Текст книги "Архитектор Сталина: документальная повесть"

Автор книги: Аркадий Акулов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Творческая фантазия Мержанова, его понимание прекрасного ограничивались вкусом и материальными возможностями именитых заказчиков нового времени. А они, в основном старые революционеры из народа, переняли либо местечковые вкусы, либо вкусы городских окраин, к тому же отмеченные революционным аскетизмом. Исподволь все-таки он стал внушать им, что наряду с практичными скромными сооружениями должны существовать и здания – памятники эпохи.

Следующим крупным объектом его проектирования и строительства явился санаторий НКВД в Кисловодске. Вот что об этом рассказал С. Б. Мержанов:

«Санаторий имени Ворошилова явился как бы прелюдией к дальнейшим разработкам Мержанова в области лечебно-курортного строительства. И одновременно в его архитектурном решении были отработаны те структурные, пластические, масштабные принципы, которые так ясно проявились в следующей крупной работе – санатории НКВД в Кисловодске, официально носящим одноименное с городом название. Этот объект в творчестве Мирона Ивановича стал во многом переломным: мастер вышел на самый высокий уровень понимания той философии, которая обуславливала конструктивистские принципы, успешно воплощаемые советскими архитекторами на протяжении почти полутора десятилетий и сходящие на нет в середине 30-х годов. И потому возможно, хотя это и не бесспорно, что санаторий „Кисловодск“ является лучшим произведением Мирона Мержанова. Но, безусловно, это наиболее сложное произведение в его творчестве. Под сложностью подразумевается не специфика участка (хотя именно эта градостроительная ситуация, пожалуй, наиболее сложная с технической точки зрения из всех тех, с которыми довелось столкнуться Мержанову на Северном Кавказе), но, прежде всего, его особое место в последовательном ряду построек, осуществленных в 30-е годы. Этим объектом завершался этап осмысления архитектором принципов, господствовавших в то время в Европе и мире. 1935 год – это закат „официального“ конструктивизма в СССР, это один из последовательных этапов гибкой и плавной приспособляемости европейского функционализма к новым веяниям, это расцвет творчества „классиков“ во главе с И. В. Жолтовским у нас, и это продолжение неутомимой деятельности Ф.-Л. Райта за океаном. Из гигантского перечня течений, концепций, направлений, стилей выбраны именно эти потому, что как раз они пользовались особым вниманием Мирона Ивановича и в какой-то степени служили ему образцом для подражания. Однако подражание не означало прямого повторения. Скорее, это были попытки проникновения в творческий метод мастера и его осмысления, анализа того или иного стилевого направления с соответствующими выводами и воплощением некоторых его принципов на практике. С Жолтовским Мирон Иванович был хорошо знаком лично. Он любил патриарха отечественной архитектурной классики за его феноменальное проникновение в тайны Ренессанса, к которому Мержанов, воспитанный на академизме Таманяна и предреволюционном неоклассицизме Кавказских минеральных вод, питал слабость.

О Ф.-Л. Райте Мирон Иванович отзывался так: „Я люблю его за особое, романтическое видение конструктивизма“.

Глядя на главный фасад санатория „Кисловодск“, можно столкнуться с очень интересным ощущением: фиксируемое взглядом в этот момент воспринимается не как реальность, а как некая субстанция, растянутая во времени и пространстве. В этом здании прекрасно чувствуется тектоническая мощь, ясно выражена структурность композиции, как в плане, так и на фасаде, вплоть до отдельно взятых фрагментов. И в то же время заметна некая недосказанность. Кажется, будто архитектор лишь легко обозначил некоторые элементы, желая продолжить их разработку в другое время и с помощью принципиально иных методов.

