладким адом: часы страстной близости, погружения друг в друга, сменялись мучительным расставанием и страхом, что за нами следят.

Он сдержал слово и вел тихую войну с Ольгой. Через своих юристов он давил на ее новый бизнес – сеть элитных спа-салонов, находя нарушения в договорах аренды и лицензиях. Это была изматывающая позиционная война, но она отвлекала ее внимание. Анонимные письма с фотографиями прекратились. На пару недель воцарилось хрупкое затишье.

Именно тогда он сделал то, чего я не ожидала. Пригласил меня на ужин не в свой дом, а в ресторан. Правда, не в центр, а в частный клуб на Рублевке, куда невозможно попасть без членства и где папарацци не допускались.

– Я устал прятаться, – сказал он, наливая мне вина. Мы сидели в отдельной беседке в японском саду при клубе. – Хочу хотя бы здесь, в четырех стенах, чувствовать себя с тобой нормально. Как мужчина с женщиной.

Он был другим в эти вечера. Более расслабленным. Рассказывал мне о своих планах не только по бизнесу, но и о мечтах – купить старую виллу в Италии и отреставрировать ее, научиться играть на саксофоне (абсурдная для него идея), съездить в путешествие, где его никто не знает. Я видела в нем того мальчика, о котором говорила уборщица Мария Ивановна, – того, кто хотел простых вещей: быть принятым, быть любимым.

Я тоже открывалась ему. Говорила о страхе потерять маму, о чувстве вины, что не могу быть с ней чаще из-за работы, о своих давних мечтах заниматься не сухими цифрами, а инвестициями в искусство, помогать талантливым художникам.

– Тогда займись этим, – сказал он просто.

– Это не приносит денег. А мне нужны деньги на…

– На маму, я знаю, – перебил он. Его рука легла поверх моей. – Я помогу. Это не подачка. Это инвестиция. В тебя. В твой талант. Я видел, как ты чувствуешь проекты. Не только цифры, а душу. Создай свой маленький фонд. Под крылом «Ворона». Я дам стартовый капитал и связей. А ты сделаешь все остальное.

Это предложение было не просто щедрым. Оно было актом безграничного доверия. Он верил в меня. Больше, чем я сама в себя верила.

– Я… я не знаю, что сказать.

– Скажи «да». И перестань прятать свой свет. Ты заслуживаешь большего, чем быть чьей-то тайной ассистенткой или аналитиком.

В его глазах горела такая искренняя вера, что у меня перехватило дыхание. Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Он улыбнулся, и эта улыбка была для меня дороже всех его миллионов.

Именно в этот момент гармония была нарушена.

К нашему столику подошел метрдотель, выглядевший крайне неловко.

– Господин Воронов, прошу прощения за беспокойство. Вас спрашивают.

– Кто? – брови Максима сдвинулись.

– Господин Волков. Артем Сергеевич. Он настаивает…

Артем Волков. Мой новый босс. И его друг.

Максим взглянул на меня, его лицо стало непроницаемым.

– Проводите его сюда.

Через минуту в беседку вошел Артем. Высокий, спортивный, с открытым лицом и сейчас – с выражением крайнего изумления. Его взгляд перебегал с Максима на меня, сидящую рядом с ним, на наши соединенные руки на столе, на бокалы вина.

– Макс, – начал он, явно пытаясь собраться с мыслями. – Мне сказали, ты здесь. Хотел обсудить сделку по кобальту… – Его голос прервался. – Катя? Что ты…?

Я почувствовала, как краснею до корней волос. Максим не отпустил мою руку.

– Артем. Присаживайся. Выпьешь?

– Я… не помешаю? – Артем смотрел на нас, и в его глазах медленно вспыхивало понимание, смешанное с недоверием. – Вы… вдвоем?

– Да, – твердо сказал Максим. – Мы вдвоем.

Тишина повисла тяжелым, неловким грузом. Артем медленно опустился на свободный стул.

– Я не понимаю. Катя, ты же ушла от Макса… Он же твой бывший начальник…

– И теперь она со мной, – закончил Максим. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. – Это не касается работы, Артем.

– Не касается? – Артем засмеялся, но смех был нервным. – Макс, ты отправил ко мне свою любовницу под видом перспективного кадра? Это что, шутка?

