Текст книги "Слишком хорошая няня (СИ)"

Автор книги: Ашира Хаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

24

– Лара, сегодня меня не ждите, ложитесь спать, – сообщает Александр с утра, и я ловлю себя на ощущении дежавю.

– Опять?! Сколько можно! Вы меня только на одну ночь за последнюю неделю отпустили домой! Хочу напомнить, что живу я все-таки там, а не здесь! – Возмущаюсь я, и даже Дина прибегает поучаствовать в наших разборках в прихожей, хватая меня за руку и сердито глядя на папу.

Хотя ей-то лучше всех от того, что я вчера, как и позавчера снова ночевала в квартире на набережной Грибоедова. И уже стала привыкать к тому, что гульба в центре идет заполночь: на Невском играют «Короля и шута», на задворках Михайловского театра в час ночи выгружают декорации, а к пяти утра начинают ездить снегоуборочные машины.

Дина же неизменно с рассветом перебирается из своей комнаты в мою постель, поэтому я не закрываюсь на замок. Впрочем, Александр больше никаких поползновений не предпринимал.

– Лара… – Александр надевает ботинки и поворачивается ко мне. Берет меня своими огромными ладонями за плечи и очень проникновенно смотрит в глаза. – Сегодня очень нужно. Понимаете?

Не понимаю! Свидание у него, что ли? Те самые поиски мамы для Дины?

Я смотрю в ответ сердито и уже готовлюсь высказать свои предположения, но тут меня осеняет.

Оглядываюсь на календарь и ахаю.

– Дина! – командую я. – Опять босиком бегаешь? Марш носки надевать!

И когда она убегает в комнату за шерстяными носочками, тихо спрашиваю:

– Сегодня, да? Светлана выходит из клиники?

Александр молча и коротко кивает.

Выдыхаю и опускаю плечи.

– Хорошо, останусь. Но вы обещайте все рассказать!

– Обещаю.

Александр, так и не отпуская мои плечи, долго смотрит мне в лицо, будто собираясь что-то добавить, но в итоге только резко вдыхает, сжимает их сильнее и разворачивается к выходу.

Весь день я веду себя рассеянно, едва отвечаю на вопросы Дины, промахиваюсь с количеством соли в картофельном пюре, про компот на плите вообще забываю, и в итоге мы идем обедать в итальянский ресторанчик неподалеку. По крайней мере, у них есть сыр. Много сыра! А с сыром эта девочка может съесть все, что угодно.

Я не могу не думать о том, чем там занимается Александр. Во сколько выписывают из клиники? Он ведь не привезет ее сюда без предупреждения? Тогда что будет делать? Зачем мне задерживаться, он разве останется с еще не бывшей женой на ночь?

А это разумно?

Хотя о каком разуме можно говорить, это же мужчина, который выбрал себе жену, потому что она была красивая.

Дина все-таки что-то чувствует. Потому что дома она подходит к своему разрушенному домику Барби и начинает его разбирать. Те предметы интерьера, что остались целыми, откладывает в сторону, освобождает комнаты от обломков крыши. Занимается она этим очень сосредоточенно, как будто от результатов зависит что-то важное.

Вообще-то я собиралась починить этот домик с самого начала, но не знала, как подойти, поэтому сейчас достаю из заначки клей для авиамоделек и присоединяюсь к реставрации.

Пока Дина сортирует мебель, я собираю осколки пластика и склеиваю их между собой.

Вот где пригодился опыт в собирании пазлов, которым я обзавелась одним крайне дождливым и скучным летом на даче!

Починить удается почти все. Кроме самых хрупких шкафчиков, которые разлетелись на совсем мелкие части, но их проще купить заново. Мы с Диной вновь расставляем в восстановленном домике мебель и с чувством выполненного долга отправляемся оттирать руки от этого жуткого клея.

Укладываемся куда позже обычных девяти, я долго читаю на ночь про Муми-тролля и волшебную шляпу, а потом ухожу в гостиную с твердым намерением дождаться возвращения Александра.

