Текст книги "На пути к дьяволу (СИ)"

Автор книги: Арника Вермон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 10. Путь в никуда.

Поняв, что выбраться так просто не удастся, я решила осмотреться ещё раз – медленно, вжимаясь в холодный камень, будто он мог стать моей последней защитой. По сторонам от меня растекались бескрайние пустоши из чёрного, как сажа, песка и остроугольных скал, источенных ветрами, что выли здесь, словно голодные духи. Вдали, у самого края земли, прорезался тревожный, багровый свет – он пульсировал, словно живой, и до боли напоминал рассвет, но я отчётливо помнила: мой демон рассказывал, что здесь рассветов не бывает. Здесь правят две луны – тусклые, больные, вечно висящие в смоляном небе; так устроен этот мир. Это я вбила себе в память крепче, чем собственное имя. И если на горизонте что-то горит – это точно не солнце, и нет никакой гарантии, что это нечто безопасно для меня. Наоборот, оно пахло ловушкой, обманкой, поджаренной на медленном огне надеждой.

Но странная, почти запретная сила тянула меня к этому зловещему зареву, манила, шептала что-то на грани слуха, будто звало по имени. Всё внутри меня откликалось на этот свет – нутро сжималось, но в то же время рвалось вперёд, как будто там, в багровой пелене, было обещано нечто важное. А монстр всё ползал и ползал вокруг – его чешуйчатое тело бесшумно скользило по песку, оставляя влажную, слизистую дорожку, и я дышала через раз, каждым вдохом расплачиваясь за страх, который щипал лёгкие изнутри.

Но я была бы не я, если бы не придумала план. А план был один: побег. Исчезновение. Растворение среди этих проклятых камней. Раз я не могу призвать своего демона – своего дьявола порока и разврата, как я окрестила его в мыслях, – значит, мне нужно выжить любой ценой до того дня, когда я смогу вернуться к нему. Или, на крайний случай, просто добраться до цивилизации, до людей, до огня, который не будет обманчивым. Я снова и снова обшаривала взглядом округу: мои глаза жадно выискивали камни покрупнее, обломки веток, хоть что-то, что можно швырнуть, отвлечь, обмануть. Я решила продолжать двигаться по камням, но уже в сторону того зловещего зарева, что так настойчиво манило меня. Может, это ошибка. Может, там опаснее всего. Но я не узнаю этого, пока буду сидеть на месте, вжавшись в холод, как загнанная мышь. А я терпеть не могу сидеть на месте. И дело не только в том, чтобы сбежать от монстра – хотя и в этом тоже, конечно, – но изначально, глубинно, мне хотелось добраться до Эдиана и с размаху заехать ему промеж этих его прекрасных, лживых глаз, напомнив, что он обещал меня защищать. А я оказалась здесь – в пустоши, распластанная на камне, а рядом бродит тварь, роняя на меня тягучие, горячие капли слюны. Фу. Мерзость. До тошноты.

Я ВСТАЛА. Схватила первый попавшийся камень – острый, шершавый, ещё хранящий ночной холод – и швырнула его как можно дальше, в песок, к противоположному краю от моего укрытия и от направления моего пути. Бросок вышел знатным. Среагировал не только тот монстр, что вился рядом, но и второй, тот, что уже успел дожрать человека – он тоже рванул через пески, вздымая чёрные фонтаны, рыча и щёлкая челюстями в поисках добычи. А я застыла, глядя, как они бросаются друг на друга, обезумев от голода, думая, что перед ними – добыча, и вгрызаются в гнилую плоть собратьев. Я очнулась только тогда, когда одна тварь вцепилась второй в горло, и, не мешкая ни мгновения, стала отчаянно перепрыгивать с камня на камень, несясь в сторону «рассвета». Я бежала, бежала и бежала – ноги горели, песок хрустел под подошвами, воздух резал горло сухой пылью. А когда силы иссякли, я обернулась и застыла в ещё большем, ледяном ужасе… обе твари лежали мёртвыми, распоротые, словно ножом, а рядом с ними возвышалось нечто. Монстр с крыльями, как у исполинской летучей мыши – перепончатыми, рваными, с рогами, закрученными в бараньи спирали, с копытами вместо ног, с огромным волосатым телом, покрытым шрамами и бурой коркой засохшей крови. Огромные клыки торчали из пасти, когти длиной с мою ладонь сжимали внутренности поверженных. Он с хрустом вгрызался в их тела, перемалывая кости, и я, не помня себя, побежала дальше. Сильный пожирает слабого – банальная пищевая цепочка, но здесь, в этом мире, она казалась пугающе живой, осязаемой, почти разумной.

