Текст книги "Время жестоких чудес"

Автор книги: Артем Лунин

Тем более нужно поторопиться!

Но он все-таки заставил себя поесть холодного мяса, заглянул в остальные дома. Без труда определил дом Алека, самый новый из пяти. Кажется, в нем кто-то недавно был. Неужели…

Еще в одном доме были чучела птиц и черепа животных, предназначенные, несомненно, для темных обрядов. В последний дом Дэн не решился зайти. Древний, заброшенный, он полностью соответствовал рассказам бабки. Старые деревья окружали его со всех сторон, окна таращились из голого сада темными провалами. Даниэл, испытывая себя, повернулся к дому спиной и пошел нарочно неторопливо…

* * *

Дэн проснулся от холода. Два костра, между которыми он спал, приугасли. Он подбросил еще хворосту, посмотрел на светлеющее небо.

Пожалуй, пора идти. Уснуть все равно не удастся.

Парень пожевал холодных пресных лепешек и поднялся. До восхода солнца он успел пройти несколько верст. Запели птицы, верхушки самых высоких деревьев окрасились золотом.

Дэн встретил рассвет на берегу большой реки. Это, должно быть, Мета. Пока он шел, было даже жарко, но стоило остановиться, холод мгновенно забрался под куртку. В лесу от снегоступов было уже мало проку, Дэн взял их специально для реки.

Лед держал, хотя под ногами мгновенно расцветали радужные трещины. Безмолвно шепча молитву-оберег, ощупывая перед собой лед мыслями, он перешел на ту сторону.

Слава Космосу …

В полдень он устроил короткий привал, доел остатки прихваченной пищи. Дальше придется охотиться.

Но охотиться не пришлось. Он посмотрел в Живу и вдруг обнаружил совсем рядом поселение людей. Пошел вниз по реке и очень скоро вышел прямо на деревню.

От неожиданности Дэн попятился и уперся спиной во что-то острое.

– Стой смирно, – посоветовал мужской голос с неуловимо чужим произношением. – Кто таков?

– Я человек…

– А я думал, тролль. Куда идешь?

– Сюда. – Дэн пошевелился, наконечник копья уперся сильнее.

– Не дергайся. Куртка хорошая, жаль, если придется испортить.

Облившись холодным потом, Дэн замер.

– Из какой деревни?

Парень собрался соврать, но Проводник знает почему ответил честно.

– Еще один! – удивился голос. – Ладно, можешь повернуться. Медленно.

Дэн повернулся. Медленно.

Обладатель страшного голоса оказался совсем нестрашным. Дэн принял бы его за гнома, если бы не знал, что гномов не бывает. Или бывает?.. Низкорослый, заросший до самых глаз и грязный. В руке у него было короткое копье, за плечами лук, у пояса колчан, полный двузубых стрел, и несколько птиц.

– Хорош, – грязнуля прицокнул языком, – пошли познакомлю с риваном.

С кем? Дэн, успокоившийся было, снова запаниковал.

В деревне их появление никого не удивило. А вот сама деревня удивила Даниэла и подтвердила его худшие предположения.

Галичная россыпь, видимо, давшая название деревне, тянулась на два перелета стрелы в обе стороны. У Галиков не было охранной черты, не было чертога, лишь несколько сторожевых вышек. Зато около нагромождение камней, несомненно, для языческих обрядов и жертвоприношений…

– Светлого дня, – поздоровалась с ними маленькая девочка. Дэн даже вздрогнул, услышав древнее приветствие в этом языческом поселении. Провожатый ответил на приветствие, Дэн немного помедлил и поздоровался тоже.

– Иссе один? – спросила девочка, лукаво глядя на него.

– Где риван?

– У него опять плохое настлоение. – Девочка помрачнела, похоже, она принимала проблемы неведомого ривана близко с сердцу. Чего нельзя было сказать про Дэна. Риван… Звучит как имя диковинного и вряд ли дружелюбно настроенного животного.

– Ничего, у меня есть то, что его развеселит.

Даниэл сглотнул. Они прошли через деревню, провожатый отвечал на приветствия, пленник молчал.

