Текст книги "Kanal (СИ)"

Автор книги: Артем Казин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– А когда я уснул, ты Яша не помнишь.

И потом без всякого перехода добавил.

– Дай попить, чего ни будь, а то в горле совсем пересохло. И какое сегодня число, мне же на работу надо.

Он ему протянул флягу с водкой.

– Новости у меня, хорошие с одной стороны. До Джурича быстрее пойдем, налегке практически. Бензин сэкономим. Ну это только с одной стороны.

– А что так?

Следователь с удивлением смотрел на влагу, взвешивая ее в руках.

– Егорыча здесь будем хоронить, тут кладбище мансийское старое и он ко мне ночью приходил.

Истомин посмотрел на флажку и на нарах на долго замолчали.

Топоры стучали по переменке, сначала Кузнецов, потом чуть погодя капитан. Ильдус уже час возился в лесной землянке, он несколько раз возвращался на поляну и потом снова исчезал. Не смотря нвсе свои татарские корни, к похоронам, тем более на священной земле, где прожил несколько лет, он относился со всей серьезностью. Иногда капитану казалось, что он сам стал похожим, на тех мансийских шаманов, похороненных здесь.

Следователь сидел за столом и молча пил. Ум следователя, который много лет, несмотря на постоянные возлияния, работал в прокуратуре, отказывался понимать все происходящее.

– Я вернуться не смогу. Без трупа.

Он уже в который раз, скорее для самого себя повторял одно и то же предложение. Фляжка в руках уже была на половину пустая и следователь вроде бы начал свыкаться с мыслью, что в прокуратуру он приедет с "пустыми руками".

– Мы тебе говорим, ехали, буран в полынью попал, утянуло под лед. До весны искать не будут, да и потом, ни кто не спохватиться. Да и тебя пошлют ведь снова это преступление века расследовать.

Дядя Миша закончил обтесывать нос лодки и сел передохнуть.

– Я за всю историю ни разу, здесь ни одного водолаза не видел. Хочешь, свой буран утоплю для полноты картины. На Лопье в самом большом месте, как раз напротив избы, там яма большая.

– Вот ты Сверчок и ты Саныч представьте, захожу я в прокуратуру, и спрашивают меня – где труп? Я им что отвечаю, в устье Лопьи ищите. Они говорят хорошо, а как он туда попал, ведь своими ногами он ходить уже не мог.

Старый зэк почесал затылок.

– Скажешь, что дорогу перемело, ехали в объезд. Я подтвержу.

Вместо гроба они использовали старую деревянную лодку, ее год назад прибило течением к берегу. Она простояла лето, наполненная, мутной жижей и только осенью, когда уровень воды в Южной Кельтме упал, ее удалось вытащить на берег. Беглый зэк не знал, как ее можно использовать. Несколько раз принимался ремонтировать, но тут же бросал, а сейчас вот пригодилась.

Нужно было аккуратно отрезать нос, и снять сидения. Дерево во многих местах было трухлявым, и сама конструкция в любой момент могла развалиться. Такой работой они занимались впервые, и каждый имел самое примерное представление о том, как это делается. В деревне, конечно, хоронили людей много раз, через поле, начинавшееся за последним забором. Отдельно стояло "тюремное" кладбище. Здесь имена на крестах писали редко, часто просто стоял номер, который зек носил в личном деле, на телогрейке, а за тем, уносили в могилу.

Чаше всего их просто заворачивали. Кого то, кто отошел в более светлый мир, в тюремном лазарете, выносили в простыне. Пахнувшей карболкой и чем-то химическим, навсегда отбивавшим желание ложиться в постель. На ней всегда была печать. В домах, бабушки, заранее, чувствуя скорые похороны, сами заказывали у местного плотника гроб, и тот еще долго стоял в сарае. Напоминая всем о неизбежности скорой кончины.

– Нашел.

Из леса выбежал Ильдус, неся в руках сверток. Он постоял несколько минут у порога, рассматривая его содержимое, и за тем скрылся в избушке.