Я вздрогнула от слова «любовница». Максим мгновенно напрягся.

– Осторожнее в выражениях. Катя – профессионал. И ее перевод к тебе был обоснован. Наши личные отношения возникли позже.

– О, конечно, – язвительно сказал Артем. – И я должен в это поверить? Вся Москва знает, как ты «заботишься» о своих ассистентках, Макс. Про Ольгу Захарову не забыл? Она тоже сначала была «профессионалом».

Максим встал. Его движение было плавным, но в нем чувствовалась готовая сорваться мощь.

– Артем, ты переходишь черту. Катя не имеет ничего общего с Ольгой.

– Ага, конечно, – Артем тоже поднялся. Он был почти такого же роста, но казался менее монолитным. – И что, ты теперь и ее бросишь через месяц, когда надоест? Или она уже подписала контракт о неразглашении? С отступными?

Это было ударом ниже пояса. Я видела, как бешено забилась жилка на виске у Максима.

– Выйдем, поговорим наедине, – сквозь зубы произнес он.

– Нет уж, – Артем покачал головой, его взгляд упал на меня. В нем было что-то похожее на жалость. – Катя, ты в курсе, что у него есть привычка проверять людей на верность? Создавать искусственные кризисы, подставлять? Он так с Ольгой поступил. Подставил ее компанию, чтобы проверить, не сбежит ли она при первых трудностях. Она не сбежала, но он все равно ее вышвырнул. Он не верит никому. И тебе не поверит. Ты для него – очередной эксперимент.

Каждое слово было как нож. Я смотрела на Максима, ища в его глазах опровержение. Но увидела только ярость. И… стыд? Он не смотрел на меня.

– Заткнись, Артем, – прорычал он.

– Почему? Боишься, что она узнает правду? Что ты не способен на нормальные чувства? Что все, до чего ты дотрагиваешься, превращается в пыль?

– Я сказал, заткнись! – Голос Максима прогремел, заставив вздрогнуть даже меня. Он шагнул вперед, и Артем инстинктивно отступил.

В этот момент я встала. Мои ноги дрожали, но голос прозвучал твердо:

– Хватит. Остановитесь.

Оба мужчины обернулись ко мне.

– Артем Сергеевич, спасибо за… заботу, – я вынула из сумочки пропуск его компании и положила на стол. – Считайте это моим заявлением. Формальности оформлю завтра. И наша личная жизнь – не ваше дело.

Потом я повернулась к Максиму. Боль и недоверие душили меня.

– А с тобой мы поговорим позже. Когда остынете оба.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Слышала, как Максим бросил Артему: «Ты доволен?» и его шаги за мной. Но я не остановилась. Мне нужно было воздуха. Правды.

Он догнал меня на парковке, схватив за локоть.

– Катя, выслушай меня.

– Отпусти, – я вырвала руку. – То, что он сказал… Это правда? Ты подставил Ольгу? Чтобы проверить?

Его лицо исказилось. Он искал слова, и эта заминка была красноречивее любых оправданий.

– Это было не так, как он сказал… Это сложно…

– Ответь да или нет! – почти крикнула я. Слезы уже подступали, но я их сдерживала. – Ты создал ситуацию, чтобы посмотреть, как она поведет себя под давлением?

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох.

– Да. Но ты не понимаешь контекста! Она уже тогда пыталась вывести активы из нашей совместной компании за моей спиной! Мне нужно было доказательство! Мне нужно было увидеть, на что она способна!

– И ты его получил! И ты вышвырнул ее! А теперь ты со мной! И что, я следующая в очереди на проверку? Ты уже придумал, как подставить меня, Максим?

В его глазах вспыхнула настоящая боль.

– Нет! Ты… ты другое. Я никогда…

– Ольга тоже была «другой»!? – я отступила на шаг. Страх и разочарование сдавили горло. – Я думала, ты меняешься. Что я вижу в тебе что-то настоящее. А ты… ты просто играешь в более изощренную игру.

– Это не игра! – он схватил меня за плечи, но не грубо, а отчаянно. – Катя, клянусь, с тобой все по-другому. Да, я… я чертов параноик. Да, мне трудно доверять. После отца, после Ольги… Но я пытаюсь. Для тебя я пытаюсь!

Я смотрела в его глаза, искала ложь, но находила только смятение и искренний страх потерять меня.