За околицей была тренировочная площадка. Конь, дергающий свежую травку, приветственно фыркнул, человек с луком обернулся…

Сначала он увидел только глаза. Серые, вопрошающие, они проникли до самого дна души, и от них не могло быть секретов. Такие глаза бывают у пастырей. Еще такие глаза у Проводника, но у него они разноцветные, кажется…

Блеск уколол глаза. Дэн моргнул и посмотрел еще, куртка на могучей груди стрелка была распахнута, и два скрещенных серебряных треугольника на конопляном шнурке были подставлены Солнцу…

Должно быть, от облегчения ноги у него подкосились, потому что маленький человек подхватил его под руку, а стрелок обеспокоенно спросил:

– Ты что, парень, давно не ел?

Дэн помотал головой, не в силах отвечать.

– Из Дорноха он, – сообщил маленький.

– Еще один. Вот что, Норик, накорми-ка парня да в баню своди, что ли… И сам не забудь сходить…

Они зашли во двор дома на окраине, на шею отцу с визгом кинулась маленькая рыжая девчонка, вокруг прыгали собаки. Рыжий обнялся с женой, которая была выше на полголовы, представил пленника.

– Еще один, – женщина нахмурилась, – ох, не будет добра…

Дэн испугался, но она тотчас ласково ему улыбнулась, вдруг напомнив мачеху. От мыслей о доме защипало в носу.

Названный Нориком (ну и имя, какая-то собачья кличка) сказал смущенно пленнику:

– Если ты не очень голодный, то давай-ка сначала в баню…

Он вылил на себя пару ведер и оказался рыжим, как и его дочка. Дэн втихомолку разглядывал белое после зимы тело, но нигде не увидел знаков Проводника. Человек, поймавший его около деревни, был самым обычным, если не считать рыжины, что во все времена считалась признаком колдуна, и роста. Но колдуны не терпят бани, а Норик тут же ушел в парилку, заявив парню, что после месяца скитаний надлежит вымыться как следует.

Дэн попытался припомнить все страшные истории, какие рассказывала прабабка, и лишь запутался окончательно.

Вещи Норика были чуть малы Даниэлу, но его собственные уже мокли в деревянной лохани. Норик остался в бане, крикнул, чтобы жена накормила гостя. Выходит, он уже не пленник, но гость?

Дом был маленьким, но опрятным, в углу мерцал начищенный Знак. Икон не было.

Рыжий вынырнул из пара только за тем, чтобы голышом сбегать до реки, пару раз окунулся и вернулся в баню. Парился он долго, основательно, измочалил не менее трех веников, извел на пар ведро кваса. Жена, которую звали Линда, несколько раз выскакивала из дома и сердито кричала в пар, что птица, которую он принес, давно поспела, но рыжий словно хотел отмыть свою рыжину. Он парился так долго, что Дэн устал бояться и даже немного заскучал.

Но вот Норик вышел, замотанный в полотенце. Рыжину он не отмыл, наоборот, кожа почти сошлась в цвете с волосами. Хозяин дома хлебнул темного напитка и строго спросил у Дэна:

– Тебе пиво можно?

Повинуясь одному движению кустистых рыжих бровей, Линда налила гостю хмельного.

– Ставь еще, сейчас риван придет, – распорядился Норик. Хозяйка ахнула, торопливо нырнула в подпол, на свет появились соленья, копчености, моченья…

– Но, хорош! Что он, по-твоему, Лунный Дракон, чтобы столько есть? Грибков возьми, парень, вкусные, язык откусишь…

От волнения Дэну кусок в горло не лез. Он прокашлялся и спросил как можно беззаботнее:

– А риван, это кто такой?

– Дык ты же его видел, – удивленно глянул Норик. – Тот, который на площадке стрелы метал… По этому делу Проди дюже силен.

Сероглазый стрелок и есть риван! Даниэл почувствовал, что камень с грохотом обрушился у него с души. Язык зачесался спросить про Еретиков, но в доме, под священным Знаком…

Он не успел придумать вопрос поприличней. Раздался стук, Норик крикнул «войдите!», дверь распахнулась и риван шагнул через порог.

– Я риван Полесья, староста по-вашему. – Мужчина неопределенно махнул рукой куда-то в глубь и в даль леса. – Большое поселение примерно там.

– Даниэл Серхо Латтен из Дорноха.

– Далеко забрался от своих мест. – Аурус сел к столу, попробовал всего понемногу, нахваливая хозяйку. Дэн сидел как на иголках, ожидая продолжения, но риван словно забыл о нем.

Наконец Проди поглядел на заскучавшую девочку и посоветовал ей пойти погулять.

