Текст книги "Kanal (СИ)"

Автор книги: Артем Казин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Шумные соседи

Яков Саныч уже несколько часов слушал неразборчивый голос дяди Миши. Сначала это был монотонный "бубнеж", потом несколько реплик Кузнецова, затем синхронно хлопала дверь, оба выходили покурить на улицу. Молчали, и через несколько минут все повторялось снова. Два человека в суровом заброшенном всеми краю, решили выпить. Капитан специально не приходил к ним этим вечером. Им хватало друг друга.

Сначала он несколько часов растапливал печку, сухие дрова схватились сразу, но кирпич, выпавший из глиняного бока, испортил все планы. Оттуда постоянно валил дым. Пришлось идти в сарай за старым обогревателем. Он не помнил ни разу, что бы эти обязательные в хозяйстве любого дома, предметы, были другого, не коррозийно – коричневого цвета. С кучей проводов, практически сгоревшей проводкой, перевязанной синей изолентой. Кто-то добавлял к этой конструкции пару изоляторов, после отключения от сети, они медленно, словно нехотя, отдавали тепло окружающим. Но чаще вокруг них выстраивались вереницы, глиняных кирзовых сапог и носки, которые часто горели, поскольку хозяева, любили забывать их на боку обогревателя.

Пока в квартире не стало тепло, он молча смотрел на стену, с стандартным набором репродукций. Все здесь выписывали одни и те же журналы, все-таки место, с особым статусом, оно долгое время считалось колонией – поселением, со строгим режимом заключения, поэтому и почту почти всегда проверяли. В письмах, приходящих от родных, местный оперуполномоченный, пока не спивался окончательно, всегда искал заговоры и планы побега. Открытие письма и прочитанные журналы, отдавали владельцам, если в них не находили крамолы. Так и появлялись репродукции домах, закрывая щели и дыры скромного быта.

Ноги начали отходить первыми. Он заметил, что в последнее время стал чаще мерзнуть, даже когда на улице было не так холодно. Если раньше такой поход зимой, за продуктами, давался ему очень легко, то сейчас надо было всегда сидеть и ждать, когда холодные "иглы" отпустят. Он вытащил ноги из сапог, и поставил их очень близко к теплому железному боку. Потом нехотя встал и дошел до рюкзака в прихожей.

На столе сначала появилась мука, огромный мешок, затем, куча продуктов и только в конце он вытащил перевязанный яркой бечевой конверт от бабы Любы. Бумаги веером разлетелись по столу, и он их начал собирать.

".....Всемилостивейший наш государь ! Уведомляю я, что может быть учинён путь без нужды учинен путь водой, от Северного и до Каспийского моря. А понеже водная коммуникация, может приносить государству не малый прибыток, того ради, велел я геодезисту Молчанову, который сочинил "ландкарту" положения провинции Соликамской, что бы он удобство этого водяного тракта осмотрел прилично. Онный, Молчанов, докладывал, что такой водный путь между двумя реками, зовущимися Кельтмами, есть и не превышает он через болото не более двух верст. А что бы о том, ведать обстоятельней, того ради, о вышеописанном ходе, спрашивал я таких людей, которые там бывали. Оные доносили единогласно, что через болото оное, весной проходят суда, имеющие ласту 500 пудов и не токмо весной, но и самим летом, придавая ходу судна, малую плавучесть..."

Дальше было не разборчиво, очевидно от воды. И дальше, уже сама баба Люба, своей рукой заполняла недостающие пробелы. Это писал в своем донесения, управляющий горными заводами Татищев, в своем донесение Якову Брюсу, сподвижнику Петра 1. Этот путь был "новым" и выгодным, для региона, который развивался очень бурными темпами. И соблазн доставлять, железо с Уральских заводов, прямиком в Архангельск, не делая большой крюк, через всю Россию, был очень велик.