– Мне нужно время, Максим. Чтобы все это переварить. Я не могу… я не могу просто принять это.

Я вырвалась из его рук, села в такси, которое как раз подъезжало к клубу. Он не пытался остановить. Он стоял посреди парковки, и в свете фонарей его фигура выглядела невероятно одинокой.

Дома я разрыдалась. От обиды, от страха, от боли. Артем вытащил на свет самые темные страхи, которые я в себе давила. А Максим… он их не опроверг.

Он звонил. Десять раз. Я не брала трубку. Он писал сообщения: «Позволь объяснить». «Это не то, что ты думаешь». «Встреться со мной».

Я не отвечала. Мне нужно было понять, способна ли я принять его таким – сложным, травмированным, порой безжалостным. И способна ли я поверить, что для меня он может быть другим.

Ответ пришел утром, в виде огромного букета тех самых пионов, которые я когда-то заказывала для Алисы. К ним была прикреплена карточка. Не его подпись. Строки, написанные от руки его четким, резким почерком:

«Катя.

Я не умею просить прощения. Не умею объясняться. Всю жизнь я только приказывал и контролировал.

С тобой я хочу научиться другому.

Дай мне шанс. Один. Последний.

Я буду ждать тебя на причале у Краснопресненской набережной, в 20:00.

Если не придешь – я пойму. И больше не побеспокою.

Твой М.»

Я посмотрела на часы. Было 10 утра. У меня был целый день, чтобы решить. Простить параноика, который проверял людей огнем. Или сохранить свое сердце, но потерять человека, который, несмотря ни на что, стал для меня всем.

Я посмотрела на пионы. Алисины пионы. Он прислал их мне. Как вызов. Как напоминание. Как просьбу.

К 18:00 я все еще не знала ответа. Но надела то самое теплое пальто и вышла из дома. Куда – сама не знала.

Глава 14. Стрелка

Я ехала в такси по набережной Москвы-реки, не в силах заставить себя назвать конкретный адрес. «Куда, девушка?» – спрашивал водитель. «Просто езжайте вдоль реки», – отвечала я.

Сердце бешено колотилось. Я представляла его, стоящего где-то в одиночестве на холоде, ждущего. Или не ждущего уже. Может, он и не пришел? Может, это тоже тест?

Я почти решила развернуться и поехать домой, когда увидела вдалеке, на одном из причалов, одинокую фигуру в темном пальто. Рядом не было машин, людей. Только он и река.

– Остановите здесь, пожалуйста.

Я вышла. Ветер с реки был холодным, пронизывающим. Я пошла по гранитной набережной к нему. Он стоял, опираясь на парапет, спиной ко мне, глядя на темную воду. Даже в этой непринужденной позе в нем чувствовалась собранная, напряженная энергия ожидания.

Я остановилась в паре метров.

– Ты знал, что я приду? – спросила я тихо.

Он обернулся. На его лице не было ни надежды, ни торжества. Была усталая готовность принять любой приговор.

– Нет. Не знал. Просто надеялся.

– Зачем ты все это устроил? Эта театральная встреча?

– Потому что я не знаю, как по-другому, – честно сказал он. – Слова для меня – инструмент. Ими можно манипулировать. А это место… оно настоящее. Как и то, что я чувствую к тебе. Здесь я не могу врать.

Он сделал шаг ко мне.

– Артем был прав не во всем, но в главном – да. Я ломаю людей. Не потому, что хочу. Потому что не умею иначе. Меня не научили. Мой отец проверял меня на прочность каждый день. И я, как идиот, старался ему угодить. Потом я перенес это на бизнес, на отношения. Ольга… она дала мне повод не доверять. И я воспользовался этим, чтобы оправдать свои методы. Это мерзко. Я знаю.

Он стоял так близко, что я видела, как морозный воздух превращается в пар у его губ.

– Но с тобой… с тобой я впервые за долгие годы почувствовал, что могу опустить щит. Что могу не быть самым сильным, самым умным, самым жестким. Ты видела меня уставшим, напуганным, виноватым. И не сбежала. Ты осталась. И помогла. – Его голос дрогнул. – Ты не представляешь, как это для меня… невероятно.

Он протянул руку, но не дотронулся, будто боялся осквернить.