– Ладно, пошли, нам еще яму копать. Земля, на берегу, наверное, насквозь промерзла. Там еще корни кругом, так, что до вечера провозимся. Похоронить Егорыча нужно сегодня, что бы уже завтра дальше ехать. А то нашего следователя с вертолетами искать будут.

Место они узнали сразу. Две сосны росли одна напротив другой, чуть дальше берег резко обрывался и открывался изумительный вид на Южную Кельтму. Даже было видно, что там за кромкой деревьев начиналось бескрайнее болото. Это место было очень красивым, под стать тому, кто здесь скоро обретет покой. Нижние ветви двух деревьев густо облепили вороны.

– Эх, не стать мне начальником отдела ни когда. Связался с вами.

С этим словами старший следователь Чердынской прокуратуры, раскрывший не один десяток дел и свято веривший в учение Маркса и Энгельса, скинул овчинный тулуп, в котором находился уже несколько дней и первым начал долбить мерзлую землю на старом мансийском кладбище. Копая могилу для отшельника, покончившего жизнь самоубийством. Остальные стояли и улыбались. После первого удара лома, вороны резко с пронзительным карканьем взмыли в воздух.

Поминки

Теперь его лицо закрывала маска из лосиной шкуры. Ильдус, специально для такого случая, вырезав ее по форме лица, на месте глаз, рта и носа были блестящие бусины. Две красных и одна, почему то зеленая. Где, все это отыскалось, в небольшом хозяйстве беглого зэка, было непонятно. Но ни кто не задавал лишних вопросов. Из отблесков костра, горевшего прямо на поляне и растопившего вокруг себя достаточно снега, казалось, что покойник постоянно меняется выражение лица. Блики света, плясали на теле, лежащем на столе под навесом.

Егорычу, уже после смерти достался пуховый плащ, его привез сюда капитан в один из рейсов. На голову отшельнику надели шапочку, со знаменитой "Лыжней России 2014", а ноги украшали латаные во многих местах до дыр валенки. Новые зимние сапоги, Ильдус, по молчаливому согласию, взял себе.

После того, как была закончена могила, покойного отшельника переодели. Ни Истомин, ни Кузнецов и уже тем более капитан в этом участие не принимал. Только дядя Миша суетился рядом, хотя пользы от него ни какой не было. Ни кто толком, не понимал, что происходит. Важно было, что бы на покойнике не было той одежды, в которой он ходил на рыбалку или охоту. Говорят, если на умершего надеть "штормовку" или старый ватник, то удачи в лесу или на реке уже ни кому не будет. . Поэтому на него одевали старые тряпки. И вообще, из всех присутствующих, только один Ильдус понимал, что здесь происходит. Видимо насквозь пропитался воздухом этого места.

Ближе к ночи мороз перевалил за отметку в минус тридцать градусов, водка уже не брала. А сумерки наступали с пугающей быстротой. Все ждали, когда из-за туч выйдет луна. В остальном все уже было готово. Яму выкопали на удивление быстро, и это не смотря на то, что земля была мерзлая, и от двух деревьев рядом тянулось много корней. Следователю показалось, что они роют не перемерзший суглинок, а первосортный жирный чернозем, по консистенции похожий на сливочное масло.

Все тактично молчали, еще об одном желание покойного, связанно с жертвоприношением, но здесь до конца ни чего понятно не было. Вороны, сначала облепившие все деревья, просто так в руки не давались, а использовать ружье не хотелось. Поэтому этот вопрос оставался открытым.

На столе, в голове стояла эмалированная тарелка, в нее высыпали рыбную консерву и положили несколько кусков хлеба. Банка валялась рядом. На другой стороне возвышался граненый стакан, полный водкой до краев. Из таких, могли пить только покойники, не пролив ни капли. После небольшой паузы, Ильдус еще раз пошел по кругу, вокруг стола. В его руках была дымившаяся березовая чага. Так продолжалось несколько кругов, и застыл, с поднятой чагой в изголовье. И вдруг неожиданно из облаков показалась круглая луна.