Работы на канале, начали вестись уже при Екатерине второй в 1785 году. Судя по цифрам, в том время, это был один из значительный проектов. Но в центре, наверное, очень слабо представляли, на что уйдут казенные деньги. При строительстве, первоначальный вариант, соединения Северной и Южной Кельтмы, одним каналом, был забракован, из-за мелководности последних. Поэтому комиссия инженеров принимает решение соединить Южную Кельтму, не с Северной, а с ее притоком – рекой Джуричь. Такой же небольшой изгиб на карте. Длина канала, при этом получалась равной 16 верстам, а стоимость работ 400 тысяч рублей.

В ссыльном крае, безвестные арестанты месили болотную жижу с небольшими перерывами 36 лет. Сколько их, копавших лопатами и ломами, великий путь на Север, осталось лежать по берегам, ни кто не считал. Только, кое-где, дождливой осенью, или весной, из огромной шести – семи метровой стены, выпадет от старости очередное бревно. С протяжным, гулким звуком, оно скатиться в воду. Последний раз напоминая, о себе и, о том, кто рубил его и тащил волоком, через лес на берег реки.

На улице завыли. Наверное, Сверчок, показывает Кузнецову, как он общается со своим единственным серым другом, который живет на другом конце деревни. Ни кто не ответил, и после этого хлопнула дверь и все снова затихло. Голоса, начали монотонно бубнить дальше.

Капитан, закрыл документ, на странице, которая еще пахла, чем-то не понятным. Он еще не понимал, что будет происходить дальше, но, то, что этот документ может изменить его жизнь, казалось вполне вероятным. Ведь здесь, на Севере, многие знали, как обычная бумажка, может в корне поменять судьбу человека. Как правило, для большинства – главной стала, та, где было написано решение суда.

Он встал с дивана. Это была единственная гордость и предмет, напоминающий о городском комфорте, в квартире капитана. Здесь все свои дома, называли на городской манер – квартира. Этот предмет интерьера покупали в далекой Перми – столице Края. Давно летом, машина, по какой-то казенной надобности отправилась за 500 километров и возвращалась обратно пустая. Якову Санычу очень понравился огромный кожаный диван. Денег на него, конечно, не хватило, пришлось занимать у начальника колонии. Затем долгая дорога домой, последнюю четверть маршрута, он преодолевал по воде. Огромный, произведенный, где-то на просторах необъятной родины, он горделиво проплывал по берегам Южной Кельтмы, в свое первое и последнее путешествие.

"....Первый шлюз – "Святой Екатерины" был устроен на второй версте от Северного конца канала; второй – "Святого Александра", на четвертой версте; третий – Святого Николая, был устроен у конца канала, при реке Джурич. В местах пересечение каналом Южной Кельтмы, был устроен водосток Святого Константина. Водохранилища, для питания канала водой – устроено не было. Питание канала происходит, через поперечные водоприводные канавы, по шесть штук с каждой стороны. Строители ограничились, рытьем самого канала и оставили видимо без изменений саму систему; соединяемый реки – Кельтма и Джуричь, расчищены видимо не были, течение их так же не было отрегулировано, что при отсутствие водохранилища, для питания водораздельного бьефа, должно было привести со временем эту систему к упадку. Дальнейшая история канала подтверждает это ...."

Дорога

Истомина тошнило и уже не первый час. Причем делал он это всегда беззвучно, опершись на одну из деревянных балок сарая, расположенного рядом с домом. Ноги следователя постоянно разъезжались, и он падал в одном исподнем, на пол. Вставал и снова падал. В конце концов, он уперся двумя руками, в остатки стены и обрел хоть какую-то устойчивость. После этого его снова вырвало, непонятным зеленным, с комочками. Что они если вчера вечером, угадать было сложно. Рядом в огромном пустом сарае, на замерших досках лежал Егорыч и молча смотрел в небо, где-то далеко на краю горизонта рассветало. Он сам помнил, как несколько раз, после того, как тело занесли в сарай, закрывал лицо трупу, пленкой, но оно показывалось снова и снова.