Планировочное решение санатория „Кисловодск“ основано, как и многие объекты Мержанова, на принципе симметрии. Но это уже не явная симметричная композиция, которая характеризует санаторий имени Ворошилова в Сочи и которая избрана в расчете на восприятие всего ансамбля с морской набережной. Самое интересное состоит в том, что симметричная композиция главного фасада санатория „Кисловодск“ воспринимается буквально с нескольких точек обзора, заключенных в достаточно узкий зрительный сектор. В наиболее характерных видовых кадрах (подход, подъезд к зданию), а также при небольшом смещении взгляда зрителя с главной оси запечатлена удивительная игра объемов, словно наполненных принципиально различным содержанием, но едва заметными „авторскими“ штрихами, объединенными в гармоничный ансамбль.

Марш главной лестницы Мержанов заключил между двумя боковыми объемами. Каждый из них имеет плоское покрытие и служит для прогулок отдыхающих, которые, выходя из центральной двери, сразу оказываются в обширном П-образном пространстве террасы-солярия.

Два изогнутых крыла санатория „Кисловодск“, фланкирующих центральный портал, предназначены для жилых помещений, в которые обеспечивается нормальный доступ целебного кисловодского солнца».

Из исторических документов Кавказских минеральных вод стало известно, что сначала санаторий «Кисловодск» назывался «Санаторий-отель НКВД». Он расположен в конце улицы Коминтерна, дом № 23, в лощине, окруженной лесом, в парке, созданном по проекту Мержанова.

Примером уверенного вхождения архитектора в стиль классики явилось проектирование и строительство комплекса санатория «Красные камни», которое было завершено в 1939 году. Борис Миронович Мержанов дает интересную оценку этому произведению отца:

«Одно из наиболее характерных (и, заметим, нечастых) качеств этой постройки – ее двоякий масштаб, создающий соответственно два образа восприятия архитектуры. Первый – городской: „Красные камни“ хорошо видны из многих уголков города, так как занимают один из многочисленных холмов, царствующих над центральной частью Кисловодска. Второй – „локальный“: к санаторной зоне приводит одна из пешеходных трасс, берущая начало в городском курортном парке. Казалось бы, наличие подобных масштабных шкал – свойство любого произведения архитектуры. Но в том-то и дело, что, поднявшись по парковой дорожке и ощутив характер и масштаб четырехколонного портика, отмечающего главный фасад, зритель не сразу понимает, что это и есть то самое здание, которое он пятнадцать минут назад так хорошо видел, находясь в центре города. Все дело в том, что, хотя комплекс „Красные камни“ и является одним из искусственных ориентиров, по которому человек может легко определить, в какой части города находится, санаторий не подавляет своей величиной холма, а лишь венчает его. Центральный корпус и его боковые крылья словно растворяются в зелени; лишь изящная башня, которая слегка возвышается над кровлями, как раз и определяет ориентационные свойства всего комплекса. Когда поднимаешься по знаменитой „Каскадной лестнице“, проходящей вдоль территории „Красных камней“, все сооружения санатория на несколько минут теряются из вида, а затем и возникает тот самый образ „некоего“ колонного фасада, который трудно отождествить с постройкой, увиденной из города.

Эта „бимасштабность“ получает развитие в архитектуре главного корпуса, превращаясь здесь в своего рода „полимасштабность“. Действительно, несмотря на ярко выраженный колонный портик главного фасада, единая композиционная ось здесь практически не ощущается: взгляд зрителя скользит по объемам и поверхностям боковых пристроек, по пространствам лоджий и арок. Несколько шагов в сторону – и о существовании главного фасада почти совсем забывается, ибо на авансцену вступают второстепенные с точки зрения классической композиции элементы. Этого попросту не могло быть в традиционных классических стилях и направлениях, где главный фасад с его неизменным колонным или пилястровым портиком, фронтоном или аттиком концентрировал на себе максимум внимания посетителя, оставляя флангам право лишь „подыгрывать“ основной теме. Таким образом, в этом здании прекрасно отразились особенности трактовки Мироном Мержановым принципов классицизма, внедряемых в советскую архитектуру 1930-х годов.

