Текст книги "Мой запретный босс. Одержимость (СИ)"
Автор книги: Ауриния Лавр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 7. Возвращение и стена молчания
Обратный перелет был самым неловким опытом в моей жизни. Мы сидели в тех же креслах, но теперь между нами лежала невидимая стена из несказанных слов и несовершенного поступка. Он уткнулся в документы, ни разу не взглянув в мою сторону. Я притворялась спящей, глядя сквозь прищуренные веки на его профиль, жесткий и отстраненный.
В аэропорту его ждала другая машина с водителем. Он сел вперед, я – на заднее сиденье. Молчание было оглушительным.
Когда мы подъехали к моему дому, он даже не обернулся.
– Завтра в восемь. Не опаздывайте, – бросил он в пространство.
– Шарф… – начала я, снимая с шеи мягкую ткань, все еще пахнущую им.
– Выбросьте, – отрезал он, и в его голосе прозвучала металлическая нотка. – Или отдайте в химчистку. Мне все равно.
Эти слова ударили больнее, чем если бы он кричал. Я выскочила из машины, не прощаясь, и почти бегом бросилась в подъезд. В лифте я прижала шарф к лицу, вдыхая знакомый запах, и почувствовала, как по щекам катятся предательские слезы. Глупо. Непрофессионально. Невыносимо.
Дома я не стала его выбрасывать. Аккуратно свернула и убрала в дальний угол шкафа, как улику.
На следующий день в офисе он вел себя так, будто ничего не произошло. Более того, он был холоднее и требовательнее, чем когда-либо. Каждая моя ошибка, даже малейшая опечатка, встречалась ледяным взглядом и безжалостным замечанием. Он отменил все наши личные встречи, общаясь только через чат или секретаршу. Я стала для него снова невидимкой. Хуже того – раздражающим фактором, который нужно терпеть.
Это было пыткой. После того «почти» на набережной, после взгляда, полного немого вопроса, это равнодушие резало по живому. Я злилась на него. Злилась на себя. И отчаянно пыталась понять, что же изменилось.
Ответ пришел через три дня, в пятницу. И принесла его, конечно же, Алиса Соколова.
Она вошла, как всегда, ухоженная до последней пряди, с кожаной папкой и видом хозяйки территории.
– Катя, да? – спросила она сладким голосом, в котором звенели стальные лезвия.
– Екатерина, – поправила я, поднимая на нее глаза.
– Катя, – повторила она, как бы делая одолжение. – Максим внутри?
– Максим Андреевич на совещании. Вернется через двадцать минут.
– Отлично. Я подожду у него. – Она сделала шаг к двери, потом обернулась. – Ах, да. Спасибо за пионы. Очаровательные. Хотя, знаешь, мне больше нравятся те, что выбирает лично Максим. Он чувствует оттенки.
Она улыбнулась мне ядовито-сладкой улыбкой и скрылась в его кабинете, оставив дверь приоткрытой. Через минуту я услышала ее смех. Звонкий, уверенный. И потом – его голос. Тихий, но отчетливый. Он что-то сказал, и она снова рассмеялась.
Меня затопила волна такой яростной, бессильной ревности, что я едва не сломала карандаш в руках. Он смеется с ней. Со мной он только кричит или молчит. А с ней…
Я встала и направилась к кухне, чтобы налить воды. Мне нужно было успокоиться. Проходя мимо его кабинета, я невольно бросила взгляд внутрь.
Они стояли у окна. Алиса положила руку ему на предплечье, говоря что-то, глядя ему в глаза. Он не отстранялся. Он слушал, слегка склонив голову. В его позе не было той напряженности, которая всегда возникала, когда рядом была я.
Это зрелище стало последней каплей. Я отвернулась и почти бегом ушла на кухню, опершись о стойку и пытаясь перевести дыхание.
«Он твой босс. У него есть жизнь. У него есть Алиса, или кто она там ему. У тебя есть контракт. Забудь. Просто забудь».
Но забыть не получалось. Его образ – на набережной, с развевающимися на ветру волосами, с теплым взглядом – врезался в память намертво.
Когда я вернулась, Алисы уже не было. Воронов сидел за своим столом, его лицо было непроницаемым. Он вызвал меня через чат.
Я вошла, приготовившись к очередному выговору.