Стояла гробовая тишина, только было слышно, как икает в темноте следователь. Непонятно, было ли это от страха или от количества выпитого. Всем, без исключение казалось, что старый зэк, что-то бормочет.

– Пора.

Ильдус, от чего-то, в лунном свете начавший выглядеть, как заправский мансийский шаман, ему не хватало только бубна. Он развернулся к стоявшим на поляне спиной и пошел по тропинке в снегу, в сторону берега. Оставшимся показалось, что он не касается взрыхленного наста ногами. Они, молча подняли, отчего то ставшее легким тело, за концы брезентовой ткани и понесли в сторону выкопанной могилы. Идти было не трудно, хоть ноги и утопали по колено.

Еще днем, они обнаружили, что бензин, так тщательной, складируемый здесь, в течение последнего года, оказался на половину негодным. Два сваренных бака на 80 литров синхронно начали ржаветь изнутри, и сейчас топливо было негодным. Если такое залить в буран, то через пару километров придётся выкидывать карбюратор. Сейчас оба бака лежали рядом с могилой.

Его положили прямо на отвал из свежей земли. Несколько больших комков, припорошенных снегом, съехали вниз. Тут же два крупных ворона сели рядом и задумчиво уставились на все происходящее. Ильдус не останавливаясь, подошел к одному из них и вдруг резко схватил за туловище. Второй, его черных крылатый сосед отпрыгнул на несколько шагов и снова уставился, куда-то, далеко.

Фигура, стоявшая на могильной бровке, из-за лунного света, казалась еще больше. От нее неожиданно отделилась маленькая тень, нож сверкнул на секунду и послышалось...

– Вам духам бесплодным, жертву приношу, спите спокойно и живых не беспокойте.

Через несколько секунд, что-то полилось в яму, а потом послышался глухой удар о землю.

Вопрос с жертвоприношением решился сам собой.

– Все закапывайте. Только молча, тут молчать надо, говорить потом будем.

Комья земли начали сыпаться в могилу.

Во второй части, капитан уже участие не принимал. Топливо разлили по глубокому снегу в виде семи кругов, которые становились все шире и шире от могилы. После этого Ильдус, что-то прокричал и поджог топливо. Оно горело долго. Даже в темноте было видно, что дым становиться черным и клубами поднимается в небо.

– Слава Егорычу......

– Егорычу слава....

Заорал кто-то совсем рядом.

Рядом с костром танцевал Кузнецом и Истомину, по мансийской традиции гости на похоронах должны были довести себя до такого состояния, что бы на утро ни чего не помнить. Алкоголь в этом им очень помогал, да и они не особо сопротивлялись. Дядя Миша уже лежал у костра, были видны только его ноги. Следователь уже измазал лицо кровью ворона и пытался провести то же самое с Кузнецовым, но руки уже не слушались и темно вишневые капли падали в снег. Они улыбались, а слезы катились по небритым щекам.

Капитан снова зажег свечку и углубился в течение. Это уже становилось интересным.

".....уже в 1895 г8оду земским собранием обсуждается вопрос о воссоздание канала : в 1907 – 1909 году производятся инженером Поповым от управления водных путей и шоссейных дорог обстоятельные изыскания и составляется проект восстановления канала, но дела не сдвигается с мертвой точки до 1915 года, когда в печати и обществе вновь начали раздавятся голоса, о необходимости немедленного восстановления водного пути, что бы дать выход грузам, скопившимся в Архангельске, на внутренний рынок империи.

Весной 1915 года на канал выезжает экспедиция во главе с Вологодским губернатором Лопухиным и признается целесообразность восстановления, хотя бы для перевозки грузов, имеющих военное значение. И тогда, открой этот северный путь на постоянной основе, неизвестно как бы завершилась вся компания ....."

Охота

– Останавливаемся здесь.

С этим словами Кузнецов начал снимать с себя всю поклажу. Стеганая куртка, сверху засыпанная, снегом, после ударов по ней, сначала становилась белой, затем начала сереть. Он старательно счищал с себя корку, разведи сейчас костер, все это растает, а потом застынет, снова и на утро будет тяжелей идти.

