Текст книги "Том 9. 1985-1990"
Автор книги: Аркадий и Борис Стругацкие
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 40 страниц)
_Женский_ _голос_. Вон три окна светятся. Спальня, кабинет, кухня... Седьмой этаж.
_Мужской_ _голос_. Странно... Почему у него везде свет? Может, у него гости?
_Другой_ _мужской_ _голос_. Никак нет. Один он. Никого у него нет.
Кабинет Феликса залит светом. Горит настольная лампа, горит торшер над журнальным столиком с телефоном, горит трехрожковая люстра, горят оба бра над полосатым диваном напротив книжной стенки.
Феликс в застиранной роскошной пижаме работает за письменным столом. Пишущая машинка по ночному времени отодвинута в сторону, Феликс пишет от руки. Заполненная окурками пепельница придавливает стопу исписанных страниц. На углу стола – пустая турка с перекипевшим через край кофе и испачканная кофейная чашечка. Страшное шило лежит тут же, в деревянном ящичке с каталожными карточками.
Звонок в дверь.
Феликс смотрит на часы. Пять минут третьего ночи.
Феликс глотает всухую. Ему страшно.
Он поднимается, идет в прихожую и останавливается перед входной дверью.
– Кто там? – произносит он сипло.
– Открой, Феликс, это я, – отзывается негромко женский голос.
– Наташенька? – с удивлением и радостью говорит Феликс.
Он торопливо снимает цепочку и распахивает дверь.
Но на пороге вовсе не Наташа. Давешний мужчина в клетчатом. Под пристальным взглядом его светлых выпуклых глаз Феликс отступает на шаг.
Все происходит очень быстро. Клетчатый неуловимым движением оттесняет его, проникает в прихожую, крепко ухватывает его за запястья и сразу же прижимает спиной к двери в туалет.
А с лестничной площадки быстро и бесшумно входят в квартиру один за другим:
огромный, плечистый Иван Давыдович в черном плаще до щиколоток, в руке – маленький саквояж, войдя, он только коротко взглядывает на Феликса и проходит в кабинет;
стройная и очаровательная Наталья Петровна с сумочкой на длинном ремешке через плечо, нежно улыбается Феликсу и картинно делает ручкой, как бы говоря: «А вот и я!»;
и высокий смуглый Павел Павлович в распахнутом сером пальто, под которым виден все тот же черный фрачный костюм с той же гвоздикой в петлице, с длинным зонтиком-тростью под мышкой, войдя, он приподнимает шляпу и, сверкнув лысиной, приветствует Феликса легким поклоном.
_Феликс_ (обалдело). Пал Палыч?
_Павел_ _Павлович_. Он самый, душа моя, он самый...
_Феликс_. Что случилось?
Павел Павлович ответить не успевает. Из кабинета раздается властный голос:
– Давайте его сюда!
Клетчатый ведет Феликса в кабинет. Иван Давыдович сидит в кресле у стола. Плащ его небрежно брошен на диван, саквояж поставлен у ноги.
_Феликс_. Что, собственно, происходит? В чем дело?
_Иван_ _Давыдович_. Тихо, прошу вас.
_Клетчатый_. Куда его?
_Иван_ _Давыдович_. Вот сюда... Сядьте, пожалуйста, на свое место, Феликс Александрович.
_Феликс_. Я сяду, но я хотел бы все-таки знать, что происходит...
_Иван_ _Давыдович_. Спрашивать буду я. А вы садитесь и отвечайте на вопросы.
_Феликс_. Какие вопросы? Ночь на дворе...
Слегка подталкиваемый Клетчатым, он обходит стол и садится на свое место напротив Ивана Давыдовича. Он растерянно озирается, и по лицу его видно, что ему очень и очень страшно.
Хотя, казалось бы, чего бояться? Наташа мирно сидит на диване и внимательно изучает свое отражение в зеркальце, извлеченном из сумки. Павел Павлович обстоятельно устраивается в кресле под торшером и ободряюще кивает оттуда Феликсу. Вот только Клетчатый... Он остался в дверях – скрестивши ноги, прислонился к косяку и раскуривает сигарету. Руки его в черных кожаных перчатках.
_Иван_ _Давыдович_. Сегодня в половине третьего вы были у меня в институте. Куда вы отправились потом?
_Феликс_. А кто вы, собственно, такие? Почему я должен...
_Иван_ _Давыдович_. Потому что. Вы обратили внимание, что сегодня вы трижды только случайно остались в живых?.. Ну, вот хотя бы это... (Он берет двумя пальцами страшное шило за кончик лезвия и покачивает перед глазами Феликса.) Два сантиметра правее – и конец! Поэтому я буду спрашивать, а вы будете отвечать на мои вопросы. Добровольно и абсолютно честно. Договорились?