– Файлы по сделке в Шанхае, – сказал он, не глядя на меня. – Нужно перевести и отправить к вечеру.
– Хорошо.
– И… – он наконец поднял глаза. В них не было ни тепла, ни даже привычного холода. Была пустота. – В следующий раз, когда придет Соколова, предлагайте ей чай. Зеленый. Без сахара. Она это ценит.
Это было ударом ниже пояса. Намеренным и точным.
– Вы хотите, чтобы я прислуживала вашей подруге? – вырвалось у меня, голос задрожал.
– Я хочу, чтобы вы выполняли свои обязанности, – ровно ответил он. – К которым относится и создание комфортной атмосферы для деловых партнеров. Алиса – важный партнер. Вы поняли?
Деловой партнер. Конечно. Тот, кого можно касаться. С кем можно смеяться.
– Все понятно, – прошептала я. – Можно идти?
– Да.
Я вышла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он строил стену. Кирпичик за кирпичиком. И самым болезненным кирпичом была она – Алиса с ее пионами и зеленым чаем.
В тот вечер я задержалась допоздна, пытаясь закончить перевод. Офис опустел. В тишине было слышно только жужжание компьютера и стук моего сердца.
Вдруг я услышала шаги. Тяжелые, мужские. Он вышел из своего кабинета, уже в пальто. Увидев меня, остановился.
– Вы все еще здесь?
– Да. Почти закончила.
– Бросьте. Закончите завтра.
– Я доделаю сейчас, – упрямо сказала я, не поднимая головы. – Чтобы не подводить важных партнеров.
Я почувствовала, как он приблизился. Остановился прямо перед моим столом.
– Вы что-то хотите сказать? – его голос был тихим, опасным.
Я подняла на него глаза. Все, что копилось неделю, вырвалось наружу.
– Да! Я хочу сказать, что это нечестно! Вы… вы ведете себя как…
– Как что? – он перебил, наклонившись так, что наши лица оказались на одном уровне. – Как начальник? Я им и являюсь. Или вы успели забыть?
– Я ничего не забыла! – вскочила я с кресла. Мы стояли теперь почти вплотную, разделенные только краем стола. – Но после Петербурга… после…
– После ничего не было, – жестко пресек он. – Абсолютно ничего. И не будет. Вы что, вообразили себе сказку? Девушка покоряет неприступного босса? Забудьте. Это не про нас.
Его слова резали, как нож. Но еще больнее было видеть в его глазах не просто гнев, а… предостережение. Почти страх.
– Почему? – выдохнула я, уже не в силах сдерживаться. – Потому что я ваша сотрудница? Или потому что я не Алиса Соколова с ее правильными связями и пионами?
Его лицо исказилось от какого-то темного чувства. Он резко выпрямился.
– Замолчите.
– Нет! Вы почти поцеловали меня! Вы смотрели на меня так, будто…
– Я сказал, замолчите! – он ударил ладонью по столу так, что задребезжала чашка с карандашами. Он дышал тяжело, его грудная клетка вздымалась. Взгляд пылал. Но это был не гнев. Это была агония. – Вы не понимаете, во что играете. Вы не знаете, что со мной бывает, когда я… теряю контроль. Вы не хотите этого.
– А если я хочу? – прошептала я, и сама испугалась своей смелости.
Он замер. Все его тело напряглось, как у зверя перед прыжком. Он шагнул вперед, обходя стол, и оказался так близко, что я почувствовала зной, исходящий от него.
– Вы не знаете, чего просите, – проговорил он хрипло, почти беззвучно. Его глаза метались по моему лицу, останавливаясь на губах. – Контракт… правила… они существуют не просто так. Они… защищают. В первую очередь – вас. От меня.
– Я не нуждаюсь в такой защите, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как все внутри трепещет от страха и желания.
Он издал какой-то сдавленный звук, похожий на стон. И затем его руки вцепились в мои плечи. Не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивляться бесполезно.
– Последний раз, Катя, – прошептал он, и мое имя на его губах прозвучало как заклинание. – Уходи. Сейчас. Пока не стало поздно.
Но я не ушла. Я подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была горячей, напряженной. Он вздрогнул, как от удара током.
