Текст книги "Изменить этот мир"

Автор книги: Артем Патрикеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В то время я много времени провел в больнице в качестве сиделки, потому что не всегда хватало денег ее нанимать, хотя нам часто шли навстречу и брали немного меньше, чем с остальных. А за дедом надо было постоянно присматривать, так как ему самому трудно было справляться со многими вещами.

Как раз тогда я и наблюдал за интересным и в то же время показывающим «гениальность» врачей и медперсонала случаем.

Деду должны были снять швы с живота, о чем он сам напомнил лечащему врачу. Вроде как прошло нужное время – не помню точно, по-моему, две недели, но не суть важно. Врач согласился, и они решились снять. Сняли все нормально, но когда я вечером увидел после нескольких процедур, что из-под повязки выглядывает что-то непонятное, я пригляделся получше. Не скажу что с первого, но со второго взгляда я понял, что это кишки. Похоже, что швы, освободившись от хирургических нитей, радостно разошлись, освобождая путь наружу бедным сложенным кишкам. Когда я позвал дежурившую сестру, она, внимательно посмотрев, спросила: «А что, так раньше не было?» Я уже хотел ответить что-нибудь эдакое, но вовремя сдержался – с сестрами ссориться нельзя, себе дороже будет – поэтому просто сказал, что не было. Она побежала искать дежурного врача, который в скором времени пришел, мельком глянул и скрылся за дверью. Пока я ждал, начал уже подозревать, что про нас забыли, но как только решил спросить об этом деда, тут же появился врач, и деда опять пришлось укатить в операционную. Вот такой вот показательный эпизод. Так что с полным правом можно сказать, что дед выжил не с врачебной помощью, а вопреки ей. Но, пожалуй, не будем больше об этом. Мне все-таки попадались замечательные врачи и сестры, в основном это были хорошие люди. Какими они были медиками, точно сказать не могу, так как старался к ним по профессиональным делам не обращаться. Организм сам может справиться со всеми болезнями. Серьезная опасность исходит только от травм, все остальное – просто игрушки.

Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему мама не хотела вызывать скорую, а обратилась к знакомой медсестре. Любая другая мать уже давно вызвала бы врача и отдала бы свое чадо в больницу. Но моя мама была не такая, и я бесконечно благодарен ей за это.

Вскоре мама вернулась.

– Может, теперь ты мне расскажешь, что произошло? На тебя напали?

– Да так, немного. Ты не волнуйся, они свое получили. Поэтому и милицию вызывать не было смысла, а то вдруг меня бы еще обвинили в превышении самообороны? – нервно усмехнувшись, сказал я.

Хорошо, что врать не пришлось, я этого сильно не люблю. Как говорится в одном известном высказывании: «Кто раз умеет обмануть, тот много раз еще обманет». Таким людям нельзя доверять, и, если я начну врать, то мне нельзя будет доверять тоже. Хотя с кровью из носа неудачно получилось, я соврал. Это отвратительно. За это я уже ненавидел сам себя.

– Ну, не хочешь говорить – как хочешь, но если такое еще повторится, то тебе уже придется объяснять все более конкретно, понятно? – довольно строго сказала мама.

– Куда уж непонятнее. – Я снова попытался встать.

– Лежи, лежи, тебе надо набираться сил и пару дней отлежаться дома, а там видно будет.

– А в туалет мне можно, или теперь только на судно ходить? – постарался я попасть в ее язвительный тон.

– В любое время, – мама знала: если я начинаю шутить, значит, все в порядке.

Оказалось, что все болело, но не так серьезно, как я боялся. Облегчившись, я пошел умываться. Человек в зеркале был очень на меня похож, но слишком уж бледный и помятый.

– Неужели я так выгляжу? – спросил я сам у себя, но ответа уже не требовалось.

