Текст книги "Kanal (СИ)"

Автор книги: Артем Казин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

На отполированных до блеска коричневых досках стола, белый лист бумаги был как будто лишним. Он не стал читать, что там было написано, чужие тайны, всегда должны оставаться тайнами, даже после смерти. Что мог рассказать, в своей записке старый отшельник, Яков Саныч только догадывался. Такие люди здесь на настоящем Русском севере знали, какой-то свой неведомый секрет и упорно не желали делиться ни с кем. Обычно ее уносили в могилу.

Он постоял перед неподвижно застывшим трупом. Сколько дней он здесь висел сказать было трудно, на улице стоял мороз, поэтому точно определить, что-то было не возможно. По крайней мере, угли в печи были слегка припорошены инеем, значит прошла минимум неделя.

За окнами уже опускался вечер, и надо было готовится на ночлег. В лесу ночевать не хотелось, а до Ольховки было еще далеко. Капитан специально подумал о том, что будет спать в одном доме с покойником, еще не вытащенном из петли. Но его, почему-то больше волновало, как растопить печь. Смерть здесь была обычным делом. Пока он загонял буран во двор и перетаскивал рюкзак из саней в избу, совсем стемнело. Этот происходило как всегда неожиданно. Когда он заходил в дом, небо еще было довольно ясным, а когда выходил, опустилась чернильная тьма. Выставь руку, и кончики пальцев будут не видны.═

Старый, проржавевший радиатор находился в сарае, он решил не растапливать печь. В огромной белой громадине, без единой трещины, стоявшей посреди дома, уже не теплилась жизнь, и почему то не хотелось ее тревожить. Он чувствовал, что в этом случае обязательно что-нибудь произойдет. И из многочисленных заслонок и поддувал, с еще советскими гербами пойдет дым.

Единственной изолированной комнатой, которая не совмещалась с другими, была спальня. Обычно Егоров туда ни кого не пускал, все гости спали или в большой комнате, а летом в сарае или в конюшне на сеновале. Лошадей здесь не держали уже давно, а многочисленным друзьям старого отшельника всегда было приятно переночевать на свежем сене, хотя сам капитан ни чего приятного в этом не видел. На стене висели, чьи-то черно – белые силуэты и вырезки из журналов. Одной он особо гордился, на пожелтевших страницах было написано о человеке в черном пиджаке и кепке, очень похожем на молодого Егорова. Яков Саныч никогда не читал, саму статью.

Розетку долго искать не пришлось, а электричество в доме еще не отключали. Хотя одному богу известно, как, единственное, доступное местным жителям, благо цивилизации еще работало. Но вопреки всему происходящему, после щелчка выключателя, загорелся свет, а спустя несколько минут в комнате стало ощутимо теплее и заиндевевшее окно начало оттаивать. Капитан включил налобный фонарь и пошел посмотреть запасы хозяина, хотелось есть.

Спустившись в подвал, он долго шарил по полкам. Здесь было много интересного, но получалось, что он брал без спроса, пусть даже у мёртвого хозяина, а это было неприятно. Он дотянулся до полки с огурцами, чуть ниже стояла консервированная тушенка и уже на полу два оплетенных бутыля с настойкой. Из одного он налил себе в небольшой ковшик, часть темной жидкости расплескалась по ватным штанам, поскольку воронки рядом не оказалось. Захватив еще одну банку, как ему показалось с соленьями, он все сложил в корзину и поднялся наверх.

Луна, неожиданно пересекла крест-накрест, бледным светом, комнату и выхватила из темноты два сапога хозяина. Капитану показалось, что силуэт Егорыча слегка покачивается. Он прошел дальше в свою комнату и плотно закрыл за собой дверь, стараясь не думать, что происходит за ней. Здесь уже было тепло.

