Текст книги "Мой запретный босс. Одержимость (СИ)"

Автор книги: Ауриния Лавр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Визуализация. Главные герои

Мои дорогие читатели

Я очень хочу сказать вам спасибо.

Спасибо, что дошли сюда, что открыли эту историю. Для меня каждое прочтение, каждое сердечко, каждый комментарий – это огромная радость и поддержка.

А сейчас вы познакомитесь с главными героями немного ближе

Екатерина Сергеевна Смирнова

Возраст: 24 года

Статус : Ассистентка Воронова.

Характер : Умная, упрямая, с обостренным чувством справедливости. Не боится говорить правду в глаза.

Боится, что если Максим Андреевич узнает ее прошлое, он отвернется. Что увидит в ней «испорченную» девушку.

Ей еще только предстоит понять, что ее травма – не ее вина и не ее стыд.

Максим Андреевич Воронов

Возраст: 37 лет

Статус : Владелец инвестиционной компании, миллиардер. Один из самых влиятельных и закрытых бизнесменов города.

Характер : Властный, холодный, педантичный. Контролирует все и всех. В бизнесе беспощаден. Эмоции считает слабостью, личные отношения – риском.

Под броней «железного Воронова» живет испуганный мальчик, который отчаянно хочет быть принятым и любимым. Он не умеет просить, только приказывать. Не умеет быть нежным, только владеть.

Но, может быть, научится жить по-другому?

Листайте, смотрите, влюбляйтесь. А я пошла писать дальше – впереди много интересного!

Спасибо, что вы со мной

Глава 4. Ночной рейс

Самолет в Петербург вылетал поздно, в девять вечера. Я приехала в аэропорт за час, с чемоданом на колесиках и ноутбуком, забитым под завязку файлами по «Кристаллу». Я ждала его у входа в бизнес-зал, чувствуя себя не в своей тарелке в удобных, но строгих дорожных брюках и кашемировом джемпере. Это была не та Катя, которая бегала по утрам за кофе.

Он появился ровно за двадцать минут до вылета, без чемодана, только с тонким кожаным портфелем и пальто на руке. На нем был темно-серый костюм, но галстука не было, а воротник рубашки был расстегнут на одну пуговицу больше, чем обычно. Он выглядел… уставшим. И от этого более человечным.

– Пошли, – бросил он, проходя мимо меня к стойке регистрации. Я поспешила за ним.

Мы прошли на борт без задержек. В салоне бизнес-класса он занял место у окна, я – рядом, у прохода. Между нашими креслами была дистанция, но она казалась смехотворной. Я чувствовала тепло его тела, запах его парфюма, теперь приглушенный, но от этого еще более ощутимый в замкнутом пространстве.

Когда самолет взлетел и погас свет, я достала ноутбук, чтобы еще раз пробежаться по презентации.

– Уберите, – тихо сказал он, не открывая глаз. Он откинулся на спинку кресла, и в тусклом свете его лицо казалось вырезанным из камня.

– Но я хотела…

– Вы и так все знаете. Если нет – значит, я ошибся в вас. А я не ошибаюсь. Отдыхайте. Завтра будет долгий день.

Я нехотя закрыла ноутбук. Тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей, стала давить. Я украдкой посмотрела на него. Его длинные пальцы лежали на подлокотнике, всего в сантиметре от моего локтя. Я представила, как будет, если я случайно дотронусь. Отшатнулась.

– Вы боитесь летать, Екатерина Сергеевна? – его голос прозвучал неожиданно, он не открывал глаз.

– Нет. А вы?

– Я боюсь непредвиденных обстоятельств. А это, – он слегка кивнул, имея в виду самолет, – всего лишь статистика и инженерный расчет. Контролируемый риск.

– А люди? – спросила я, не думая. – Они ведь непредвиденное обстоятельство?

Он медленно открыл глаза и повернул голову ко мне. В полумраке его взгляд казался темным, бездонным.

– Люди – самый главный непредвиденный фактор. И самый ненадежный. Именно поэтому существуют правила. И контракты.

– Чтобы обезличить?

– Чтобы защититься, – поправил он. – Чувства – плохой советчик в бизнесе.

– А в жизни? – рискнула я.

Он долго смотрел на меня, и мне казалось, я вижу в его глазах какую-то внутреннюю борьбу.