В „Красных камнях“ хорошо ощущается принципиально новая архитектура (по сравнению с тем же санаторием „Кисловодск“), что выражено в материале, в способах облицовки поверхностей, в цветовых сочетаниях, в деталировке фасадов. Но применение некоторых приемов вызовет у неискушенного зрителя, лишь мало-мальски знакомого с архитектурой, некоторое недоумение. Например, острое и смелое сопоставление формы лоджий, опробованных еще в санаториях имени Ворошилова и „Кисловодск“, с одной стороны, и профилированных карнизов, создающих визуальный каркас для всего объема главного корпуса, с другой. Или, например, типично „авангардистское“ ленточное окно, непонятно каким образом внедрившееся в потенциально строгий облик портика, неожиданно заняв место аттикового этажа. Или любопытный синтез аркады первого этажа галереи-перехода с горизонтальными окнами его же второго яруса.

В комплексе санатория, пожалуй, как нигде больше в крупных постройках Мержанова, сохранились авторские интерьеры. Конечно, более чем полувековая эксплуатация санатория не позволила оставить все в прежнем виде. Но, как и раньше, существует отделка деревом в холлах, гостиных, сохранилось первоначальное пространство кинозала, библиотеки, столовой. Переход от фасадов, отделанных розовым туфом, к интерьерам с их теплой красно-коричневой гаммой оказался психологически безболезненным. Еще одна важная черта, роднящая архитектуру фасадов и интерьеров „Красных камней“, состоит в том, что Мержанов смело сочетал в обоих прямо– и криволинейные объемы и поверхности. Так, на фасаде основной темой стала „игра“ арочных и прямоугольных объемов, а в интерьере обращает на себя внимание гармоничное сочетание квадратных и круглых стоек, отделанных деревом, чередование гладких и фигурных поверхностей стен гостиной, холлов, главной лестницы.

Эта лестница, ведущая на эксплуатируемую кровлю, органично связывает собственно интерьерные пространства верхних этажей и уже известный нам солярий, который, помня о специфике кисловодского климата, можно рассматривать как особую, „полуинтерьерную“ типологическую единицу. И снова, как и на фасаде, в интерьере нет какой-то одной главной пространственной или декоративно-художественной темы. Вернее было бы сказать, что таких тем в самом деле очень много, и все они могут считаться в своем роде главными, в зависимости от того, идет ли посетитель по просторной галерее, занят ли умственной работой в библиотеке, предается ли отдыху в помещении холла.

Архитектурно-художественный образ санатория „Красные Камни“ складывается из многих составляющих, каждая из которых в тот или иной момент воспринимается более четко и может выступать как наиболее характерная черта всего комплекса».

Глава V

Архитектор Сталина

Летом 1933 года к Мержанову, в его служебный кабинет, неожиданно пришли один из помощников Сталина и заместитель начальника его охраны. Они передали поручение вождя построить для него небольшую дачу под Волынском, недалеко от Кунцева. Место для нее должен был выбрать сам архитектор.

Через десять дней проект дачи, геодезическая и фотографическая съемки местности, исследование грунта и другие документы были готовы и переданы «посредникам» для согласования с высокопоставленным заказчиком. Мержанов ожидал, что тот вызовет его к себе, чтобы обсудить хотя бы интерьер дачи, но Сталин все свои пожелания опять передал через все тех же «посредников».

Для работы с документами разворачивающегося строительства Мержанову выделили специальный охраняемый кабинет с громоздким несгораемым сейфом. В этот сейф он обязан был ежедневно, по окончании работы, при участии сотрудника спецотдела складывать все чертежи, расчеты и даже черновики их, сделанные за день, а также материалы, которые потребовались для их выполнения. Привлекать к проектированию дачи помощников он мог только через спецотдел.