Съестные припасы он разложил на столе, долго не мог открыть банку с тушенкой, пластиковая крышка ни как не поддавалась, поэтому ее пришлось разрезать ножом. Содержимое он вывалил на железную тарелку и поставил сверху на электрический радиатор, что бы немного разогреть. Из второй банки он налил пахучей жидкость. Ее рецепт Егорычь, как человек практически не употреблявший спиртного, хранил в тайне. По комнате сразу залетали непонятные летние запахи.

– Ну за тебя, старый мудила. Пусть тебе земля будет пухом и извини, что я у тебя в подвале пошарил, но тебе уже без надобности.

Голос в тишине дома прозвучал как то странно. Он опрокинул железную кружку одним движением и потянулся вилкой в банку. Тут же достал из нее, темный гриб и захрустел.

– Не понял я тебя Егорыч, не понял.....

Продолжал свой монолог капитан. Через несколько секунд, он почувствовал, как пахучая жидкость начала забирать.

– Свою тайну оставишь следователям, я завтра приеду в Ольховку и позвоню от туда, с коммутатора Истомину, следователю из Бондюга, он был у тебя как то летом. Пусть он в твоих тайнах и разбирается, мне ни к чему.

Затем он начал выкладывать из рюкзака на стол, документы бабы Любы. Их оказалось очень много. Еще раз он прочитал письмо из далекой Франции. Поп не правильно поступил. Дочку на произвол судьбы оставил в неизвестной стране, где вовсю бушует революция.

Чуть дольше он смотрел на подробную карту Чердынского уезда. Она была датированная первой половиной 19 века, но на ней мало что изменилось. Основные водные артерии – это Колва, Вишера, Южная Кельтма и Лопья текли точно в том же направление. Даже населенные пункты, как и несколько веков назад, как то не разрастались дальше своих исторических границ. На месте сегодняшних поселков, несколько веков назад, стояли точно такие же. Не больше, не меньше. И отдельно, идеальной прямой, протянулся Екатерининский канал. Это единственная прямая линия на карте, среди кривых речных поворотов.

Он отложил бумаги. Их было слишком много, здесь на этих пожелтевших страницах, хранились чужие мечты. Бабка собирала, все документы, вырезки, страницы из газет, о том месте, где отец зарыл семейные реликвии. Видимо ее ни на минут, всю жизнь, не оставляла мысль о том, когда ни будь она туда обязательно приедет.

Для тех, кто жил здесь на Севре – Екатерининский канал был чем-то обыденным. Ну а для правителей России он стал настоящим геополитическим "бредом", затуманившим мозги многим. Используя существующие границы государства Российского, выйти за их пределы. После начала активного освоения Северных территорий, очень заманчивым Екатерине второй показался план соединения Каспийского и Белого морей. Хотя сама идея, возникла еще при Петре 1. Бассейн реки Камы соединялся с Северной Двиной, по средствам одного канала. Пролегающего по территории Чердныкого уезда, длинной всего 10 километров.

Мотивом, для осуществление этой безумной идеи, стало донесение начальника Уральских горных заводов, тогда еще капитана Татищева, члену государственной Берг – Коллегии. Это позже он стал отцом основателем Перми. Хотя и у сегодняшних градоначальников, такие "бредовые" планы в головах присутствуют.

"...От пленных Шведских офицеров, живших в Соликамске, слышал, что на Север от туда есть озеро, из которого вышли обе реки Кельтмы, из которых одна потекла на юг – в Каму, друга на север – в Вычегду, впадающую в Северную двину и что весной из одной Кельтмы в другую свободно проходят суда с грузом четветей до 50 хлеба. Шведы говорили, что если на версту или более почистить мхи и сделать три или четыре шлюза, то все лето с добрыми судами проход будет свободным...."

Эти десять километров, стали зеркалом всей русской бюрократии. Их копали при четырех императорах – Екатерине 2, Павле 1, Александре 1 и Николае 1 и за тем, тихо мирно, без всякой шумихи упразднили, за ненадобностью. Административный надзор сняли, а имущество продали за бесценок.

Лист бумаги

– Истомин.