– Ты чего стоишь, вон там сушина, пока не стемнело, тащи ее сюда, а я место для костра буду вытаптывать.

Истомин, сразу, как только отцепил ремешки, державшие на ногах лыжи, провалился по пояс в снег. Нужно было дойти до небольшого перелеска, расположенного буквально в десяти метрах.

– Топор дай и вообще со мной пошли, мне одному не справиться.

– Ладно, пошли, нам вон ту елку, на всю ночь должно хватить.

Через полчаса они, намаявшись, вытащили довольно приличную часть сосны, вместе с толстыми ветками, прямо на лыжню. Дерево до последнего упиралось в сугробы, сучковатыми руками и ногами, как будто не хотели идти. На небе уже показалась луна, и света стало хватать.

– Сейчас, я тебе самое главное покажу. Ведь следователь Чердынской прокуратуры, должен уметь спать даже на снегу.

– Здесь. Истомин с удивлением посмотрел на лыжню.

– Да здесь прямо в лесу, смотри.

С этими словами он перевернул свои лыжи. С другой стороны они традиционно обивались мехом, чтобы не скользили обратно. Это нехитрое изобретение, ни один раз спасало жизни охотников тайге. Если заснуть на такой постилке, можно не опасаться замерзнуть, хотя бы с одной стороны. И постоянно переворачиваться с боку на бок.

– Устраиваемся поудобнее, поближе к костру. Здесь главное следить за дровами, чтобы они не прогорели. И близко не подходить.

Сушину разместили по центру в небольшом распадке, куда спускалась лыжня. Она делила лес на две неравные части. С одной стороны заканчивалась настоящая буреломная тайга, где направление теряешь уже через несколько минут. И бескрайнее болото, с другой. На него зимой было особенно жалко смотреть. Если летом, под зеленной ряской, затянувшей всю водную гладь, что-то происходило. А на поверхности всегда стояло марево, особенно в жаркую погоду. Оно немного искажало пространство, особенно в жаркую погоду. Зимой здесь было очень тихо. Где-то впереди у самого горизонта стояли остовы одиноких деревьев. Все остальное – это белая пустыня, тянущаяся до горизонта. Сухие остовы, кривых берез, это те, кто еще сопротивлялся великому болоту. Они то и доказывали, что когда то здесь была совсем другая жизнь. Вокруг них, как правило, образовывались небольшие сухие островки.

Следы лося перевалили через огромный сугроб и скрылись на замерзшей равнине болота. Из-за начавшегося бурана, их уже было едва видно. Дальше сохатого зверя преследовать было бесполезно, поэтому они решили ночевать прямо в лесу. Основная группа осталась на Джуриче в охотничьей избушке, и только они вдвоем отправились на охоту. Костер выгрыз в снегу небольшой серый круг и нехотя отступил.

Истомин свернулся в комок и очень долго смотрел на угли. Ему было нравиться думать. Причем все мысли в этот момент казались, какими-то уж очень далекими и не совсем понятными. К примеру, он не мог сейчас понять, почему он так не любит своего соседа по кабинету, и при каждом удобном случае, старается заложить его начальству. Или про дом. В старом бараке течет крыша уже второй год. Крыша. Какая мелочь, это же совсем ерунда. Да и зарплату в прокуратуре до сих пор выдавали в окошке. Таком маленьком, забранном стальной решеткой.

Он перевернулся на спину. Огромное звездное небо заставило на секунду задохнуться. Весной здесь оно было особенно ярким. Истомин, только в детстве один раз был с родителями на Сочинском побережье. Тогда вечером они решили прогуляться с отцом. Они вышли за пределы пансионата. Кружка теплого пива в 14 лет и огромное бездонное небо. Он хорошо запомнил те ощущения, когда горячие, еще не остывшие булыжники на пляже гладят спину. И так можно лежать бесконечно.

– Странно, не могу понять. Вроде Чердынь всего в двух сот километрах от этого места, а такое звездное небо я вижу, только здесь на Севере.

Истомин продолжал смотреть в небо, шевелились только губы. И было очень тепло, как тогда на Сочинском пляже. Он даже услышал шум волн.