Телевизор только раздражает, но я оставляю изображение без звука, чтобы оно отвлекало меня от тревожных мыслей. Пытаюсь читать, чатиться в мессенджерах, играть во что-то. Но один за другим мои собеседники уходят спать, да и меня клонит к подушке.

Тем более, плед в гостиной такой уютный, мягкий, свет приглушенный, на улице в кои-то веки тишина и только медленно падают крупные хлопья снега…

Я и сама не замечаю, как закрываются глаза, и я засыпаю прямо на диване.

Сон баюкает меня в своих больших теплых руках, укутывает пушистым пледом, обнимает и уносит куда-то, качая, как маленькую. Я цепляюсь за его шею, прижимаюсь к твердой груди и глубоко вдыхаю запах его кожи. Моя щека трется о его небритую щеку, я морщусь…

И просыпаюсь.

В тот самый момент, когда меня осторожно укладывают в мою собственную постель. Вокруг кромешная темнота, и спросонья я не нахожу ничего умнее, как спросить громким шепотом:

– Кто это?!

– Ну кто это может быть, – отвечает кто-то в темноте. – Сказал же – ложись, не жди меня. До чего упрямая женщина, как ты так живешь…

Александр закрывает за собой дверь, и я слышу, как он ходит по квартире, стараясь делать это потише. Но все равно слышно, как он наполняет чайник, открывает холодильник. Что-то звякает, что-то стучит, двигается табурет.

Я так и лежу в полной темноте, но сон все быстрее развеивается.

Потихоньку встаю с кровати, придерживая плед, и выползаю в гостиную, сонно моргая на ярком свету.

– Лара? – удивляется Александр, как будто кого-то другого только что отнес на руках в постель. До чего сильный мужик, я ж не балерина совсем.

– Пока я за нее, – бурчу, придвигая к себе чашку с чаем, который он налил себе. Обнимаю ее озябшими ладонями и требую: – Рассказывайте, что там со Светланой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍25

Александр смотрит на экспроприированную чашку и идет делать себе новый чай.

А мне не стыдно! Я, в конце концов, его почти каждый день супом кормлю, может разочек и поделиться.

– Ну что со Светланой… – говорит он, стоя рядом с чайником и упираясь ладонями в стол. – Все у Светланы хорошо. Встретил ее, отвез в квартиру, которую ей снял. Познакомился с ее куратором, все будет на контроле. Раз в неделю у нее групповая встреча, раз в две – психотерапия, витаминки, фрукты, избегать стрессов.

– Квартиру? – тут же цепляюсь я за главное. – Где-то недалеко?

– Нет, – Александр разворачивается ко мне, но взглядом все равно избегает встречаться. – В Павловске. Вроде и недалеко, но к бывшим друзьям неудобно ездить. Но она уже нашла себе новых. Она веселая девочка, у нее с этим проблем нет.

Я смотрю на него, слышу, как он отзывается о матери своего ребенка и вдруг меня осеняет:

– Вы же ее не любили!

– И что? – равнодушно пожимает он плечами и начинает готовить чай – достает чашку, споласкивает, кладет пакетик, заливает кипятком. Мешает ложечкой, чтобы чай быстрее остыл.

– Ну вот поэтому все так и получилось.

– Я виноват? – резко поворачивается он.

Густые брови хмурятся, нависая над светлыми глазами, рубленые черты лица становятся еще жестче, когда он стискивает челюсти.

– Без любви сложно жить. Особенно, без любви отца своего ребенка, – как можно мягче говорю я.

– Ты сейчас ее защищаешь? – таким удивленным я Александра еще не видела. – Ты? Та, что нашла Динку на какой-то помойке в компании с бомжами и видела, до чего ее довели? Что случилось?

– Если выбирать между Диной и Светланой, то я, разумеется, на стороне Дины, – говорю я негромко, чтобы чуть-чуть остудить накалившуюся обстановку. – Но если смотреть на Светлану и вас…

– Меня? – он хлопает ладонями по кухонной стойке, наклоняясь над ней и нависая надо мной. – Ты не понимаешь! Если бы я ее любил, я бы ее вообще убил за измену! Пусть скажет спасибо, что мне было практически все равно!