Когда то эти огромные постройки, которые совсем немного уступали по размерам жилым домам, были необходимы в каждом хозяйстве. В них хранились дрова, которые заключенные рубили всему поселку. Благо этого добра здесь было достаточно. Сейчас, когда электричество ни кто не считал, во всех домах появились масляные радиаторы и самодельные калориферы. Всю зиму они работали, не переставая и к счастью пока еще ни кто не сгорел. Следователя снова стошнило.

В доме уже полтора часа спорили два голоса. Входная дверь периодически открывалась, следователь выходил наружу, что бы подышать свежим воздухом.

– Да нет там ни чего. Ты чего старый, прибавку к пенсии захотел.

Кузнецов честно уже несколько часов пытался заснуть, но это ему не удавалось. Сказывалось утомление последних суток, поэтому он смотрел телевизор, ловило всего два канала. В сарае уже несколько лет ржавела тарелка спутникового телевидения. За приставку нужно было платить абонентскую плату, вот только пункт прием денег находился за 200 километров от деревни.

– Мы возьмем мой буран и твой, две телеги. У меня правда карбюратор иногда барахлит, но сегодня переберу.

Капитан сидел рядом и наблюдал за Истоминым, который периодически вставал и выходил на свежий воздух. В прихожей каждый раз звенела железная посуда.

– Ты понимаешь, что там может ни чего и не быть. Вдруг бабка придумала себе сказку. Бывает ведь так, тяжелое детство, без родителей. Выросла одна, вот и начала сама себе рассказывать о том, что у нее отец за границей и ждет ее и очень любит. Так было легче жить в суровые военные годы.

Кузнецов перевернулся на другой бок. Начались Пермские новости, первым делом диктор рассказал о том, что власти решили уже в сотый раз строить новый зоопарк, в Краевой столице. Деньги на это уже были выделены из федерального бюджета. Диктор рассказывал, о том, что совсем скоро медведи, лоси, тигры и обезьяны переедут на новую площадку, прямо в центре леса.

– Сто лет в этом году исполняется со дня этих событий, когда семья поповская, за бугор бежала. Знаешь, какая связь между зоопарком и нашим Екатеринским каналом.

– Какая?

Он вдруг четко, как с высоты птичьего полета увидел эту идеально ровную прямую, прошившую Уральскую тайгу и соединившую на современной карте два субъекта Российской Федерации – республику Коми и Пермский Край. Наверное, сегодня это была единственная историческая связь, двух территорий, как "степлер памяти". Прямой, как стрела, уже много веков, тянувшийся, куда то на север и уходящий за горизонт.

– Зоопарк наш строят точно так же, много лет и все безрезультатно. Деньги из Москвы присылают, на проекты все уходит. Хотя канал строили на много дольше – принцип тот же. Средства пришли, их освоили – результат нулевой.

Яков Саныч, по-прежнему не двигался и наблюдал за Истоминым. Он спал рядом с дядей Мишей. Они вроде успокоились и заснули, во всяком случае, дыхание у обоих стало ровным.

– Рыли, рыли и все бестолку. Надо памятники поставить у входных шлюзов. Государственным мужам, от благодарных потомков. Только цветы к нему приносить ни кто не будет. Слишком уж хлопотно это и заслуги их, какие то сомнительные.

– А ты помнишь весну, когда по нему все-таки прошли?

Кузнецов и капитан прекрасно помнили те события, которые произошли несколько лет назад. Время здесь летит очень медленно и каждое событие, которое не укладывается в привычные бытовые рамки, принято обсуждать по много раз. Переживая его, снова и снова, здесь, с другим впечатлениями всегда было туго.

– Это, когда генерал с катером приезжал?