– Да вы в городе в своем ни когда вверх, то и не посмотрите. Вот я как то в Перми у друга был. У него квартира была с балконом. Вышел я на этот балкон, постоял, плюнул вниз и вернулся обратной. Вот скажи, зачем вам там балконы?

Кузнецов то же перевернулся на спину и уставился в небо, а следователь проговорил.

– Наверное. Ни когда не замечал, у нас все больше направо, или налево, смотришь, когда дорогу переходишь. А на работе, вообще у тебя из-за плеча стараться подсмотреть, а ты постоянно за спину смотришь, оглядываешься.

Кузнецов промолчал и сказал.

– Да говно у вас работа. Ты вон и бухаешь каждый день, не от лучшей жизни ведь.

– Я может, и пью, но работу свою выполняю. Хотя сейчас с Егорычем, как не очень получилось.

Он вздохнул и задумался.

– Чего тебе с Егорычем.....

Кузнецов отвлёкся на секунду, встал с нагретого ложа. Две лыжи обложил лапником, что бы, не так дуло. Перевернул бревно, горевшее в костре, на другую сторону, и лег обратно.

– Успокоился он насовсем. Хорошо ему сейчас, грехи хоть и есть, но расплатился за них сполна. И подробности той предсмертной записки знать не хочу. Помнишь, все места себе не находил, то на неделю в лес уйдет, то мастерит что-то. Да и не от лучшей жизнь в Усть – Каиб уехал. Поживи там один, особенно зимой.

Они, почему то замолчали. Каждый задумался о своем. И в эти минуты, Истомин любил представлять. Как камера медленно отъезжает вверх, такое бывает в фильмах, а пленка обязательно должна быть черно – белой, и ты видишь как постепенно, огромный костер становиться все меньше и меньше. За тем на огромном, бескрайнем черном пятне тайги он становиться маленькой точкой, но не теряется совсем. Как и два человека, лежащие друг, напротив друга в заснеженном лесу.

Ему снилась река. Лось стоял на другом берегу и ни как не мог перебраться. Хоть, до воды можно было пройти, без всяких проблем, он не спешил это делать. Несколько раз он пытался зайти в спокойную темную воду, но лед под ногами всегда крошился. У берега он был очень тонкий. Упав в воду и поработав всеми четырьмя конечностями лось выбирался уже, практически обессилившим, обратно. Снова кружил у брода и предпринимал еще одну попытку. После третьей или четвертой, он, провалился окончательно, и его понесло прочь от берега. Через несколько минут он скрылся за поворотом.

Но сам сон не закончился. В центре оставался все, тот же участок реки, с небольшим изгибом в начале и наплывным островом в конце. Его всегда собирает весной, когда бурая от глины вода, вперемешку со льдом, приносит мусор из леса. За долгую зиму у корней его скопилось много сухих веток, еще больше наломал весенний ледоход. Оборвав с берез всю бересту, и спустил ее в них по течению, в одну бесформенную кучу. Чиркни спичкой и лесной пожар обеспечен. Все это, на время собирается посреди реки, на большом плавучем острове.

Именно этот участок и остался, а лось уплыл. По берегу, где он спускался, понемногу осыпалась земля. Шуршание было слышно едва, едва, его перекрывал шум воды, которая постоянно перебегала перекаты. Она приятно убаюкивала, и становилось так тепло, что хотелось сбросить одеяло.

Завод

Истомин проснулся первым, он едва смог продрать глаза. Утренний туман лежал на поверхности. Чуть выше, от земли буквально на метр, уже было видно елки, снег и лыжню, убегавшую вдаль. А ниже все тонуло в непонятной, молочной мгле. За ночь практически полностью остыл костер, темные, обрызганные бока сугробов, затягивало свежим снегом. А уголь и остатки обгоревшей елки затягивало снежной порошей.

Рядом лежал Кузнецов, заснул он, скорее всего, совсем недавно, всю ночь подкидывал дрова в костер. Истомин перевернулся на другой бок и улыбнулся. Он не помнил, как сам уснул, а Серега старательно подбрасывал дрова, чтобы ни кто не замерз.