На улице орали видимо уже очень долго.

За окном уже давно было утро, полоски дневного света выхватывали из полутемного помещения, квадратный бок русской печки и тонули где-то посреди комнаты. В самом углу у стены стояла кровать, ее силуэт едва угадывался. Следователь перевернулся на другой бок и крики резко стихли. Он хотел снова провалиться в забытье, вдруг в холодной комнате звякнуло окно, послышались шаги, и двери в прихожей открылись.

– Вставай, Егорыч в Усть – Каибе повесился. Я тебя уже полчаса кричу, думал, ты помер.

С этим словами Кузнецов пересек комнату и сдернул единственную в комнате занавеску, закрывающую окно от дневного света.

– Мне ваш начальник звонил, сказал тебя из дома забрать и на место отвести. Бензина налил на дорогу туда и обратно хватит. Еще и денег сказал, что заплатит.

Он сделал несколько кругов по комнате, и остановился у кровати.

– Вставай прокурор хренов.

С этим словами он сорвал одеяло с лежавшего на кровати человека и только тогда, следователь Чердынской прокуратуры открыл глаза. Он был в форме.

– Кузнецов, что б ты сдох. С утра и без приглашения. Ну не урод ли?

Он спустил две ноги на холодный пол и поискал глазами обувь. На полу не было ни чего.

– Серега, там, в кителе бутылка пива, будь добр принеси доблестному жрецу сурового Северного правосудия.

Отказавшись от намерения ходить по холодному полу, он поджал ноги и остался сидеть на диване. Сейчас для Истомина не существовало ни чего вокруг. Он благостно щурился, со вчерашнего застолья хмель еще до конца не выветрился, и приятно было понимать, что впереди два полноценных выходных дня. Мозг решительно отрицал мысль о том, что надо было, куда-то ехать и тем более работать.

– На алкаш. Какой придурок тебя старшим следователем назначил? Еще и в суд ходишь, с людьми разговариваешь. У нас даже Сверчок в Ольховке, столько не пьет.

Но он уже не слушал, как кузнецов рассказывал, что-то о деревне и о том, как дядя Миша рыбачил на замершей Южной Кельтме. Пиво, хоть и было отвратительно кислым, все равно казалось очень вкусным, бутылка кончилась неожиданно быстро. Следователь удовлетворительно икнул и уже осмысленно уставился на Кузнецова.

– Егорыч, а чего с ним случилось.

Над головой у следователя проплывало небо. В детстве отец ему рассказывал, что если долго смотреть на костер, то можно не очнуться. Сколько раз потом он не пытался, у него не получалось впасть в это, практически гипнотическое состояние. С небом было все на много проще – оно было. И все, тут больше не чего говорить. Если здесь на земле, что-то и происходило, люди, куда-то бежали, ползли вверх по карьерной лестнице, влюблялись, женились и на конце умирали, то с небом все было на много проще. Оно просто безмолвно смотрело вниз, своими бесчисленными облаками, бегущими куда-то, по своим непонятным делам. Сверху казалось, что вдоль по едва заметной ниточке, пролегающей, сквозь бескрайние леса, мелено тянулись две точки. И было вовсе не понятно, куда они едут, до горизонта стояла тайга.

Следователь перевернулся на бок. В самодельных санях, бегущих за бураном, он чувствовал себя вполне комфортно. Зимняя дорога была проложена уже давно, поэтому практически не трясло, тем более что на дно металлического корыта, Кузнецов бросил огромный овечий полушубок. В такие, обычно кутались солдаты, на сторожевых вышках, когда стояли лютые морозы. От него пахло, чем-то не обычным и хотелось зарыться в него с головой и дышать.

Истомин выставил ладонь и провел по насту, проплывавшему рядом, снег становился рыхлым, поскольку весна приходила на Север Пермского Края. Из-за солнца он приобретал бурый оттенок. И сразу отдернул ее, на скорости создавалось такое впечатление, что провел рукой по наждачной бумаге. Контуры, проплывающих мимо сугробов, напоминали ему, черную землю, весной, после того, как ее перекопал трактор. На верху часто оказывались, переплетенные корни, сухие листья и остатки прошлого года.