Генерал в Ольховку с начало приехал один. Большое тюремное начальство предпочитало постоянно забывать о том, что такое место вообще существует. Наверное, когда то, здесь их перебывало достаточно, но Кузнецов и капитан видели человека, который даже полевой камуфляж носил с погонами, впервые. Они несколько дней были на охоте и уже возвращаясь, приехали к капитану. Их интересовало состояние Екатерининского канала, насколько он судоходен. За тем, уже весной они поднялись из Перми на большом белом катере по Каме, его надо было перегнать в Архангельск. И впервые, спустя век, после последней навигации, по нему прошло судно.

– А как ты яму будешь копать, хоть и есть место на карте, но ты представляешь, сколько надо будет сделать.

– Да ладно тебе.

Капитан потянулся за сигаретой, они лежали рядом на тумбочке. Курить не хотелось, просто хотелось взять в руки тонкий белый стержень и помять его.

– Все равно хотели ехать, на Джуричь, все ни как собраться не могли, а сейчас хоть повод какой-то есть. Как раз весна наступает, а в доме нашем ни разу не были еще, с прошлого года, подновить надо кое-что. Без хозяина ему ни как.

Несколько лет назад, плюнув на все, они с Кузнецовым перенесли свое зимовье на несколько километров выше и дальше от туристическо – рыболовных троп. Дом получился отличный, а прямо на берегу реки появилась баня. О ней знали только самые близкие и догадывались многие, а еще меньше было тех, кто там, хоть раз побывал.

– И я поеду.

Истомин по-прежнему лежал на диване, и голос исходил, откуда-то из подушки.

– Придется Егорыча с собой брать. Я его здесь не оставлю, если в Бондюг без трупа приеду, меня точно в тюрьме сгноят. Причем посадят сюда же в Ольховку. Ради меня ее снова откроют. А без вас обратно не вернусь.

Ну а Сверчок, даже не проснувшись, был зачислен в команду.

Человек в лесу

Тяжелей всего приходилось первому бурану. Его гусеницы постоянно зарывались в снег, не смотря на то, что наступала весна, и старый наст постепенно истаивал. Под верхней бурой коркой, лежал нетронутый пухляк, и стоило железной лыже погрузиться немного глубже обычного, и весь снегоход вставал и начал месить снежную кашу. Случалось это на месте завалов. Корни у леса, находились в болоте и поваленные елки или березы, здесь встречались постоянно.

Они уже должны были приехать на место, но у капитана был другой план. Во время очередной остановки, Кузнецов пробивавший дорогу, вернулся от головной машины, по пояс в снегу, по своим следам немного назад. Замотанный, так, что видно оставалось только глаза Истомин, замыкал небольшую колону, в средине ехал капитан с основным грузом.

– Вроде должны уже приехать. Правда дыма я не чувствую, там за погостом, нужно было повернуть налево. Как раз у большого разлива Южной Кельтмы.

Для удобства дорога часто пересекало русло реки. Можно было ехать по нему. Лед был твердый, но Южная Кельма постоянно петляла и уводила всех путешественников в сторону от намеченной цели. Летом здесь через каждый сто метров, нужно было продираться сквозь завалы.

– Нее, еще немного. Истомин ты как?

Хуже всех изматывающую скачку переносил следователь. Он несколько раз просил остановиться, но из-за шума двигателей, его было не слышно. И капитан постоянно оборачивался назад, ему казалось, что он отстал, где-то в лесу. Несколько раз, Яков Саныч хотел пустить его в средину колонны, сразу за дядей Мишей, но понимал, что это задержит их еще на несколько часов, а световой день, постепенно клонился к закату.

– Нормально, только блевать постоянно хочется.

Сразу за погостом, ни кто толком и не знал, почему так называется это место. Как то в Ольховку, с самых верховьев спустилась лодка, практически до самого борта груженная рыбой. Это было ранней весной, когда у всех без исключения были пустые сети. В обычной деревянной плоскодонке сидел мужичок в телогрейке. По-русски он общался с трудом и изъясняясь в основном жестами. Это был один из последних манси, которые несколько веков назад, в большом количестве жили по этим берегам. Когда им становилось совсем "грустно" или хотелось выпить, они совершали подобные многодневные путешествия. От самой верхней деревни Канава. И меняли рыбу, шкуры и быстро уезжали обратно. Там, где больше трех человек на 10 квадратных километров, они чувствовали себя не уютно.