Я добежала до огромного каменного выступа и застыла на краю обрыва. Камни кончились. Внизу расстилалось поле – зелёное, сочное, огромное, неестественно ровное. Но оно было противоестественным. Чуждым для этого мира. Чересчур совершенным, слишком приветливым, и все мои инстинкты вопили, орали, бились в черепной коробке: не верь глазам! Я не понимала, почему сознание так отчаянно сопротивляется, но я привыкла доверять чутью – оно ещё никогда не подводило меня. А это было слишком хорошо, особенно для пустоши. Слишком уж благостно, слишком сочно. Не зря это место называют проклятым, и, видимо, есть причина, по которой его так величают.

Я обернулась. Монстр уже доедал змееподобных тварей, облизывая окровавленные клыки, и теперь неторопливо, тягуче двигался в сторону оазиса. По спине побежали мурашки, холодные, как змеиный хвост. Я лихорадочно шарила глазами по сторонам: куда спрятаться? Где укрыться? Ведь этот явно был зрячим – его маленькие, маслянистые глаза горели тусклым, но осмысленным огнём, и это пугало сильнее всего. Однако он будто не замечал меня, словно шёл в гипнозе, покорно, как заведённый, ступая на зелёную траву. Дойдя до центра, он присел на корточки, потом потянулся, зевнул, обнажив чернеющую пасть, и улёгся, почти по-детски поджав лапы, и уснул. А дальше – о, дальше началось самое жуткое зрелище, которое я когда-либо видела в своей жизни. Все эти ужасы из дешёвых страшилок – чушь, ничто. Даже то, как тварь вгрызалась в живого мужчину, брызгая кровью и хрустя суставами, – тоже ерунда. Но то, чему я теперь лицезрела, пробирало до самых костей, до зубного скрежета. Это был первобытный, древний, генетический ужас, ибо картина, развернувшаяся передо мной, была поистине чудовищной: Монстр, только что перемалывавший челюстями кости своих сородичей, теперь лежал на изумрудной траве, как огромное, обессилевшее дитя. Он глубоко и ровно дышал – его волосатая грудь мерно вздымалась, а когти, ещё недавно сжимавшие внутренности, безвольно разжались. Идиллия. Тишина. Слишком идеально для этого проклятого места.

Глава 11. Вопросов всё больше.

От первобытного, ледяного ужаса, сковавшего каждую клетку моего тела, меня оторвал посторонний звук. Я резко обернулась – и каково же было моё изумление, когда я увидела человека. Да-да, блин, самого настоящего человека! Это был мужчина средних лет, одетый в какой-то длинный балахон, смутно напоминающий арабские одежды – выцветший, пыльный, с глубоким капюшоном, наброшенным на голову. И он шёл, мать его, прямиком к оазису, к этой зелёной могиле, которая ещё минуту назад переваривала чудовище.

Нет-нет, чёрт возьми... он мне нужен. Я должна выжить, а для этого мне нужна информация, нужно понять, где я и как отсюда выбраться. Но что, если он попытается меня убить? В этом мире даже трава – хищник, а люди здесь явно не водятся с добрыми намерениями. Блять... он подходил всё ближе к оазису, его шаги становились размереннее, словно кто-то невидимый тянул его за собой. Опасно. Нужно решать сейчас же.

Кричать было не вариантом – я ещё не забыла, как оазис реагирует на звуки, как он заманивает. Подходить тоже – безумие. Поэтому я зашептала. Да-а-а, знаю, тупо, но здесь стояла такая гробовая, звонкая тишина, что даже самый слабый шёпот разносился по камням, как грохот. И раз никто из песков его не атаковал – значит, монстров поблизости нет. Видимо, они боятся оазиса. И правильно делают, как выяснилось.

Мужчина шёл медленно, словно во сне, а я всё шептала ему, буквально выплёвывая слова сквозь сжатые зубы:

– Эй? Ау? Мужчина-а-а! Очнись! Ну же, чёрт тебя раздери! ОЧНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ!