– Нам тоже пойти погулять? – с невообразимой смесью ехидства и почтительности осведомился Норик и даже привстал с места.

– Сиди уж, шуткун, – махнул рукой риван. – Без тебя в этом деле не разобраться.

В каком деле?

– В каком деле? – Норик вдруг посерьезнел и стал как будто выше ростом.

– В его деле. Рассказывай, парень.

– Вы ведь воюете с Еретиками? – жадно спросил парень, которого уже распирало. – Или собираетесь воевать? Вы живете совсем близко… Мне надо вернуть… Он был моим другом, а потом попал к Еретикам и… позвал сестру за собой… Понимаете?..

– Не понимаю, но если расскажешь все по порядку, то поймем.

Дэн прикусил губу, красноречием Бог его обделил.

– Ладно… попробую по порядку…

…Странный это был рассказ. Даниэл то забегал вперед, то возвращался к детским играм. Когда он рассказал, что патэ Киош вернулся из леса в ночь исчезновения раненым, Норик крякнул и почесал затылок, а риван откинулся назад и чуть не упал со скамьи.

– Раненым? – прошептал он. Даниэл растерянно замолчал.

– Дальше!

– Раненым… – повторил Дэн. – Ну и я понял, что никто Данику не спасет, кроме меня. И пошел.

– Достойное стремление, – сказал Норик серьезно, но парню отчего-то показалось, что над ним издеваются. Линда цыкнула на дочку, сунувшуюся в дверь. Проди молчал.

– Что с тобой делать, ума не приложу, – пробормотал он наконец с тоской. – Свалились вы на мою голову… Добро! Ночуешь у нас. Завтра Норик отведет тебя к Еретикам. Но лучше бы тебе вернуться…

– Нет!

– Как знаешь. Но должен предупредить – попавшие к Еретикам не возвращаются никогда.

Парень промолчал. Проди встал.

– Из лука умеешь стрелять?

– Ага… то есть да, умею.

– Пошли.

Алек сбежал с крыльца, потрепал по гриве Пегаса. Застоявшийся жеребец толкнул хозяина головой, фыркнул. Юноша засмеялся, вскочил на неоседланного коня, он ездил по-деревенски, с одной только уздой. Отзываясь на прикосновение босых пяток, чалый пошел легкой рысью, за деревней перешел в галоп, разбрызгивая лужи, поскакал вокруг деревни.

Майнус отправился по деревням навестить родичей и друзей, оставив вместо себя Эдмунда из Полесья. Высокий старик-вой был отличным учителем, но держался отчужденно, Алек скучал по старику.

Даника устроилась в каморке Кати, училась целительству. К неудовольствию брата, быстро сошлась с Линой. Целыми днями две девушки хозяйничали в общих кухнях, гуляли по лесу, Лина стала учить подругу стрелять из лука. Алек фыркал, но втайне от всех стал набивать руку в стрельбе. Если сестра обойдет его в войских умениях, то останется от позора только тетиву на ветку повыше приладить!.. Девки засмеют, друзья прохода не дадут…

Словно почувствовав настроение хозяина, а может быть, просто устав, жеребец перешел на рысь, потом на шаг. Алек его не погонял, слез, пошел пешком. Вошли в деревню.

– Эй, снова дрыхнешь на ходу?

Лина и Даника сидели рядом на заборе, болтали босыми ногами и перешептывались-пересмеивались, глядя на парня. Лина отпихнула морду коня, попытавшегося стащить у нее с головы венок из весенних цветов. Даника протянула Пегасу горбушку хлеба. Конь обнюхал, взял корочку мягкими губами и захрупал. Потом фыркнул девушке в лицо, Даника засмеялась, потрепала его по гриве.

– Прокатиться не желаешь? – вдруг спросил Алек. Даника отдернула руку, удивленно, почти испуганно смотрела на брата.

– Ты серьезно? – У радоничей езда на лошадях считалась привилегией богатых.

– Конечно…

Он подсадил Данику, она неуверенно взялась за поводья.

– Легше, мягше…

Конь всхрапнул, переступил ногами, но решил пока не проявлять норов. Пошел по кругу мягкой рысью. Даника счастливо визжала, Пегас фыркал, снисходительно косил глазом. Лина веселилась.