Он вдруг подумал о Егорыче. Он, даже не зная его полного имени и отчества, и никогда не вдавался в детали. После первого знакомства с ним, многим казалось, что этого человека они знают, целую вечность. С ним было всегда спокойно. И хозяйство, огромное, даже по меркам деревенского жителя, привыкшего к просторам, требовало постоянного внимания рачительного хозяина. И еще следователь помнил, что старый затворник был один. Не смотря, на большой дом, огород и скотину, рядом с ним сложно было кого-то представить.

– Истомин, хорош спать, всех бандитов проспишь.

Голос Кузнецова, доносился сверху. Следователь открыл глаза и понял, что они уже приехали. Видимо по дороге с устатку неожиданно сморило.

– Приехали уже. Усть – Каиб, быстро же мы добрались. Я всего на пол часа глаза закрыл.

Оранжевый буран по хозяйски, был загнан во двор, ворота закрыты, а сам Кузнецов не спеша раскладывал багаж, который был погружен в сани и сверху закрыт овечьим полушубком. Несколько не понятных мешков, видимо с продуктами и ружье.

– Ладно, Серега располагайся, я схожу в дом, посмотрю, не все еще успели затоптать.

Он зашел внутрь. За то время, пока здесь не было людей, все уже успело покрыться внушительным слоем инея. Хотя с момента, когда позвонил капитан прошло чуть больше суток. Покойник показался совсем неожиданно, Истомин, так и не смог привыкнуть к подобным сюрпризам. Повешенных людей он видел и раньше, но каждый раз, когда он смотрел на труп, всегда думал о том, как же они висят? Что-то, не совсем человеческое не отпускало тело на грешную землю. Недаром самоубийство считается одним из самых серьезных грехов.

На этом месте должна работать следственная бригада, но в Чердыни посчитали, что достаточно будет одного похмельного следователя из Бондюга, который уже много лет подает надежды.

В огромной комнате было очень холодно. Даже казалось, что снаружи, где в эти весенние ночи, температура опускалась ниже 20 градусов, было теплее. На недавно струганных половых досках, видны следы капитана. Их уже слегка припорошило инеем, а на столе, на белом листе бумаги появился не большой сугроб.

Следователь остановился на пороге и обвел глазами все помещение. Это было идеальное место самоубийства. Обычно, если покойнику помогали уйти из жизни, при подобном осмотре, что-то сразу бросалось в глаза. Не так стоявшая чашка на столе или следы грязи перед входом. Здесь же все было в полном порядке. Покойник, веревка, табурет.

Табурет и предсмертная записка. Истомин был хорошим следователем, не смотря на похмельный вид. И обычно на работе он привык не верить своим глазам.═Он достал фотоаппарат и сделал пару снимков. Общий вид тела и крупно фигуру, которая, не смотря на отсутствие ветра, все же тихо раскачивалась из стороны в сторону. Следы на полу не много не дошли до стола, очевидно капитан оставил тайну произошедшего следователям и развернулись в направление другой комнаты.

Первый день весны

С утра не спалось. Дядя Миша несколько раз вставал, выходил в общий коридор, разделяющий барак на две половины. На табурете, стояла большая алюминиевая фляга с водой. В дом ее не заносили, потому что из-за жары от печки, вода быстро нагревалась и могла стухнуть. Хотя пить не хотелось, он заставлял себя сделать несколько глотков, ледяной воды и уходил обратно в дом к теплой печке в ледяных тапочках.

Еще раз он проснулся уже поздно, когда солнце стояло в зените, сквозь мутные окна пробивался солнечный свет. Дядя Миша открыл глаза и уставился в одну точку. Это было пятно от старого сучка, на деревянной стене. Почему то хотелось смотреть именно в эту точку. Сегодня, что-то должно было произойти, только пока он не мог понять что. Слишком уж хороший был день. Начиналась весна.