Феликс молчит. Он сломлен.
_Иван_ _Давыдович_. Итак, куда вы отправились от меня? Только не лгать!
_Феликс_. В дом культуры. Железнодорожников.
_Иван_ _Давыдович_. Зачем?
_Феликс_. Я там выступал. Перед читателями... Вот гражданин может подтвердить. Он меня видел.
_Клетчатый_. Правильно. Не врет.
_Иван_ _Давыдович_. Кто была та полная женщина в очках?
_Феликс_. Какая женщина?.. А, в очках. Это Марья Леонидовна! Она завбиблиотекой.
_Иван_ _Давыдович_. Что вы ей рассказывали?
_Феликс_. Я? Ей?
_Иван_ _Давыдович_. Вы. Ей.
_Клетчатый_. Рассказывал, рассказывал! Минут двадцать у нее в кабинете просидел...
_Феликс_. Что значит – просидел? Ну, просидел... Она мне путевку заверяла... Договаривались о следующем выступлении... Она меня просила в район выехать... И ничего я ей не рассказывал! Что за подозрения? Скорее уж это она мне рассказывала...
_Иван_ _Давыдович_. Итак, она заверила вам путевку. Куда вы отправились дальше?
_Феликс_. На Курсы! Наташа, скажи ему!
_Наташа_. Феликс Александрович, ты не волнуйся. Ты просто рассказывай все, как было, и ничего тебе не будет.
_Феликс_. Да я и так рассказываю все, как было...
_Иван_ _Давыдович_. Кого еще из знакомых вы встретили на Курсах?
_Феликс_. Ну, кого... (Он очень старается.) Этого... ну, Валентина, инженера, из филиала, не знаю, как его фамилия... Потом этого, как его... Ну, такой мордастенький...
_Иван_ _Давыдович_. И о чем вы с ними говорили?
_Феликс_. Ни о чем я с ними не говорил. Я сразу прошел к Наташе... к Наталье Петровне...
_Иван_ _Давыдович_. Потом вы оказались в ресторане. Зачем?
_Феликс_. Как это – зачем? Поесть! Я же целый день не ел... Между прочим, из-за этого вашего Курдюкова!
_Иван_ _Давыдович_. А почему вас там дожидался Романюк?
_Феликс_. Он заказал мне статью. О морально-нравственном потенциале. О смысле жизни современного человека... Вот я ее пишу, вот она!
_Иван_ _Давыдович_. А зачем вам понадобилось рассказывать ему про Курдюкова?
_Феликс_. Про Курдюкова?
_Иван_ _Давыдович_. Да! Про Курдюкова!
_Феликс_. Ничего я ему не рассказывал про Курдюкова! С какой стати?
_Павел_ _Павлович_. Ну как же не рассказывали? Только и слышно было: Курдюков, Курдюков...
Произнеся эти слова, Павел Павлович поднимается, секунду смотрит на телефон, выдергивает телефонный шнур из розетки и снимает аппарат со столика на пол. Затем произносит: «Эхе-хе...» и направляется к двери на кухню.
_Иван_ _Давыдович_ (раздраженно). Павел... э... Павлович! Я не понимаю, неужели вы не можете десять минут подождать?
_Павел_ _Павлович_ (приостановившись на мгновение в дверях). А зачем, собственно, ждать? (Издевательским тоном.) Курдюков, Курдюков...
Он скрывается на кухне, и оттуда сейчас же доносится лязг посуды.
_Феликс_ (нервно кричит ему вслед). Не было этого! Может быть, и упоминали мы его один или два раза... С какой стати? (Ивану Давыдовичу.) А если бы даже я ему и рассказал? Что тут такого?..
_Иван_ _Давыдович_. Значит, вы все-таки рассказали ему про Курдюкова.
_Феликс_. Да не рассказывал я! Скорее это уж Романюк мне о нем рассказывал! Как Курдюков свои стишки пишет, и все такое... А я про Курдюкова только и сказал, что он отравился и я еду к нему в больницу... И все. И больше ничего.
_Иван_ _Давыдович_. А о том, что Курдюков послал вас ко мне?
_Феликс_. Да господи! Да конечно – нет! Да ни единого слова!
Наступает внезапная тишина. Феликс обнаруживает, что все с жадным вниманием смотрят на него. В тишине отчетливо слышно, как Павел Павлович на кухне чем-то побрякивает и напевает неопределенный мотивчик.
_Иван_ _Давыдович_ (вкрадчиво). То есть вы уже тогда поняли, о чем можно говорить, а о чем нельзя?
Феликс молчит. Глаза его растерянно бегают.