Верно, ох верно сказал Майнус. Все по-другому, все заново…

Он вспоминал прежние времена, когда все было просто и понятно. Отец, самый лучший человек на свете. Мать, красивая и строгая. Мудрый и добрый патэ Киош, который сдерживает натиск Еретиков из леса. Друг, с которым можно было ходить купаться и ловить раков, драться с островитянами и дергать девчонок за косы…

Он вспомнил Дэна таким, каким видел его в последний раз, и попытался вообразить друга повзрослевшим. Высоким, широкоплечим, уверенно шагающим… в сопровождении Норика…

Алек заморгал.

– Дэн, – тихо позвал он.

Дэн вздрогнул и повернулся. Смутно знакомый парень смотрел на него как на призрак. А рядом…

Дэн зажмурился, посмотрел опять. Она.

Она.

Она!

Рядом с братом. Рубашка с чужого плеча. Ленты в волосах. Широкий мужской пояс… на поясе нож…

Что-то попало под руку. Дэн посмотрел на свой пояс и увидел рукоять отцовского ножа.

Норик, сделавший пару шагов вперед, обернулся и поинтересовался, не увидел ли Дэн привидение. Парень кивнул ему и вынул нож.

Сверкнуло, и Даника стала медленно валиться набок.

В тот же миг ноги Дэна оторвались от земли, дыхание перехватило, сердце сжала когтистая лапа. Дэн увидел глаза бывшего друга, в них была смерть.

– Скажи, что она выживет, – попросил спокойно Алек. Вечность тишины. Потом всхлипнула Даника.

– Она выживет, – ответил девичий голос.

Алек вздохнул. И отпустил Узор.

Дэн шмякнулся оземь и как кошка вскочил, в руке блестел нож. Алек схватился за свой, но ножны были пусты…

Ловко, подумал он, шагнув вперед, руки скрестились и поднялись навстречу лезвию заученным движением. Но я ловчее, я сам научил тебя этому приему… Локоть Дэна согнулся неловко, и нож, завершая широкую косую линию, устремился к его животу…

Не убивай!

Горячая кровь хлынула на пальцы, тяжелое придавило ноги.

– Да… ни… – выдохнул Дэн и закрыл глаза.

* * *

Им обоим повезло.

Даника чудом успела уклониться от направленного в горло броска, нож ударил в левое плечо, скользнул по кости. Через полдня уже ходила. Даниэл получил рану серьезнее – нож начертил длинную полосу через всю левую сторону груди, прорезав плоть до ребер, и глубоко вошел под ключицу.

Дэн смотрел в потолок, не отвечал на вопросы, не двигался. Он, казалось, умирал, но вечером его ненадолго оставили одного. Он сорвал повязку, выскочил из травного дома, размахивая найденным скальпелем, и наткнулся на Шанку. Девочка завизжала на всю деревню и зашвырнула его на крышу сарая…

У него открылась рана, началась психическая лихорадка. Он бы сгорел в двадцать четыре часа, но Даника упросила Риту поговорить с парнем наедине. Что она ему сказала, неизвестно, но Даниэл стал выкарабкиваться.

Через три дня он был вне опасности.

Алек поздоровался с Димом, стоящим на страже, и вошел. Даниэл сидел на угловых полатях, подтянув колени к груди, и созерцал противоположную стенку. На появление Алека не отреагировал. Выглядел он не лучшим образом. Похудел, осунулся, черты лица заострились, в глазах появился опасный блеск. Внешне Дэн был спокоен, но Алек чувствовал его ярость.

Александр не знал, о чем говорить с бывшим другом. Любое сказанное слово будет ошибкой, любая мысль отвергнута… только потому, что он это сказал. Поэтому Алек просто сидел у порога.

Дэн поднял голову.

Юноши смотрели друг другу в глаза. Как и в упражнении с чашкой воды, время для Алека размазалось, он не смог бы сказать, сколько они так просидели.

– Пришел, – тускло промолвил Дэн.

– Пришел.

– Зачем?

– Просто так. – Алек пожал плечами, оглянулся – мимо прошла Шанка, он разглядел ауру сквозь бревна стены.

– Славно она мне врезала…

– Угу.

Молчание повисло в доме.

– Зачем ты хотел убить Данику?

– Обещал…

– Что?! Кому?!

– Ей. – Дэн не стал объяснять, напоминать об играх. Бывший друг не поймет.