Что поделаешь! – испокон веков возведение хором для властителей окружалось величайшей тайной, а сами зодчие, завершив его, нередко сразу же уносили эти тайны на тот свет. Строительство Кунцевской дачи (позднее ее стали называть Ближней) обошлось без жертв. Ее описала дочь Сталина Светлана Аллилуева в своей книге «Двадцать писем к другу»:

«Сейчас стоит недалеко от Кунцева мрачный пустой дом, где отец жил последние двадцать лет, после смерти мамы.

…Дом построил в 1934 году архитектор Мирон Иванович Мержанов, построивший для отца еще несколько дач на юге. Первоначально дом был сделан очень славно – современная, легкая одноэтажная дача, распластанная среди сада, леса, цветов. Наверху, во всю крышу, был огромный солярий – там мне так нравилось гулять и бегать.

…Второй этаж был пристроен в 1948 году. Позже, в 1949-м, там, в большом зале, был огромный прием в честь китайской делегации. Это был единственный раз, когда второй этаж был использован. Потом он стоял без дела.

Отец жил всегда внизу, и, по существу, в одной комнате. Она служила ему всем. На диване он спал (ему стелили там постель), на столике возле стояли телефоны, необходимые для работы; большой обеденный стол был завален бумагами, газетами, книгами. Здесь же, на краешке, ему накрывали поесть, если никого не было больше. (…) В комнате лежал большой мягкий ковер и был камин – единственные атрибуты роскоши и комфорта, которые отец признавал и любил. Все прочие комнаты, некогда спланированные Мержановым в качестве кабинета, спальни, столовой, были преобразованы по такому же плану, как и эта. Иногда отец перемещался в какую-либо из этих комнат и переносил туда свой привычный быт.

…Когда-то Мержанов сделал в доме и детские комнаты. Позже их соединили в одну комнату, безликую, как все остальные, с диваном, столом, ковром на полу. Бывшая спальня сделалась просто проходной комнатой. Там стоял шкаф с одеждой. Там же был и книжный шкаф, туда же поставили и рояль, так как в большом зале он „мешал“ отцу. Когда появился этот рояль в доме и для чего – я не знаю».

Для чего был нужен Сталину рояль, можно догадаться. По словам знаменитого певца Большого театра Ивана Петрова, Сталин не был равнодушен к музыке, «часто посещал оперу, которую так любил и понимал». Находил даже время, чтобы присутствовать на репетициях оркестра. Были у него среди музыкантов и певцов любимые исполнители. Наверное, он рассчитывал приглашать их к себе на дачу и для них держал рояль.

Дочь же его отмечает еще: «Что было приятно в этом доме, это его чудесные террасы со всех сторон и чудный сад. С весны до осени отец проводил дни на этих террасах. Одна была застеклена со всех сторон, две – открытые, с крышей и без крыши. Особенно он любил в последние годы маленькую западную терраску, где видны были последние лучи заходящего солнца. (…) Отец любил этот дом, он был в его вкусе, он был ему удобен. Быть может, его душа, не найдя себе нигде места, захотела бы укрыться под его крышей, – это можно себе представить. Это было бы для нее истинным обиталищем…».

А вот что рассказал о Ближней даче Сергей Борисович Мержанов, исследовавший ее комплекс:

«Через помощников Сталин поручил Мержанову разработать проект дачи, которую он видел альтернативой официальному Кремлю. Сталин хотел, чтобы дача давала возможность отдыха и работы, чтобы официальное и интимное сочетались в одном месте. Забегая вперед, хочу отметить, что Сталину и архитектору это удалось.