Смотрю в светлые глаза, мечущие молнии и почему-то думаю, что он чем-то похож на Тора – бога грома. Вот-вот достанет свой молот Мьольнир и начнет все вокруг крушить.

Жаль только, что семейные проблемы не решаются ни магией, ни силой, ни гневом.

– Да вы опасный человек, Александр, – хмыкаю я, спокойно отпивая чай.

Не первый раз встречаюсь с этими властными мужиками и знаю, что они уважают только тех, кто их не боится. Впрочем, я и правда не боюсь. Надо бы насторожиться, но почему-то я не чувствую угрозы.

Ну погремит немножко гром – и пройдет.

– Нет! – хлопает ладонью о стол он и повышает голос. – Не опасный! Что я не так сделал? Лар, ты мне скажи? Я дал ей все: ребенка, заботу, уютный дом, возможность не работать. Никогда не ограничивал ее траты! Хочешь – гуляй по магазинам, хочешь – занимайся только дочерью, хочешь – хоть каждый день мебель меняй! Разве не этого нужно любой женщине?

Я смотрю в свою чашку с остывающим чаем и думаю.

В самом деле?

– Понимаете, Александр, если б я была такой вот «любой» женщиной, которых вы выбираете, я бы вам обязательно сказала. Но, как вы помните, я замужем не была, с мужчинами не жила – и занималась другими интересными делами. Кроме магазинов, кухни, детей у женщин бывают иные интересы, представляете?

– Эта ваша работа… – он машет рукой в воздухе. – И есть ваши интересы? Вы бы предпочли ее вместо того, чтобы сидеть дома с ребенком?

– Безусловно.

– Вы бы предпочли каждый день ездить черте куда и общаться там с посторонними людьми вместо того, чтобы проводить время с Диной? – удивленно спросил он. – А если б в плюс к этому были магазины, наряды, обеспеченное будущее? И любящий муж?

– Думаю, с любящим мужем можно было бы договориться о компромиссах, – улыбаюсь я. – Но я, наверное, плохо приспособлена к женской жизни, как вы ее себе представляете. Может быть, и не я одна. Так что, стоило бы поговорить со Светланой об этом, узнать, чего она хочет.

Пристально смотревший на меня Александр кривится и с досадой роняет:

– При чем тут Светлана…

– Она ваша жена, – напоминаю я.

– Это ненадолго. Скоро суд.

Он отворачивается, берет свою чашку и выплескивает ее в раковину, так и не отпив ни глотка чая. Я придвигаю свою поближе и обнимаю ладонями, хоть она уже и остыла.

Сама допью.

– Вы будете настаивать, чтобы Дина осталась с вами? – снова задаю я вопрос, который, по-хорошему, меня не касается. Через пару месяцев я уйду из этой семьи.

– Да, – коротко роняет Александр.

– Понятно…

Он стоит на кухне, словно не зная, куда себя деть. Серая футболка обтягивает широкие плечи и бугрящиеся бицепсы, грудь вздымается от частого дыхания.

А на лице – усталость, раздражение и какая-то глубоко скрытая тоска, от которой сжимается сердце.

– Вы планируете встречу Дины с матерью? – задаю я вопрос, который волнует меня уже давно. Как они увидятся после всего, что случилось?

– Да. Но не раньше, чем Дина сама об этом попросит.

– Значит, пока не говорить ей про маму? – уточняю я.

– Нет.

– Понятно…

На кухне снова воцаряется тишина. Я легонько постукиваю ногтями по фарфору чашки, вижу, как Александр снова морщится, но не прекращаю.

– Ладно, – говорю, слезая с табурета. – Пойду я спать.

Я уже почти в коридоре, когда Александр окликает меня:

– Лара!

– Что? – оборачиваюсь к нему.

Он смотрит на меня, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки.

Хочет что-то сказать, но молчит.

Я жду.

Читаю на его лице решимость и сомнения, грусть и надежду, властность и нежность.