Сначала он встал на колени и с трудом разогнул спину. Ночевка в холодном лесу не пошла на пользу. Болело все, колени, спина и почему то кисти рук. Особенно ныли ноги, вчера они пробежали за сохатым минимум 15 километров, последние три пришлось ползти в гору. Следователь хоть и и занимался в прошлом лыжами, даже для него это было слишком.

Наконец он разогнулся совсем и встал, чуть выше кромки тумана. В районе пояса, была видно четкая граница, за ней уже виднелся лес. Днем все выглядело по-другому. И перелесок и болото в солнечном свете, уже не казалось таким мрачным.

Очень хотелось пить, он сделал два больших глотка из фляжки на поясе и только, на третьем понял, что там не вода, а водка. Он нагнулся обратно в туман и начал большими горстями есть снег. Белый и рассыпчатый, он был очень вкусным. Когда он выпрямился снова, то сразу увидел лося. Тот, стоял в каких-то десяти метрах и завороженно смотрел, куда-то вдаль. Огромный хозяин зимнего леса. С ветвистыми рогами, возвышался над туманом и даже не взглянул на двух охотников. Кузнецов во сне с шумом перевернулся с одного бока на другой. Животное выглядело точно так же, как и во сне следователя.

– .ля. Только и успел прошептать Истомин.

Он посмотрел на фляжку и снова на лося, животное ни куда не делось. Патронташ и ружье были рядом, но следователь боялся шелохнуться и спугнуть зверя. Хотя в этом замершем Северном величие было что-то непонятное.

Сохатый не спеша начал спускаться к реке, все повторялось, точь-в-точь, как во сне. У самого берега Южной Кельтмы, сугробы спускались прямо к застывшему берегу. Животное тяжело, переваливаясь с бока на бок и проваливаясь, практически по брюхо, начало спускаться к воде. Где-то, ближе к средине реки, было видно чистую воду. Она журчанием выбегала от куда-то из подо льда, и через несколько метров исчезала снова. Таких промоин на реке можно было насчитать с десяток.

Истомин в липком тумане, очень осторожно пробрался к спящему Кузнецову и рукой, начал нащупывать патронташ, и где-то рядом должно было быть ружье. Но руки натыкались на снег, брошенную одежду, лыжи и, ни как не хотели находить оружие. Наконец, рука нащупала ледяной ствол и вытянула наверх ружье. Со вчерашнего дня оно было заряжено пулями.

Но следователь заворожено смотрел на огромное животное. Он медленно встал всеми четырьмя ногами на лед и стал переходить на другой берег. Если по снегу лось двигался уверенно, то здесь каждый шаг делал осторожно. Как бы решаясь куда вступить и перед этим пробуя поверхность на прочность, передними ногами. Внезапно, как и должно быть, лось провалился, на поверхности были видны только рога, затем, показалась голова, и он поплыл вниз по течению. Через несколько минут он добрался до другого берега и кроша лед, начал выбираться. А затем и вовсе – скрылся в лесу. Об утреннем госте, напоминал изломанный лед и следы на снегу.

– Ну что же ты гад не стрелял? Внезапно раздался над ухом голос Кузнецова.

Как он подошел, следователь даже не услышал. Он зачарованно смотрел на то место, где несколько секунд назад был лось.

– Такого зверя упустили, видел рога какие. Я бы у себя в гараже повесил.

Он говорил беззлобно, как бы сам, понимая, что такое животное было нельзя убивать. По наитию, сам до конца не веря в происходящее.

– Нельзя его было Серега убивать. Нельзя. Я это сразу почувствовал, как только его увидел.

– Да понимаю я. А где это мы? А понял, завод кирпичный, ночью его и не увидел из-за бурана. Это нам старик повезло очень.

Туман, как неожиданно появился, так же быстро ушел куда-то в низины, и они сразу увидели развалины, до половины засыпанные снегом. Прямо из холма торчали остатки кирпичных стен и остов строений, чьи очертания из-за снега не угадывались совсем.