Довольно быстро обменяв весь товар на бензин, водку, соль и патроны, он отправился обратно. Задержался только у Кузнецова с капитаном, дежурившим в ту ночь в здание аэропорта. Он то и рассказал историю о том, что когда то давно, на этом самом дальнем погосте хоронили своих шаманов манси. Эта земля, пока не пришла цивилизация, была для них священна. Над каждой могилой раньше возвышалось строение, смысл которого был понятен только им. Сейчас из-за снега не было ни чего видно.

Уже несколько часов они плутали вокруг этого погоста, прямо за ним стояла еще одна избушка, о которой мало кто знал. Это был секрет капитана, лет пять назад он рассказал его Кузнецову.

На большой утоптанной поляне, рядом с домом ни кого не было, хотя все следы хозяйственной деятельности человека присутствовали. Два стеклянных окна не были затянуты инеем, это значит, что печку в доме топили постоянно. Рядом со стенкой, под навесом лежала большая куча, свежераспиленных ров, а чуть дальше на кольях весели две исполинские сети, в них кто-то латал дыры. Через всю поляну шли две свежие, хорошо утоптанные тропинки.

– Ильдус выходи, свои.

Закричал капитан и его голос эхом прокатился по всему зимнему лесу.

Спустя несколько минут на тропинку вышел мужичок, чуть поменьше, самого "щуплого" в команде – Кузнецова, во всем остальном оказался полным двойником Сереги. Стеганые серые штаны с подкладом, точно такая же курточка и шапка. Последняя деталь гардероба не гармонировала со всем остальным, поскольку на ней было написано "Лыжня России 2014 г".

– Привет Саныч, кто это с тобой?

Он подошел, но создавалось такое впечатление, что человек в любой момент готов сорваться и побежать в лес. Близко он не подходил и руки не подавал.

– Не переживай, свои это. Следователь Истомин из прокуратуры, ну а Сверчка ты знаешь. Сегодня у тебя заночуем, а завтра дальше к себе на Джуричь поедем. Дом надо посмотреть, как после зимы.

С этим словами он подошел к саням, которые были прицеплены к бурану, шедшему вторым, и отвязал большой, еще советский бесформенный, серый рюкзак.

– Ты здесь как зимуешь, я тебе продукты привез.

После того, как на свет из-под полиэтилена появилось это чудо, сразу, между говорившими растаял какой то барьер.

– Конечно, проходите.

Мужик, которого капитан называл Ильдусом, сразу резко поменялся. Начал суетиться со всеми поздоровался за руку, капитана даже обнял и посмотрел на Истомина.

– Он тоже с вами.

– С нами. Не бойся не по твою душу. Мы водку привезли, иди ухой корми.

Последние пять лет он всегда встречал гостей таким образом. Немного подальше в лесу, он выкопал не большую землянку, с реки и тем более от дома ее не было видно. Там хранились все не хитрые припасы и вещи из зимовья, на случай если его хозяин захочет очень быстро уехать. Такое желание возникало постоянно, когда на пороге появлялись гости. Ильдус был беглым заключенным.

Пять лет назад, ранней весной, когда сошел снег, а весенней половодье только набирало силу, на этой поляне он нашел голодного, замерзающего зэка. У него была самая распространённая статья – хищение чужой собственности. Вернее, как он рассказывал сам, воровал его директор, а он все так же ходил на работу и ничего не знал, до одного прекрасного момента, когда следователи пришли к нему домой с обыском.