_Иван_ _Давыдович_. Феликс Александрович, будет лучше всего, если вы сами, без нашего давления, добровольно и честно расскажете нам: с кем вы сегодня говорили о Курдюкове, что именно говорили и зачем вы это делали. Я очень советую вам быть откровенным.
_Феликс_. Да господи! Да разве я скрываю? С кем я говорил о Курдюкове? Пожалуйста. С кем я говорил... Да ни с кем я не говорил! Только с одним Романюком и говорил... Да, конечно! С женой Курдюкова говорил, с Зоей!.. Она мне сказала, чтобы я поехал к нему в больницу, и я поехал... И все. Все! Больше ни с кем!
На кухне снова слышится звон посуды, и в кабинете появляется Павел Павлович. На нем кухонный фартук, в одной руке он держит шипящую сковородку, в другой – деревянную подставку для нее.
_Павел_ _Павлович_. Прошу прощения. Не обращайте внимания... Я у вас, Феликс Александрович, давешнюю ветчину там слегка... Вы уж не обессудьте...
_Феликс_ (растерянно). Да ради бога... Конечно!
_Иван_ _Давыдович_ (раздраженно). Давайте не будем отвлекаться! Продолжайте, Феликс Александрович!
Но Феликс не может продолжать. Он с испугом и изумлением следит за действиями Павла Павловича. Павел Павлович ставит сковородку на журнальный столик и, нависнувши над нею своим большим благородным носом, извлекает из нагрудного кармана фрака черный плоский футляр. Открыв этот футляр, он некоторое время водит над ним указательным пальцем, произносит как бы в нерешительности: «Гм!» и вынимает из футляра тонкую серебристую трубочку.
_Клетчатый_ (бормочет). Смотреть страшно...
Павел Павлович аккуратно отвинчивает колпачок и принимается капать из трубочки в яичницу – на каждый желток по капле.
_Наташа_. Какой странный запах... Вы уверены, что это съедобно?
_Павел_ _Павлович_. Это, душа моя, «ухэ-тхо»... в буквальном переводе – «желчь водяного». Этому составу, деточка, восемь веков...
_Иван_ _Давыдович_ (стучит пальцем по столешнице). Довольно, довольно! Феликс Александрович, продолжайте! О чем вы говорили с Романюком?
_Феликс_ (с трудом отрываясь от созерцания Павла Павловича). О чем я говорил с Романюком?.. Он попросил меня написать статью. Срочно. Сегодня же... Вот эту. (Он касается пальцем стопки бумаг под пепельницей.)
_Иван_ _Давыдович_. А о чем вы договорились с Курдюковым в больнице?
_Феликс_. С Курдюковым? В больнице? Н-ну... Ни о чем определенном мы не договаривались... Он обещал поставить бутылку коньяку, и мы договорились, что ее разопьем... Его ведь не сегодня-завтра выпишут...
_Иван_ _Давыдович_. И все?
_Феликс_. И все...
_Иван_ _Давыдович_. И ради этого вы поперли на ночь глядя через весь город в больницу?
_Феликс_. Н-ну... Это же почти рядом... И потом, просил же человек...
_Иван_ _Давыдович_. Курдюков – ваш хороший друг?
_Феликс_. Что вы! Мы просто соседи! Раскланиваемся... Я ему – отвертку, он мне пылесос...
_Иван_ _Давыдович_. Понятно. Посмотрите, что у вас получается. Не слишком близкий ваш приятель, чувствующий себя уже вполне неплохо, вызывает вас поздно вечером к себе в больницу только для того, чтобы пообещать распить с вами бутылку коньяка. Я правильно резюмировал ваши показания?
_Феликс_. Д-да...
_Иван_ _Давыдович_. Вы бросили на середине деловой разговор с вашим работодателем, вы забыли, что вам предстоит всю ночь корпеть над работой, – и ради чего?
_Феликс_. Откуда я знал? Откуда мне было знать? Ведь мне его жена баки забила: срочно, немедленно!
_Иван_ _Давыдович_. О чем вы сговорились с Курдюковым в больнице?
_Феликс_. Ей-богу, ни о чем!
Иван Давыдович поворачивается и смотрит на Клетчатого. Тот, раскуривая очередную сигарету, отрицательно мотает головой.
_Иван_ _Давыдович_ (Клетчатому). Вы полагаете?..
_Клетчатый_. Врет.
_Иван_ _Давыдович_ (с упреком). Феликс Александрович, ведь я же предупреждал вас...
_Феликс_ (трусливо). В чем, собственно, дело?
_Клетчатый_. Брешет он, сучий потрох! Не знаю, о чем они там сговорились, но на лестнице было у них крупное объяснение! Он же по ступенькам ссыпался – весь красный был, как помидор!