На улице то же пахло иначе. Две почищенных тропинки доходили до ворот, за ними начиналась большая дорога, засыпанная по самые заборы снегом. Он всегда чистил небольшой пятачок перед крыльцом, хотя делать это было, в общем, то незачем. Ему хватало одной натоптанной тропинки, вниз к реке и обратно. И еще небольшая дорожка вела в деревянный сортир, то же монументальное произведение ушедшей эпохи.

Пожалуй, надо было спуститься к реке и проверить "морды". Это сети, которые натягивались поперёк Южной Кельтмы сразу в нескольких местах и не давали рыбе подниматься вверх по течению. Зимой, как правило, ее было не так много, но сверчку хватало. Огромные щуки, которые иногда попадались, спали, забившись под коряги. Он иногда представлял, как громадная пятнистая рыба, замерла и стоит неподвижно, где-то рядом, прямо под берегом.

Для того, что бы добраться до главного кольца, его надо поднять огромным деревянным багром, нужно было раздолбить всю полынью. Это большой треугольник, прямо на средине реки. Мотопилой это было делать куда сподручней, но всегда было жалко бензина и поэтому вырубали обычным топором. И так каждое утро, за ночь, отверстие зарастало, и все нужно было начинать сначала.

Дядя Миша закончил вырубать одну из сторон большого треугольника и без сил опустился прямо на лед. Сначала он просто сидел на снегу, затем расстегнул старую, вязаную телогрейку и лег на спину. Странно, но от снега шло непонятное тепло. Рядом на уровне головы об лед билось несколько крупных язей и щука, которая все-таки, выплыла из темных речных глубин и попалась Сверчку в сеть. От снега сильно слепило глаза, и Сверчок не заметил оранжевый буран на горизонте. Сначала он был маленькой точкой, несколько раз пропадал за холмами и за тем снова появлялся в поле зрения.

Он поднялся и отряхнул снег с колен. Последние десять километров шли как раз по руслу Южной Кельтмы, Ближе к деревне она прекращала петлять и огибала все болота вокруг, одной неспешной петлей. Первой, всех приезжавших в Ольховку встречала огромная деревянная пристань. Ее основание, начали строить в 30 года прошлого века. После первых лет эксплуатации, стало ясно, что все сооружение постепенно уходит под воду. Поэтому ближе к весне начинали строить новый уровень, и так, раз за разом, у причала появлялся новый ярус. Зимой или поздней осенью, когда вода уходила от берегов, можно было увидеть, старые сгнившие кости, ворота в эту забытую всеми колонию на берегу неизвестной реки.

Любому, кто огибал по плавной дуге, деревню, сначала открывались "ступени" старого причала, внизу и вверху находились дома, высыпанные без всякой логики на склонах, пытавшиеся удрать в лес из последних сил и оставлявшие за собой у воды, лодочные сараи маленькие баньки, коптильни для рыбы.

Машина долго поднималась на очередной холм перед деревней. Ей было тяжело, оба пассажира сидели на самом буране, а в санях за ними ехал длинный, перевязанный в нескольких местах – мешок.

Большой зимний путь, пробиваемый каждый год, всегда заканчивался у аэропорта. Все 50, 60 и 70 года здесь в самой далекой командировке Усольского лагеря, садились неповоротливые "АН 2". Огромное поле, уже потом, когда малая авиация все больше и больше времени находилась на земле, использовали для футбольных матчей. Играли зэки против ВОХРы, последние неизменно проигрывали и часто утирали кровавые сопли, сидя в пыли стадиона. Сбоку от таких строений, всегда висел огромный оранжевый носок, меряющий ветер. Хотя этот постоянно был опущен вниз.═

Сейчас от всего великолепия, осталась только небольшая рубленая избушка с огромной табличкой на стене ''Ольховка,,. Обычно здесь, те, кто пробивал дорогу, ночевали несколько дней. Сверчок им приносил рыбу и рассказывал свои неспешные таежные истории. Много пили, после этого они грузились на снегоходы и уезжали обратно. В избушке дядя Миша наводил порядок и закрывал до следующего раза.