– В моей жизни нет места для такого разделения, – наконец сказал он и снова закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Я отвернулась к иллюминатору, глядя на темное небо и редкие огни внизу. Он был крепостью. Но в ту ночь, в самолете, мне показалось, что я увидела крошечную трещину в стене. И это было страшно. Потому что я не знала, что было за ней.

В аэропорту Пулково нас уже ждал водитель. Петербург встретил нас холодным, промозглым ветром с Невы. Отель был старинным, пятизвездочным, с видом на Исаакиевский собор. На ресепшене нам быстро оформили заселение.

– Ключи, – сказал администратор, протягивая два конверта. – Смежные номера, как и просили, господин Воронов.

Смежные. Слово повисло в воздухе. Он взял оба конверта, кивнул и направился к лифту. Я последовала за ним.

На этаже он протянул мне один из ключей.

– Ваш номер 305. Мой – 307. Переговоры в десять утра. В девять – завтрак в моем номере, обсудим последние детали. Все понятно?

– Да, – прошептала я, беря ключ. Наши пальцы не коснулись.

– Спокойной ночи, Екатерина.

Он повернулся к своей двери. Я вставила ключ в замок 305, руки дрожали. Дверь открылась, и взору предстал роскошный номер в классическом стиле. И еще одна дверь. Внутренняя. Она, очевидно, вела в его номер 307.

Я подошла к ней и прикоснулась к дереву. Оно было твердым, массивным. Смежные номера. Для удобства работы, конечно. Чтобы не бегать по коридору.

Я отбросила сумку, сбросила туфли и подошла к окну, обхватив себя руками. Город сиял внизу, холодный и прекрасный. А я стояла в комнате со смежной дверью с человеком, который одновременно притягивал и отталкивал, как магнит с неправильным полюсом.

С той стороны двери не было слышно ни звука.

Я приняла душ, пытаясь смыть с себя напряжение дня и странное, щемящее ожидание. Надела пижаму – простые хлопковые шорты и футболку. Лежа в огромной кровати, я смотрела на ту самую дверь.

А что, если он… Нет. Он не станет. У него есть правила. У меня есть контракт.

Я потушила свет. Комната погрузилась в полумрак, освещенная только городскими огнями. И тогда я услышала. С той стороны. Звук. Негромкий, приглушенный. Стеклянный звон. Он наливал себе выпить. Виски, скорее всего.

Я зажмурилась, представляя его в своем номере. Без пиджака, без галстука. Возможно, тоже у окна. С бокалом в руке. Думающего о чем-то своем. О бизнесе. О «Кристалле». Об Алисе с ее пионами.

И в этот момент я поняла, что граница, которую мы так тщательно выстраивали, здесь, в этих смежных номерах, стала призрачной. И опасной. Потому что мой враг, мой тиран, мой босс был сейчас за тонкой перегородкой. И часть меня, та самая глупая, эмоциональная часть, отчаянно хотела знать, о чем он думает.

Я перевернулась на другой бок, спиной к двери. Но ощущение его близости не исчезало. Оно витало в воздухе, густое и невысказанное.

Засыпая, я думала о том, что завтрашний день может все изменить. И боялась этого. И ждала.

Глава 5. Переговоры

Переговоры проходили в старинном особняке на Английской набережной. Атмосфера была ледяной в прямом и переносном смысле. Команда «Кристалла» – три суровых мужчины за пятьдесят – смотрела на Воронова как на хищника, вторгшегося на их территорию. А он… он был невозмутим. Сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула, слушая их пространные речи о «традициях качества» и «недопустимости резких перемен» с видом человека, изучающего любопытный, но не слишком умный экспонат.

Я сидела слева от него, ведя протокол на своем планшете, стараясь, чтобы мое лицо было таким же бесстрастным, как и у него. Но внутри все кипело. Я видела, где они лукавят в цифрах, где подменяют понятия. Мои пальцы чесались вскрыть их аргументы.

– Иван Петрович, – наконец заговорил Воронов, его голос мягко заполнил комнату. – Ваши опасения понятны. Но вы рассматриваете наше предложение как поглощение. Это ошибка. Мы предлагаем партнерство. Инвестиции, технологии, выход на международный рынок. Все, чего вам не хватает уже десять лет.

– Наши технологии проверены временем! – вспылил самый старший из них, Иван Петрович, с седыми щетинистыми бровями.

– Время проверяет не только на прочность, но и на устаревание, – парировал Воронов. – Ваша доля рынка падает пятый год подряд. Вы теряете молодых специалистов. Через три года «Кристалл» станет музейным экспонатом. Мы предлагаем ему будущее.