Я вложила в этот шёпот все свои внутренние силы, всё отчаяние, всю злость на этот проклятый мир – только бы не сорваться на крик. И на миг я почувствовала едва уловимый, тёплый отголосок связи – что-то дрогнуло в груди, как слабый электрический разряд. Я машинально посмотрела на запястье, туда, где ещё недавно алел знак, выжженный на коже... но там было пусто. Гладкая, бледная кожа, ни следа. Показалось... как же жаль. В груди кольнуло острой тоской. Я уже начинала скучать по Эдиану – по его насмешливому, прожигающему взгляду, по его колким шуточкам, по печальным глазам, в которых всегда таилась бездна. Широкие плечи, уверенные руки... ох, как бы я хотела просто увидеть его сейчас. А может, и не просто увидеть. Где же он сейчас? Волнуется ли? Ищет ли?

Так, о чём это я? У меня тут мужика сейчас сожрут, вернее, превратят в шикарный букет зелени, удобренный человеческой плотью!

– ЭЭЭЙ! МУЖИК! – я уже крикнула в полный голос, потому что шёпот явно не работал, а его нога уже почти коснулась первой травинки.

И о чудо! Он замер, будто наткнулся на невидимую стену. Его плечи дёрнулись, голова мотнулась, и он резко, с диким, осмысленным ужасом уставился на оазис. Затем перевёл взгляд на меня – растерянный, моргающий, ещё не до конца понимающий. Снова на оазис, где трава уже зашевелилась, почуяв добычу. А потом он рванул ко мне. Да так быстро, что я даже не успела моргнуть – он бежал со всех ног, прыгая с камня на камень, спотыкаясь, хватая ртом воздух, и когда добежал, я увидела его страх. О да-а-а, это был не просто испуг – это была паника, первобытный животный ужас, выплеснувшийся наружу. Он явно понял, в каком положении оказался, и недоумевал, почему я – незнакомая девушка в чёрном кружеве – его спасла и вообще что делаю в этой мёртвой пустоши.

Запыхавшись, он подбежал к моему камню. Я протянула руку и помогла ему забраться наверх – его ладонь была горячей, шершавой и дрожала. Он тяжело дышал, согнувшись пополам, и наконец-то плюхнулся на камень, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. Я посмотрела на него ещё раз, оценивающе, снизу вверх.

– Не ранен? – уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя.

– Да вроде нет... – выдохнул он, проведя ладонью по лицу. – Последнее, что помню, – как бежал по камням от Ярдинов... а теперь тут... ты спасла меня... спасибо... – Он смотрел на меня настороженно, с примесью подозрения, будто я могла оказаться очередной ловушкой.

– Что? Не смотри так на меня, – буркнула я, скрестив руки на груди. – Я сама не понимаю, что тут творится. Ярдины? Это те, которые на змей похожи с кислотой на зубищах?

О как. Теперь хоть знаю, как эти твари называются. Но вопросов меньше не стало – их стало ещё больше, и они громоздились в голове, как камни в этой пустоши.

– Как тебя зовут? – я пристально, почти в упор, посмотрела на мужчину.

– Я Эрик, – ответил он, чуть прищурившись. – А ты откуда тут? Судя по наряду – явно не местная... Платье, кстати, шикарное.

Я густо покраснела – от уха до уха, до самых кончиков пальцев, – только сейчас осознав, что я действительно в платье. Не в обычном, не в лёгком, а в том самом, которое я мерила перед сном, разглядывая себя в зеркале. Но как оно оказалось на мне – это отдельный вопрос, потому что я чётко помнила, как снимала его, как аккуратно повесила на спинку стула. Чёрное кружево теперь оплетало мою кожу, словно вторая кожа, красивыми, вычурными узорами струилось по моей талии, подчёркивало грудь, обрисовывало каждую линию тела, каждый изгиб. Было такое жуткое, щекочущее чувство, что кружево... живое. Оно словно дышало вместе со мной, прилегало то жарко, то прохладно, и от него веяло чем-то древним, тёмным, очень даже опасным. Я дёрнула плечом, пытаясь поправить ткань, но она лишь плотнее обвилась вокруг меня, будто напоминая: я теперь – часть тебя.

Тем временем Эрик поднялся на ноги, отряхнул свой балахон и снова, как заворожённый, уставился на оазис. Его взгляд остекленел, плечи расслабились, и он сделал шаг вперёд – к краю камня, к траве.

Я вскочила как ошпаренная, и из груди вырвался резкий, почти истеричный окрик:

– НЕТ! Не смотри на него!