Противоречивый мужчина, который думает, что разобрался в жизни, но почему-то постоянно утыкается в непонятные ему препятствия, когда люди ведут себя не так, как он ожидает.

– Доброй ночи, Лара, – наконец говорит он.

– Доброй ночи, – откликаюсь я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍26

– Доброе утро, Лара, – приветствует меня Александр, открывая дверь, когда я приезжаю к девяти утра, наконец-то выспавшись в собственной постели.

У себя дома.

Где уже как-то пыльно и пахнет нежилым помещением, так редко я там появляюсь.

Да и ванна какая-то маленькая, по сравнению с роскошными джакузи у Александра. И соседи в панельке шумные. И вид из окна какой-то депрессивный.

Даже кухня жмет в бедрах.

– Доброе утро, Александр, – приветствую я его.

– Лара, сегодня меня не… – начинает он, и я закатываю глаза.

– Даже не пытайтесь! – прерываю я его. – Вы обещали предупреждать заранее. Нет, сегодня я не могу задержаться.

– Почему? – так возмущенно спрашивает Александр, что от неожиданности я хихикаю.

– Я сегодня иду в оперу, даже платье захватила, – я машу чехлом. – Что хотите делайте, но в половину седьмого я должна отсюда выйти.

– В Мариинку?

– В Михайловский.

– Так это же за углом! – почему-то радуется он. – Давайте что-нибудь придумаем!

– Давайте Роберта попросим зайти в гости, – предлагаю я. – Он давно собирался.

– Нет! – резко отзывается Александр.

– Дина будет не против, правда? – спрашиваю я ее, прилетевшую в прихожую, чтобы обнять меня двумя руками и больно ткнуться в живот, как она любит делать.

Та быстро-быстро кивает.

– Я буду против! – сдвигает брови ее отец.

– Вы не доверяете дочь собственному брату?

– Не дочь, – скривившись, буркает Александр, с напряженным выражением на лице листая что-то в телефоне. – Так. Ладно. Я сам вернусь пораньше. Во сколько ваша опера?

– В семь, – вздыхаю я, томимая недобрыми предчувствиями.

И как в воду гляжу.

В шесть я звоню напомнить, но телефон Александра недоступен. Во всех мессенджерах он был последний раз два часа назад, и даже в его офисе последний раз видели шефа в обед.

Я переодеваюсь в платье и отправляюсь краситься и укладывать волосы.

Дина помогает по мере сил – по ее мнению, мне никак нельзя идти без розового блеска с глиттером на губах.

Почему бы нет? Празднично разнообразит мой вечерний наряд.

Нет, я в курсе, что нынче в оперу можно хоть в спортивном костюме, но у меня не так уж много поводов надеть длинное платье и каблуки, чтобы я упускала еще один.

Серьги, кулон, туфли, клатч.

Половина седьмого.

Я нервно вышагиваю по квартире, стуча каблуками, Дина таскается со мной, волоча за собой зайца Ой.

Таким вот паровозиком мы шествуем к окну, выглядывая в сторону канала Грибоедова, потом обратно, к другому окну, выглядывая во двор в надежде увидеть знакомый «роллс-ройс», потом на кухню – выпить стакан воды.

Я бы уже позвонила Роберту вопреки недовольству Александра, но он уже не успеет.

Хотя…

Нажимаю на контакт, и именно в этот момент в двери поворачивается ключ.

Без пятнадцати!

Подхватываю клатч, накидываю на плечи палантин и…

Александр распахивает дверь, поднимает глаза – и замирает, занеся ногу над порогом.

Я уже готова на него наорать, ну или хотя бы ядовито фыркнуть пару раз, а потом срочно бежать в театр, но тоже замираю.

Потому что он смотрит на меня, как маленький мальчик на елку на Дворцовой площади. Распахнув глаза, в которых сияют отражения разноцветных огней и одной, самой большой звезды на верхушке.

– Ты… – голос срывается на хрип, но он откашливается и повторяет: – Ты такая красивая…

Да какая я красивая?

Ну платье. Черно-серебристое, на тонких лямочках и в пол.