Дача состоит из нескольких строений. Вспомогательные – расположены по периметру заросшего лесом участка и из центра его почти не видны. Примерно в центре находится главный дом, состоящий из двух частей, соединенных крытым переходом, – основной и подсобной. В подсобной – размещается пищеблок, отдаленный от основной части метров на пятьдесят: Сталин не терпел запаха кухни. Западный фасад дачи принадлежит знаменитому конференц-залу, где вождь, не утруждая себя поездкой в Кремль, проводил деловые встречи с членами политбюро, правительства и необходимыми ему людьми. Главный вход дачи расположен с восточной стороны паркового фасада. На восток обращены окна жилых комнат Сталина и его родственников. Я обратил внимание на то, что здание стало двухэтажным, тогда как Мирон Иванович спроектировал и построил его одноэтажным. У местных историков выяснил, что второй этаж возведен после 1943 года. Я невольно проникся уважением к тому архитектору, который так гармонично надстроил второй этаж. Потом подумал, что спроектировать надстройку мог и сам мой дед еще до ареста. Такая мысль возникла потому, что в практике архитектуры гармония пристроек встречается чрезвычайно редко. Здание окрашено в темно-зеленый цвет и как бы растворяется в окружающей зелени. Это, наверное, сделано в целях безопасности. Действительно, когда подъезжаешь к даче, она предстает перед тобой совершенно неожиданно.

При всей своей скромности дача выполнена в стиле раннего неоклассицизма. Архитектура главного фасада такова: он оформлен двумя очень красивыми полуколоннами тосканского ордера, использован полуарочный мотив. Очень интересен объем южной стороны, где остекленная веранда пристроена к основному зданию. Особенно эффектна она, когда солнце светит с юга или запада, и его лучи, пробивая зеленые кроны деревьев, достигают стекол веранды и превращают ее в огромный волшебный фонарь, на фоне остающегося в тени здания.

Внутри дача выглядит так: из главного входа посетитель попадает в фойе. Слева дверь в кабинет Сталина, где его обнаружили умирающим. Рядом актовый зал с камином и приемником. Через фойе, если направиться налево, можно выйти на веранду, а если пойти направо, то увидишь ряд филенчатых дверей, изолирующих комнаты членов семьи Сталина. Интерьер выполнен в светло-желтых и светло-коричневых тонах. Люстры, бра, торшеры изготавливались специально по эскизам архитектора и сохранились до настоящего времени».

Близкое окружение И. В. Сталина удивляла его способность запоминать фамилии, имена людей, хотя бы однажды встречавшихся с ним или ставших известными по каким-либо делам. Личный секретарь Сталина А. Н. Поскребышев не раз напрягал память, чтобы вспомнить человека, который неожиданно потребовался Сталину. Очередная головоломка у Поскребышева возникла от поручения пригласить Мирона Ивановича Мержанова.

В назначенное время, в три часа дня, Мержанов вошел в комендатуру Кремля у Спасских ворот. Он был совершенно спокоен перед встречей с всесильным человеком, которого миллионы людей любили, прославляли, боялись, тайком проклинали. Ему было известно о намерении вождя построить дачу в Сочи, и он видел теперь в Сталине только заказчика, разумеется, высокопоставленного, умного, даровитого. Он уже построил Ближнюю дачу для Сталина под Кунцевом, которая, по слухам, тому понравилась, и острые языки стали величать Мержанова «архитектором Сталина».

До приглашения в Кремль Мержанов недоумевал, почему же высокопоставленный заказчик не встречается с ним, как это делали его соратники. Неужели он кажется Сталину незначительным, не достойным внимания вождя специалистом?

Он не относился к Сталину подобострастно. У него было свое понимание роли личности в истории: был убежден, что деятельность людей определяется природой. Она делает их вождями, архитекторами, артистами, плотниками, хлеборобами…. Она вкладывает в них только зачатки способностей, предоставляя самим людям направлять свои усилия на удовлетворение или собственных потребностей, на собственное благо, или же на достижение благополучия всего народа, то есть становиться либо хорошими, либо плохими вождями, архитекторами, артистами, сапожниками…

Мержанов весьма своеобразно воспринимал и анатомию, которую прекрасно знал. Основной частью тела он считал голову, наделенную функциями восприятия окружающего мира, сознания и формирования собственного «я», осмысливания принятой информации. Остальные органы, по его убеждению, необходимы только для того, чтобы обеспечивать деятельность головы, которая опять-таки сама и управляет ими. Своего мнения он при себе не держал, а потому оно было предметом споров в среде его друзей и сослуживцев.

