Текст книги "Время долга (СИ)"

Автор книги: Ася Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 3

Утром, пока служанка накрывала на стол, Пол рассказал, что человек из гарнизона поставил на уши всю деревню, перевернул каждый дом и куст в окрестностях, но так и не нашел арбалета, из которого был выстрел. Крепла уверенность, что убийца был пришлым, и Джеса никто не подозревал – он и двух-то слов связать от потрясения не мог, а ночью вообще напился вдрызг – но неприятности все равно грозили. Как минимум его трактирчик еще потрясут вернийцы, когда узнают о случившемся.

Зато свояки наконец-то помирились, и это было для Пола куда важнее, чем мертвый дипломат. Сам-то он держался бодро и бросать Джеса не собирался, уверенный, что неприятности проходят, а тракт с голодными и нуждающимися в ночлеге путниками вечен.

Ная такой прагматичный подход всецело одобрила и пообещала в следующий раз обязательно заехать, может, даже на пару дней, так что расстались они почти друзьями.

Погода на улице стояла сухая, но пасмурная – самое то для дороги, хотя настроения высокие серые облака, затянувшие небо, и звенящая предгрозовая тишина с вкраплениями редких птичьих голосов не добавляли. Наоборот, на душе отчего-то было неспокойно, тревожно, и почти безлюдный сегодня тракт это ощущение только усиливал. Сейчас Ная как никогда предпочла бы оказаться среди людей и только радовалась, что в Квинсе ей подвернулся Лис. Как бы она ни бравировала, каким бы ни было ее отношение к смерти и мертвецам, справиться с этим самой оказалось бы куда сложнее – не перед кем было бы держать лицо.

На ночь они остановились в небольшой рощице, за которой начинался приграничный лес, а до самой границы оставалось часа три верхом. При некотором желании можно было добраться до нее и сегодня, еще даже не стемнело окончательно, но смысла не было: проезд в Верну закрывался за несколько часов до заката, а разводить костер и устраиваться на ночлег под бдительными взглядами пограничников не хотелось.

Да и рощица была обжитой – здесь часто останавливались путешественники, не успевающие до закрытия границы, и кое-где даже сохранились добротные шалашики и навесы. Устроившись под одним из таких, Ная подумала, что здесь тоже не хватает предприимчивого человека: сделать больше укрытий и следить за ними, оставляя путникам возможность насладиться походными условиями с максимальным удобством. Организовал бы еще кухню, вообще озолотился.

Но пока инициативных людей вокруг не наблюдалось и приходилось ограничиваться бутербродами, собранными в трактире.

– Что читаешь? – заскучавшая Ная отряхнула руки и подсела поближе к Лису, с таким потерянным видом изучающим лист бумаги, словно там было написано что-то на древневернийском вперемешку с северными рунами.

– Хотел бы знать, – растерянно сказал он и неожиданно протянул лист ей. – Как ты думаешь, что это?

Ная удивленно пробежалась взглядом по тексту. Кто-то очень старался, витиевато и вдохновенно расписывая достоинства некой дамы, «встречи с которой жаждал весь последний месяц». Вышло до ужаса слащаво и на ее вкус совершенно нереалистично; впрочем, не каждому же влюбленному мужчине быть поэтом.

– Тебе не стыдно читать чужие любовные письма? На женщину ты мало похож, а писал бы сам, так не удивлялся, – она принюхалась и сморщилась. – Оно что, надушено?

– Ты о чем? – удивился Лис и попытался забрать письмо, но Ная увернулась и поднесла лист совсем близко к носу.

Необычные духи – не сладкие, но терпкие, как будто смесь трав и благовоний… или не духи7 Хотя бумага тонкая, совсем обычная, удивительно, как не порвалась. Додумать мысль не дал Лис, изловчившийся выхватить письмо и с самым сосредоточенным видом принявшийся его нюхать. Нахмурился.

– Ты его что, у барда украл?

– Нет, – коротко отозвался он и поднес бумагу к костру; не настолько близко, чтобы могла сгореть, но достаточно, чтобы прогрелась. – Почему так думаешь?