Тогда было понятно волнение мамы. Я бы тоже волновался, увидев такое привидение. Это сделал со мной страх, или это последствия побитого организма? Трудно сказать. Умывшись и немного перекусив, я снова завалился в постель.

Вот ведь как мир устроен – в нем нет ни одной случайности, все детали для чего-то и когда-нибудь пригождаются. Вот эта компьютерная игра – как же удачно она мне помогла, даже не подобрать слов! А ведь купил-то ее недавно, еще пройти даже не успел. Или это действует принцип висящего ружья, которое обязательно выстрелит, если его упомянули в книге? Теперь я был убежден еще больше в том, что построение вселенной не хаотично, а упорядочено, причем упорядоченно до таких мелочей, о которых мы еще и не подозреваем. Сторонники хаоса могут отдыхать, да и мне желательно тоже. Покой и сон – вот что мне нужно в ближайшие дни. А потом, отлежавшись, можно продолжать жить, так сказать, полноценной жизнью. Хоть и живу я не своей жизнью, свою жизнь я пожертвовал этому миру. С каждым убийством, точнее, изгнанием ереси, мир становится чище, а я становлюсь сильнее. Как говорил Генрик Ибсен: «Самый сильный тот, кто борется в одиночку». Я буду бороться один, никто не должен знать моих планов, никто не должен в этом участвовать. Есть только я и ересь. Остаться может только один!

Пафосные слова, звучащие в моей голове, помогали успокоиться, но затаенный страх, появившийся со вчерашнего дня, никак не отпускал. Временами, вспоминая свои возможные неудачи, я ужасался. Смерть все еще пугала меня. Это было отвратительно: если я готов жизнь отдать за правое дело, то почему я так боюсь смерти? Это нечестно. Господи, помоги мне обрести смелость и дай мне силы для продолжения борьбы! Так рассуждал я и молился, если можно эти слова назвать молитвою. Я никогда не учил молитв, да и в церковь ходил только на экскурсию, для повышения образованности, так что все, что я говорил, было от чистого сердца, но не имело ничего общего к реальным молитвам. Хотя мне это не мешало – я считаю, что Бог слышит любое свое существо независимо от того, где оно находится и что с ним. Я могу говорить с ним в церкви, а могу и дома. Бог всемогущ, мне даже говорить ему ничего не надо, он уже знает мои мысли. Поэтому я и прошу его, чтобы он мне помог, я обещал быть Его ангелом, карающим неверных на этой грешной земле. Что еще я мог дать Ему? Только свою веру в собственное предназначение.

Полежав еще немного, я сам позвонил на работу, чтобы уж точно всех успокоить и объяснить ситуацию. Про синяки и побитости я, конечно же, промолчал, рассказав лишь о том, что была сильная температура, и у меня все болит. Меня особо и не допрашивали – там и так было известно: если я не могу прийти, значит, точно не могу прийти. Мне ведь всегда можно доверять.

Весь день я проболтался, ничего не делая. Немного почитал, потом позвонил Насте, рассказал, что к чему. Ей уже пришлось рассказать все то, что знала мама – несостыковок не должно было быть. Завтра-послезавтра Настя пообещала приехать, что могло быть весьма кстати, а то по дороге к ней меня могли серьезно помять в метро и доломать все оставшиеся ребра.

Кроме всего прочего, я внимательно отсмотрел все новости. Ничего интересного. Про убийство девяти человек, похоже, еще не знали. Что ж – чем дольше не узнают, тем лучше.

Вечером пришла соседка. Это была женщина средних лет нормального телосложения, с приятным миловидным лицом и темными волосами, которые сзади были собраны в хвостик. Она на пятнадцать лет моложе мамы, но, видимо в силу ее общительного характера, они легко сошлись и подружились. Познакомились они лет десять назад, когда у нас еще была жива собака, с которой я гулял утром и вечером, а мама днем. Вот тогда мама и встретилась с ней.