– Я не прошу прощения за то, кто я есть. Я извиняюсь за то, что причинил тебе боль. И я прошу… нет, я умоляю о шансе. Дай мне возможность научиться. Научиться доверять. Научиться не проверять. Научиться любить тебя так, как ты заслуживаешь. Я буду справляться со своими демонами. Буду ходить к чертову психологу, если надо. Но не уходи. Пожалуйста.

В его глазах стояли слезы. Настоящие, неприкрытые. Этот железный человек плакал. Ради меня.

Все мои страхи, обиды, сомнения столкнулись с этой raw, неприкрытой правдой. Он не обещал, что станет другим. Он обещал пытаться. И для человека, выросшего в мире, где слабость каралась, а доверие было синонимом глупости, это было больше, чем любые клятвы.

Я закрыла расстояние между нами сама. Прижала ладонь к его холодной щеке.

– Ты испортишь мне всю статистику, – прошептала я. – Я же планировала ненавидеть тебя еще как минимум неделю.

Он издал звук, среднее между смехом и рыданием, и прижал свою руку к моей.

– Ненавидь. Сколько угодно. Только делай это рядом.

– Ты идиот, – сказала я, и слезы наконец потекли по моим щекам. – Самый сложный, самый невыносимый идиот на свете.

– Твоя, – просто сказал он и наклонился, чтобы поцеловать меня.

Этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий. В нем не было ярости, не было голода. Была благодарность. И обещание. И начало чего-то нового.

Когда мы разомкнули губы, он прижал мой лоб к своему.

– Я люблю тебя, Катя. Наверное, с тех самых сорока семи секунд. Просто боялся в этом признаться даже самому себе.

Эти слова, такие простые и такие невозможные для него, растворили последние остатки льда в моей душе.

– Я тоже тебя люблю, – выдохнула я. – И это, наверное, самая безумная вещь, которую я когда-либо делала.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения и счастья, что он снова стал похож на того мальчика с фотографий – до того, как жизнь наложила на него свой отпечаток.

– Тогда поедем домой. Наш дом. И начнем все с чистого листа. Со всеми нашими демонами, страхами и этой чудовищной, прекрасной любовью.

Он обнял меня за плечи, и мы пошли к его машине, которая ждала в отдалении. Ветер все еще был холодным, но внутри меня горел огонь. Мы не решили всех проблем. Ольга никуда не делась. Сплетни, карьера, его прошлое – все это никуда не исчезло.

Но теперь мы были вместе. Не босс и подчиненная. Не тайные любовники. А два травмированных, сложных человека, которые нашли друг в друге и рану, и бальзам.

И это было только начало нашей настоящей войны – не друг с другом, а за наше общее будущее.

Глава 15. Публичное признание

Решение быть вместе открыто далось нелегко. Первые недели мы жили в его пентхаусе, как в осажденной крепости. Он нанял частную службу безопасности, которая отслеживала возможные угрозы, особенно со стороны Ольги. Мою маму мы перевезли в лучшую клинику на обследование и последующую реабилитацию, объяснив это «премией по работе». Для внешнего мира я все еще была просто бывшей ассистенткой, ушедшей на повышение.

Но скрывать правду от всех было невозможно и унизительно. Особенно когда в моем новом фонде начались перешептывания. Артем Волков, хоть и извинился позже за свою резкость, не смог удержать язык за зубами. Слух пополз.

Именно тогда Максим принял решение.

– Хватит, – сказал он за завтраком, откладывая планшет с очередной колонкой светской хроники, где намеками обыгрывалась «загадочная связь миллиардера Воронова». – Я не хочу, чтобы о нас говорили намеками. Я хочу, чтобы знали правду.

– Какую правду? – насторожилась я.

– Что ты не моя тайная любовница. Что ты – женщина, которую я люблю. И что я намерен строить с тобой будущее. Публично.

Меня охватила паника.

– Максим, пресса разорвет нас на части. Они выкопают все: про маму, про наши ссоры, про Ольгу…

– Пусть копают, – перебил он спокойно. – Лучше один громкий скандал и потом тишина, чем эта постоянная подковерная возня. Мы контролируем нарратив. Мы расскажем нашу историю первыми.

Он был прав. Постоянное напряжение от ожидания удара из темноты изматывало больше, чем открытая конфронтация.