Наступила тяжелая пауза. Я видела, как у Ивана Петровича дрогнула рука, сжимающая ручку. Он проигрывал, и все это понимали. Но сдаваться не собирался.

– Ваши красивые слова, Максим Андреевич, не отменяют главного: вы хотите наш бренд, наш канал сбыта, но наших людей – выбросить за борт. Мы видели, как вы работаете. «Оптимизация» – это же ваше любимое слово?

Воронов не моргнул глазом.

– Оптимизация – это синоним эффективности. Я не покупаю балласт. Я покупаю потенциал. И да, – он сделал едва заметную паузу, – я предлагаю программу переобучения и адаптации для ключевых сотрудников. Но решение о том, кто ключевой, будет за мной и за новым управляющим директором.

– Которого вы, конечно, назначите со стороны! – выкрикнул другой партнер.

И тут что-то во мне щелкнуло. Я подняла глаза от планшета. Все взгляды, включая взгляд Воронова, устремились на меня. Я не планировала говорить. Но слова вырвались сами.

– Простите, что вмешиваюсь, – мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но четко. – Но согласно представленному вами же отчету за прошлый квартал, текучесть кадров среди молодых инженеров у вас составляет 40 %. Основная причина, согласно анонимным опросам, – отсутствие карьерных перспектив и устаревшие методы управления. Новый директор, обладающий современными компетенциями, мог бы стать не угрозой, а решением. Для людей.

В комнате повисла гробовая тишина. Иван Петрович покраснел. Его коллеги смотрели на меня с откровенным изумлением. А Воронов… я не рискнула посмотреть на него. Я чувствовала его взгляд на своей щеке, жгучий и невыносимо тяжелый.

– Ваша ассистентка очень… смелая, – процедил наконец Иван Петрович, обращаясь к Воронову, будто я была неодушевленным предметом, внезапно заговорившим.

– Да, – спокойно согласился Воронов. И добавил, не отводя от меня взгляда, который я наконец-то встретила. В его серых глазах не было гнева. Была оценка. И что-то еще, глубокое, непонятное. – Она обладает ценным качеством – видит суть. И озвучивает ее. Даже когда ее об этом не просят.

Мне захотелось провалиться сквозь пол. Я переступила все границы. Нарушила субординацию. Контракт, вероятно, уже рвался в клочья у него в голове.

– Я… прошу прощения, – пробормотала я, опуская глаза. – Это было непрофессионально.

– Напротив, – возразил Воронов, и его голос приобрел новый, решающий оттенок. – Это было своевременно. Иван Петрович, вы только что увидели разницу в подходах. Мы не прячем проблемы под ковер. Мы их решаем. Давайте обсудим конкретные параметры программы адаптации. Екатерина Сергеевна, будьте добры, озвучьте наши расчеты по социальным гарантиям.

Он дал мне команду. И возможность исправиться. Я кивнула, сглотнув ком в горле, и открыла нужный файл. Голос все еще дрожал, но я заставила себя говорить ровно, по делу.

Переговоры длились еще три часа. В итоге стороны договорились о следующем раунде – уже в Москве, с привлечением юристов и HR. Это была не победа, но и не поражение. Мост был построен.

Когда мы вышли на холодный воздух набережной, уже смеркалось. Воронов шел быстро, я едва поспевала за его длинными шагами.

– Садитесь, – бросил он, когда подъехала машина.

В салоне царило молчание. Я смотрела в окно, готовясь к разносу.

– Откуда вы взяли данные об опросах? – спросил он наконец. – В материалах по «Кристаллу» их не было.

– Я… просматривала открытые источники. Отзывы на сайтах по поиску работы, обсуждения в профессиональных чатах. Собрала вчера вечером. На всякий случай.

– «На всякий случай», – повторил он задумчиво. – И почему вы решили, что этот «случай» настал?

Я обернулась к нему. Его лицо в полумраке машины было нечитаемым.

– Потому что они говорили не о бизнесе, а о страхе. О страхе потерять власть, контроль, привычный уклад. С цифрами можно спорить. Со страхом – нет. Нужно было сменить плоскость дискуссии. На людей. Даже если это рискованно.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул, один раз, резко.

– Риск был оправдан. Вы сделали хорошо.

Эти слова, простые и лишенные привычной холодной окраски, сработали на меня сильнее любой похвалы. В груди что-то екнуло, теплое и опасное.

– Спасибо.