На чистой стороне письма медленно проступило несколько скачущих строк, написанных нервным почерком, на первый взгляд тем же, что и любовное послание.

– Чернила с таким запахом использует только шинтийский Дом бардов. Правда, бумага обычно другая, более плотная, иначе не выдерживала бы вымачивания в растворе, а без него…

– Не проявлялись бы буквы, я знаю, – нетерпеливо перебил ее Лис и цепко, нехорошо на нее посмотрел. – А откуда знаешь ты? Барды не делятся секретами внутренней переписки.

– Брось, я бывала у них, – передернула плечами Ная. От его взгляда стало неуютно, хотелось спрятаться за ближайшим деревом. – И кое-какие дела доводилось иметь. В конце концов, какой музыкант не мечтает иметь такие способности? А если их нет, приходится компенсировать сотрудничеством. Я же не спрашиваю, откуда тебе об этом известно, хотя подобную информацию знают далеко не все клиенты.

– Доводилось иметь с ними кое-какие дела, – он отвернулся к огню и прочитал записку сначала один раз, потом еще и еще, и на его лице явственно отразилось недоумение. Протянутую руку Наи он как будто даже не сразу заметил, а, заметив, скривился, как будто вместо раскрытой ладони к нему было обращено острие ножа.

– Да брось, – закатила глаза Ная. – Это что, какая-то твоя тайна? Даже слепому ясно, что нет, иначе бы знал про чернила, а потом так не удивлялся и не хотел бы спросить, что за бред тебе подсунули. И подумай, что я с этой информацией сделаю, будь она хоть трижды секретной? Может быть, я чем-то помогу?

– И зачем тебе это? – хмуро спросил Лис, не спеша отдавать письмо.

– Обожаю совать нос в чужие дела. Иногда там такие сюжеты можно подцепить, что при художественной обработке выйдут отличные пьесы или рассказы. Лу, может, к себе только ими и привлекает взыскательную публику. Вот ты ради чего к ней ходил – ради интересных впечатлений или голых ножек местных девиц?

Он удивленно изогнул бровь, но отвечать ничего не стал, только перечитал записку еще раз – а потом все-таки вложил в протянутую руку. Ная тут же вцепилась в бумагу, повертев сначала перед глазами на просвет, потом еще раз обнюхав и чуть ли не попробовав на зуб. Интересное дело, буквы не исчезли, хотя на холодном воздухе должны были; значит, им действительно достался лист обычной бумаги, разве что слегка сбрызнутый раствором. Кто-то пытался на ходу копировать стиль переписки бардов? Нет, едва ли, такие чернила в лавке не достанешь, их изготавливают самостоятельно, а рецепты берегут. Значит, кто-то из них пытается… что? Отбился от стаи и ушел на вольные хлеба, охотясь на своих же – или постоянных клиентов, среди которых наверняка хватает знати. Причем не местячковой аристократии, а вполне способной ворочить судьбы мира…

Невольно вспомнился неведомый бард, который ходил вокруг двух трактиров, и находиться в стремительно темнеющей роще разом стало неуютно. Ная встряхнула головой и вернулась к записке, пытаясь отвлечься. Может, здесь написана такая ерунда, что достаточно просто спрятать от посторонних глаз, а тратить дорогую бумагу жалко? В ее комнате в доме Лу хранилось несколько таких листов на случай, если вдруг потребуется связаться с шинтийскими бардами – с ними было нечто вроде дружеского соглашения, что они не лезут в дела друг друга, но при случае могут попросить о помощи. Если очень, очень надо.

Отвлечься, впрочем, не вышло.

– О, – только и смогла сказать она, дочитав до конца. – Ты хоть понимаешь, что это?

– Простое сообщение партнеру. На первый взгляд, – медленно ответил Лис. – Чувствую подвох, но не вижу.