Его губы нашли мои с такой стремительной, поглощающей силой, что у меня перехватило дыхание. Это был не поцелуй. Это было заявление. Властное, отчаянное, лишенное всякой нежности. Его руки скользнули с моих плеч на спину, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань блузки. Я ответила ему с той же яростью, вцепившись пальцами в его волосы, в складки его пиджака, боясь, что если отпущу, это окажется сном.
– Черт, Катя, – выдохнул он мне в ключицу, и этот хриплый, сорванный голос прозвучал лучшей музыкой.
Его ладонь скользнула под юбку, вверх по бедру. Я выгнулась ему навстречу, теряя последние остатки стыда и разума. Где-то на задворках сознания билась мысль о стеклянных стенах, о том, что нас могут увидеть, но когда его пальцы коснулись кружева, все исчезло.
Он подхватил меня под ягодицы, рывком усаживая на край стола, разметав в стороны бумаги, папки, ручки. Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, чувствуя сквозь тонкую ткань напряжение его тела.
– Я не буду нежным.
– А я и не просила, – выдохнула я в ответ, прикусывая его нижнюю губу.
Этого хватило. Контроль, который он удерживал стальной волей все эти недели, лопнул. Он сдвинул кружево моих трусиков в сторону, и его пальцы, наконец, коснулись самой чувствительной точки. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его затылок, прижимая его рот к своему, чтобы заглушить этот крик. Мир сузился до его губ на моих, его пальцев во мне, его твердого тела, зажатого между моих бедер.
Потом – миг невесомости, и холод паркета спиной. Он опустился на колени, разводя мои ноги шире, и его губы заменили пальцы. Я закусила костяшки, чтобы не закричать, выгибаясь дугой, ловя ртом воздух, который вдруг стал густым, как сироп. А когда я была уже на грани, готовая рассыпаться на атомы, он поднялся, нависая надо мной, и одним толчком вошел в меня. Глубоко, полностью, стирая все границы между «он» и «я».
Время исчезло. Остался только ритм его движений, его прерывистое дыхание у моего уха, и мои ногти, впивающиеся в его спину. Мы падали в эту пропасть вместе, и дна не было видно.
Глава 8. Правила сгорели
Когда сознание вернулось ко мне, первым, что я ощутила, был холод паркетного пола под спиной и тяжесть его тела, прикрывающего меня от мира. Его дыхание было горячим у моего уха, прерывистым. Мои руки все еще сжимали складки его смятой рубашки.
Мы лежали молча. Гул офиса, тиканье часов на стене – все вернулось, но звучало теперь приглушенно, как из другого измерения.
Он первым пошевелился. Медленно, будто преодолевая огромное сопротивление, он отстранился, поднялся на колени, а затем встал, отвернувшись от меня. Его спина была напряжена, плечи подняты. Он поправил рубашку, провел рукой по волосам, пытаясь вернуть им порядок. Каждое движение было резким, отрывистым.
Я осталась лежать, чувствуя себя невероятно уязвимой и оголенной. Моя юбка была задрана, блузка расстегнута. Я медленно села, пытаясь привести себя в порядок дрожащими руками. Стыд накрыл меня горячей волной. Что мы наделали? Здесь, в его офисе, на полу…
– Встаньте, – его голос прозвучал хрипло, но уже с привычной командной интонацией. Он все еще не смотрел на меня.
Я поднялась, едва держась на ногах, и застегнула блузку. Молчание стало невыносимым.
– Максим… – начала я, не зная, что сказать.
– Не надо, – резко оборвал он. – Ничего не надо говорить.
Он наконец повернулся. Его лицо было бледным, глаза темными, почти черными от расширенных зрачков. В них не было ни удовлетворения, ни нежности. Была катастрофа. И вина.
– Это… этого не должно было случиться.
– Но оно случилось, – прошептала я.
– И это ошибка, – сказал он твердо, как будто пытаясь убедить себя. – Моя ошибка. Я нарушил… все.
Он подошел к своему столу, оперся на него ладонями, опустив голову. Я видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью.
– Уходите, Катя. Пожалуйста. Просто уходите.
Это «пожалуйста» ранило больше, чем если бы он приказал. В нем звучала беспомощность, которую я никогда не слышала в его голосе.
– А завтра? – спросила я, чувствуя, как комок подступает к горлу.