– Не стоит. Это ваша работа. Но в следующий раз, – его голос снова стал жестким, – предупреждайте меня о таких ходах заранее. Я не люблю сюрпризы.

– Хорошо.

Мы доехали до отеля молча, но это молчание было уже иным. Не враждебным. Напряженным, да. Но в нем появилась нить… понимания? Признания?

В лифте он нажал кнопку своего этажа.

– Вечер у вас свободен. Завтра вылет в 18:00. До этого времени вы не при деле. Можете посмотреть город.

– А вы? – спросила я, прежде чем смогла остановить себя.

Он посмотрел на цифры над дверью.

– У меня работа.

Лифт остановился. Мы вышли. Он прошел к своей двери, но не открыл ее сразу.

– Екатерина.

– Да?

– Сегодня вы были не инструментом. Вы были партнером. Цените это. Такое случается редко.

Он вошел в номер и закрыл дверь, оставив меня стоять в коридоре с бьющимся, как птица в клетке, сердцем.

Партнер. Это слово горело в моем сознании ярче любой люстры в этом роскошном отеле. Оно было опаснее, чем «инструмент». Потому что партнерство предполагает доверие. А доверие между нами было минным полем.

Я вернулась в свой номер. Смежная дверь по-прежнему молчала. Но теперь ее молчание было другим. Оно звало. Манило. Пугало.

Я не пошла смотреть город. Я заказала ужин в номер, пытаясь читать книгу на телефоне, но мысли возвращались к нему. К его взгляду за столом переговоров. К слову «партнер».

Ночь опустилась на Петербург. Я приняла душ, надела тот же скромный комплект пижамы и снова уставилась на ту дверь. А что, если постучать? Спросить о деталях завтрашнего отъезда? Это же будет профессионально.

Я подошла к двери. Подняла руку. И замерла.

С той стороны послышался звук. Не звон стекла. Шаги. Они приближались к двери.

Мое сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Он стоял по ту сторону. В сантиметрах от меня. Я представила его руку, тянущуюся к ручке.

Я отшатнулась, как ошпаренная, и отбежала к кровати, повалившись на нее и натянув одеяло до подбородка. Трус. Я была жалкой трусихой.

Шаги отдалились.

Я лежала, прислушиваясь к тишине, которая теперь снова была полна невысказанных слов и несовершенных поступков. А за стеной был он. Тот, кто сегодня назвал меня партнером. И тот, с кем у меня был контракт, запрещающий все, что сейчас бушевало у меня внутри.

Глава 6. Почти

Утро началось с трезвого и резкого возвращения к реальности. В 9:01 раздался стук в мою дверь – не внутреннюю, а основную. Я, уже одетая в деловой костюм, но с еще мокрыми от душа волосами, открыла.

Он стоял на пороге, без единого изъяна в темно-синем костюме, с двумя бумажными стаканчиками в руках. От него пахло свежей бритвой и кофе.

– Ваш капучино, – сказал он, протягивая один стакан. – Завтрак отменяется. Нужно срочно обработать поправки от юристов по соглашению. У вас есть час.

Все. Ни намека на вчерашнее «партнерство». Снова начальник и подчиненная. Может, мне это и приснилось?

– Хорошо, – взяла я стакан. Наши пальцы не коснулись. – Я буду через пятнадцать минут.

– Через десять, – поправил он и ушел в свой номер, оставив дверь открытой.

Я быстро досушила волосы, собрала их в тугой пучок, нанесла минимум макияжа, чтобы скрыть следы почти бессонной ночи. Через девять минут я была в его номере.

Он сидел за столом у окна, на котором стоял открытый ноутбук и стопка распечаток. Солнечный свет выхватывал жесткие линии его профиля.

– Садитесь. Вот черновик. Вам нужно сверить все цифры в приложениях с нашими исходными данными и отметить любые несоответствия. Юристы любят прятать дьявола в деталях. И не в мелочах, а именно в деталях.

Я кивнула и погрузилась в работу. Мы просидели так три часа почти в полном молчании, прерываемом лишь шелестом бумаг и стуком клавиш. Атмосфера была сосредоточенной, профессиональной. И все же я ловила на себе его взгляд, когда он думал, что я не вижу. Взгляд был задумчивым, оценивающим.

– До вылета еще пять часов, – сказал он наконец, откидываясь на спинку стула. – Дела закончены. Вы свободны.

– Вы не пойдете… посмотреть город? – рискнула я спросить. – Хотя бы на час.

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень чего-то, похожего на усталую иронию.