– Капитан рассказывал, что это были остатки старого кирпичного завода, строили его как раз рядом с местом добычи уникальной глины. Очень красного цвета, на кровь похожа. Старый карьер начинается через несколько километров, вон в ту сторону.

Кузнецов показал рукой, куда-то в сторону леса.

– Здесь ее обжигали, стояли огромные печи и дальше хотели вывозить на большую землю, с торговыми судами. Но канал закрыли, и бизнес у местных купцов накрылся, говорят, что завод так и не успел поработать. Даже где-то под снегом продукция не вывезенная осталась. Лежит с начала прошлого века.

Истомин усмехнулся и начал надевал лыжи.

– Давай сходим, посмотрим, охота ведь накрылась, хоть по развалинам полазим.

Кузнецов без всякого желания начал собираться. Снова подпоясался патронташем, отобрал ружье у Истомина и повесил себе через плечо.

– Пошли. Нам все равно через них возвращаться. Да и может, увидим, кого ни будь. Повезло тебе следователь, этот завод вообще редко кто видит. Вот излучина реки, бывало, проедешь здесь осенью или весной, а ни какого завода, то и нет. Одна поляна, до половины молодняком заросшая. И все. И лося этого часто тут видят, не стреляет ни кто. Суеверные.

Они надели лыжи и медленно побрели обратно. Вчерашний буран скрыл все следы, и снег был очень чистым, как холст у художника. Ступать по нему не хотелось.

Сначала пришлось идти через остатки входных ворот, старая дорога от карьера видимо шла вдоль реки, по ней глину из карьера привозили сюда. Красная кирпичная арка была засыпана практически до самого верха снегом. Кто-то из идущих, задел сводчатую конструкцию и несколько кирпичей выпало прямо на снег, окрасив его красной пылью. Первые мазки на холсте.

В остальном, даже спустя несколько веков, конструкция выглядела очень надежно. Хотя, как и все здесь, проигрывало в борьбе с природой. Приходя в негодность. За столетия, дожди и влага находили неровности, в кирпичной кладке и выгрызали их, метр за метром, отвоевывая свое. Над снежным покровом были видны только остатки стен и какие-то бесформенные конструкции из того же, красного кирпича. Угадать их назначение было не возможно.

– Ну, тут видно был хозяйственный двор, а отсюда, вел спуск к воде на погрузку.

Истомин уже освоился и пытался угадать назначение очередного строения.

– Сейчас, если не засыпало, я тебе самый главный секрет этого завода покажу. По крайней мере, в прошлом году, все было целое еще. Удивишься очень.

Он резко свернул влево и начал спускаться к берегу, под гору. Следователь едва успевал за ним. И уже рядом показалась Южная Кельтма, со своими и поворотами, обозначая себя и показывая, что она все видит и без нее ни куда.

Внезапно, под берегом, образовался черный провал. Вернее образовался он давно, вот только открылся сейчас. Сверху его было не видно, видимо рыли, какой-то хозяйственный ход, который выходил напрямую, к реке. Удобнее было перегружать кирпичи на суда.

– Скидывая лыжи здесь, дальше пешком.

Кузнецов закричал, откуда-то снизу. Истомин не спеша снял лыжи и воткнул их в снег, что бы, не съехали под горку и начал спускаться.

Внизу, прямо перед черным зевом подземного хода, Серега распаковывал рюкзак. Как всегда самая нужная вещь, была в самом низу. Он достал два налобных фонарика и прикрепил один, прямо на шапку, а второй отдал следователю.

– Пошли, посмотрим. Давно я здесь не бывал. Для тебя, то, для городского жителя, конечно, здесь все в новинку. А это наша тайна. Открывается завод редко.

– Я ни кому не расскажу.

– Да тебе ни кто и не поверит. О нем даже археологи не знают.

Они перелезли через завал все того же красного кирпича, прямо у входа и спрыгнули вниз. Их шаги сразу же начали отдаваться где-то под потолком, а лучи фонарей забегали по своду.