Эрик вздрогнул, словно от пощёчины, и резко отвернулся, сбрасывая с себя липкий морок. Он потряс головой, провёл ладонями по лицу, а потом снова уставился на меня – уже осознанно, но с полным недоумением в глазах.

– Это... это снова случилось? – спросил он хрипло, голос его предательски сел. – Я не понимаю... почему на меня действует, а тебе – всё равно? Ты что, не чувствуешь его зов?

Глава 12. Эдиан Мерджес.

Ох уж эта Лилиана... Как можно быть одновременно такой милой и такой невыносимо непослушной? Она покинула мои покои, а у меня осталось странное, липкое чувство, будто я что-то упустил, будто не договорил самого главного. Это чувство недосказанности разъедало меня изнутри, как кислота, точило ребра, не давало покоя. Я сидел в кресле, глядя на догорающие угли в камине, и никак не мог сосредоточиться на свитках, разложенных передо мной. Нужно было убедиться, что с ней всё в порядке.

Я вызвал Розу.

Она вошла с лёгким стуком – аккуратная, собранная, всегда знающая своё место. Я поднял на неё взгляд и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, поинтересовался, всё ли у её госпожи в порядке. Затем – будто невзначай, но на самом деле жадно ловя каждое слово – я расспросил о распорядке дня Лилианы. Роза рассказывала размеренно, спокойно: она осваивается, привыкает, библиотека стала её любимым убежищем, оранжерея, конечно, поразила её своей буйной зеленью, но девушка всё же предпочитала ей чаще библиотеку. Я слушал и постепенно успокаивался... почти. Где-то глубоко внутри всё равно сидел червячок беспокойства, тонкий, как игла, и я никак не мог понять, откуда он взялся.

Я сидел у камина, глядя на пляшущие языки пламени, и слушал доклад Розы. Она рассказывала, как отлично, просто безупречно сел на Лилиану мой подарок. Я невольно усмехнулся. Это было не просто платье – это был особенный, дико дорогой артефакт, за который я выложил целое состояние, не моргнув глазом. Можно сказать, платье было живым доспехом: оно защищало свою хозяйку от травм, от ментального воздействия, от магического вторжения. Оно дышало вместе с ней, подстраивалось под каждое движение, обвивало тело, как верный страж. И я знал, что в этом мире, полном опасностей, этот подарок стоит всех затраченных на него сокровищ.

Я тихо улыбнулся, представив лицо Лилианы в тот момент, когда она поймёт, что платье – живое. Как она округлит глаза, как ахнет, а потом, вероятно, начнёт с ним разговаривать. Я даже слегка рассмеялся – коротко, низко, в голос. И тут же заметил недоумённый взгляд Розы. Бедняга даже испугалась немного – её брови взлетели вверх, а руки, прежде спокойно сложенные, нервно сжались. Я махнул ей, мол, не обращай внимания, не думай. У меня не было цели её пугать – просто мысли о Лилиане всегда вызывали во мне нечто странное, тёплое и одновременно щемящее.

Я снова уставился на огонь. Пламя лизало поленья, выбрасывая вверх снопы искр, и я вспомнил слова Лилианы о том, что она попробует стать мне ближе. Её взгляд – тот самый, немой, но говорящий больше любых слов, – её невысказанная поддержка, которую я читал в глубине её глаз, когда она смотрела на меня. Я сидел и пытался понять, что же это во мне рождается, какой огонь разгорается в груди, какой голос шепчет, что с ней что-то случится... Я так и сидел у огня, потерянный в мыслях, пытаясь разгадать самого себя.

Но тут в кабинет ворвался запыхавшийся Ирвин. Мой управляющий, обычно невозмутимый и собранный, выглядел настолько напуганным, что у меня по спине пробежал холодок. Его глаза бегали по сторонам, грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступила испарина.

– Ваша милость... простите, – выдавил он, сглатывая, и голос его предательски дрогнул. – Леди Лилиана... пропала.

Он сжался, втянул голову в плечи и замер в ожидании, уставившись на меня с таким страхом, будто я мог испепелить его одним взглядом.

Я даже не помню, как вскочил с кресла. Внутри всё оборвалось и ухнуло в пропасть. Сердце пропустило удар, а следом забилось с бешеной скоростью. Я рванул к её покоям, и думаю, не стоит говорить, как я мчался – магия вплеталась в ноги, делала меня быстрее ветра, реальность вокруг размывалась, превращаясь в цветные полосы. За мной, пытаясь поспеть, бежали Ирвин и Роза, но я оставил их далеко позади.