– Я видел все, что нужно, вчера из окна машины. Города похожи друг на друга. Особенно когда смотришь на них сверху.

– Это очень грустно, – вырвалось у меня.

– Это реалистично. Но если вам так хочется сыграть в туриста… – он сделал паузу, как бы взвешивая что-то. – Я могу составить вам компанию на час. В качестве благодарности за вчерашнее.

Предложение повисло в воздухе, неожиданное и оглушающее. Я не могла поверить своим ушам.

– Вы… не обязаны.

– Я знаю. Собирайтесь. Через пятнадцать минут внизу, в лобби.

Он вышел в свой номер через внутреннюю дверь, которую впервые использовал по назначению. Я осталась сидеть, пытаясь понять, что только что произошло.

Через пятнадцать минут я спустилась. Он ждал у выхода, уже в пальто, без портфеля. Мы вышли на улицу. День был морозным, но солнечным. Мы молча пошли в сторону Дворцовой площади.

– Куда? – спросил он наконец.

– К Неве. Просто пройтись.

Мы шли рядом, но не вместе. Между нами оставалась дистанция, которую можно было измерить в сантиметрах социальной нормы. Он молчал, погруженный в свои мысли. Я украдкой наблюдала за ним. На солнце проседь у его висков была заметнее. Он казался менее неприступным здесь, на улице, среди обычных людей.

– Вы часто так делаете? – спросила я.

– Что? Гуляю с подчиненными? Нет. Никогда.

– Почему сейчас?

Он остановился, глядя на воду Невы, темную и холодную.

– Потому что сегодня вы не выглядите как подчиненная. Вы выглядите как девушка, которая хочет увидеть город. И потому что… мне тоже нужно было выйти.

Это было самое личное, что он когда-либо говорил. Простое «мне нужно было выйти». В этих словах сквозила такая глубокая, привычная усталость одиночества, что у меня сжалось сердце.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Мы дошли до стрелки Васильевского острова и повернули обратно. Ветер усилился, и я невольно поежилась, кутаясь в свое легкое пальто. Я не ожидала этой прогулки.

– Вы замерзли, – констатировал он.

– Немного.

Он вдруг остановился, снял свой шерстяной шарф – длинный, темно-серый – и, не спрашивая, обмотал мне шею. Его пальцы на мгновение коснулись моей кожи под подбородком. Прикосновение было быстрым, но от него по всему телу пробежали мурашки. Шарф пах им. Его парфюмом, его теплом.

– Так лучше? – спросил он. Его лицо было совсем близко. Ветер трепал его темные волосы, сбивая безупречную укладку.

Я могла только кивнуть, потеряв дар речи. Его глаза изучали мое лицо, скользнули по моим губам, вернулись к глазам. В них не было привычного холода. Было что-то темное, теплое, пульсирующее. Влечение. Очищенное от злости, от борьбы, от контракта. Простое, животное влечение мужчины к женщине.

Он медленно, будто против своей воли, протянул руку и смахнул прядь волос, которую ветер бросил мне на лицо. Его пальцы задели мою щеку. Кожа под ними вспыхнула.

Вокруг нас кипела жизнь, гудели машины, шли люди. А мы стояли в своем пузыре, где время замедлилось. Его взгляд спрашивал. Мой – отвечал, даже прежде чем мозг успел обработать вопрос.

Он наклонился. Совсем чуть-чуть. Я почувствовала его дыхание на своих губах. Оно было теплым, с легким запахом кофе.

Я зажмурилась, ожидая. Готовая. Отчаянно желающая.

Но поцелуй не состоялся.

Он резко выпрямился, отстранился. Его лицо снова стало маской, но в глазах бушевала буря – гнев, раздражение, борьба.

– Пора возвращаться, – проговорил он хрипло, развернулся и зашагал прочь быстрым, почти бегущим шагом.

Я стояла, как вкопанная, все еще чувствуя жар его пальцев на щеке и холод ветра на губах, которые так и не были поцелованы.

Он почти сделал это. Почти пересек черту. И остановился.

И в этот момент я поняла страшную вещь: я была разочарована. Глубоко, до слез разочарована тем, что он остановился.

Я медленно поплелась за ним, обнимая себя за плечи, все еще укутанная в его шарф, в его запах. Война была окончена. Начиналось нечто гораздо более опасное.

И контракт, и правила, и страх – все это еще существовало. Но теперь между нами висело это «почти». И оно жгло сильнее любого запрета.