Через три дня его PR-команда организовала интервью для одного из самых влиятельных и, что важно, респектабельных деловых изданий – «Ведомости». Журналистка, Елена Сорокина, была известна своим непредвзятым, аналитическим подходом.

Мы сидели в гостиной его пентхауса. Я нервно теребила складки своего простого, но элегантного шерстяного платья. Максим, в своем неизменном темно-синем костюме, казался спокойным, но я видела, как он незаметно сжимает и разжимает пальцы левой руки.

– Готовы? – спросила Елена, включая диктофон.

– Да, – ответил Максим, его взгляд нашел мой и на секунду задержался, передавая тихую поддержку.

Вопросы начались с бизнеса, с последних сделок, с ситуации на рынке. Потом плавно перешли к личному.

– Максим Андреевич, в последнее время много говорят об изменениях в вашей личной жизни. Вы, известный как крайне закрытый человек, неожиданно появляетесь на публике с Екатериной Смирновой, вашей бывшей сотрудницей. Это серьезные отношения?

Максим взял мою руку в свою. На людях. Впервые.

– Да, Елена. Это самые серьезные отношения в моей жизни. Катя – не моя бывшая сотрудница. Она – любовь всей моей жизни. И да, наши отношения начались, когда она работала на меня. И да, я понимаю, что это может вызывать вопросы.

Его прямоту оценила даже видавшая виды журналистка.

– Не опасаетесь ли вы обвинений в злоупотреблении служебным положением?

– Нет. Потому что их не было. Наши личные чувства возникли спонтанно и взаимно, уже после того, как Катя покинула мою компанию по собственному желанию, чтобы продолжить карьерный рост. Я никогда не использовал свое положение, чтобы оказывать на нее давление. Напротив, я долго сопротивлялся этим чувствам, понимая все риски.

– А почему сопротивлялись? – Елена повернулась ко мне. – Екатерина, вы не боялись осуждения? Разницы в статусе, в возрасте?

Я сделала глубокий вдох.

– Боялась. Очень. Но… – я посмотрела на Максима, и слова пришли сами собой. – Когда встречаешь человека, который видит тебя настоящую, который принимает тебя со всеми твоими страхами и недостатками, и в котором ты видишь не титана бизнеса, а просто человека – раненого, сложного, но бесконечно родного – все эти страхи отходят на второй план. Мы боролись с этими чувствами. Но любовь оказалась сильнее.

Максим сжал мою руку. В его глазах стояло что-то безмерно нежное.

– Катя научила меня главному, – сказал он, возвращая взгляд к журналистке. – Что сила – не в контроле и не в одиночестве. Сила – в умении быть уязвимым. В умении доверять. Она дала мне то, чего у меня никогда не было – чувство дома. Не как здания, а как места, где тебя принимают любого.

Интервью длилось еще час. Мы говорили о его прошлом, об отце, о болезненных уроках. Он был откровенен, как никогда. Я рассказывала о своих мечтах, о маме, о том, как его поддержка изменила мою жизнь. Это была не картинка для глянца. Это была исповедь двух людей, нашедших друг друга вопреки всему.

Когда Елена ушла, я выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась гора.

– Боже, я думала, меня сейчас вырвет от нервов.

– Ты была идеальна, – он обнял меня. – Искренней. Настоящей. Теперь пусть говорят что хотят. Правда – на нашей стороне.

Статья вышла под заголовком: «Железный Воронов: „Я научился любить“». Текст был удивительно теплым и человечным. Были, конечно, и язвительные комментарии в соцсетях, и ядовитые заметки в желтой прессе («Бывшая ассистентка покорила сердце холостяка: расчет или любовь?»). Но основной тон был задан. Нас восприняли как серьезную пару.

Первым публичным выходом стал благотворительный бал в пользу детских хосписов. Я стояла перед зеркалом в вечернем платье – не алом, не вызывающем, а в глубоком цвете морской волны, которое подчеркивало цвет моих глаз. Платье было простым по крою, но невероятно элегантным. Максим вошел в спальню, уже во фраке. Он замер, увидев меня.

– Ты… потрясающая, – сказал он тихо, подходя. Его пальцы провели по оголенному плечу. – Я самый счастливый человек на свете. И самый гордый.