Жива свивалась вокруг Дэна, мелькали мысли и чувства, это было красиво. Алек полюбовался еще немного и сказал:

– Рыс.

Дэн поднял голову, ответил не сразу, но все-таки ответил:

– Волкобой.

– Ты был моим другом. Даже, наверное, братом. Помнишь, как мы звали друг друга по этим тайным именам, помнишь нашу клятву древним радонским богам?

– Мы были маленькими глупыми детьми. – Дэн передернулся.

– Боги слышат детей.

– Ересь.

– Так вот, брат мой, я Еретик. Я волич теперь. И если ты еще раз попробуешь причинить боль моей сестре – я убью тебя. В память о нашем прошлом побратимстве быстро и без боли.

Алек взвесил на ладони свои слова.

Слова были тяжелы.

Слова имели темные оттенки.

Слова пахли кровью.

И он понял, что действительно сможет.

Лишь на миг он ужаснулся тому человеку, каким становился. Потом вернулся холодный гнев.

– А еще я выясню, самостоятельно ли пришла тебе в голову мысль отправиться в этот… ходж. Знаю, тебе хватило бы глупости дойти до такого самому. Но если к этому приложили руку пастыри, я найду их и убью. Может быть, даже медленно и болезненно.

И он знал, что у него хватит силы воплотить обещанное.

Алек встал и ушел. Дэн прищурился, глядя сквозь стену. Тот, кто притворялся другом, перекинулся парой слов со стражником и пошел прочь.

Неловко орудуя одной рукой, Дэн выдернул завязку из рукава – коротка. Вытянул из другого. Расшнуровал очиги и связал веревочки вместе. Длина вполне приличная.

Нет! – грянуло набатом. Дэн скорчился, сжимая голову ладонями, пытаясь спрятаться от страшного голоса.

Повинуйся мне, раб!

Покорись!

Покорись!

Кровь выступила на бинтах. Дэн катался по полу и колотился головой о лежанку.

Господин… господин…

– Ну как? – спросила Лина.

Алек споткнулся, недоуменно оглянулся, соображая, куда попал. Он шел куда глаза глядят, оказывается, они глядели сюда.

– Этот дурак даже не желает слушать, – буркнул он.

Сидевшие на заборе девушки переглянулись.

– В этом вы с ним похожи, – заметила Даника.

– Чем похожи? – поинтересовалась Лина, кинула странный взгляд. В последнее время ему все ее взгляды кажутся странными. – Тем, что не желают слушать, или тем, что оба дураки?

– Ага… – Алек моргнул, помотал головой. Даника была без рубахи, плечо перехвачено повязкой, а на груди… богато шитая женская лента. И лента смотрится вполне.

М-да, выросла девчонка, не успели оглянуться. Того и гляди, осенью придут просить венков… хотя у воличей этот обычай шиворот-навыворот…

– Куда это ты уставился, братец? – поинтересовалась Даника.

– Больно?

– Немного. – Сестра шевельнула рукой. – Заживет…

…И зажило.

 
Давным-давно, в начале всех времен,
Когда
Последний свет творения
Еще
Не расточился мраком,
Война,
Титанова великая война
Гремела…
Война затмила Солнце и Луну,
Светила,
Обратила скалы в спекшийся песок
Нечистый,
Спалила землю в бесплодный пепел,
Прах,
Вода кипела, обратившись паром
Ядовитым,
Шли ветры злые,
Аэр
Нес зловоние
Смерти…
Земля кричала,
Истерзанная,
Мертвая планета…
Создания,
Великие и в мудрости, и в силе, и во зле,
Погибли,
Уничтожив себя сами, и после
Смерть
Владычествовала череду веков…
Но зри —
Сколь дивен Бога мир!
Из праха
Он восстал и залечил все раны!
И ныне
Воздух свеж, пригоден жизни
Вот скалы,
Расколотые молниями Первых,
Они сточились
Ветрами и поросли уж камнеломкой,
Вот реки
По трещинам в земле несут волну,
И снова
Зеленые леса смеются шелестом!..
 
 
Напоминанием
Лишь только Злые Земли
Служат,
Там, далеко, за новыми горами.
Они
Расскажут людям о безумье
Первых,
О силе наших пращуров,
Титанов,
Чтоб мы не повторили их ошибок…
 

Авторство химна приписывается Кристе Альван

…Прошло много дней, и этот начинался как обычно в череде себе подобных. Алек проснулся рано, отправился на игровую поляну. Днем в новых синяках и ссадинах зашел в дом только для того, чтобы взять лук. На стрельбище толпились подростки, молодые войи. Даника гарцевала на Пегасе, повязку уже сняли, но девушка пока не касалась лука.