– Это заказ на устранение человека, не по обычной форме, но. Причем наглый и на высокий уровень, которому эта бумажка не соответствует, – пояснила Ная и, придвинувшись к нему ближе, принялась обводить пальцем строчки. – Госпожа Дарита, к которой обращается заказчик – глава шинтийского Дома и театра. «Последние события заставляют обратиться к вам не только как другу, но и профессионалу»… здесь понятно, что не на представление попасть хочет. «Если вам дорога Шинта, вы не позволите Крейгу и дальше бесчинствовать на ее землях, иначе еще до конца этого месяца графство вымрет». А здесь про объект и срок… Что происходит в Шинте? – встрепенулась Ная и растерянно посмотрела на Лиса, недоверчиво взмахнув бумагой. – Даже не так… Здесь что, речь о принце? Кто-то посмел обратиться к бардам ради его убийства, еще и так нагло? Они же не пойдут на это, особенно госпожа Дарита, она не самоубийца!

– Пойдут, если попросит нужный человек, – Лис осторожно забрал у нее бумагу и убрал подальше от огня, всматриваясь в буквы.

– А писал нужный?

– Нет, и совсем не важно, чьему перу принадлежит письмо. Но причем тут Шинта?

– По-моему это самое важное, – возразила Ная и нахмурилась, соотнося перехваченное письмо с кружащим по окрестностям бардом. – Если ты так осведомлен об их делах, то понимаешь, что так просто рецептами для переписки между собой не разбрасываются! Сам же говоришь. Кто-то из них работает на сторону, пытаясь подставить весь Дом.

– Симптом, а не болезнь, – Лис аккуратно сложил лист и убрал в карман куртки. – Если бы король не разругался с сыном и не пытался раз в полгода убить его чужими руками, мы бы с таким не сталкивались. Гораздо интереснее, почему речь идет о Шинте? Кто бы там что ни считал, она – самостоятельный регион, не имеющий отношения к Лангрии, с собственным правителем, который хоть и симпатизирует принцу, но лоялен королю.

Ная помотала головой и, вытащив из сумки стопку заметок, нарисовала неровный сильно вытянутый овал. Парой росчерков выделила небольшую территорию на севере и внушительный кусок на северо-востоке – находящийся на материке Стормгрит, столицу севера, и владения герцога Брамса, одного из самых влиятельных лордов Верны. На юго-востоке маленькими кружками изобразила владения таких же мелких дворян, а весь юго-запад отделила толстой извилистой линией, для наглядности подписав: «Лангрия».

Получившийся рисунок показала Лису, но тот только поморщился и отобрал лист с углем, отрезав от Лангрии почти всю приграничную территорию.

– Шинта – владения графа Мейсома, – пояснил он. – Самостоятельный регион с некоторыми послаблениями. Если бы граф не был лоялен или территория действительно принадлежала Лангрии, у нас давно развязалась бы война за выход к границе с Даргией и торговые пути.

– Ты – беглый королевский советник, – вдохновенно предположила Ная, окончательно запутавшись в политических хитросплетениях родного королевства – именно поэтому она старалась держаться от них подальше. – Впал в немилость и был вынужден бежать к соседям, чтобы спасти свою жизнь, но узнал секретную информацию и в приступе патриотизма решил вернуться на родину, надеясь, что король тебя помилует.

– У тебя хорошая фантазия, – одобрил Лис и, вернув заметки, с искренним интересом спросил. – И чем эта история закончится?

– Трагично. Информация окажется просроченной, или король тебе не поверит и приговорит к смерти, а потом будет прилюдно пытать посреди главной столичной площади.

– В Верне публичные казни исчезли лет тридцать как.

– Так выйдет драматичнее, у впечатлительных дам в зале будет повод поплакать в своих спутников, – заверила его Ная, вытягиваясь на лежаке и пристраивая сумку под головой. Сомнительное удобство, но одну ночь можно и потерпеть, а ныть нет никакого смысла – ничего не изменится. – Давай попробуем поспать. Я хочу попасть в Лангрию не в следующем веке.