Она поинтересовалась моим здоровьем, еще раз прощупала все ребра и сказала, что выгляжу я намного лучше. Только теперь надо определиться, через сколько дней я хочу вылечиться. Если просто отлеживаться, то за месяц я приду в нужную форму, а если провести курс уколов, способствующих регенерации тканей, то за пару недель я буду как новенький. Это напоминало волшебные снадобья из игр: выпил – и ты в порядке. Но теперь моя жизнь принадлежит делу. Возможно, сама судьба посылает мне эту женщину, чтобы я быстрее встал в строй и продолжил начатое. Немного подумав, я согласился, а мама не была против, потому что доверяла своей подруге.

– Купите четырнадцать ампул. – Она дала маме бумажку с названием и добавила: – Ах да, еще шприцы одноразовые не забудьте! Одну ампулу я уже принесла, как раз посмотрим, как ты себя будешь чувствовать после нее. – Последняя фраза уже предназначалась мне.

Мама вышла. Она не любила все эти уколы и всякие врачебные процедуры.

Соседка достала ампулу, аккуратно ее надломила и быстрым, натренированным движением всосала все содержимое в шприц.

– Теперь давай аккуратненько поворачивайся на бочок.

На бок поворачиваться было неприятно, но терпимо. Она ловко спустила с меня трусы.

Я постарался расслабиться, ведь всем известно, что чем спокойнее и расслабленнее будешь, тем безболезненней укол. Так и оказалось – я ощутил легкое покалывание, и все.

– Держи ватку и поворачивайся обратно – как раз на нее и ляжешь, потом уберешь.

Она помогла мне перевернуться обратно.

– Вроде бы все. Завтра посмотрим, что к чему, – это сестра обращалась к моей маме.

– Ну, выздоравливай, – сказала она мне и вышла из комнаты.

Я слышал, как мама пригласила ее на кухню попить чайку, где они и просидели ближайший час. У меня же на душе было спокойно и весело. Судьба посылает мне решение проблемы в лице соседки, что ж, это даже к лучшему. Под мерное кухонное бормотание я быстро заснул.

Выздоровление

Стали бежать спокойные и мечтательные дни, когда делать особо нечего, но всегда можно чем-нибудь заняться. Например, почитать, поиграть на компьютере, поразмышлять, послушать музыку. Было только два отвлекающих фактора. Первый – это Настя, которая приехала на следующий день после потасовки, а вторая – это сообщение о бойне в Востряковком парке. Если первый отвлекающий фактор был великолепен, то второй снова навевал разные неприятные мысли.

Когда Настя узнала о моем состоянии, то, конечно же, не могла меня бросить. А когда она приехала и пообещала провести со мной несколько дней, мама пожелала нам удачи и деликатно уехала.

Ко всему прочему, каждый вечер приходила соседка делать укол. Настя немного ревновала меня к ней, особенно когда узнала, что она делает мне уколы в попу. И после каждой процедуры набрасывалась на меня, забирая все остатки сексуальной и физической энергии – вероятно, пытаясь сбить мои мысли (которых, собственно, и не было) о симпатичной сестричке. Наверное, у многих женщин в голове есть такой образ сестрички, которая с удовольствием занимается любовью со всеми симпатичными пациентами. Жаль, но обычно совершенно не принимается в расчет то, что мужики тоже иногда бывают верными.

А вот второй фактор появился у нас дома лишь на третий день выздоровления. С одной стороны, это радовало – ведь целых три дня трупы не были обнаружены – а с другой, опять в голову стали лезть подозрения по поводу следов и улик. Ведь не бывает такого, чтобы все прошло безупречно, тем более что это уже третий раз. Или, как говорится, бог троицу любит – а значит, за три дела мне ничего не будет. Но тогда получается, что четвертого дела лучше не начинать? Нельзя же вот так все бросить, ведь это только начало! Впереди должно быть еще много удачных и полезных дел! Так я успокаивал себя, а на душе все равно кошки скребли все усерднее и усерднее.