После трех лет проведенных здесь в Ольховке, он понял, что еще один год здесь не выжить. Самой тяжелой работой в лагере считалось добыча древесного угля. Это когда кривые стволы Северной березы, выросшей на болоте, пережигают в огромных чанах, добывая древесный уголь. Дальше он идет на угольные фильтры и нужды отечественной химической промышленности. Через пару месяцев, люди становиться не отличимыми от самого угля, который они добывали. Белыми были только зубы, когда человек улыбался, а улыбались здесь редко.

Он был в бригаде "дорожных рабочих". Так здесь называли самых выносливых, они следили за чистотой внутри деревенских магистралей. Самым сложным участок для них стал трех километровый отрезок, до большой дороги, которую чистила техника, приезжавшая из Бондюга, раз в неделю. Своего трактора им не полагалось, а вместо современных снегоуборочных комбайнов, у них была гусеница от экскаватора. В нее забивали бревно, и вся команда впрягалась и тянула за собой эту живописную конструкцию из одного конца деревни в другой.

Бежать он надумал тогда же, только сделать он это решил ранней весной, когда ни одной целой дороги здесь не существовало. Ему удалось пройти по болотам и затопленным лугам больше 15 километров, основные поиск проводились ниже, вблизи населенных пунктов. Здесь его и нашел капитан. Приезжавший, на дальний мансийский погост, по каким то своим непонятным делам.

Здесь всем нравились истории про несправедливость, поскольку большая часть жизни у всех без исключения, кто жил на берегах Южной Кельтмы, была связана с ней. Через несколько лет, даже самые отъявленные романтики, понимали, что рассветы и закаты – это куча мошки, а солнце, из-за низкой облачности здесь вообще можно увидеть редко. И только на словах это "звучит" очень вдохновленно – Русский Север.

Здесь почти каждый день боролись с природой, человек здесь ни когда не был хозяином. И даже любая маломальская непогода – это дождик или снежный буран, здесь всегда становились причиной, глобальный изменений в жизни. Не ходили машины, стояла река из-за ледохода или не летал самолет, из-за низких облаков.

Самой тяжелой, для инженера, всю жизнь прожившего в городе стал первый год, проведенный в брезентовой палатке, особенно зима. И тогда же он понял, что надо искать крышу над головой. Несколько раз за лето, на месяц, или на неделю, капитан приезжал к нему на поляну. Они нашли подходящий лес. На вторую половину дома, разобрали часть сруба в Ольховке. Нижние венцы у него уже сгнили, а верх был вполне приличный. Печку привез Кузнецов уже в самом конце, когда узнал о новом жителе, на Южной Кельтме.

Они затащил в дом мешок с хлебом из магазина. Темно бурые буханки, похожие одна на другую, были составлены на зимней веранде, по-другому его было не сохранить. Его замораживали, и по мере необходимости отпиливали, крупным ножом или пилой. После того, как он начинал таять, то начина походить на бурую массу, с сомнительным вкусом. Но даже это не останавливало, хлеб дома должен быть, не смотря на его качество.

– А это кто с вами?

Ильдус показал на телегу, которая была прикреплена к последнему бурану. Из нее, как обычно в небо глядел Егорыч. Причем, как уже успел заметить Кузнецов, выражение его лица нисколько не поменялось.

Последний манси

Спали все. Даже Истомин, храпевший громче всех, вечером отказался от положенных сто грамм. В небольшой избушке теперь было очень уютно. Тихо потрескивала печка, раз в несколько минут, стреляя прогорающими углями. Капитан сидел у стола, сколоченного из двух армейских ящиков и аккуратно застеленного клеенкой. Ему нравилось здесь бывать. Ильдус, за несколько лет превратил кособокую избушку в дом, где всегда хотелось остаться.

Дверь надо было немного приоткрыть, что бы было не так жарко. После такого "холодного" перехода хотелось скорее согреться и поэтому печь, немного перетопили. Она быстро отдавала тепло, но этого вполне хватало. Если еще подбросить ночью пару поленьев, то можно было смело спать до утра не боясь замерзнуть.