Но уснуть она так и не смогла – ночевки не в трактирах случались слишком редко, чтобы к ним привыкнуть, и сперва мешали лесные шорохи, создавая иллюзию, что рядом, за деревьями, кто-то все время находится, наблюдая, а потом в голову пришли ненужные мысли, окончательно отогнав сон.

В том, что Лис не простой оборванец из городских трущоб, она не сомневалась с самого начала, но о перипетиях внутренней политики он рассуждал с таким знанием дела, как будто имел к ней непосредственное отношение. Нет, вряд ли он связан с королем, иначе бы не слонялся по столице дружественного королевства в таком виде, да и за помощью обратился бы скорее к вернийским дипломатам – значит, не посол и не советник. Шпион? Больше похоже на истину, но для шпиона Лис слишком просто показывает посторонним людям заинтересовавшие его письма.

И он же точно знал про особенность бардовской переписки, знал, как проявить текст послания, но почему-то смотрел на него как на скрижаль с неведомыми письменами. Проверял Наю? Бред, о том, что она умеет чуть больше, чем развлекать народ в трактире, знали очень немногие, с заказчиками всегда общалась Луиза, и большинство даже не знало имени исполнителя.

Единственным исключением из всех правил был лорд Мейсом, о котором говорил Лис: Ная хорошо знала и его, и его семью – жену, леди Авильон, и семнадцатилетнего сына Максимилиана. Да, она не лезла в политику, но лорд был удивительно разумным представителем дворянского сообщества, сумев подкупить своими ясными взглядами на происходящее в королевстве. И никогда не просил невыполнимого вроде убить короля или его приближенных.

Может, Лис его человек? Нет, вряд ли, Ная не так часто бывала в столичном доме Мейсомов, но рано или поздно наверняка бы столкнулись. Имеет отношение к герцогу Брамсу? К его высочеству Крейгу? Кому-то еще? Совершенно точно можно сказать, что не простой путник, праздно интересующийся делами двух государств и неплохо знающий традиции бардов Шинты.

С которыми тоже не все так просто. Ная была знакомая с госпожой Даритой и могла с уверенностью сказать, что та не настолько безумна, чтобы ввязаться в убийство принца самой или позволить сделать это кому-то из своих подопечных. Кто-то хотел подставить Дом перед знающими людьми? Вся эта имитация переписки с проявляющимся текстом и характерным ароматом… простой смертный ни о чем не догадается, но посвященный может понять именно так, как задумал неведомый злодей. К услугам бардов обращаются в основном аристократы и высшие чины, значит, кто-то хочет посеять смуту среди них.

И письмо еще это… Не оно ли было у убитого посла и не Лис ли его забрал с тела? Доказать уже ничего не получится, никто не признается, но отчего-то такая мысль казалась все более вероятной.

– Проклятье, – Ная поворочалась и резко села, с удивлением обнаружив, что Лис так и сидит у костра.

– Не спится?

– Мы должны рассказать про это письмо бардам в Шинте. Я уважаю Дариту и ее подопечных и не хочу, чтобы ее подставили. Место их Дома займет кто-то другой, это вопрос времени, с учетом обстоятельств, возможно, очень небольшого.

– Я тоже об этом думал, – признался он, глядя в огонь, и подкинул несколько мелких веток. – Но ты вроде собиралась в Лангрию.

– Один день роли не сыграет, а перестановка сил – может, – Ная натянула на плечи сбившийся плащ и сунула руки под мышки. Приближающаяся осень нещадно напоминала о себе ночным похолоданием, еще немного, и путешествовать она сможет только от трактира до трактира. – И на мне тоже скажется, так или иначе.

Границу двух королевств Ная пересекала хотя бы пару раз в год – публика в Квинсе была благодарная и к ней привыкшая, не скупящаяся на гонорары – и это породило в ней твердое убеждение, что нет ничего проще. Граница – просто мысленная черта, проходящая по вершинам горного хребта, разрывающаяся широким ущельем, по обе стороны которого расположились посты приграничной стражи. Для путника без телеги пошлина за въезд составляла всего пару монет, а стражники в лучшем случае удостаивались беглого взгляда в развернутый свиток на гербовой бумаге, подтверждающий подданство одного из королевств, и иногда просили открыть сумку. Всего лишь формальность, которая отсекала откровенно бандитские лица и тех, кто находился в розыске.