Буран сделал небольшой разворот перед крыльцом и остановился. С пассажирского сидения спрыгнул закутанный по самые брови водитель. Пока шел, он успел снять очки. Человек, который сидел за ним, спустя несколько секунд рухнул в бок,═прямо с гусеницы.

– Сверчок принимай гостей.

Кузнецов развязал заиндевевший шарф, который защищал лицо. И начал кашлять, в присутствие теплого жилья у него всегда случалось подобное.

– Прокуратура оклемается только ближе к вечеру, ты помоги мне его в дом занести.

Они обошли остывающий буран и начали поднимать следователя, спавшего прямо на снегу. Тяжёлый бушлат не давался в руки, пришлось схватить фигуру в тулупе, за воротник и потащить несколько метров до входа в избушку. За ним в снегу оставался ровный след.

Дом не топили с поздней осени, но дверь поддалась на удивление легко и сразу запахло прелой листвой. С лавки смели пыль и положили Истомина.

– А капитан здесь.

Кузнецов оглянулся в поисках сухой бумаги или березовой коры.

– А ты от куда знаешь, что он здесь?

Спросил дядя Миша. Он без сил присел на край доски, все остальное место занимал храпящий прокурор.═

– Дак в Бондюг он не приезжал и у Егорыча по всей видимости был. Здесь он, сейчас придет наверно.

И сказал безе перехода.

– А знаешь что у нас с собой вещественные доказательства ?

Он нашел не большой кусок бересты, которая, упала за печку и начал чиркать зажигалкой.

– Истомин, алкаш, не захотел труп Егорыча, прямо в морг, районной больницы вести, вот и привязал к саням.

Дядя Миша обошел, сани и потянул на себя кусок бесформенного полиэтилена. Сначала показалась седая, без одного черного волоса, голова и за тем глаза, которые смотрели в небо. На глазных яблоках были небольшие впадины. Снежинки на его лбу не таяли. От неожиданности, Сверчок споткнулся и сказал.

– Но здравствуй, свиделись.

После этих слов, старая, рыжая от ржавчины буржуйка загудела на полную мощность, своими железными легкими и стало немного теплее.

Третий барак

Сверчок, не любил заходить на территорию самой колонии. Она находилась в центре поселка, и, попасть туда можно было случайно. Тюрьма была расположена под открытым небом и начиналась сразу без всякого перехода. Сначала шли обычные деревенские дома и огороды, потом неожиданно высокий забор в несколько рядов, с контрольно – следовой полосой и вышками охраны. И уже дальше за последней глухой стеной хозяйственного двора, где зэки разводили поросят и куриц, снова начиналась вторая часть поселка. Зона показывала, насколько плотно она въелась под кожу и, то, что особой границы, между солдатами, зэками и жителями деревни не было.

И заходил он сюда всегда с опаской. По привычке, через какую ни будь дыру в заборе. Зимой, там было особенно страшно. Огромное число пустых помещений. Их ветер продувает насквозь. В санитарной части ни когда не бывает мусора, а в хозяйственном блоке до сих пор остался свет и даже работа телефон. Не смотря на то, что эту колонию покинули всего три года назад, многие вещи здесь сохранились в "исторически первозданном" виде.

Собирались очень быстро. После того, как было принято решение о ликвидации этой Северной колонии, счет пошел ни на часы, а на минуты. Если не уехать со всеми – не выжить. Главный "работодатель", который в течение последних 60 лет исправно трудоустраивал всех местных жителей и выполнял план по строевой древесине – ГУФСИН, уходил из Северных территорий Пермского Края. Функция "изоляции" преступника, сошла на "нет". Если раньше, советского ЗЭКа, нужно было упрятать подальше, то сейчас эти командировки содержать стало экономически не выгодно. И первые колонисты – северных территорий, развернулись, не справляясь с природой.