– Завтра… – он выпрямился, но не обернулся. – Завтра вы приходите на работу. И мы делаем вид, что ничего не было. Мы возвращаемся к правилам. К контракту.
– Ты же знаешь, что это невозможно, – вырвалось у меня. Я назвала его «ты». Впервые.
Он резко обернулся. Его лицо исказила гримаса боли.
– Это должно быть возможно! Иначе… иначе я буду вынужден вас уволить. Ради вашего же блага.
Увольнение. После этого. После того, как он прикоснулся ко мне так, как будто я была ему жизненно необходима. Это было жестоко. Бесчеловечно.
– Ты так легко можешь это сделать? Стереть все, как ошибку в отчете?
– Это не легко! – крикнул он, и голос его сорвался, выдав всю накопленную ярость и отчаяние. – Черт возьми, Катя, ты думаешь, мне все равно? Ты думаешь, я каждый день целую своих ассистенток на полу в офисе?
Он замолчал, снова отвернулся, пытаясь взять себя в руки.
– Именно потому, что мне не все равно, – сказал он уже тише, сдавленно, – мы должны остановиться. Пока не стало слишком поздно. Пока я не… не разрушил тебя.
В его словах прозвучала такая глубокая, застарелая боль, что мне стало страшно не за себя, а за него. Что-то в его прошлом заставляло его так бояться близости. Так бояться себя.
– Что ты хочешь сказать? – осторожно спросила я.
Он покачал головой.
– Ничего. Просто… уходи. Сейчас. Пожалуйста.
Я поняла, что больше ничего не добьюсь. Не сегодня. Я взяла свою сумку, поправила юбку. Уходя, я остановилась у двери.
– Я не сожалею, – сказала я четко, глядя на его спину. – Ошибка или нет, я не сожалею.
Он не ответил. Не обернулся.
Я вышла в пустой, темный коридор. Лифт ехал медленно. В отражении зеркальных стен я видела свое лицо – раскрасневшееся, с опухшими губами, с глазами, полными смятения. Я трогала губы пальцами, вспоминая его поцелуи. Страсть была огненной, всепоглощающей. Но послевкусие было горьким. От его отчаяния. От его страха.
Дома я долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя его запах, его прикосновения. Но они въелись под кожу. Я легла в постель, но сон не шел. Перед глазами стоял он – сначала неистовый, властный, а потом сломленный, полный вины.
Он боялся не контракта. Он боялся себя. И это было самой опасной тайной из всех.
На следующий день я пришла на работу ровно в восемь. Сердце бешено колотилось, когда я подходила к своему столу. Его кабинет был пуст. Чашка с кофе, которую я по привычке приготовила, стояла нетронутой.
Он появился только в десять, в сопровождении двух мужчин в строгих костюмах. Он прошел, не глядя в мою сторону, и закрыл дверь. Жалюзи опустились.
Весь день мы не пересеклись. Поручения приходили через секретаршу. Он будто вычеркнул меня из своего поля зрения.
К концу дня я не выдержала. Написала ему в чат:
«Нам нужно поговорить.»
Ответ пришел через час:
«М.А. Воронов: Не о чем. Выполняйте свою работу.»
Это было хуже, чем крик. Это было игнорирование. Стирание.
Я собралась уходить, когда его дверь наконец открылась. Он вышел, уже в пальто. Увидев меня, замедлил шаг. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, как удар хлыста, и снова стал пустым.
– Екатерина, завтра подготовьте отчет по квартальным расходам. К 10 утра.
– Максим…
– Максим Андреевич, – жестко поправил он. – В офисе. Всегда. Не забывайте об этом.
Он развернулся и ушел. Я осталась стоять, чувствуя, как ледяная пустота заполняет меня изнутри.
Он решил. Он выбрал правила. Контракт. Одиночество. И отгородился от меня новой, еще более высокой стеной.
Но я видела трещину в этой стене. Видела боль в его глазах. И знала одно – то, что вспыхнуло между нами, нельзя погасить приказом. Оно будет тлеть. И рано или поздно снова вырвется наружу.
Вопрос был только в том, что оно сожжет, когда вырвется.