На балу на нас обрушился шквал внимания. Вспышки фотокамер, любопытные взгляды, поток приветствий. Максим ни на шаг не отходил от меня, его рука всегда была на моей талии или касалась спины – твердое, уверенное прикосновение, которое говорило: «Она со мной. Она под моей защитой».

Именно там мы столкнулись с ней. Ольгой.

Она подошла к нам, когда мы стояли у бара. На ней было облегающее черное платье с глубоким вырезом, ее платиновые волосы были собраны в строгой пучок. Она выглядела как идеальное оружие.

– Максим, Катя, – произнесла она сладким голосом. – Какая неожиданная встреча. И какая… трогательная история в «Ведомостях». Прямо сказка про Золушку.

– Ольга, – кивнул Максим, его лицо стало каменным. – Ты выглядишь… как всегда.

– Спасибо. А ты, Катя, просто прелесть. Так скромно, так мило. Прямо не верится, что ты сумела приручить нашего неукротимого Максима. Должно быть, у тебя есть особые таланты.

Ее намек был прозрачен и омерзителен. Я почувствовала, как закипаю, но Максим опередил меня.

– Единственный особый талант Кати – быть собой. Чего, к сожалению, не скажешь о некоторых. Наслаждайся вечером, Ольга.

Он взял меня под локоть и развернулся, чтобы уйти. Но Ольга не сдавалась.

– О, я обязательно наслажусь. Особенно наблюдением. Интересно, надолго ли хватит этой идиллии? Ведь ты, Максим, известен своей… нетерпеливостью. А Катя, я смотрю, девушка с амбициями. Что будет, когда ее амбиции перерастут твои возможности?

Я остановилась и обернулась. Хладнокровие Максима было мне опорой.

– Мои амбиции, Ольга, просты: быть счастливой с человеком, которого я люблю. И помогать ему становиться лучше. А что до «нетерпеливости»… может, вам просто не хватило терпения понять человека, а не его кошелек?

Глаза Ольги сузились. В них вспыхнула злоба, но она быстро взяла себя в руки.

– О, милая, какая пафосная речь. Поживем – увидим. Удачи. Она вам понадобится.

Она удалилась, оставив после себя шлейф тяжелого парфюма и ощущение грядущей беды.

– Не обращай внимания, – тихо сказал Максим, когда мы отошли. – Она пытается вывести нас из равновесия.

– Она знает что-то, – прошептала я. – Что-то, чего не знаем мы.

Он не ответил. Но его рука на моей талии сжалась чуть сильнее.

Остаток вечера прошел в тумане. Я улыбалась, поддерживала светские беседы, но внутри меня сидел холодный червь тревоги. Слова Ольги были не просто злобной выходкой. В них была уверенность.

Наш первый публичный выход закончился поздно. В машине я молчала, глядя в окно.

– О чем думаешь? – спросил Максим, беря мою руку.

– О том, что она не остановится. И что у нее есть козырь. Какой-то.

– Пусть попробует, – его голос приобрел опасные, низкие нотки. – Я больше не тот наивный мальчишка, которого она могла шантажировать. И я не позволю ей причинить тебе вред. Никто не позволит.

Он говорил это с такой непоколебимой убежденностью, что мне стало страшно не за себя, а за него. За ту темную часть его души, которая была готова на все ради защиты своего.

– Максим, пожалуйста, – я повернулась к нему. – Не делай ничего… безрассудного. Мы справимся вместе. Легально. Чисто.

Он посмотрел на меня, и в его глазах бушевала буря.

– Для таких, как Ольга, закон – понятие растяжимое. Но… я постараюсь. Для тебя.

Мы приехали домой. Но ощущение надвигающейся грозы не покидало. Сказка, которую мы так красиво рассказали журналистам, столкнулась с суровой реальностью. И реальность эта носила платье от Valentino и пахла ядовитыми духами.

Перед сном я проверила почту. Среди писем было одно – с незнакомого адреса. Тема: «Для Екатерины. Напоминание». В теле письма – одна строчка: «Каждый имеет прошлое. Даже Золушки. Уверена, Максиму будет интересно узнать твое. С наилучшими пожеланиями, О.З.»

И ссылка. Я не нажала на нее. Просто сидела, уставившись в экран, пока пальцы не закоченели от ужаса.

Она знала. Знала мою тайну. Ту, о которой не знал даже Максим.