Ну два разреза по бокам, открывающие ноги до самого бедра.

Ну туфли на тонюсенькой серебристой шпильке.

Как я сейчас буду ноги ломать на этих шпильках, когда побегу через мост…

А волосы вообще уложила в художественном беспорядке, просто собрав их в пучок, чтобы была открыта шея и выпустив всего несколько прядей.

Было бы чем восхищаться.

Но этот взгляд, и этот голос, и то, как замирает мое сердце от слов Александра – настолько нереально, что я медлю, ловя ощущения, пробуя их на вкус, упиваясь ими.

Последний раз мной так восхищался папа, когда я была на новогоднем утреннике снежинкой в невообразимо накрахмаленном платье из ста слоев тюля.

– Лала! – в меня сзади врезается метеорит по имени Дина и начинает толкать под попу к выходу.

Видимо, это должно означать – вали скорей отсюда, а то опоздаешь. Вот это я мозг проела ребенку своим волнением!

– Да, Лара, идите, скорее, – отмирает Александр. – Прошу прощения, просто я…

– Вернусь за вещами, Карима не отпускайте, пожалуйста, я хочу сегодня домой! – не слушая, тараторю я, вылетая из квартиры.

Хорошо, что на улице пока еще только очень мокро, но еще не минусовая температура, потому что с традициями нечищенных тротуаров северной столицы, я бы точно переломала бы ноги или опоздала.

Но я успеваю и приземляюсь в кресло, обтянутое красным бархатом, ровно с третьим звонком. Гаснет свет, начинает открываться занавес, а бабушка, сидящая рядом, шипит мне на ухо:

– Ларка, ну ты как всегда! Неужели нельзя хоть раз прийти вовремя, как приличный человек, выпить с нами шампанского, съесть бутерброд с рыбкой! Театр, Лар, это культурный отдых во всей его полноте, а не только впопыхах послушать арии и снова куда-то бежать!

– И тебе доброго вечера, – выдыхаю я. – Здрасьте, Алевтина Николаевна! – добавляю шепотом, кивая бабушкиной подруге, сидящей с другой стороны от нее.

– Ш-ш-ш-ш-ш! Тише! Мешаешь! – снова шипит бабушка, и я закатываю глаза и откидываюсь в кресле.

В антракте мы все-таки выполняем культурную программу с шампанским и бутербродами, бабушка добреет и переходит с темы моей безалаберности на тему моей личной жизни. Вот уж не знаю, что хуже!

Алевтина Николаевна спасает меня по мере сил, делясь своими впечатлениями от музыкантов оркестра – в этот ей понравился один из контрабасистов – но пытка вопросами «Ты точно не скрываешь от меня жениха?» продолжается до начала второго акта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Разумеется, конец спектакля еще не означает конца вечера, и уже в очереди в гардероб бабушка приступает к следующему пункту программы – начинает ругать дирижера, акустику зала и мужчин в дорогих костюмах, которые покупают билеты на первый ряд, а потом засыпают на первых же нотах.

– Слышишь, Ларчик? – оборачивается она ко мне, когда мы наконец выходим на улицу. – Если ты найдешь себе мужа, который будет засыпать в опере, я тебя прокляну, так и знай! В нашей семье все мужчины играли хотя бы на одном музыкальном инструменте!

– Да, бабушка, – привычно киваю я. – Обязательно найду себе гармониста.

– Лариса! Будь серьезнее! Не засматривайся на красавчиков, от них одни беды!

– Я хотела бы возразить, – культурно вмешивается Алевтина Николаевна, известная тем, что в молодости разбила сердце всем солистам Мариинки одному за другим. – Вот, например, на этого я бы засмотрелась…

Закатываю глаза, но все-таки поворачиваюсь, чтобы посмотреть на того красавчика, что привлек внимание знаменитой сердцеедки и… встречаюсь взглядом с Робертом, спешащим ко мне в распахнутом пиджаке поверх водолазки, даже без пальто.

– Ты что здесь делаешь? – ахаю я, представляя, какая тема будет сегодня самой актуальной в созвоне бабушки с мамой.