_Феликс_. Так я и не скрываю! Я и был злой! Я бы ему врезал, если бы не больница!
_Клетчатый_ (уверенно). Врет. Врет. Я же вижу: где правда, там правда, а здесь – врет!..
_Павел_ _Павлович_ (негромко). А всего-то и надо было вам, Ротмистр, сделать два шага вверх по лестнице, вот вы бы все и услышали, а мы бы здесь не гадали...
_Клетчатый_ (смиренно). Виноват, ваше сиятельство. Однако были некоторые причины... А пусть-ка этот аферист объяснит нам, господа, что означали слова: «О себе подумай, Снегирев! О себе!» Эти слова я слышал прекрасно и никак не могу взять в толк, к чему бы они!
_Иван_ _Давыдович_. О чем вы сговорились с Курдюковым?
_Феликс_. Да ни о чем мы не сговаривались! Ей-богу же – ни о чем!
_Иван_ _Давыдович_. О чем вы сговорились с Курдюковым?
_Феликс_. Господи! Да что вы ко мне пристали, в самом деле? Нечего мне вам добавить!
_Иван_ _Давыдович_. О чем вы сговорились с Курдюковым?
_Феликс_. Наташа! Да кто это такие? Что им нужно от меня? Скажи им, чтобы отстали!
Клетчатый коротко и очень страшно гогочет.
_Иван_ _Давыдович_. Слушайте меня внимательно. Мы отсюда не уйдем до тех пор, пока не выясним все, что нас интересует. И вы нам обязательно расскажете все, что нас интересует. Вопрос только – какой ценой. Церемониться мы не будем. Мы не умеем церемониться. И должно быть тихо, даже если вам будет очень больно.
Он берет саквояж, ставит его на стол, раскрывает, извлекает из него автоклавчик и, звякая металлом и стеклом, принимается снаряжать шприц для инъекций.
Феликс наблюдает эти манипуляции, покрываясь испариной.
_Иван_ _Давыдович_. Разумеется, мы бы предпочли получить от вас информацию быстро, без хлопот и в чистом виде, без всяких примесей. Я думаю, это и в ваших интересах тоже...
Тем временем Клетчатый скользящим шагом пересекает комнату и намеревается встать у Феликса за спиной. Феликс в панике отодвигается вместе со стулом и оказывается загнанным между столом и книжной стенкой.
_Клетчатый_ (шепотом). Тихо! Сидеть!
_Феликс_ (с отчаянием). С-слушайте! Какого дьявола? Наташа! Пал Палыч!
Наташа сидит на диване, уютно поджавши под себя ноги. Она подпиливает пилкой ноготки.
_Наташа_ (ласково-наставительно). Феликс, милый, надо рассказать. Надо все рассказать, все до последнего.
_Павел_ _Павлович_. Да уж, Феликс Александрович, вы уж пожалуйста! Зачем вам лишние неприятности?
_Феликс_ (он сломлен, дрожащим голосом). Да-да, не надо...
_Иван_ _Давыдович_. Отвечать будете?
_Феликс_. Да-да, обязательно...
_Иван_ _Давыдович_. О чем вы сговорились с Курдюковым?
Феликс не успевает ответить (да он и не знает, что отвечать). Дверь в комнату распахивается, и на пороге объявляется Курдюков. Он в мокром пальто не по росту, из-под пальто виднеются больничные подштанники, на ногах – мокрые растоптанные тапки.
– Ага! – с фальшивым торжеством произносит он и вытирает рот тыльной стороной кулака, в котором зажата огромная стамеска. – Взяли гада? Хорошо! Молодцы. Но как же это вы без меня? Непорядок, непорядок, не по уставу! Апеллирую к вам, Магистр! Не по уставу... Итак? Кто ему рассказал про Эликсир?
_Иван_ _Давыдович_ (вскакивая). Он знает про Эликсир?
_Наташа_ (тоже подскочив). То есть как это?
_Павел_ _Павлович_. Что-что-что?
_Клетчатый_. А что я вам говорил?
_Курдюков_. Хе! Он не только про Эликсир знает! Он мне намекал, что ему и про Источник известно! Он мне уже и Крапивкин Яр называл, сукин сын!
Все взоры устремляются на Феликса.
_Феликс_ (бормочет, запинаясь). Ты что, Курдюков? Какой еще Эликсир? Крапивкин Яр – знаю, а Эликсир... Какой Эликсир?
_Курдюков_ (наклоняется к нему, уперев руки в боки). А Крапивкин Яр, значит, знаешь?
_Феликс_. З-знаю... Кто ж его не знает?
_Курдюков_. Ладно, ладно! «Кто ж его не знает...» А что ты мне про Крапивкин Яр намекал давеча? Помнишь?