Он достал из рюкзака уже давно знакомый пакет с бумагами и продолжил читать. На столе горело несколько свечей, а в алюминиевой кружке еще, что-то плескалось.

"....в первые шесть лет ежегодно грузов по каналу проходило на сумму от 200 до 800 тысяч рублей, но потому, в особенности после открытия водной систему Герцога Виртембергского (имеется в виду Северо – Двинская водная система, которая частично начала дублировать функции Екатерининского канала) перехватившего часть грузов и уже 1831 году прошло грузов например на сумму всего 28 тысяч рублей, а в следующие года и того меньше. По информации Чердынской управы в 1836 году по каналу грузов прошло на сумму всего 15 тысяч рублей. Жизни на канале постепенно замирала, количество судов уменьшалось, а гидротехнические сооружения постепенно приходили в негодность и требовали все новых и новых издержек, которые были признаны несоответствующими и в 1838 году канал был официально упразднен, просуществовав всего шестнадцать лет, административный надзор был с него снят, а имущество продано за бесценок. Таким образом, гидросистема, в которую вложили массу денег, заглохла на многие годы ...."

Каждый раз родине были нужды такие эпохальные стройки, которые обычно заканчивались ни чем. Берега каналов зарастали, люди забывали, кому поставлен памятник на центральной площади, а братские могилы – становились обелисками безымянным солдатам. И Ольховка, которой уже пришел конец, была то же из этого списка. Так бессмысленно коптить небо, когда природа все равно заберет свое, было принято только здесь на Севере Пермского Края.

Он на секунду представил себя на месте священника. Место, для того, что бы спрятать свои сокровища, подходило по всем параметрам. С собой дальше его не возьмёшь, неизвестно что будет ждать его на границе, а здесь как в банке можно положить и потом взять уже с дивидендами. Но у него это не получилось, поэтому карта случайно попала в руки двух бродяг и одного следователя, которые очень любили чужие тайны.

Даже если там уже ни чего не осталось, прикоснуться к тайне, которая делала этот "страшный край" переполненный мошкарой и зэками, каким то близким к далеким солнечным берегам из романов, про пиратов.

Вдруг за дверью заскреблись. Капитан вздрогнул от неожиданности и оторвался от бабкиных документов. Ружье стояло рядом, зимовье хищное зверье обходило за десятки километров, а случайных людей здесь быть не могло. Если это была операция по поимке беглого преступника, о котором все уже давно забыли, то, он тоже узнал бы об этом. Ведь готовились они и собирались, скорее всего, в Ольховке.

За дверью настала тишина, и капитан решил приоткрыть ее, хотя бы немного, в самой избе становилось душно.

Там была "чернильная ночь" Здесь по-другому быть не могло. Кажется, что высунешь руку, и она просто исчезнет за порогом. Полоска света от нескольких свечек, стоящих на столе, едва пробивалась к снегу и сразу растворялась без остатка, освещая небольшое пятнышко. Как неожиданно в этом пятне появился, чей-то силуэт.

– Привет Саныч.

Он сразу узнал голос Егорыча, немного хрипловатый и почему то не удивился. Здесь на "священной" мансийской земле они видели еще не такое.

– Не пугайся – мертвый я.

Его голос звучал очень отчетливо, хотя из-за темноты капитан не мог понять говорит ли это силуэт, стоявший за порогом, или просто слова сами складывались в мозгу.

– Спасибо утешил.

Капитан не узнал свой голос. Он при всем желание не смог бы сейчас даже встать с лавки, ноги не слушались, как после нескольких литров мутной браги, когда голова еще ясная, а идти не можешь.

– Дело у меня к тебе. Да времени ни так много, хотя здесь сил еще очень много.

Силуэт немного качнулся в дверном проеме, и рука показала прямо на капитана. Вернее он увидел только тень от нее, дальше мозг додумал все сам.