Одни соглашались с ним, приводили в доказательство правильности этого мнения, его древних исторических корней разного рода пословицы: «Голова – всему делу правда», «Без головы и дом не стоит», «Была бы голова на плечах, а хлеб будет», «Хлеб – всему голова». Другие смеялись, называли это утверждение примитивным, подозревали, что Мержанов попал под влияние популярного писателя-фантаста Александра Беляева, написавшего в середине 20-х годов книгу «Голова профессора Доуэля», которая продолжала пользоваться у читателей спросом, особенно у юных. Однако противникам деления человеческого организма на главные и второстепенные части убедить Мержанова, что он заблуждается, не удалось. На многих его сооружениях присутствует изображение головы.

Ему выдали пропуск без промедления. Сотрудник охраны в проходной Спасских ворот, внимательно сличив сведения в пропуске с паспортными данными, спросил: «Имеете ли при себе оружие?» – и на ответ «Вообще не имею» скользнул взглядом по одежде и, сказав: «Проходите», указал направление к зданию администрации Сталина. У входа в это здание и в приемную вождя повторилась та же процедура.

Сталин вежливо и кратко попросил «товарища Мержанова» выполнить проект дачи на горе за Мацестой. Архитектор пытался выяснить у него ряд деталей проектирования и строительства. Сталин предоставил ему полную самостоятельность, высказал только одно пожелание-требование: «Фонтаны там не строить».

Мержанов потребовался Сталину, по-видимому, не в связи с новым заказом. Договориться о нем он мог и через своих помощников, как в предыдущий раз. Вождь решил взглянуть на человека, который так стремительно поднимался по служебной лестнице, оставаясь при этом творческой личностью; прибавить к тем сведениям, какими располагал о нем, свое личное визуальное впечатление. Помимо способности моментально запоминать фамилии и имена, Сталин обладал еще даром ясновидящего: мог оценить человека с первого взгляда, предугадать его дальнейшую судьбу. Последнее было не таким уже чудом при его возможностях.

Место для строительства было отведено на горе, над левым берегом реки Мацесты. Склоны горы были в густых зарослях смешанного леса с высокими густыми шапками хвойных пород, изобиловали певчими птицами. До революции 1917 года там размещалось имение «Михайловское», владельцем которого был известный член общества по изучению Черноморского побережья, чаеторговец Михаил Михайлович Зензилов. На вершине горы, на уровне двухсот метров над Черным морем, образовался уникальный микроклимат: здесь прохлада в жару, а в холод – тепло. Особенность природы характерна и тем, что на границе субтропиков сохраняется умеренная зона с растительностью средней полосы России. По свидетельству Светланы Иосифовны Аллилуевой, это место облюбовали под дачу ее отец и мать задолго до строительства. И через два года после гибели жены, Надежды Сергеевны Аллилуевой, Сталин в память о ней распорядился возвести дачу.

В 1934 году начальник охраны генерал-лейтенант Николай Сидорович Власик представил хозяину готовый проект дачи на утверждение. Проект был утвержден. И вскоре на вершине горы поднялся большой двухэтажный дом.

По своему усмотрению архитектор спроектировал много комнат для родственников и друзей вождя. В то время Мержанов не мог предположить, что старший сын Сталина, Яков, погибнет в плену у гитлеровцев, второй, Василий, станет алкоголиком и будет отдален отцом, дочь Светлана утратит дружбу с некогда «любимым папочкой» и станет избегать с ним встреч, а на Аллилуевых обрушится вал репрессий.