– Тебя ищу, – говорит Роберт, запыхавшись и потирая покрасневшие от холода ладони. – Лар, в квартиру пока возвращаться нельзя.

27

– В какую квартиру? – Вмешивается бабушка. – Почему нельзя? Ларчик!

Роберт смотрит на меня в недоумении, а я, хоть и умираю от любопытства, провожу ребром ладони по горлу и делаю страшное лицо.

К счастью, он меня понимает.

– В квартиру… э-э-э-э… – у Роберта на лице отражается интенсивная работа мысли. – Квартиру моего брата.

– А зачем туда идти Ларисе и почему нельзя? – строго спрашивает бабушка.

– Ну мы… Мы собирались устроить ему вечеринку-сюрприз! – Он расцветает, придумав наконец легенду. – А он невовремя вернулся, поэтому Ларе туда нельзя.

– В честь чего вечеринка? – Уже смягчившись любопытствует бабушка. – День рождения.

– Нет, день рождения у него лето. Это в честь… В честь развода, во!

Это он зря.

Я прикрываю рукой лицо и поворачиваюсь к бабушке.

Все верно – глаза ее уже горят азартом.

– Разводится, значит? А что, ваш брат, хорош ли собой? А вы женаты? – Переходит бабушка в боевой режим.

– Нет, не имел счастья, – кланяется Роберт довольно куртуазно.

– А сколько лет вам?

– Тридцать три.

– И не был женат? – Бабушка смотрит на Роберта с сомнением. – Что ж с вами не так?

А я говорила…

Роберт, кажется, наконец соображает, в какой ощип попал. Выпрямляется, сверкает глазами и гордо заявляет:

– Я, уважаемая, не имел быть чести вам представленным. Но отвечу – я хочу жениться один раз и навсегда. На той одной-единственной, с кем мне всегда будет хорошо и не смотреть больше ни на кого. Поэтому я хочу дождаться ее свободным.

– Надежда Анатольевна, – бабушка подает ему узкую сухую ладонь, но Роберт, разумеется, не пожимает ее, а склоняется и целует. – А это Алевтина Николаевна, моя подруга. Я бабушка Лары.

– Очень приятно, Роберт, – он целует руку и Алевтине Николаевне.

– Вы же наверняка замерзли! – вплескивает руками бабушка. – Давайте пойдем куда-нибудь в тепло! И вы нам все расскажете!

– Да, действительно, – шиплю я ему, когда мы наконец всей толпой сдвигаемся с мертвой точки. – Вы, Роберт, нам все расскажете! Что там случилось?

– Светка приехала, – едва слышно отвечает он мне. – Хочет дочь видеть. Сашка сказал тебя перехватить, иначе вообще дурдом начнется.

– О чем вы там шепчетесь?

У бабушки глаз-алмаз.

Никуда не скрыться.

– Объясняю, в какой ресторан лучше не идти, я там недавно отравилась, – на лету придумываю я отмазку. – Давайте в этот, итальянский?

К тому же из него видно окна квартиры Александра, а мне это почему-то необходимо.

Как там Дина? Как она встретила маму? Она в порядке? Александр умеет держать свою жену в руках?

Или мои волнения беспочвенны и у них там полная семейная идиллия?

Почему-то последнее предположение вызывает у меня больше всего негативных чувств, хотя должно быть наоборот.

Мы рассаживаемся за столиком у окна, бабушка с подружкой заказывают себе по чашечке кофе с пирожным, а я предпочитаю обойтись чаем. Роберт же, не стесняясь, заказывает три пиццы и, когда их приносят, приглашающим жестом угощает всех.

– Ой, мне нельзя мучное! – кокетничает бабушка.

– А мне соленое, – вторит ей Алевтина Николаевна.

Но им обеим это не мешает перехватить по куску пиццы с пепперони.

– Кем работаете, молодой человек? – продолжает бабушка допрашивать Роберта.

Видимо, разведенный брат впечатлил ее меньше. Или до него еще дойдет очередь.