_Феликс_. Про Крапивкин Яр? Когда?
_Курдюков_. А сегодня! В больнице! «Вот поправишься, Костенька, и пойдем мы с тобой прогуляться в Крапивкин Яр...» У меня глаза на лоб полезли! Откуда? Как узнал? «Придется тебе, Костенька, одну ложечку для меня уделить...» Ложечку ему! А?
_Феликс_ (орет в отчаянии). Какую ложечку? Да ты что – опять консервами обожрался? Что ты мелешь?
Слышны глухие удары в потолок. Все притихают.
_Феликс_ (понизив голос). Послушайте, ночь на дворе, мы же людям спать не даем! Что вы у меня здесь сумасшедший дом устроили!
_Курдюков_ (сдавленным шепотом). Ты что – про Крапивкин Яр мне не говорил? Посмей только отпираться, скотина! И про ложечку Эликсира не говорил?
_Феликс_. Да ничего подобного я тебе не говорил! Дурак ты консервный, заблеванный!
_Курдюков_. Не отпирайся! И про Крапивкин Яр говорил, и про Эликсир говорил, и про Источник намекал... Я тебе предупреждал давеча? «Молчи! Ни единого слова! Никому!» Говорил я тебе это или нет?
_Феликс_. Ну, говорил! Так ведь ты про что говорил? Ты же ведь...
_Курдюков_. А! Признаешь! Правильно! А раз признаешь, то не надо запираться! Не надо! Честно признайся: кто тебе рассказал? Наташка? В постельке небось рассказала? Расслабилась?
Он оглядывается на Наташу и, тихонько взвизгнув, шарахается, заслоняясь кулаком со стамеской: Наташа надвигается на него неслышным кошачьим шагом, слегка пригнувшись, опустив вдоль тела руки с хищно шевелящимися пальцами.
_Наташа_ (яростно шипит). Ах ты, паскуда противная, душа гадкая, грязная, ты что же это хочешь сказать, пасть твоя черная, немытая?
_Курдюков_ (визжит). Я ничего не хочу сказать! Магистр, это гипотеза! Защитите меня!
Наташа вдруг останавливается, поворачивается к Ивану Давыдовичу и спокойно произносит: «Ну, все ясно. Этот патологический трус сам же все и разболтал. Обожрался тухлятиной, вообразил, что подыхает, и со страху все разболтал первому же встречному...»
_Курдюков_. Вранье! Первый был доктор из «Скорой помощи»! А потом санитары! А уж только потом...
_Наташа_. И ты им всем разболтал, гнида?
_Курдюков_. Никому! Ничего! Он уже и так все знал!
Клетчатый, оставивши Феликса, начинает бочком-бочком придвигаться к Курдюкову. Заметив это, Курдюков валится на колени перед Иваном Давыдовичем.
_Курдюков_. Магистр! Не велите ему! Я все расскажу! Я только попросил его съездить к вам... Назвал вас, виноват... Страшно мне было очень... Но он и так уже все знал! Улыбнулся этак зловеще и говорит: «Как же, знаю, знаю Магистра»...
_Феликс_ (потрясая кулаками). Что ты несешь? Опомнись!
_Курдюков_. «Поеду, говорит, так и быть, поеду, но вечерком мы еще с тобой поговорим!» Я хотел броситься, я хотел предупредить, но меня промывали, я лежал пластом...
_Феликс_. Товарищи, он все врет. Я не понимаю, чего ему от меня надо, но он все врет...
_Курдюков_. А вечером он уже больше не скрывался! Поймите меня правильно, я волнуюсь, я не могу сейчас припомнить его речей в точности, но про все он мне рассказал специально, чтобы доказать свою осведомленность...
_Феликс_. Врет.
_Курдюков_. Чтобы доказать свою осведомленность и склонить меня к измене! Он сказал, что нас пятеро, что мы бессмертные...
_Феликс_ (монотонно). Врет.
_Курдюков_ (заунывно, словно бы пародируя). «В Крапивкином Яре за шестью каменными столбами под белой звездой укрыта пещера, и в той пещере Эликсира Источник, точащий капли бессмертия в каменный стакан...»
_Феликс_. Впервые эту чепуху слышу. Он же просто с ума сошел.
_Курдюков_ (воздевши палец). «Лишь пять ложек Эликсира набирается за три года, и пятерых они делают бессмертными...»
_Феликс_. Он же из больницы сбежал, вы же видите...
_Курдюков_ (обычным голосом). Он вас назвал, Магистр. И Наташечку. И вас, Князь. «А пятого, говорит, я до сих пор не знаю...»
Все смотрят на Феликса.