По телевизору ничего примечательного не сообщали. Оказалось, что трупы нашел мужчина с собакой, часто гулявший в этой местности. А наткнулся он на тех двоих, которых я убил в отдалении. Если бы не они, то вполне возможно, что остальных еще долго бы не нашли. Но после проверки следов были обнаружены и остальные трупы. Честно говоря, картинка была довольно ужасная – порубленные тела, валяющиеся на поляне. Кровь уже была не так видна, как в тот день, но все равно с помощью приближений и крупных ракурсов телевизионщики смогли показать, как ее было много. В остальном ничего особенного. В уликах значилось: отпечатки моих кроссовок (их легко выделили среди остальных отпечатков), ножевые ранения и раны, нанесенные топором. Также было найдено несколько волосков, которые могли принадлежать убийце (то есть мне). О том, что потерянные волосы тоже могут быть уликой, я раньше как-то не подумал, а ведь это существенный промах. Но не мог же я ходить в шапочке для плавания?! Самое удивительное, что с помощью собак нашли могилу, на которой меня били, а там до сих пор оставались разбитые бутылки и следы пребывания большого количества народа. А по следам, оставленным на земле и траве, было достоверно установлено, что это была та же компания.

Все-таки наши криминалисты хорошо работают – они воссоздали всю картину с потрясающей точностью. Они догадались о том, что была борьба, а потом легко проследили, что преступник, то бишь я, отправился за обидчиками следом. Лишь последовательность убийств они немного напутали, потому что посчитали, что сначала были убиты здоровяк и мелкий, потом уже облегчающийся парень, а в конце уже те, кто на поляне.

Шум был оглушительный – пресса сразу разнесла весть о том, что Мститель вернулся. Главное, на чем они основывались – это, конечно же, топор. Нож был сбивающим фактором, но и его применение получило свое объяснение в прессе: для предыдущих убийств он просто не понадобился, а теперь маньяк не мог справиться с большим количеством противников, орудуя только топором. Так что использование ножа было насущной необходимостью. Но это уже не шутки. Пресса не торопилась хвалить и превозносить «героя», убившего девять человек (хотя бы и своих обидчиков), ведь, если начать одобрять такие действия, то все могут взяться за такое, а это уже будет хаос.

Лишь пару моментов можно считать неудачей для сыщиков и удачей для меня: первый – это отсутствие отпечатков пальцев убийцы, то есть моих, а второй – это машина. Они точно проследили путь моего следования к воротам кладбища, но после трех дней там уже побывало столько машин, что следы моего автомобиля вычислить было практически невозможно, если они там вообще оставались.

Следствие пошло по другому пути – они нашли владельцев могилы и стали выяснять, не мог ли убийцей быть один из них. Долго и скрупулезно проверялось алиби всех членов семьи. К ним применялись разные методы проверки. Перед собакой, обнюхавшей мои следы (жаль, но дождя за эти три дня так и не было), прошли все родственники – потенциальные убийцы в этой семье. Запах ни к кому не подошел – если бы подошел, я бы долго смеялся. Так называемой «дополнительной» уликой было то, что на момент убийства насильников у двоих сыновей не было алиби, а так как они были уже большими – восемнадцать и двадцать два года, да еще не из хилых – то подозрение, конечно же, пало на них. Но такая весьма спорная улика не давала возможности их арестовать. Так что подозреваемые были отпущены, а следственные действия продолжены. Зато теперь эта семья была под особым наблюдением.

Мне было очень жаль, что я подставил чужую семью, но это был самый безобидный вариант. Возможно, новые убийства снимут с них подозрение. Обо всех следственных действиях я знал так хорошо потому, что за этим делом пристально следила пресса, а на ТВ даже сделали специальный выпуск, в котором все и рассказывалось. Я понимаю, что следствие не раскрывало всех карт, но всего того, что было представлено, явно не хватало для моей поимки. Они даже не могли дать моего описания. Единственное, что предполагалось – преступник был сильный. Может, даже какой-нибудь горбун, как в «Месте встречи изменить нельзя». Это предположение было смелым, но весьма забавным для меня.