Алек выстрелил издалека и подхватил стрелу мыслью, ведя насколько достало воли. Стрела ударила в центр мишени. Лина снисходительно кивнула, натянула тетиву, промедлила мгновение и стрела с белым оперением впилась в центр щита так близко к его стреле, что между ними нипочем не поместилось бы еще одно древко. Алек послал еще одну стрелу, попал в край щита.

Даника хихикнула и тут же притворилась, что ни ее, ни Пегаса здесь нет. Алек бросил еще одну стрелу, наконечник срезал белое оперение и стрела вонзилась вплотную к остальным.

Лина хмыкнула:

– Стрелу испортил, выпендрежник… – Она начала говорить что-то еще и вдруг запнулась. Карие глаза наполнились ужасом, от щек отхлынула кровь. Жива плеснула в разные стороны, как вода озера, в которое Амар бросил свой молот, и в следующий момент девушка пронзительно завизжала.

Бегите

Боль кнутом хлестнула Алека, он скорчился, закрыл ладонями уши, пытаясь спрятаться от голоса смерти. Что-то легко ударило в спину, он упал на колени, с отрешенным интересом разглядывая стрелу, выставившую из его груди окровавленный наконечник, и умер.

Встань

Скорее

Должен предупредить

Скорчившись, он лежал в луже, желая только одного – чтобы все оставили его в покое. Но покой все не приходил.

Предупредить предупредить предупредить всех

Скрюченные пальцы рванули ворот, прикоснулись к тому месту, где длинный граненый наконечник раздвигал его ребра…

Ничего. Нет там ничего. Нет совсем ничего, ничего нет.

Потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что смерть пришла не к нему.

Встать! – Знакомый голос, он снова на игровой поляне, молодой наставник орет, приказывает подняться. – Встать ученик покой будет потом ты не сдох еще!

Алек схватился за солнечный свет, успел увидеть, как в нем растворяется чей-то силуэт. Успел узнать и попрощаться.

С трудом поднялся, цепляясь за то, что было перед ним, проморгался и обнаружил, что перед ним была Лина. Ее голос доносился откуда-то издалека. Алек сгреб девушку в охапку, подозвал Пегаса. Он не знал пока, что случилось, но было ясно, что что-то ужасное.

Он подсадил Лину за спину сестры, хлопнул Пегаса по крупу. Лина дергала поводья, что-то говорила о том, что никуда не поедет без него, Даника ей вторила. В отчаянии юноша простер мысль и создал боль, стегнул коня силой Бога, как кнутом…

Пегас заржал, взвился на дыбы, едва не сбросив наездниц, и дернул с места в бешеный галоп. Алек повернулся к лесу, продолжая мыслью отслеживать коня, на котором сейчас уносились в будущее два самых дорогих для него человека.

Из леса выбегали засадники второго круга. Сейчас братьев Али и Сагана не узнала бы и родная мать. Старший, Али, шатался, по лицу текла кровь, Саган поддерживал его. Они попытались пройти мимо Алека, явно не замечая его, когда он схватил Сагана за рукав, тот попытался ударить его, уронил брата и свалился сам. Илину волокли двое, а Влад нес Шанку и Гнома, два клубка живого огня. Дети держались за руки, Узор вокруг них кипел первозданным хаосом, и ветер едва не валил с ног, дул во все стороны.

А из леса…

Алек открыл рот, поперхнулся ветром и закашлялся. Из леса, как в кошмарном сне, выходили показавшиеся ему бесконечными ровные шеренги людей в одинаковой одежде, ступают в ногу, наконечники копий сияют, словно осколки солнца. Белые пятна одеяний патэ, которые для боя сменили балахоны на туники, серые сампо, черные рубахи баиров. Разум холодно подмечал несущественные детали, в теле была странная легкость…

Не останется никого, с тоской подумал он. Приказ ясен: убить.

Он вдруг оказался очень близко. Видел искаженные лица, чувствовал полные ненависти мысли солдат и спокойные – пастырей… Которое вели свое послушное стадо…

Враг мой передо мной.

Рука сама полезла в колчан, он на ощупь определил цвет оперения. Волчья для волков, стрела для хищников.