_Феликс_ (пытаясь держать себя в руках). Для меня все это – сплошная галиматья. Горячечный бред. Ничего этого я не знаю, не понимаю и говорить об этом просто не мог.
Все молчат. И в этой тишине раздается вдруг пронзительный звонок в дверь. Все застывают.
_Иван_ _Давыдович_ (глядя на Феликса). М-м?
_Феликс_ (несколько ободрившись). Я думаю, это сосед сверху. Я думаю, вы слишком тут все орете.
Снова звонок в дверь – длинный, яростный.
_Иван_ _Давыдович_. Идите и извинитесь. Никаких лишних слов. И вообще ничего лишнего. Ротмистр, проследите.
Сопровождаемый Клетчатым, Феликс выходит в прихожую. Наружная дверь, оказывается, наполовину раскрыта, и на пороге маячит фигура в полосатой пижаме.
– Я, гражданин Снегирев, жаловаться на вас буду, – объявляет фигура. – Полчетвертого ночи!
_Феликс_. Сергей Сергеич, простите, ради бога. Мы тут увлеклись, переборщили... Правильно, Ротмистров?
_Клетчатый_. Переборщили. Правильно. Больше не повторится, я сам прослежу.
_Феликс_. Простите, Христа ради, Сергей Сергеич! С меня полбанки, а?
_Сергей_ _Сергеич_ (плачуще). Мне, Феликс Александрович, вставать в шесть утра! А вы тут, понимаете, произведения свои читать затеяли, да еще не просто читать, а на три голоса, с выражением... Сил же никаких нет!
_Феликс_. А что, все слышно?
_Сергей_ _Сергеич_. Да вот как над ухом прямо!
_Феликс_ (Клетчатому). Вот видите? Говорил же я вам, что пора уже расходиться...
_Клетчатый_. Все! Все. Сергей Сергеич, все. С него полбанки и с меня тоже полбанки. И полная тишина. Как в могиле. Правильно я говорю, Феликс Александрович? Как в могиле!
– И-иэх! – произносит Сергей Сергеич горестно и удаляется, шлепая тапочками.
Феликс пытается запереть дверь, но тут выясняется, что замок сломан.
_Феликс_ (с отчаянием). Ну что за сволочь! Вы поглядите только, он же мне замок сломал!
_Клетчатый_ (с жадным любопытством). Кто? Сергей Сергеич? А зачем?
_Феликс_. Да при чем здесь Сергей Сергеич? Курдюков этот ваш, псих полоумный! И что вы все свалились на мою голову? Забирайте вы его и уходите к чертовой матери, не то я милицию вызову!..
_Клетчатый_. Тихо! Эт-то еще что такое? А ну-ка, проходите и – тихо!
Едва Феликс вступает в кабинет, как на него сзади наскакивает Курдюков. Он обхватывает Феликса левой рукой за лицо, чтобы зажать рот, а правой с силой бьет стамеской в спину снизу вверх. Стамеска тупая, рука у Курдюкова соскальзывает, и никакого смертоубийства не получается. Феликс лягает Курдюкова ногой, тот отлетает на Ивана Давыдовича, и оба они вместе с креслом рушатся на пол. Пока они барахтаются, лягаясь и размахивая кулаками, Клетчатый хватает Феликса за руки и прижимает его к стене.
_Павел_ _Павлович_ (насмешливо). Развоевались!..
_Наташа_ (она уже возлежит на диване в позе мадам Рекамье). Шляпа. И всегда он был шляпой, сколько я его помню...
_Павел_ _Павлович_. Но соображает быстро, согласитесь...
Иван Давыдович наконец поднимается, брезгливо вытирая ладони о бока, а Курдюков остается на полу – лежит, скорчившись, обхватив руками голову.
_Иван_ _Давыдович_. Господа, так все-таки нельзя. Так мы весь дом разбудим. Я попрошу, господа...
Клетчатый отпускает Феликса, и тот принимается ощупывать ушибленную спину.
_Феликс_ (дрожащим голосом). Слушайте, а может, вообще хватит на сегодня? Может, вы завтра зайдете? Ведь, ей-богу, дождемся, что кто-нибудь милицию вызовет. А так – завтра...
_Иван_ _Давыдович_. Сядьте. Сядьте, я вам говорю! И молчите. (Курдюкову.) А вы вставайте. Хватит валяться, вставайте!
_Наташа_. Пусть валяется.
_Иван_ _Давыдович_ (поднимая кресло и усаживаясь). Хорошо, не возражаю. Пусть валяется.
_Клетчатый_. А может, вы его... того?
_Иван_ _Давыдович_. Да нет. Притворяется... Перепугался. Ладно, пусть пока лежит... Вот что, господа. Ситуация переменилась. Я бы сказал, она усложнилась.