Сразу за завалом, стояла проржавевшая вагонетка. Вернее это сейчас ее можно было назвать вагонеткой, скорее всего она выполняла ту же функцию, много веков назад. Заклепанное железо и что-то напоминающее колеса. Время не пощадило ни ее ни остатки рельсов, уходивших в гору. На потолке, здесь в большом зале, висели части каких-то конструкций. Все было перемешано, битый кирпич, бревна, занесенные весенним паводком, непонятное, рваное тряпье.

Они прошли еще немного вглубь, сам ход спускался вниз, под довольно хорошим уклоном, хотя должен был идти вверх. Двигаться стало труднее, завалы пошли все чаще. Стало страшно, ведь свод этого хода, прорытого несколько веков назад, мог рухнуть в любой момент.

Все закончилось в одном из залов, дальше ход сужался и через несколько метров кончался завалом. Кирпичи лежали один на другом, навсегда отделив историю, от современности. Что бы уже ни у кого не возникало вопросов. Этот зал был немного расчищен, а прямо в центре возвышался холм, то же из битого кирпича, который заканчивался огромной плитой. Она была принесена явно не отсюда.

– Истомин, ты же вроде следователь, иди сюда. Смотри здесь что-то написано.

Они подошли ближе к плите и присели. Кузнецов рукавом начал чистить плоскую плиту. После двух или трех попыток, на мраморной поверхности начали проступать буквы. На ней с вензелями и ятями была вырезана надпись, огромными буквами.

"Моим сыновьям Сергию и Матфею от любящего отца. Я обязательно вернусь за вами, когда красная, кровавая смута спадет, и взоры многих станут чистыми и ясными"

И подпись "Настоятель церкви Георгия Победоносца Чердынского уезда. А.Д"

– Ты понял. Прошептал Кузнецов и снял шапку с фонариком. Его луч почему то сразу осветил резные буквы на надгробье.

– Нет, ни чего еще не понял. Истомин стоял у могилы и видимо напряженно думал.

– Ну ты и следователь. Это сыновья священника, братья бабы Любы. Помнишь письмо капитана, в котором говориться, что они их похоронил у кирпичного завода на берегу Южной Кельтмы. Все сходиться. Золото рядом.

Дом

– А первая пуля, а первая пуля .....

В доме пили трое, уже долго. Слышно было, как один голос уже несколько часов пытается вывести куплет любимой песни. Но дальше первых строчек дело не идет. Спустя нескоро минут раздается второй голос.

– Заткнись, дай поспать.

И так повторяется снова и снова.

Капитан сидел на берегу, подставляя лицо весеннему солнцу. В доме находиться было невозможно. Кузнецов с Истоминым добрались до запасов спиртного и праздновали обретение будущего клада. Они были в полной уверенности, что находятся всего в нескольких шагах от баснословного богатства. Истомин даже уже начал тратить не заработанные деньги.

Река в этом месте постепенно освобождалась ото льда. И хотя до весеннего ледохода было еще очень далеко, уже на льду, в некоторых местах было опасно находиться. Но на берегу рядом с домом расположенном на притоке Южной Кельтмы – реки Джуричь, было очень приятно. Ни хотелось, ни о чем думать, а просто сидеть и смотреть на бегущую воду. Мысли лениво бродили в голове.

Истомин выпал из избушки, внутри было невозможно находиться. И капитан уже несколько дней спал в бане. Там никто не курил, и воздух пах свежей хвоей. Еще осенью, они вместе с Кузнецовым наварили особого экстракта и после бани, воздух еще очень долго пах елками и смолой, вперемешку с шишками.

– Саныч, дай лопату. Где она.

Следователь не мог подняться на ноги, поэтому передвигался на четырех конечностях.

– В сарае, за баней возьми. Далеко собрался?

– Буду клад откапывать, чувствую он где-то рядом.

За баней послышался скрежет по железу и через несколько минут грохот, а потом все смолкло. Капитан лениво посмотрел в сторону сарая и отвернулся. Он догадывался, что Истомин, скорее всего ни куда сегодня в таком состоянии не пойдет, поэтому не обращал внимания.