По крайней мере, Ная так считала. Раньше. Пока не встала в длинную очередь к границе, начинающейся едва ли не у самой рощи.

– У этих вернийцев совсем крышу посносило, первый раз такой досмотр! И что надеются, что им понесут взятки за ускорение? – выругался стоявший перед ними мужчина с двумя детьми лет десяти, которые то стояли спокойно, то начинали носиться вдоль очереди, порядком раздражая и без того злых путешественников. – Шиш им! Съездили к родне, называется…

– Может, они о нашей безопасности заботятся, – робко предположила подошедшая после Наи девчушка, весь вид которой так и кричал, что настолько далеко от дома она забралась в первый раз, и теперь ей страшно и неуютно, особенно от собственного воображения. – Вдруг границу пытается пересечь опасный преступник?

– Да короли нас всех преступниками считают, потому что не отдаем им последнее, тьфу. Даже тебя, – сплюнул мужчина и, не обнаружив под рукой одного из детей, схватил второго и понесся куда-то в сторону с отчаянным воплем. – Девушка, если что, мы перед вами… Стой, зараза мелкая, кому говорю!

Ная с тревогой покосилась на Лиса: у нее-то и с документами все в порядке, и запрещенных вещей в сумке нет – но он выглядел до раздражающего невозмутимо и совсем не походил на человека, который навязался к ней только ради прохождения границы. Заметив ее взгляд, Лис наклонился к самому уху и тихо сказал:

– Все не так плохо. На этой стороне смотрят не внимательнее обычного, а через ту сейчас поедет перегруженная телега. После нее какое-то время все пойдет быстрее, мы должны проскочить.

– У тебя хоть какие-то документы есть, стратег?

– Конечно, – он пошарил во внутреннем кармане куртки и протянул порядком помятый, сложенный в несколько раз лист гербовой бумаги, только не привычно светлой, а с зеленоватым отливом.

Ная развернула его и скептически пробежалась взглядом по нескольким строчкам. Ничего необычного, стандартная фраза, что предъявитель сего является подданным королевства Верна, витиеватая подпись, оттиск сургуча, вот только имени нет, да и подпись…

– Лангрия? И это принимают? – удивилась она и не удержалась от едкого вопроса. – Украл?

– Получил личного из рук его высочества Крейга, лорда земель лангрийских, – Лис попытался забрать бумагу, но Ная отдернула руку.

– Лучше, если я покажу документы сразу за двоих. Ты вроде как мой охранник, не забыл еще? И все-таки про Лангрию…

– Если бы все документы подписывал лично король, он бы только этим целыми днями и занимался, – терпеливо пояснил он. – Даже твое свидетельство наверняка подписано не лично им, такой чести удостаиваются только аристократы, а кем-то из канцелярии. В регионах этим занимаются лорды и уже их канцелярии. Земли Лангрии – большая территория и пока еще Вернийская несмотря на родственные склоки, так что приходится считаться, иначе не поймет дворянское собрание.

– Значит, ты – аристократ.

– С чего вдруг?

– Ты же сам сказал, чести получить документ с подписью короля удостаивается лишь аристократия, а до этого – что получил лично из рук принца Крейга, – Ная обличительно помахала листом. – Вот и делаю вывод, что ты аристократ.

– Крейг – очень демократичный правитель.

– И вряд ли он встречается с каждым пожелавшим этого оборванцем.

– Ты не поверишь, – усмехнулся Лис. – Попробуй при случае.

– Я не лезу в политику и к тем, кто ее создает.

Разговор прервала зашевелившаяся очередь: не то Лис оказался прав, и стража, глядя на скопление людей, решила ускориться, то ли поймали того, ради кого ужесточали пропускной режим, но дальше дело пошло бодрее – настолько, что отлавливающий своих детей мужчина в последний момент втиснулся перед Наей, крепко держа под руки двоих мальчишек. Наблюдавший за ними стражник только усмехнулся и не стал задерживать, пропустив его и следующих сразу за ним людей.