Не рукой сражу его -

Разящий рукой сражен будет.

Пятка стрелы скользнула по тетиве, и заскрипел натягиваемый лук.

Не оружием сражу его -

Разящий оружием сражен будет.

Жизнь за жизнь. Ты убил моего друга, я убью тебя.

Волей своей сражу его…

– Смерть нас рассудит!!! – закричал Алек и спустил тетиву.

Резкая боль ударила в основание большого пальца, отрезвила. Стрела бесполезно канула в вихри. Слишком далеко, даже лиц не разглядеть. Патэ Киоша не может там быть. Он обознался.

Я впервые стрелял в людей. Стрелял, чтобы убить.

Деревня была охвачена паникой. Из домов выбегали люди, метались перепуганно, кричали, собаки выли, возмущенно ревел Самсон.

Засадники и молодежь со стрельбища ворвались в деревню. Ряды копейщиков отчего-то замерли, в коричневом замелькали белые одежды – суетились пастыри. Наконец им удалось навести порядок в своей армии, и она снова наступала воличам на пятки. Первый ряд наступающих перешел на бег, ощетинившись копьями, второй остановился и вскинул луки…

Стрелы взлетели и ударились в стену ветра. Залп пропал впустую, но тут ветер агонизирующе взвыл и умер окончательно.

Макс с отчаянием повернулся, выдергивая лук из налучи, наложил стрелу, натянул. Тетива с хлопком лопнула, стегнула по рукам…

– Смотрите! – закричал кто-то, и все замерли в удивлении и страхе.

Задрожала земля, и высокие бревенчатые засеки на входе в деревню начали валиться на пути копьеносцев. Взвилось облако пыли, раздался нечеловеческий вопль. Бревна раскатились, чья-то могучая мысль играла ими словно соломинками.

В наступившей после грохота и криков тишине громом раздался тихий вздох Шанки, потерявшей сознание и обмякшей на руках Влада. Лицо Гнома было бело как мел, из носа бежала кровь. Алек устало уронил руку, повернулся, и люди попятились от него.

– Чего уставились?! Хватайте все что можно и бегите!!! – заорал он.

– Быстррро! Проверить все дома, хватайте детей и оружие, коней, собак, живо! – Макс с удивлением понял, что кричал он. Принял у Алека лук. Люди разбегались по домам, хватали все, что подворачивалось под руку.

– Нашла о чем беспокоиться!

– Сам же сказал, брать собак! – огрызнулась Кати, подхватывая за химон Клыка и засовывая в седельную сумку. Большеголовый щен сучил лапами и пищал, Рыжка бежала рядом, скулила жалобно…

На развалинах вскипели схватки.

Алек выскочил из длинного дома с мечом и наскочил сразу на троих. Его мастерства еле хватило, чтобы не пасть разрубленным на кусочки в первые мгновения боя, но тут рядом оказался учитель Хархан. Убил одного, второго разрубил мало не пополам. Меч застрял в грудной клетке, старый вой не успевал…

Меч Алека сам метнулся вперед, отведя вражеский, и возвратным движением чиркнул по руке, повернуться, страхуя клинком близко у тела и – выпад!

Глаза врага страшно выпучились, он выронил меч и стал медленно-медленно заваливаться назад, клинок с хлюпаньем пополз из тела. Алек смотрел, как гаснет сияние жизни, а руки его знали все наперед, освободили меч резким рывком с поворотом, не позволив тяжести упавшего тела вывернуть рукоять из ладони. Человек упал странно мягко, и сразу было видно – жизнь ушла.

Старый вой ударил Алека по лицу, загоняя обратно поднявшуюся к горлу желчь, пинком указал нужное направление.

– Защищай тех! – проревел он и взмахнул мечом, воющий клич рассек шум боя. Вооруженные как попало войи сплотились вокруг старика.

– Гранаты!

Полетели глиняные пузыри, взрывались, разбрасывали огонь и железную гальку. Незнакомый нияз кричал, надсаживая горло, звонкий голос Алии прямо-таки ввинтился в уши Алека. Парень побежал к своей нияз и вдруг оказался за старшего над учениками войями. Юнцы рвались в бой, пришлось чуть ли не кулаками вбивать мысль, что нужно отступать, защищаться и защищать остальных. Погибнуть в бою – невелика доблесть, попробуй умереть с пользой. А лучше совсем не умирать.