В своей книге «Двадцать писем к другу» С. И. Аллилуева писала: «В 1937 году был арестован Редес. Это был первый удар по нашей семье, по нашему дому. Вскоре арестовали и дядю Алешу с тетей Марусей.

Как это могло случиться? Как это мог отец? Я знаю лишь одно: он не смог бы додуматься до этого сам. Но если ему это хитро и тонко подсказали, если ему лукавый и льстивый человек (каковым был Берия) нашептал, что „эти люди – против“, что „есть материалы, компрометирующие их“, что были „опасные связи“, поездки за границу и т. п., то отец мог поверить».

Итак, дача-дом был построен, но не обошлось без инцидента. Мержанов помнил наставление заказчика: фонтанов не строить, однако в условии местного климата он не мог представить себе архитектурный комплекс без бассейна. Бассейн был сооружен вблизи наружной боковой стены, в сторону Мацесты, и выглядел живописно. Водопроводная труба пролегала под замшелыми камнями, будто существовавшими здесь вечно, и создавала эффект щедрого горного родничка хрустальной чистоты.

За день до приезда Сталина его главный охранник Власик принялся за ревизию объекта. Власик – «фигура зловещая, человек с низким интеллектом, малообразованный, жестокий, лицемерный и угодливый, он вошел в доверие к Сталину и стал генерал-лейтенантом, начальником многочисленной охраны и вспомогательных служб». И вот такой человек, увидев бассейн, закричал на Мержанова:

– Самоуправничаешь! Тебе сказали не делать фонтанов. Немедленно засыпать!

Архитектор спокойно, но твердо ответил:

– За день до приезда товарища Сталина это сделать невозможно, – и удалился от разгневанного охранника.

Сталин вместе с Мержановым и Власиком долго осматривал сад, бассейн, дачу, ее интерьер, убранство, наконец, сказал:

– Спасибо. Жду вас вечером на новоселье.

Лицо Власика расплылось в умиротворенной улыбке.

На новоселье один из гостей произнес традиционный тост:

– За товарища Сталина!

Сталин прервал его:

– Сегодня первый тост будет за товарища Мержанова.

Высокую оценку этому новому сооружению дали специалисты и гости, посетившие дачу. Тепло отозвалась о работе автора проекта Светлана Аллилуева: «Для отца архитектор Мирон Иванович Мержанов построил чудесные дома… в Сочи, недалеко от Мацесты».

Ветераны-строители утверждают, что объект Мержанова состоит из первой, четвертой, седьмой дач, построенных почти одновременно. Дача номер один предназначалась только для Сталина, его родственников и гостей.

Специалисты относят архитектуру комплекса к модернизированному стилю классики. Мне бы хотелось поделиться своими соображениями по поводу общественно-психологической идеи сооружения.

Известно, что у значительной части населения Советского Союза первые пятилетки вызывали небывалый энтузиазм, трудовой подъем. Благодаря этому была ликвидирована безработица, рождаемость превысила смертность, ушла в прошлое безграмотность, стали бесплатными обучение и медицинское обслуживание, прекратилась эксплуатация человека человеком, наступило равенство людей. Были построены Туркестано-Сибирская магистраль, Беломоро-Балтийский канал, Днепрогэс, Новое-Баку. Тракторы Челябинска, Харькова, Сталинграда зарокотали на просторах Родины. Появилось в столице метро, лучшее в мире. В кратчайший исторический срок СССР стал великой индустриальной державой. По выпуску промышленной продукции он вышел на второе место в мире. Были совершены знаменитые дрейфы ледокола «Седов», станции Папанина «Северный полюс 1», беспримерные полеты Чкалова, Байдукова, Белякова, Гризодубовой, Осипенко, Расковой. Осуществлены и другие славные начинания.