Глава 9. Тень прошлого
Неделя прошла в ледяном чистилище. Он был подчеркнуто корректен, невыносимо холоден и абсолютно недоступен. Все поручения – через секретаршу. Взгляд – сквозь меня, как сквозь стекло. Он выстроил фортификацию из формальностей, и штурмовать ее у меня не было ни сил, ни права.
Я пыталась утопиться в работе, но мысли постоянно возвращались к тому вечеру. К его рукам на моей коже. К его губам. К его глазам, полным ужаса от собственной потери контроля. Что он так боялся в себе?
Ответ пришел с неожиданной стороны.
В пятницу, когда я задержалась, чтобы доделать тот самый квартальный отчет, в офис пришла пожилая уборщица, Мария Ивановна. Она работала в здании со дня его открытия и знала все сплетни. Обычно мы лишь кивали друг другу, но в тот вечер она, протирая пыль с моего стола, вдруг сказала:
– Тяжело вам, девонька, с ним, да?
Я вздрогнула, оторвавшись от экрана.
– С кем?
– С Вороновым-то, – она кивнула в сторону его кабинета. – Вижу я, как он с людьми обращается. Отстраненный. Как отец его покойный.
Меня будто током ударило. Я почти ничего не знала о его семье.
– Его отец?
Мария Ивановна оглянулась, хотя вокруг никого не было, и понизила голос:
– Андрей Воронов. Та еще была фигура. Бизнесмен старой закалки. Жесткий, беспощадный. Говорят, семью свою в ежовых рукавицах держал. Жену, говорят, до нервного срыва довел. А сына… – она покачала головой. – Максим-то маленький все пытался отцу угодить. А тот только критиковал. Никогда не похвалит. Я тут еще в старом здании работала, когда он мальчишкой после школы в офис к отцу приходил. Сидит в углу, уроки делает, а сам на отца смотрит, как на бога. И не дождется ни ласкового слова.
У меня сжалось сердце. Я представила мальчика с темными волосами и серьезными серыми глазами, жаждущего одобрения, которого никогда не получит.
– А что с его матерью?
– Умерла рано. От болезни. А может, от жизни, – вздохнула Мария Ивановна. – А потом, года четыре назад, и старик Воронов умер. Инфаркт. Максим компанию принял. И знаете что? Стал точь-в-точь как отец. Еще жестче, еще холоднее. Будто боится хоть каплю слабости показать. Будто доказывает тому, в гробу лежащему, что он достоин.
Она взяла свою тележку с уборочным инвентарем.
– Вы не принимайте близко к сердцу, милая. У него душа, поди, болит, да выхода боли той нет. Вот и леденит все вокруг.
Она ушла, оставив меня с новой, тяжелой правдой. Его холод, его контроль, его страх близости – все это были не просто черты характера. Это была броня. Выкованная в детстве, закаленная годами борьбы за любовь, которую так и не дали.
Теперь его отчаяние в ту ночь обрело новый, страшный смысл. Он боялся не меня. Он боялся стать таким, как его отец. Боялся причинить боль тому, к кому испытывал чувства.
В понедельник я смотрела на него уже другими глазами. Когда он отдавал очередное безапелляционное распоряжение, я видела не тирана, а испуганного мальчика, который научился выживать, только будучи самым сильным, самым непробиваемым.
Это понимание не облегчало боль от его отстраненности, но добавляло ей горечи. И еще – опасной надежды. Если его стены были построены на страхе, значит, их можно было разрушить. Не штурмом, а… чем-то иным.
Судьба, впрочем, решила действовать быстрее.
Глава 10. Бывшая
Она пришла без предупреждения в самый разгар рабочего дня. И на этот раз это была не Алиса.
Женщина в дверях открытого пространства офиса выглядела сногсшибательно. Длинные платиновые волосы, идеальный макияж, красное облегающее платье, которое кричало о деньгах и уверенности. Она прошла прямо к моему столу, игнорируя попытку секретарши ее остановить.
– Я к Максиму, – заявила она, глядя на меня сверху вниз. Голос был низким, с хрипотцой. – Сообщите ему, что здесь Ольга.
Ольга. Имя прозвучало как знакомый удар. Я вспомнила – в одной из старых светских хроник, которые я в порыве слабости когда-то искала, была фотография Воронова с женщиной. Подпись: «Максим Воронов и Ольга Захарова на закрытой вечеринке». Это было года три назад.