На вернийской стороне пришлось задержаться: проверяющий едва ли не на зуб попробовал именное свидетельство Наи, а вот на документ Лиса, стоявшего с каменным и исключительно глупым выражением лица, почти не обратил внимания к огромному ее возмущению.

– Я же говорил, что с приличной дамой пропустят кого угодно, – с откровенным самодовольством сказал Лис, когда они отошли на достаточное расстояние от границы, и это была едва ли не единственная его яркая эмоция за два дня. Даже не нужно было быть эмпатом, чтобы ее почувствовать. – Спасибо, ты действительно выручила и скрасила дорогу своей компанией.

– На этой стороне ты резко стал подозрительно радостным, – проворчала Ная, уязвленная, что по мнению какого-то приграничного стража она выглядит куда подозрительнее сомнительного мужчины рядом, и после небольшой паузы спросила. – Постой. Ты собираешься к бардам?

– Да.

– Тогда предлагаю не разделяться, – вздохнула Ная. Она бы предпочла пообщаться с госпожой Даритой без посторонних, но если Лис собирается заехать в Дом, они все равно там столкнутся, тем более, что сообщить хотят одно и то же, а без письма рассказ будет неполным. – Бард в трактире, письмо… если Дарита ничего не знает о них, а ее люди не имеют отношения, то хотя бы подскажет, что делать.

– Ты просто музыкант, не бард… не в том смысле, о котором мы сейчас говорим. Или все же случаются чудеса, что дар достается не южанам? – он говорил без угрозы, заинтересованно склонив голову на бок, но от его взгляда Нае снова стало не по себе. Нет, каким бы легким и беспечным человеком Лис ни казался, он опасен – здесь интуиции стоило бы поверить.

Она скрипнула зубами. Да, ей доводилось выполнять те же заказы, что и бардам из Домов – влиять на решения людей, наталкивать на нужные мысли… убивать, и образ музыканта служил благонравным прикрытием и визитной карточкой. Только использовала Ная совсем другой дар, а нередко обходилась исключительно алкоголем, собственным обаянием и ядами, и в работе использовала совсем другое имя, маскируя внешность темными париками и традиционными узорами южан на лице.

Как Ная она работала только с лордом Мейсомом, и рассказывать практически первому встречному о своих увлечениях точно не собиралась.

– Меняю свою тайну на твою, – предложила она. – Какое отношение ты имеешь к шинтийскому Дому?

– Попросила бы ключ от королевской казны, зачем мелочиться, – усмехнулся Лис. – Значит, ты не северная вельва, а южный бард?

– А ты – вернийский шпион, которого отловили в Квинсе и который отчаянно нуждался в том, чтобы спрятаться за чьей-нибудь спиной, потому что одинокие путники привлекают слишком много внимания, – Ная глянула на него и, пожав плечами, тронула поводья. – Значит, едем.

Театр, в котором выступали барды, находился в центре Шинты и привлекал внимание сдержанностью архитектуры и аристократичным обликом фасада, зато в жилом доме в городском предместье они самовыражались вовсю, начиная от вычурной лепнины и заканчивая пестрыми флагами и гирляндами, развешанными по окружающему двухэтажный особняк яблоневому саду.

Сад же заменял и ограду – никакого, хотя бы символического, заборчика вокруг Дома не было, и, по мнению Наи, зря: не столько ради безопасности, сколько для сохранения душевного равновесия случайных проезжих, направляющихся в город. Барды в большинстве своем славились легким нравом, отсутствием стеснения и веселыми шумными гулянками – сегодня, впрочем, в саду царила непривычная тишина.

Первый местный обитатель им попался только у самого крыльца – щуплый рыжий парень сидел под яблоней, прислонившись спиной к стволу, и с философским видом разглядывал почти пустую бутылку.