_Павел_ _Павлович_. Тогда самое время сварить кофе.
_Иван_ _Давыдович_. Нет, Князь. Кофе не надо. Нельзя.
_Павел_ _Павлович_. Нельзя выпить по чашке кофе? Просто кофе?
_Иван_ _Давыдович_. Просто?
_Павел_ _Павлович_. Да! Просто кофе! Крепкий сладкий кофе по-венски.
_Иван_ _Давыдович_. Хорошо. Сварите. Вы поняли, что ситуация осложнилась?
_Павел_ _Павлович_. Ну, естественно!
_Иван_ _Давыдович_. Тогда займитесь.
Павел Павлович умело и аккуратно собирает на поднос турку и чашечку со стола Феликса и уносит все это на кухню.
_Иван_ _Давыдович_. Я, господа, прошу вас основательно усвоить, что сегодня нам ничего здесь делать нельзя. (Он принимается собирать обратно в саквояж свои медицинские причиндалы.) Если мы оставим здесь труп, милиция разыщет нас очень быстро. Это понятно?
_Клетчатый_. Виноват, герр Магистр, не совсем понятно. Нам же не обязательно оставлять труп здесь! Можно выкинуть его в окно... Седьмой этаж... Вдребезги! Самоубийство!
Иван Давыдович закрывает глаза, поднимает лицо к потолку и некоторое время молчит, сдерживаясь. Потом он говорит: «Пять минут назад сюда приходил человек. Вы заметили это, Ротмистр?»
_Клетчатый_. Так точно, заметил. Сергей Сергеевич. Это из верхней квартиры.
_Иван_ _Давыдович_. Вы обратили внимание, что он вас тоже заметил, Ротмистр?
_Клетчатый_. Так точно.
_Иван_ _Давыдович_. Он запомнил вас, понимаете? Ваш клетчатый пиджак, ваше кепи, ваши усики... Он вас опишет, и вас найдут. Самое большее – через неделю.
_Курдюков_ (из угла, куда он незаметно переполз). А по-моему, ничего страшного. Ротмистр уедет куда-нибудь, отсидится годик...
_Иван_ _Давыдович_. Вас, Басаврюк, спросят: откуда вы обрели в эту самую ночь такой великолепный синяк под глазом?
_Курдюков_. У меня алиби! Я в настоящий момент в больнице!
Пауза. Из кухни доносится гудение кофемолки.
_Наташа_ (решительно). Нет, господа, я тоже против. Все знают, что мы с Феликсом дружили, вчера он ко мне заходил, ночью меня не было дома... Зачем мне это надо? Затаскают по следователям. Я вообще против того, чтобы Феликса трогать. Его надо принять.
_Курдюков_ (выскакивает из угла, как черт из коробочки). Это за чей же счет? Сука! Шлюха ты беспардонная!
_Иван_ _Давыдович_. Да тише вы, Басаврюк! Сколько можно повторять? Ти-ше! Извольте не забывать, что это по вашей вине все мы сидим здесь и не знаем, на что решиться. Так что советую вам вести себя особенно тихо... Молчите! Ни слова более! Сядьте!
_Клетчатый_. В самом деле, сударь! Труса отпраздновали, а теперь все время мешаете...
_Иван_ _Давыдович_. Я, господа, просто не вижу иного пути, кроме как поставить Феликса Александровича перед выбором...
И тут Феликс взрывается. Он изо всей силы грохает ладонью по столу и голосом, сдавленным от страха и ненависти, объявляет: «Убирайтесь к чертовой матери! Все до одного! Сейчас же! Сию же минуту! Чтобы ноги вашей здесь не было!..»
В дверях кухни появляется встревоженное лицо Павла Павловича, Клетчатый, хищно присев, делает движение к Феликсу.
_Феликс_ (Клетчатому). Давай, давай, сволочь, иди! Ты, может, меня и изуродуешь, бандюга, протокольная морда, ну и я здесь тоже все разнесу! Я здесь вам такой звон устрою, что не только дом – весь квартал сбежится! Иди, иди! Я вот сейчас для начала окно высажу вместе с рамой...
_Иван_ _Давыдович_ (резко). Прекратите истерику!
_Феликс_ (бешено). А вы заткнитесь, председатель месткома! Заткнитесь и выметайтесь отсюда, и заберите с собой всю вашу банду! Немедленно! Слышите?
_Иван_ _Давыдович_ (очень спокойно). Вашу дочь зовут Лиза...
_Феликс_. А вам какое дело?
_Иван_ _Давыдович_. Вашу дочь зовут Лиза, ваших внуков зовут Фома и Антон, и живут они все на Малой Тупиковой, шестнадцать. Правильно?