– Да так, бизнесом потихоньку занимаюсь, – усмехается Роберт.

Но бабушку мою не проведешь!

– Шапками-ушанками спекулируете или нормальное что-нибудь? – интересуется она.

– Нормальное, – совсем расплывается в улыбке Роберт. – Хотите, налоговую декларацию покажу?

– Нет, спасибо! Верю вам на слово, у вас очень интеллигентное лицо.

Эта беседа меня развеселила бы не меньше, чем Роберта, если бы не непонятная ситуация с Диной. Я тревожно поглядываю в окно – сама не знаю, что я там хочу увидеть. Выставленный на подоконник горшок с фиалкой в знак просьбы о помощи?

Разговор я слушаю краем уха, поэтому не улавливаю, в какой момент бабушка начинает жаловаться на свою жизнь, а не только планировать устроить жизнь Роберта. Включаюсь, только услышав свое имя.

– …и вот Ларчик мне сказала, что готова устроить меня в любой другой пансионат, но не этот! Как она не понимает, что мне не пансионат интересен, а компания!

– А? – поворачиваюсь я. – Что Ларчик? Что я опять не так сделала?

– Любочка уже в пятницу собирает вещи и переселяется к соснам и озеру, Мариночка на будущей неделе, а мы с Алюшей останемся одни! – жалуется бабушка, обнимая свою подругу за плечи.

Роберт смотрит на меня в ожидании. Вероятно, они уже заморочили ему голову и он бы хотел разобраться, но когда бабушка начинает что-то «объяснять» – это туши свет, ты перестанешь понимать даже таблицу умножения.

– Бабушка хочет в дом престарелых, – поясняю я.

– Это не дом престарелых, а элитный пансионат! – возмущается бабушка. – Там индивидуальные комнаты, бассейн, зимний сад, кинотеатр, зал для танцев с роялем и озеро на территории!

– И все наши подруги! – встревает Алевтина Николаевна.

– И прекрасные врачи, да-да, я слышала сто раз, – вздыхаю я. – Но что я могу поделать?

– Если тебе дорого, так и скажи! – задирает нос бабушка. – Я могу продать квартиру!

– Мне дорого, – говорю я. – Но дело не в этом, справились бы. Пойми – ну нет мест в твоей «Земляничной поляне»!

– Для Мариночки нашлось! Хотя она позже меня узнала!

– Марина Александровна позвонила туда как раз в тот день, когда умер один из постояльцев, – снова вздыхаю я. – Мне что – поехать туда и убить еще одного, чтобы тебе место нашлось?

– Двух! – тут же реагирует бабушка. – Для Алевтины тоже.

– Да мне не надо, – машет рукой бабушкина подруга. – У нас таких денег нет.

Я смотрю на Роберта и развожу руками – мол, ну и что тут можно поделать?

Он смотрит задумчиво то на меня, то на бабушку и постукивает пальцами по столу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я отойду на минутку, – говорит он.

Стоит ему удалиться, как бабушка с Алевтиной Николаевной набрасываются на меня коршунами.

– Лариса! Какой мужчина! Берем!

– Ларчик, если ты сама стесняешься, дай бабушке добро – я его тебе на тарелочке с золотой каемочкой принесу.

– Красивый, состоятельный, а улыбка… – у Алевтины Николаевны такое мечтательное выражение лица, что хочется отдать Роберта ей.

– Да ты ему и так нравишься. Надо ковать железо, пока горячо. Сколько можно в девках ходить? Твоя работа тебе детей не родит!

– Бабушка-а-а-а-а… – стенаю я, обхватив голову.

Роберт возвращается, убирая телефон в карман и вопросительно смотрит на нас.

– Молодой человек, пригласите Лару на свидание! – кует железо, пока горячо, моя бабушка.

– Я работаю! – взвываю я. – Вечерами тоже. И по выходным!

– Значит, прямо сейчас пригласите! – командует она. – Посидите, вина выпейте. А мы пойдем!

И она демонстративно подмигивает Алевтине Николаевне, которая спешно подхватывает сумку и начинает выбираться из-за стола.