– Все в городе, – печально сказал он. – Если хотите договориться о выступлении, приходите… ну, наверное, завтра. Если совсем не уйдут в загул.

– Мы по другому поводу, – Лис спешился и сел на корточки напротив парня. – К госпоже Дарите. Можешь ее позвать?

– На этой неделе она не принимает заказы. Заезжайте на следующей, может, передумает, – парень поднял бутылку и посмотрел сквозь нее на Лиса.

– А ты позови, – доверительно сказал тот, внешне оставаясь спокойным, хотя Нае на мгновение показалось, что он вырвет бутылку и разобьет, и хорошо, если о землю или яблоню, а не рыжую дурную голову. – Поверь, она не будет возражать.

– Что я ей скажу? Кто хоть ее спрашивает?

– Пусть спустится и увидит сама. Я могу дойти до нее сам, но зачем портить друг другу настроение?

Парень тяжело вздохнул, кое-как поднялся и, пошатываясь, побрел к крыльцу. Шел он не слишком быстро, и его поход грозил растянуться надолго.

– Угрожать-то зачем? – без особого, впрочем, упрека спросила Ная, сама неплохо знавшая, как непросто бывает добраться до Дариты, чье человеколюбие и желание общаться с посетителями сильно зависело от настроения.

– И проторчать тут до завтра? Она наверняка захочет посмотреть на тех, кто настолько обнаглел… Хотя бы кого-то из своих приближенных пошлет.

Лис оказался прав: парень вернулся минут через десять в компании рослого южанина, на поясе которого напоказ висел чехол с флейтой, напоминающий скорей ножны с мечом, а не музыкальный инструмент.

– Господа, – бард почтительно склонил голову, оценивающе оглядывая посетителей. – Какое дело привело в наш Дом?

Лис одним движением поднялся и показал ему зажатое между двумя пальцами сложенное письмо, но на попытку забрать резко отдернул руку.

– Мне нужна Дарита. Лично, – сухо сказал он. – Я все равно пройду. Это дело касается ее же интересов в первую очередь.

Ная невольно передернула плечами и тоже спешилась. Лис и раньше не казался ей безобидным человеком, начиная с встречи в трактире, но сейчас откровенно пугал, позволив угрозе вылезти из-под непроницаемой маски его обычного спокойствия. Значит, он и правда владеет собой настолько, что способен сдерживать эмоции, и от этого открытия отчего-то стало легче – по крайней мере, объясняло ощущения Наи. Не может живой человек в любой ситуации оставаться спокойным, а в бродящих по дорогам драугров верить хотелось еще меньше, чем в эмоциональных калек – при всей любви к легендам севера, она бы предпочла, чтобы они оставались занятными сказками, и не более.

Бард заметно напрягся, и чтобы понять это, не нужно было быть эмпатом; но промолчал, пристальнее вглядевшись в лицо Лиса. С минуту подумал и, скупым жестом позвав за собой, поднялся в дом.

В просторном, отделанном деревом холле, среди пестрых тряпок и аромата терпких южных духов их уже ждала женщина, в своем изящном платье, без традиционных узоров на лице и с заколотыми черными волосами казавшаяся воплощением порядка в сердце хаоса. Ная хмыкнула и отвела глаза, не давая себя очаровать. Дарита умела произвести впечатление и манипулировать людьми – как красивая женщина, актриса и глава гильдии наемных убийц.

К ней подошел бард и, склонившись, что-то прошептал, кивнув на гостей. За его спиной Ная не видела выражения лица Дариты, но та решительно отодвинула подчиненного и подошла к ним.

– Хорошо, что в Доме сегодня почти никого нет. У вас вышел громкий визит, – она улыбнулась, пусть и несколько натужно. – Не ожидала тебя здесь увидеть, Лис. Каким ветром?

– Серьезный разговор. Мы можем поговорить наедине? – Лис отдал ей злосчастное письмо и, спохватившись, обернулся к Нае. – Не возражаешь?