Я влетел в её покои. Воздух здесь был спёртым, тихим, и мои глаза сразу же выхватили главное – в центре комнаты слабо мерцал магический свет. След перемещения. След портала. Кто-то проник сюда и утащил её прямо из-под моего носа.

Но куда? Я бросился к нему, вчитываясь в истекающие светом линии, но они были чужими, незнакомыми, и я не мог определить направление. Ничего. Пустота. Только этот издевательский отблеск угасающей магии.

Я не говорил ей. Ни слова. Но то, как она чувствовала меня… это было за гранью привычного. Со мной такое случалось впервые – демоны моего круга шептались о подобном, но я считал это байками, сказками для доверчивых новичков. Говорят, это почти единение душ. Почти. Будто кто-то невидимой нитью сшивает ваши сущности, и ты перестаешь быть одиноким даже в полной пустоте. Мол, человек становится настолько близок тебе по духу, что способен чувствовать тебя через любые преграды, за тысячи миль, сквозь шум и хаос миров. Я тогда не поверил. А теперь…

Теперь я не чувствую ее. Совсем.

Ни отголоска. Ни вибрации. Ни теплого касания в темноте. Тишина. Глухая, звенящая, высасывающая пустота там, где раньше жил ее свет. И это рвало душу в клочья – медленно, с хрустом, по миллиметру. Ярость растекалась под кожей, как расплавленный свинец, жгла вены, выжигала все остатки рассудка. Она требовала выхода. Она разрушала все и вся на своем пути, превращая мир вокруг в пепел, потому что в мире без нее не осталось ничего, что стоило бы сохранить.

Тихая ярость застилала глаза багровой пеленой, и мир вокруг начал окрашиваться в алые тона. Вены вздулись на шее, кулаки сжались до скрипа костей. Кто-то украл моё! Кто посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне? Кто осмелился сунуть грязные руки в мою жизнь?

Ярость выплеснулась наружу – дикая, неистовая, первобытная. Магия сорвалась с поводка и мощной волной отшвырнула от меня всё: стулья, столы, вазы, книги, светильники, – всё, что было в комнате, разлетелось вдребезги, ударяясь о стены и разбиваясь в крошево. Я орал, я рычал, я выл, как раненый зверь, в котором не осталось ничего человеческого. Голос срывался, воздух дрожал от моего крика, и даже магия в комнате начала искрить, предвещая разрушения.

Глава 13.Поиски людей или нет?

Этот мужик раздражал меня всё больше. С каждой минутой, с каждым его словом, с каждым движением, которое он делал, моё внутреннее напряжение росло, как снежный ком, катящийся с горы. Я не могла объяснить это логически – не было ни явной угрозы, ни открытой агрессии, ни чего-то, что могло бы стать поводом для тревоги. Но что-то внутри меня, то самое древнее чувство, которое спасало мне жизнь в десятках переделок, тихо, но настойчиво шептало: «Осторожно. Что-то не так».

Я стала ощущать себя более уставшей. Не просто физически – нет, я могла бы идти ещё много часов. Эта усталость была другой. Она просачивалась в самое нутро, в кости, в мысли, делая их липкими и тягучими. Будто кто-то высасывал из меня энергию по капле, незаметно, неуловимо. И я поняла, что что-то в этом мужчине меня напрягало. Что-то, что я не могла ухватить, но чувствовала каждой клеткой.

Эрик. Так он представился. С виду – обычный человек. Абсолютно обычный. До безобразия обычный. И именно это было странно. Я ведь в пустоши. Здесь, по определению, нет ничего обычного. Каждый камень, каждая песчинка, каждый клочок тумана здесь несут на себе отпечаток хаоса и смерти. Люди здесь – редкость. А выжившие – ещё большая редкость. И все они должны быть хотя бы чуточку… другими. Иметь шрамы, как напоминание о пережитом. Или печать в глазах – ту самую, что появляется у тех, кто видел слишком много. Но Эрик был пугающе нормальным.

Слишком нормальным.

Я напрягалась от каждого его движения. От того, как он поворачивал голову, как переступал с ноги на ногу, как его взгляд скользил по сторонам, будто он здесь не впервые, будто всё это – привычный пейзаж. Но больше всего меня напрягал его рассказ. О людях, которые якобы живут без контрактов в каком-то поселении.