Занимался пожар, ветер был против атакующих. Воличи стреляли из луков, благо охотником в деревне был каждый второй, не считая каждого первого.

Алек остановился на окраине деревни.

– Ты чего? – Дим дергал за руку. Алек мыслью летел мимо боли, страха, смерти, прошел сквозь толстые глиняные стены…

Мастерская на отшибе. Масляная пакля, бутылки с зельями – заготовки гранат. Бочонки горюч-воды источают дурную вонь. Порох, разрыв-трава по отдельным каменным ящикам.

– Нет! Что ты делаешь! Там же наши!.. – Кто-то кричал, тормошил его, хлестал по щекам, пытаясь нарушить сосредоточение.

Хорас Хархан был на острие защиты. Он убил своего врага, оглянулся через плечо. Глаза стосемидесятилетнего старика и семнадцатилетнего юноши встретились. Хархан кивнул и отсалютовал мечом, снова повернулся к имперцам. Алек услышал хриплый мощный глас.

Давай, мальчик, покажи им, что такое Фремены. Делай, что затеял, нам уже не поможешь.

И Алек со всей своей силой обрушил огненный молот на стоящий наособицу полузакопанный в землю дом.

Земля вздрогнула под ногами. Взметнулся огненный фонтан, ветер сразу разнес, и пламя потекло по улицам.

В одно мгновение Мечта полыхнула со всех концов.

Люди шли неторопко, соблюдая порядок, словно и не беглецы вовсе, а переселенцы. Спереди и сзади караван охраняли войи, в центре дети, старики и раненые.

Молодые войи шли в конце колонны, старшие гнали их вон, но потом махнули рукой. Даника здесь же ехала на Пегасе, перед ней сидела Шанка и безмятежно спала. Девочка переутомилась, ей был нужен отдых.

– Эй, этот парень очухался!..

Даника потянула поводья, поравнялась с вороным.

– Ну, как самочувствие?

– Спасибо, хреново… – пробормотал «этот парень», со стоном выпрямляясь в седле, повел мутными глазами по сторонам. – Ой, извини…

Даника фыркнула.

– Прежде чем придет пора расстаться, я хотел тебе сказать, что всегда принимал тебя всерьез, – заплетающимся языком сказал Дэн. – Я прятался, скрывался, думал, что все изменится, уйдет. Вот и изменилось. Жалко, что все так кончилось…

– Что он несет? – тихо поинтересовалась девушка. Все смотрели недоуменно, а Дэн продолжал говорить всякую чушь, тихо, монотонно.

– Тогда я и понял… Давай теперь поцелуй меня на прощание и поедем каждый в свою сторону…

Искаженные усталостью, страхом и болью мысли выправлялись, снова пульсировали жизнью. Даника закрыла рот, оглядела ухмыляющиеся лица вокруг, покраснела. Вдруг перегнулась с коня и быстро чмокнула Даниэла в щеку. По физиономии парня медленно стала расплываться глупейшая блаженная улыбка. Он снова заговорил, уже веселее, перескакивая с темы на тему, что-то о детских играх, о старых клятвах…

– Эй, приятель. – Алек похлопал его по плечу, приподнявшись на ходу на цыпочки. – Угомонись, ты еще пока жив.

Дэн угомонился, посмотрел на друга детства, улыбка так же медленно начала пропадать.

– Жив?

– Жив.

Парень поразмыслил.

– Ты уверен?

– Уверен.

Дэн опять подумал, это действие явно нелегко ему давалось.

– Почему я себя так паршиво чувствую?

– Потому что Лина тебя стукнула.

– А почему Лина меня стукнула?

– Потому что ты болван.

– Не понял.

– Вот то-то и оно.

Дэн снова задумался, почесывая в затылке и вполголоса разговаривая сам с собой. Он не хотел уходить из деревни, Лине пришлось ударить его Живой, оглушив разум. В полуобморочном состоянии Дэн покорно позволил вывести себя из дома и усадить на коня.

Сестра поравнялась с ним, выражение ее лица яснее ясного говорило, что если он хоть самую чуточку ухмыльнется, то тут же пожалеет о том, что родился на свет. Алек привычно надел серьезную физиономию, как на уроках.

– Что это он нес и почему вдруг посчитал себя мертвым?

– Поверье. Помнишь, о Последнем Пути?