– Не сомневаюсь, что ты объяснишь лучше, – она покладисто подняла руки, показывая, что не претендует на роль рассказчика. – Все в порядке. У вас можно где-нибудь упасть? Мы ночевали в приграничном лесу, а потом тряслись в седле, и я мечтаю только о нормальном диване.

Дарита сощурилась, рассматривая ее, но, кажется, так и не вспомнила – голос наверняка показался знакомым, но соотнести с внешностью не смогла. Вопросов, впрочем, задавать не стала: барды давно привыкли, что заурядные посетители к ним не заглядывают, у каждого за душой найдется хотя бы одна, хотя бы маленькая, но тайна.

– Конечно, – она приглашающе указала на одну из дверей, а потом на барда. – Морьен проводит и поможет, если что-то необходимо.

Комнатка оказалась совсем небольшой, но уютной, с широким диваном вдоль стены, витражным окном под легкой полупрозрачной шторой и маленьким столиком, на который Морьен сам вытащил чайник и печенье. Уходить он никуда не собирался, устроился на плетеном кресле в углу, с крайним интересом разглядывая свою флейту.

– Сыграете что-нибудь? – миролюбиво попросила Ная, доставая из сумки хорошо закупоренный флакон и капая из него в чашку, тщательно следя за количеством. Можно было и так отхлебнуть, но тогда оставался риск переборщить, а один из основных ингредиентов зелья считался пусть не самым сильным, но наркотиком.

– Пожелания? – заинтересовался Морьен, меня позу.

– Что-нибудь из любимого, – Ная залила зелье чаем и одним глотком выпила, тут же откинувшись на спинку дивана и вытянув вдоль нее руки. Пальцы коснулись теплой поверхности деревянной панели.

Оставшись наедине со старым знакомым, человек наверняка расскажет куда больше, чем в присутствии постороннего, которому за несколько дней так и не открылся, отшучиваясь на любые расспросы. Стоять под дверью кабинета Дариты Ная не собиралась, хоть и знала, где он находится – никто бы не позволил, да и риск попасться слишком велик.

Но ведь иногда можно вспомнить о том, что помимо эмпатии у нее есть и ведьмовские способности; пусть слабенькие, но если их усилить снадобьем, то с ними даже можно работать. Давно бы занялась развитием, но для этого нужно будет вернуться на Инеистые острова и застрять там в лучшем случае на несколько месяцев.

Морьен определился с выбором, поднес флейту к губам, начав с легкомысленной мелодии, и Ная закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. От пальцев по стене побежала теплая волна, нырнула под дерево и расплескалась по каменной кладке, по которой поднялась на второй этаж, от лестницы налево, в угловую комнату за плотно закрытой массивной дверью.

Чтобы разобрать голоса и отделить их от музыки потребовалось приложить усилия, и все равно они становились то громче, то тише, временами пропадая вовсе.

– …нашел на трупе Лонма, вы должны быть знакомы. Три месяца назад мы с ним нанесли официальный визит даргийскому двору, надеясь, что сумеем договориться несмотря на вернийские внутренние проблемы. Как оказалось, и двор, и Лонм выражают симпатию нашему королю.

– Но ты сейчас здесь.

– У них не было оснований бросать меня в темницу, а выбраться из-под замка в поместье не велика проблема. Правда, удалось только на днях.

– Причем здесь письмо? Это просто любовная записка, я не вижу повода врываться с ней в мой Дом и устраивать переполох.

На какое-то время они замолчали – видимо, Лис решил не объяснять, а сразу показать, в чем дело. Разговор возобновился, но слова разобрать удалось не сразу.

– …тебя подставить? Бросить нам заказ на убийство принца от твоего имени?

– И вы бы его выполнили.

– Будь целью кто-то другой, да, не раздумывая, – тяжелый вздох. – Я бы первым делом отыскала тебя.

– Автор письма знал, что ты мне доверяешь, но не знал, насколько. Он использовал чернила и бумагу шантийского Дома, адресовал тебе. Дарита, кто-то из твоих имеет зуб на меня, на Крейга и…