– Что ты так любишь смотреть всякие убийства? – поинтересовалась Настя, когда я просматривал очередные новости с одним и тем же рассказом.

– Да так… Просто интересно, найдут они убийцу или нет, – совершенно честно ответил я.

– Найдут когда-нибудь. Еще пара-тройка жертв – и поймают, – оптимистически ответила Настя.

– У меня тоже такое подозрение, – ответил я.

Это подозрение уже давно и совершенно ясно обозначилось в моей голове. Когда-нибудь меня поймают, и что тогда? Как на меня будут смотреть мама и Настя, отвернутся или нет? Я не могу назвать себя героем, да и остальные этого не скажут. Если убийство тех трех насильников еще можно было оправдать (там девушку точно ничего хорошего не ждало), то теперь, когда убито девять человек, которые меня только побили, причем не так чтобы сильно, этого никто прощать не будет. А уж в тюрьме мои мотивы вряд ли кому понравятся. В тюрьме я долго не проживу. Это абсолютная уверенность, с которой не могли справиться никакие доводы. Значит, я должен умереть до тюрьмы. А лучше вообще не попадаться. Жаль, но этот холодный липкий страх всплывал из глубин моего сознания довольно часто, не давая сосредоточиться и временами парализуя волю.

Время шло. Неделя минула с начала уколов, которые мне заметно помогли (если, конечно, это не сам организм справился с недомоганием). На следующей неделе можно уже идти на работу. Соседка сказала, что справку мне сделает, за что я ей был бесконечно благодарен – ведь вся эта возня со справками и больничными листами просто кошмарна. Мне ужасно надоело ходить в поликлинику, когда болел ветрянкой: болел-то замечательно, а вот бродить до поликлиники и обратно, просиживать в очередях – отвратительно. Вероятно, это сделано специально, чтобы люди в нашей стране не очень хотели отлынивать от работы. Проще взять отгул за свой счет, чем связываться со справками.

Шевелился я уже прилично, боли практически прекратились и только при сильных вдохах или резких движениях иногда давали о себе знать. Спали мы с Настей вдвоем на маминой кровати (она у нее была двуспальная), что, в общем, было приятно, но редко обходилось без нечаянных пинков и ударов по ребрам. Настя спала немного нервно – вероятно сказывалось новое, непривычное место. В такие моменты я обнимал ее, и она успокаивалась. Значит, не только у меня страшные сны.

Весеннее время шло, а там лето, осень – и опять перерыв. Надо торопиться, чтобы успеть провернуть еще несколько дел. Помня о том, сколько же времени пришлось потратить на поиски последних жертв, выходило, что времени для выявления и ликвидации ненужных этому миру субъектов не так уж и много. Стоило поторопиться.

В конце недели приехала мама и, увидев, что я пошел на поправку, ужасно обрадовалась. Похвалила Настю, так сказать, объявила ей благодарность и угостила нас пирожками из настоящей русской печки – их был целый мешочек. Честно говоря, ничего не может сравниться с едой, приготовленной в русской печке. Непонятно почему это так, но все – пирожки, каши, супы – приобретало такой необычный вкус, что есть можно было бесконечно, и не дай бог пролить хотя бы каплю или уронить маленькую крошку. Каждая крошка была бесценна. Возможно, это из-за огня или строения самой печки, обеспечивающей уникальный прогрев, но никакая микроволновка или духовка сравниться с ней не в состоянии…

Тут как раз и соседка с уколом подошла, так что вчетвером мы весь мешок уделали только так. Объелись мы по полной программе, после чего соседка распрощалась, а мама отправилась в свою комнату, пожелав нам спокойной ночи, хотя мы еще долго слышали работающий телевизор.