Все успехи страны в сознании этих людей, в том числе и Мержанова, получившего высочайшую должность с одобрения Сталина, связывались с именем вождя. Поэтому думаю: даровитый архитектор и незаурядный психолог решил создать сооружение-символ, воплотив в нем образ человека, чей авторитет для него был необычайно высок.

Используя предоставленную независимость в проектировании, он привязал строительство дачи номер один к наивысшей точке горы. Коренастый двухэтажный дом с массивными балконами, опорами-колоннами символизирует мощь, исполинскую силу, несгибаемую волю хозяина.

Дом – олицетворение вождя одиноко, величаво вознесся над морем, над Мацестой, над всем тем, что ниже его, он как бы парит над ними. Выше его – поднебесье.

О замысле Мержанова свидетельствуют и колонны: на их горельефах угадывается образ вождя. Темно-зеленый цвет дачи подчеркивает его единение с природой, матерью-землей, опираясь на которую, Сталин, как мифический богатырь Антей, черпает силы, делается непобедимым. И массивные балконы наделены тайной символикой. Каждый из них ни что иное, как капитанский мостик на корабле: у них даже пол корабельный, настеленный простыми палубными досками. Этими деталями архитектор дает понять, что хозяин дома – кормчий, ведущий корабль-государство в грядущее, к неведомым простым людям далям, а затуманенный сверхдальний горизонт, открывающийся с этих балконов-мостиков, усиливает созданный образ.

Архитектору, естественно, хотелось, чтобы дом-символ был еще и комфортабельным, удобным для отдыха и труда. Эту задачу он решил, предусмотрев великолепный интерьер, средства на который, как и на сооружение всей дачи, не ограничивались. Некоторое представление о вкусах и привычках Сталина он составил, проектируя Ближнюю дачу, побывав в его приемной и служебном кабинете, и, наверняка, зная нетерпимость вождя ко всему иностранному, использовал при строительстве дачи только высококачественные отечественные изделия и материалы. Почти вся внутренняя отделка дома была выполнена из редких красивых и теплых пород дерева. В нем был узорчатый паркет, резные и фигурные лестничные перила, инкрустированные потолки.

С большим мастерством строители отделали кабинет, каминную, биллиардную и другие комнаты отдыха.

Построенная для кратковременного пребывания в ней главы государства дача одновременно стала и всенародным уникальным историческим и архитектурным памятником XX века.

Ученик и сослуживец Мержанова, высококвалифицированный инженер-конструктор В. Е. Шашков, глубоко проанализировавший работу учителя, так описал ее:

«Общая композиция здания представлена известным в архитектуре приемом „каре“ (П-образная в плане), образующим внутреннее пространство, именуемое в архитектуре „Курдонер“ или „Римский дворик“, в котором обычно помещается фонтан. Все это создавало комфортность и собственный микроклимат. Фонтан не был построен, однако здание такой формы с открытой стороной на юг выигрывает, если иметь ввиду инсоляцию помещений. Автор, несомненно, учитывал и то, что при такой форме здания открывается прекрасная панорама с видом на море и лесопарк, который простирался как по склонам к Агуре и Мацесте, так и на север до Старой Мацесты. Здание окружают со всех сторон в основном хвойные деревья: сосны, пихты, кедры, – кроме того, по указанию самого „хозяина“ и при его участии вблизи дачи были высажены и другие ценные деревья, в том числе и фруктовые. Растительность в сочетании с зелеными стенами здания создает спокойное приятное для глаз окружающее пространство. Предполагают, что зеленый цвет фасада предложил Сталин для маскировки. Вряд ли это так. Известно, что Мержанов использовал этот цвет и в других постройках и не только для Сталина. А в данном случае трудно представить это здание не зеленым. Кроме того, этот цвет диктовался накрывочным слоем штукатурки, в которой использовался хромпик, материал, который навсегда закрепляет цвет, делает его устойчивым к влиянию внешней среды. Мержанов-художник хорошо знал свойства этого материала и широко использовал его в своей практике.