Это звучало как бред. Как сказка для наивных. Но он говорил об этом с такой уверенностью, будто сам там был, будто видел это собственными глазами. И от этой уверенности становилось не по себе. Потому что в пустошах не бывает убежищ. Не бывает безопасных мест. Здесь выживают либо очень сильные, либо очень удачливые, либо те, кто заключил контракт с демоном.

Я вспомнила рассказы обитателей замка. Как только я попала туда, мне все в один голос твердили, как мне повезло. Повезло попасть именно в этот замок, а не в любое другое место. Потому что в противном случае риск для моей жизни был слишком велик. Я могла умереть на каждом шагу. От каждого вдоха. От каждого дуновения ветра. Да просто потому, что воздух здесь непригоден для дыхания – насыщен частицами дикой магии, которая разъедает лёгкие изнутри. Или потому что какая-нибудь тварь решит выбраться из песка и сожрать меня, даже не заметив. Или потому что нога оступится не на тот камень, и я провалюсь в пещеру, кишащую теми, кто не видел света веками.

Особенно ярко я помнила рассказ поварёнка. Белобрысого паренька с испуганными глазами, который до сих пор вздрагивал по ночам от каждого шороха. Его история врезалась в память, как клеймо.

Его нашёл Эдиан. Совершенно случайно, можно сказать, по воле судьбы. Его бывший хозяин разорвал контракт и уехал, оставив паренька умирать на голой земле, посреди этой проклятой пустыни. Без защиты, без магии, без единого шанса. И парнишка чуть было не задохнулся от частиц магии, которые витали в воздухе – он уже чувствовал, как лёгкие сворачиваются, как перед глазами всё плывёт, как тьма сжимает горло. Эдиан успел почти в самый последний момент. Возвёл купол защиты и буквально выдернул его с того света. Спас от неминуемой смерти. Бедный парнишка до сих пор по ночам вздрагивает, просыпается в холодном поту и не перестаёт благодарить всех демонов за такой шанс – жить и служить своему новому господину.

Эта история всегда вызывала у меня смешанные чувства. И ужас, и благодарность, и понимание того, как хрупка жизнь здесь. Как легко её потерять.

А сейчас, глядя на Эрика, я снова вспомнила тот рассказ. И что-то во мне сжалось в тугой ком. Я стала замечать детали. Неуловимые, странные, неправильные.

Его телодвижения. Они будто были смазаны. Как картинка, которую кто-то пытается стереть. Как будто образ сливался с окружающим пространством, терял свои очертания, а затем снова проявлялся. Я моргнула, подумав, что это просто усталость. Что мои глаза играют со мной злую шутку после долгого пути. Но ощущение неправильности не уходило.

Я посмотрела в сторону оазиса, который ещё недавно находился слева от нас, и застыла.

Тот будто уходил под землю. Медленно, плавно, беззвучно, словно таял в воздухе, словно его затягивала в себя песчаная бездна. Я непонимающе уставилась на Эрика, пытаясь найти в его лице хоть тень удивления. Но его лицо оставалось спокойным. Даже слишком спокойным. Будто он видел такое сотни раз.

– Это куда он? – спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. В нём слышались не только усталость и недоумение, но и тревога, которая начинала пульсировать где-то в основании черепа.

Эрик повернулся ко мне. На его губах застыла лёгкая, едва заметная улыбка. Беззаботная. Обыденная. Будто я спросила о погоде или о том, который час.

– Ну как же… – протянул он, словно объяснял ребёнку что-то очевидное. – В спячку же. После сезона охот он спит полгода. А потом снова выходит охотиться.

Он замер, будто внезапно осознав, что сказал лишнее. Причём сказал так обыденно, будто это знают все. Будто оазисы, уходящие под землю на полгода, – это норма, а не бред безумца. Его улыбка дрогнула, и на мгновение я увидела в его глазах что-то, чего не могла распознать. То ли страх, то ли замешательство, то ли осознание того, что он допустил ошибку.

Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разрастается холод. Тот самый холод, что приходит перед опасностью. Перед тем, как что-то пойдёт не так. Я медленно сделала шаг назад, и моя рука инстинктивно потянулась к кинжалу у пояса.

– Полгода спячки, значит? – переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – А вы тут, значит, всё знаете про оазисы. Как-то… подробно для обычного человека.