К сожалению, кровать у меня была одноместная, поэтому себе я постелил на полу, а Насте на кровати (не отправлять же ее домой на ночь глядя с полным животом – в такое время только на маньяков и нарываться).

Ополоснувшись, я завалился на запасное одеяло на полу, которое служило мне матрасом. Вскоре пришла и Настя. В своей коротенькой полупрозрачной ночной рубашке она выглядела потрясающе. Когда я глядел на ярко очерченные груди с выпирающими сосками, мое воображение отдыхало, все уже и так было перед глазами. Эффектный поворот и очертания попки, прикрытой черными трусиками, тоже не могли оставить меня равнодушным. Неожиданно темнота скрыла всю красоту. Это Настя погасила свет. Пока глаза не привыкли к темноте, я ориентировался только на слух. Настины легкие шаги прошелестели рядом со мной, потом скрипнула кровать – и тишина. Вскоре послышалось ровное дыхание. Так я лежал довольно долго, прислушиваясь к нему.

Темнота – это хорошее время для раздумий. Посторонние шумы затихают, все выглядит необычным и загадочным.

Интересно, подумал я, а как воспринимают темноту животные, которые в ней хорошо ориентируются? Ведь если бы человек видел ночью так же хорошо, как и днем, то не было бы ни сказочного восприятия, ни таинственности, ни неизвестности. Все было бы одинаковым и обыденным. Скукота. Так что я теперь понимаю, насколько счастливы люди, неспособные видеть в темноте – точнее, неспособные видеть в темноте так же, как днем.

Эти размышления были прерваны тем, что ритм дыхания Насти явно изменился. Я его почти не слышал, а пару секунд спустя почувствовал, как теплое гибкое тело неслышно скользнуло под одеяло. Ее рука коснулись моего лба и пробежалась по волосам. Потом медленно, аккуратно и очень нежно рука ощупала мои ребра с двух сторон, после чего легла на грудь и остановилась. Я почувствовал, как Настя прислонилась ко мне грудью и положила голову на плечо.

– Без тебя спать намного хуже, – прошептала она. – Тем более когда чувствуешь, что ты рядом.

Эти слова бальзамом пролились на мое сердце. Мне Настя всегда нравилась, но когда она говорила такое, я просто таял. Крепко-крепко обняв ее, я почувствовал, что ребрам это не очень понравилось, но продолжал ее так держать, наслаждаясь теплом и уютом.

– Тебе не больно? – озабоченно спросила она.

– Так, чуть-чуть, – ответил я.

Почему-то всегда приятно, когда тебя жалеют – может, погладят лишний раз, а может, и скажут что-нибудь ласковое. Она немного отодвинулась.

– Надеюсь, твоя мама не будет против, если случайно увидит нас утром вместе? – непонятно к чему спросила Настя.

– Нет, конечно. Думаешь она не понимает, чем мы здесь могли заниматься в ее отсутствие?

Найдя губами ее губы, я поцеловал их. Один поцелуй, еще и еще, после чего мы слились в долгом незабываемом поцелуе.

Эта ночь была великолепна, хотя выспался я плохо – после такой любвеобильной ночи слишком мало времени оставалось на сон. Мама разбудила нас около десяти часов бодрым стуком в дверь.

– Я уже думала, что вы сегодня и не собираетесь вставать, – сказала она, улыбаясь, когда наши заспанные физиономии появились на кухне. Садитесь, позавтракайте, пока все не остыло.

Мама вообще обычно просыпалась очень рано. Встать в пять часов утра не было для нее пределом, а когда ты уже четыре или пять часов на ногах, всегда кажется, что остальные спят слишком долго, и доводы в пользу того, что ты лег только около двух или трех (а значит, спал всего семь или восемь часов) уже не принимались. Спорить было бесполезно, поэтому я уже и не спорил. Ну разве что изредка, для поддержания формы…