– Не серчай, на нас Егорыч, мы не специально тебя с собой взяли. Тебе уже без разницы, а Истомину перед своими, надо отчитываться. Вот и положили за буран. А то посадят этого алкаша, если без трупа, тфу то есть без тебя, вернется.

Капитан произносил слова, оправдывался и про себя думал, про всю нелепость ситуации, что он говорит и главное кому. Трупу, который они везут в санях за бураном уже третьи сутки. Он надеялся, что сейчас на нарах, кто ни будь заворочается и призрак исчезнет.

– Я и не переживаю, я уже дома. Завтра с утра похороните меня, между двух сосен. Место здесь священное, глядишь, и я покой найду, тебе Яшка удачи и помни, что теперь, на небе у тебя всегда есть ангел хранитель. Жить тебе еще долго на этой земле. А я ухожу со спокойной душой, здесь принимают всех и самоубийц в том числе, только после того, как яму выкопаете, надо жертву принести.

Дядя Яша поперхнулся. Он представил на секунду, кого. Храпящего Истомина или Кузнецова. Сейчас видимо будет выбирать или доверит это капитану.

– Да не бойся не человеческую. Пару капель крови в яму налейте. Животное или птицу. И главное, что бы слова правильные были сказаны. Вам духам бесплодным, жертву приношу, спите спокойно и живых не беспокойте.

За порогом было тихо несколько секунд.

– Правильно сделали, что меня сюда принесли, так бы я долго покой не нашел, с нашим советским атеизмом. А тут во все сразу поверил, правда, если рассказать не поверишь. Ладно, прощай Яша, а место тут хорошее, живите не бойтесь, мы вас охранять будем, главное мертвых не тревожьте. Они истосковались по свежей крови, задобрите и всегда сети полные будут и охота удачная.

Через несколько секунд силуэт за дверью пропал, и стало совсем тихо. Он немедленно потянулся к кружке, сделал два больших глотка и запер дверь, повесив на рукоять топор, что бы уж наверняка ни кто не мог войти.

Ворон

Огромный черный ворон уже несколько минут стучал клювом, с другой стороны закопчённого окошка. Что там нашла птица неизвестно, только стук повторялся с какой-то мелодичностью. "Тук тук", небольшая пауза, затем снова "тук тук". Капитан только сейчас понял, что он сидит так уже несколько часов после ночного визита. И смотрит на птицу, а та выстукивает что-то, понятное только им обоим. На улице едва стало светлей, краешек солнце уже угадывался за горизонтом.

Утро здесь всегда наступало постепенно и не спеша. Сначала солнце освещало только небольшой участок, где-то очень далеко за горизонтом. Потом, вдруг неожиданно без всякого перехода, яркие лучи уже всю били в лицо. Логика отсутствовала напрочь, за то всегда неповторимо и очень красиво. На улице можно было с трудом различать предметы. Буран, стоящий прямо у избушки и навес со столом, на котором было прилично навалено снега.

Такие огромные черные птицы, водились только здесь, на погосте, непонятно чем они питались, что отъедаясь до таких размеров, но в других частях леса их не было в помине. Точно таких же, он как-то видел, рядом с огромной помойкой, одного из мясокомбинатов, расположенных в Пермском Крае. Но там вороны были лишены подобной природной грации и переваливались с лапы на лапу, передвигаясь, в поисках пропитания.

Первым на нарах начал шевелиться Истомин. Кузнецов любил поспать, поскольку делать это в жизни приходилось не так часто. Да и при таких нагрузках, все-таки основное бремя, по организации этой экспедиции, ложилось на него, было не мудрено, что он только дойдя до нар, падал и начинал храпеть, без всякого перехода. И будить его всегда было опасно.

Шевеление стало уже более явственным. Истомин выбрался из спальника, сел и начал оглядываться по сторонам. Ситуация прояснялась с трудом. Из вчерашнего вечера он мало что помнил.