Феликс молчит.
_Иван_ _Давыдович_. Я надеюсь, вы понимаете, на что я намекаю? Книжки читаете?
_Феликс_ (угрюмо). По-моему, вы все ненормальные...
_Иван_ _Давыдович_. Этот вопрос мы сейчас обсуждать не будем. Если вам удобнее считать нас ненормальными – пожалуйста. В известном смысле вы, может быть, и правы...
_Феликс_. Что вам от меня надо – вот чего я никак не пойму!
_Иван_ _Давыдович_. Сейчас поймете. Судьбе угодно было, чтобы вы проникли в нашу тайну...
_Феликс_. Никаких тайн не знаю и знать не хочу.
_Иван_ _Давыдович_. Пустое, пустое. Следствие закончено. Не об этом вам надлежит думать. Вам предстоит сейчас сделать выбор: умереть или стать бессмертным.
Феликс молчит. На лице его тупая покорность.
_Иван_ _Давыдович_. Вы готовы сделать такой выбор?
Феликс медленно качает головой.
_Иван_ _Давыдович_. Почему?
_Феликс_ (морщась). Почему? Да потому что нет у меня никакого выбора... Если я выберу смерть, вы меня выкинете в окно... А если я выберу это ваше бессмертие... я вообще не знаю, какую гадость вы мне тогда сделаете. Чего от вас еще ждать?
_Наташа_. Святая дева! До чего же глупы эти современные мужчины! Я, помнится, моментально поняла, о чем идет речь...
_Иван_ _Давыдович_. Не забывайте, мадам, это было пятьсот лет назад...
_Наташа_. Четыреста семьдесят три!
_Иван_ _Давыдович_. Да-да, конечно... Вспомните, тогда ведь все это было в порядке вещей: бессмертие, философский камень, полеты на метле... Вам ничего не стоило тогда поверить по первому слову! А вы представьте себе, что пишете заметку для газеты «Кузница кадров», а тут к вам приходят и предлагают бессмертие...
_Курдюков_ (из угла). Да врет он все. Ваньку он перед вами валяет. Давным-давно он уже все порешил и выбрал...
_Иван_ _Давыдович_. Перестаньте, Басаврюк, вы уже надоели. Все это теперь несущественно. На самом деле даже интереснее, если Феликс Александрович действительно ничего не понимает. (Некоторое время он пристально, изучающе смотрит Феликсу в лицо, а потом начинает с выражением, словно читая по тексту, говорить.) Недалеко от города, в Крапивкином Яру, есть карстовая пещера, мало кому здесь известная. В самой глубине ее, в гроте, совсем уж никому не известном, свисает со свода одинокий сталактит весьма необычного красного цвета. С него в каменное углубление – кап-кап-кап! – капает Эликсир Жизни. Пять ложечек в три года. Этот Эликсир не спасает ни от яда, ни от пули, ни от меча. Но он спасает от старости. Говоря современным языком, это некий гормональный регулятор необычайной мощности. Одной ложечки в три года достаточно, чтобы воспрепятствовать любым процессам старения в человеческом организме. Любым! Организм не стареет! Совсем не стареет. Вот вам сейчас пятьдесят лет. Начнете пить Эликсир, и вам всегда будет пятьдесят лет. Всегда. Вечно. Понимаете? По чайной ложке в три года, и вам навсегда останется пятьдесят лет.
Феликс пожимает плечами. Не то чтобы он поверил всему этому, но трезвая, разумная речь Ивана Давыдовича, а в особенности применяемые им научные термины производят на него успокаивающее действие.
_Иван_ _Давыдович_. Беда, однако же, в том, что ложечек всего пять. А значит, и бессмертных может быть только пять. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Понятно? Или нет?
_Феликс_. Шестой лишний?
_Иван_ _Давыдович_. Истинно так.
_Феликс_ (оживляясь). Но ведь я, кажется, и не претендую...
_Иван_ _Давыдович_. То есть вам угодно выбрать смерть?
_Феликс_. Почему – смерть? Меня это вообще не касается! Вы идите своей дорогой, а я – своей... Обходились же мы друг без друга до сих пор!
_Иван_ _Давыдович_. Я вижу, вы пока еще не поняли ситуации. Эликсира хватает только на пятерых. Надо ли объяснять, что желающих нашлось бы гораздо больше! Если бы сведения распространились, у нас бы просто отняли Источник, и мы бы перестали быть бессмертными. Понимаете? Мы все были бы давным-давно мертвы, если бы не сумели до сих пор – на протяжении веков! – сохранить тайну. Вы эту тайну узнали, и теперь уж одно из двух: или вы присоединяетесь к нам, или, извините, мы будем вынуждены вас уничтожить.