– У Максим Андреевич совещание, – автоматически ответила я. – Вы можете подождать или…
– Я не буду ждать, – она улыбнулась, но в улыбке не было тепла. – Я знаю его график. Совещание закончилось пять минут назад. Просто скажите, что Ольга здесь. Он примет.
Ее уверенность была оскорбительной. Я набрала его внутренний номер. Он ответил почти сразу.
– Да?
– Вас здесь… Ольга Захарова. Без предупреждения.
На том конце провода повисла короткая, но очень красноречивая пауза.
– Проводите ее в переговорную номер два. Я подойду через пять минут.
Я положила трубку.
– Максим Андреевич примет вас в переговорной. Пойдемте, я провожу.
– Не трудитесь, – она махнула рукой. – Я знаю дорогу.
Она направилась к переговорной, оставив за собой шлейф дорогого, удушающего парфюма. Я села, пытаясь совладать с новой волной ревности, на этот раз более темной и острой. Алиса была раздражающей, но эта… эта чувствовалась иначе. Опаснее.
Через двадцать минут дверь переговорной открылась. Первым вышел Воронов. Его лицо было каменным, но в уголке глаза я заметила крошечный нервный тик. Он что-то сказал через плечо, кивнул и направился к своему кабинету, не глядя по сторонам.
За ним вышла Ольга. Она выглядела довольной. Ее взгляд упал на меня, и она, не спеша, подошла.
– Вы новая, да? Личная ассистентка?
– Да.
– Милая, – протянула она, и в ее голосе зазвучали фальшивые нотки участия. – Держитесь. С Максимом нелегко. Он… сложный. Особенно после того, как выгорает в отношениях. Как со мной, например.
Она говорила громко, чтобы слышали вокруг. Несколько сотрудников за соседними столами замерли, делая вид, что не слушают.
– Но вы, я смотрю, справляетесь. Хотя, – ее глаза оценивающе скользнули по моему скромному костюму, – вам бы немного… ярче. Мужчины любят, когда на их женщину обращают внимание.
– Я не его женщина, – холодно ответила я. – Я его сотрудница.
Ольга рассмеялась – коротко, язвительно.
– Милая, все его сотрудницы в какой-то момент становятся его женщинами. Пока не надоедают. Или пока не начинают слишком многого хотеть. – Она наклонилась ко мне, понизив голос до интимного шепота, который, однако, был отлично слышен. – Совет от бывшей невесты: не верь его сказкам про будущее. Он не умеет любить. Он умеет только владеть. А когда наиграется – выбросит. Как он выбросил меня за месяц до свадьбы.
Невеста. Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. У меня перехватило дыхание. Он был помолвлен? С этой… женщиной?
Ольга выпрямилась, с удовлетворением наблюдая за эффектом своих слов.
– Всего наилучшего, милая. Постарайтесь продержаться подольше меня.
Она развернулась и ушла, оставив после себя смятение и гул перешептываний.
Я сидела, онемев, глядя в пустоту. Невеста. Он собирался жениться. И бросил. Почему? Что она сделала? Или… что сделал он?
В чате всплыло сообщение:
М.А. Воронов: Зайдите.
Мои ноги стали ватными. Я вошла в его кабинет. Он стоял у окна, спиной ко мне.
– Закройте дверь, – сказал он тихо.
Я закрыла.
– Что вам сказала Ольга? – спросил он, не оборачиваясь.
– Что она была вашей невестой. И что вы бросили ее за месяц до свадьбы.
Он резко обернулся. На его лице бушевали эмоции: гнев, стыд, раздражение.
– И вы, конечно, поверили.
– А это неправда?
Он замер. Пальцы его руки сжались в кулак.
– Это… упрощение.
– Тогда усложните, – неожиданно для себя потребовала я. – Я имею право знать, в какую историю я ввязалась.
Он смерил меня долгим взглядом.
– Вы не «ввязались» ни во что. Между нами ничего нет.
– Врете, – выпалила я. – И вы это знаете. И она это почуяла. Поэтому и пришла. Она что, следит за вами?
Он отвернулся, провел рукой по лицу. В этом жесте была такая беспомощная усталость, что мой гнев поутих.