Они уходили, оставляя полувековую инфраструктуру – дома, школы, детские сады, аэродромы и сотни бараков за колючей проволокой. Последние, в отличие от домов, даже после ухода человека, чувствовали себя вполне комфортно. Те, кто работал в системе ГУФСИНа, получили сертификаты, от государства, уехали на новое место и начали все сначала. Но были и те, кто остался.

– Осторожно, тут много гвоздей.

С этим словами, они пересекли коридор, который заканчивался классической вахтой с вертушкой, Последнюю, несколько лет назад, пытались выдрать из земли, но только погнули основание. Она так и осталась кланяться редким гостям. Хотя раньше это были самые страшные ворота в тюремный ад. Из стены после этой неудачной попытки охотников за металлом выпало пара досок, гвоздями наружу. Они как раз перекрывали большую часть прохода.

После того, как они вышли с КПП, направились в автомастерскую. Там, в живых – это с крышей, полом и воротами – остался один бокс. Когда то, в эту колонию привезли 157 ЗИЛ. Добирался он до места своей работы, по воде, единственной дороге на тот момент. Когда огромная машина, по деревянным доскам взобралась на катер капитана, то последний просел до самых бортов. После того, как его выгрузили на берег, тюремное начальство быстро убедилось, что ездить на нем особо не куда. Но по штату, каждой дальней командировке придавался такой красавец. И поэтому большую часть своего рабочего времени, "трумен" простоял в гараже и поэтому сохранился в идеальном состоянии.

– Заедать начала.

Кузнецов посильнее надавил плечом на дверь, и она открылась внутрь помещения. Это была одна из особенностей Северной архитектуры. Все двери открывались в избу, из-за того, что зимы были очень снежные. И на пороге в любой момент с утра вас мог поджидать огромный сугроб.

– Вот он красавец, надо не забыть на обратном пути, краской промазать колодки, чтобы не гнили.

Он обогнул кузов, без следов коррозии и залез в кабину.

Во время "бегства" отсюда, о нем "тюремное начальство" просто забыло. Его использовали очень редко, две деревенские улицы, уже через 100 метров, за последним забором, заканчивались таким буреломом, в котором вязли даже трелевочники, спокойно ходившие по болоту.

– Расчищу дорогу до самого Бондюга, заведу и уеду. Не, ну а чего ему стоять тут и гнить.

Кузнецов сидел в кабине и гладил отполированную от времени баранку.

– Ты только бензину столько найди. Он я насколько помню с приличным расходом. По паспорту, 100 литров на 100 километров запомнить не сложно.

Сверчок постучал по капоту и обошел машину с другой стороны.

– Мы несколько лет на нем катались 1 мая, из одного конца деревни в другой. Здесь на бортах обычно лозунги вешали. Еще несколько раз на свадьбе у опера, помнишь, я молодоженов катал по единственной улице. Его еще лентами украсили.

Эта машина была гордостью Ольховки. Если по этапу, сюда прибывал авто слесарь, то его обязательно откомандировывали следить за этим аппаратом. Все детали заказывались на большой земле, на нем до сих пор не было ни пятна ржавчины. Правда, после того, как рухнула крыша большого ангара напротив, даже из собственного гаража ему уже самостоятельно не выбраться.

– На нем всего то, наездили около трех тысяч километров, за 30 лет.

Три тысячи километровых отрезков, несли самая большая улица в деревне не больше километра, то можно подсчитать, сколок прошел этот старичок.

═Гараж закрыли с сожалением. Оба понимали, что машина, отсюда, уже ни куда не уедет. Лишь на прощание, когда оставалась совсем узкая щель, сверкнули "катофоты", установленные на бампере.

Через плац, который почему то так и не мог зарасти травой, они направились в административное здание. Единственное, стоящее отдельно, с кусками парадной белой штукатурки. Они так и не хотели падать. Отсюда бежали на много быстрее. На поваленных, в отделе кадров, стеллажах, до сих пор находились, чьи-то документы. В одной из комнат, был расположен склад старых печатных машинок. Их принесли в одну комнату.

В этом помещение, было всего два этажа и с десяток кабинетов. Последние полвека, здесь тюремная мясорубка исправно калечила, чьи-то судьбы. Вершиной в иерархии всей службы, обычно был начальник колонии. Фигура, близкая к богу и обладающая неизменно большим набором полномочий. Чудо он мог явить, одной своей росписью. Именно он здесь мог миловать или казнить – сделать так, что даже самый короткий срок, показался бы им вечностью.

Их интересовала стена, которая начиналась сразу за столом в кабинете начальника. Сверчок несколько лет назад, рассказывал байку о том, что через главного человека в этой Северной колонии проходили большие суммы денег. Жил он практически безвылазно здесь и куда-то их потратить было проблематично. Поэтому все знали, что где-то должна быть наличность. Спустя несколько месяцев, поле закрытия колонии, кто-то разобрал все полы в доме начальника. По версии дяди Миши, эти деньги могли быть в стене. А здесь привыкли верить в легенды.

Даже не смотря на полный разгром и отсутствие мебели – кабинет начальника колонии до сих пор внушал трепет. Здесь стоял громадный стол, его как то умудрились вытащить на улицу через двери. Не поместился в окно, огромный резной шкаф, хотя кто-то очень старался. Несколько месяцев его собирала и расписывала, бригада художников, которая попала сюда в полном составе, за хищение чужого имущества в особо крупных размерах.

Все, что было сделано здесь, резалось из продукции, которую выпускала колония. Огромные, баржи спускали вниз уже напиленную сосновую доску. За полвека, добычи древесины, сосновые боры превратились в болота.

Разбирать решили стену, которая начиналась сразу за шкафом. Огромные сосновые доски, пригнанные идеально одна к другой, давались с трудом. Дерево, настолько хорошо высохло, что щепки от него отлетали со звоном. Сразу за ними пошла прослойка, толи и начались шпалы, из которых было собрано здание.

– Нету ни хера .....

Кузнецов обогнул разрушенную стену, присел и концом топора начал копаться в мусоре. Там были только куски дерева и обрывки черной бумаги.

– С самого начала было понятно, что из этого ни чего не получиться. Начальник, когда узнал, о том, что колонию переводят, первым делом все деньги перепрятал. Здесь уж точно он бы ни чего не оставил.

С этими словами они сели на кучу мусора, в развороченном кабинете, начальника колонии.

От нечего делать Сверчок закурил, и начал копаться палкой в куче битой штукатурки и кусков дерева. Деньги, конечно найти хотелось, но он с самого начала не верил в эту затею. Конец деревянного черенка наткнулся на белую резную фигурку "мамонта". Он и не знал, что может еще раз взять ее в руки. Она принадлежала безымянному заключенному, родом с берегов Чукотки.

Как попал сюда и по какой статье, потомок коренных эскимосов – неизвестно. По русский он всегда общался односложно. – да, нет, не знаю, норму выполнил, расчет окончил, отбой. Несложный ряд простых слов, которому можно обучить даже обезьяну. Больше даже здесь было и не нужно. Всем по большому счету было без разницы, почему ты попал сюда, твоя интересная история. Тот, кто много говорил, обычно долго не жил.

На груди он всегда хранил эту фигурку, и Сверчку, которого он посчитал, другом, как-то раз показал по большому секрету. Мамонта можно было снять, только с мертвого, а дядя Миша сам видел, как он вышел за лагерные ворота. Хотя может просто подарил. Он поднял ее с пола, отряхнул и положил в карман.

Потом они долго отковыривали железные ворота в ШИЗО. За них должны были дать больше всего, они весили 60 килограммов. Штрафной изолятор вообще не изменился, над такими местами время не властно.