– Ольга… – он начал, потом замолчал, подбирая слова. – Она была ошибкой. Я был самонадеян, глуп и считал, что брак по расчету – хорошая идея. У нее были связи, у меня – амбиции. Но чем ближе была дата, тем больше я понимал, что не вынесу этого. Она была… собственницей. Требовала тотального контроля. Над моим временем, моими мыслями, моей жизнью. Как мой отец. Я не мог повторить это. Не мог допустить, чтобы кто-то снова пытался меня сломать и переделать.
Он обернулся, и в его глазах я увидела отголоски той старой боли.
– Я разорвал помолвку. Это был скандал. Она не простила. И с тех пор время от времени появляется, чтобы напомнить мне, какой я подлец. И, судя по всему, чтобы отравить жизнь тем, кто рядом со мной.
Его объяснение принесло облегчение, но не полное. В нем была правда, но не вся.
– А почему вы не сказали, что у вас была невеста?
– Потому что это не имеет отношения к работе! – вспылил он. – Потому что моя личная жизнь – это мои проблемы! И потому что… – он снова замолчал, с трудом подбирая слова, – потому что я не хотел, чтобы ты смотрела на меня как на монстра, который ломает жизни.
Он назвал меня «ты». Сознательно. И в его голосе прозвучала незащищенность, которую он так тщательно скрывал.
– Я не думаю, что вы монстр, – тихо сказала я.
– Тогда ты плохо знаешь людей, – горько усмехнулся он. – Ольга не единственная, кому я причинил боль. И не последняя. Я… я не умею быть другим, Катя. Я ломаю. Это все, чему научил меня отец.
Он подошел ближе. Теперь между нами было всего пару шагов.
– Вот почему я оттолкнул тебя. Не из-за контракта. Из-за страха. Я вижу, как ты на меня смотришь. С надеждой. А я… я не хочу видеть в твоих глазах разочарование, когда ты поймешь, кто я на самом деле. Когда я в очередной раз не оправдаю ожиданий.
Его признание оглушило меня своей откровенностью. Он не просто боялся близости. Он боялся не оправдать. Боялся разрушить то, что могло быть хорошим. Как разрушил с Ольгой. Как, вероятно, разрушал и раньше.
– Вы не дали мне шанса это решить самой, – сказала я. – Вы решили за меня. Как ваш отец решал за вас.
Он вздрогнул, словно я ударила его. Его глаза расширились.
– Что?
– Вы боитесь стать как он. Но, отталкивая всех, чтобы не причинить боли, вы поступаете точно так же – лишаете людей выбора. Лишаете их возможности решить, готовы ли они принять вас со всем вашим багажом.
Он смотрел на меня, и в его взгляде было ошеломление, будто он впервые увидел себя со стороны.
– Ты… – он не закончил. Просто стоял, дыша неровно.
В этот момент его телефон на столе завибрировал. Он машинально взглянул на экран, и его лицо исказилось. Он взял трубку.
– Да? – его голос снова стал деловым, но под ним чувствовалось напряжение. – Когда?.. Черт. Ясно. Буду через двадцать.
Он положил трубку.
– Кризис на стройплощадке нового комплекса. Травма человека. Прессе уже доложили. Мне нужно ехать сейчас.
– Я с вами, – сказала я без колебаний.
– Нет. Это не твоя…
– Я ваш ассистент, – перебила я. – И если это кризис, вам понадобится кто-то, чтобы вести логистику, отвечать на запросы, фильтровать информацию. Я могу это делать.
Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… признательность.
– Хорошо. Но будь готова к жесткому разговору. И к прессе. Ольга, возможно, была только началом. Скандалы притягиваются друг к другу.
Мы вышли из офиса вместе. В лифте он стоял рядом, и наше отражение в зеркальных стенах выглядело как союз. Хрупкий, треснувший, но союз.
Машина мчалась по городу. Он смотрел в окно, его лицо было сосредоточенным.
– Катя, – сказал он вдруг, не глядя на меня. – Спасибо. За то, что там, в кабинете. Ты сказала то, что никто не решался сказать мне. Даже я сам.
Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Мы ехали навстречу новому скандалу. Но впервые за много дней между нами не было стены. Была хрупкая, зыбкая связь. И понимание, что наши демоны – его отец, мои страхи, его бывшая невеста – уже вышли на свет. И с ними теперь придется иметь дело.
Вместе.
