Текст книги "Архитектор Сталина: документальная повесть"
Автор книги: Аркадий Акулов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Через несколько лет в другой части санаторной зоны был возведен корпус по проекту И. Фомина. Интересно сопоставить эти два корпуса. Главное их отличие состоит в самой постановке зданий по отношению к ансамблю санатория, к городским транспортным и пешеходным магистралям. Если строительство первого из них было направлено, прежде всего, на выполнение изначальных лечебных целей, то возведение второго диктовалось и градостроительной необходимостью. Поэтому этот новый корпус украсили мощный колонный портик и башня-ротонда, хорошо видная с наиболее оживленных пешеходных трасс центра Кисловодска. Подчиненному природной ситуации мержановскому объему противопоставлен свободный, расположенный на относительно спокойном рельефе фоминский корпус. Отсюда – в корне различные композиционные средства, примененные архитекторами для формирования облика фасадов. В новом корпусе, помимо ордерной системы, еще и традиционная для классицизма бело-желтая цветовая гамма, в то время, как Мержанов, задумав и осуществив свое здание в нейтральных ахроматических тонах, словно и ставил главной целью – выразить некую «контекстуальность» объекта по отношению к сложившемуся окружению. Этому принцип оказался определяющим: ряд следующих санаторных комплексов, построенных Мержановым в разных городах Северного Кавказа сходны с этим корпусом, прежде всего, в аспекте решения проблемы взаимодействия «природного» и «искусственного». Таким образом, корпус санатория «10 лет Октября» (теперь он именуется «Жемчужина Кавказа») стал своего рода экспериментальной базой для отработки более сложных композиционных вариантов.
В автобиографии, освещая период своей деятельности на Северном Кавказе, Мержанов лаконично сообщает, что построил там больше десятка объектов. Эти объекты, памятники архитектуры, претерпев за долгие годы некоторую реконструкцию, до сих пор горделиво высятся между гор. Надо сказать, что в то время напряженной творческой работы, во время, когда он восходил на архитектурном небосклоне звездой первой величины, Мержанов еще и учился. Вспоминая потом кисловодский период своей жизни, так много значивший в его профессиональном становлении, он никогда не забывал сказать, что был у него тогда наставник, непревзойденный специалист по математическому расчету строительных конструкций Николай Николаевич Парфианович.
В 1930 году Мержанов экстерном окончил в Москве школу живописи и ваяния, а также Московский архитектурный институт и получил диплом архитектора.
Глава III
«Пришел, увидел, победил»
В 1929 году Мержанов принял участие в открытом конкурсе маститых архитекторов, в основном москвичей, на проектирование санатория РККА (Рабоче-Крестьянской Красной Армии) в городе Сочи. Тридцатичетырехлетний зодчий, – подобно Александру Македонскому: «Пришел, увидел, победил», – прибыл в столицу, увидел конкурентов и уверенно победил их, завоевав первую премию.
Архитектурному ансамблю этого санатория посвящено множество публикаций в нашей стране и за рубежом. Большинство авторов относят его к конструктивизму. И они правы. Конструктивизм как направление в искусстве возник в Советском Союзе в 20-х годах XX века. Одна из основных задач его – использование новых технических средств, новых строительных материалов и технологий для создания простых, логичных, функционально оправданных форм, конструкций. В годы первых пятилеток он пользовался партийно-правительственной поддержкой и развивался под покровительством видных архитекторов и общественных деятелей страны: братьев Леонида Александровича, Виктора Александровича и Александра Александровича Весниных, Моисея Яковлевича Гинзбурга, Ивана Ильича Леонидова. Тяжелая обстановка в стране требовала ускоренных методов хозяйствования, временного упрощения в строительстве, в том числе жилищном, когда создавались так называемые «коммуналки». Однако в принципе Мержанов был страстным противником удешевления монументальных сооружений, предназначенных для потомков.
Конкурсную работу он начал с осмотра отведенной местности. Оказалось, что склоны горы, предназначенной для застройки, очень похожи на уже привычный рельеф местности Кисловодска, Пятигорска. Потому-то у него мгновенно возникло мысленное представление заказанного объекта в окружающем пространстве. А чтобы видение не исчезло, он закрепил его на акварелях, как поступал и прежде.
На акварелях над зеленой и цветистой растительностью взметнулись стройные красавцы – кипарисы, пальмы. И эту красоту дополняли наброски изумительных строений здравницы, архитектуры малых форм и – невидаль того времени – трасса фуникулера.
Проект архитектора начал быстро претворяться в жизнь. Строительство финансировалось за счет десятипроцентного отчисления от государственных займов, распространяемых среди воинов Красной Армии, и возглавлялось начальником шестого Управления военно-строительных работ РККА С. П. Кармановым и главным инженером Н. П. Васильевым. Ход работ контролировал Климент Ефремович Ворошилов – нарком по военным и морским делам, председатель революционного и военного совета. Ворошилов испытывал к архитектору большую симпатию, которая переросла в добрые отношения.
1 июня 1934 года объект был принят Государственной комиссией и начал функционировать как лечебно-оздоровительное учреждение Красной Армии по штату первого разряда. 23 июня 1934 года Постановлением ЦИК СССР санаторию было присвоено имя К. Е. Ворошилова.
С того далекого времени и по сей день внимание приезжих, проходящих по Курортному проспекту в Сочи, приковывается к необычному архитектурному ансамблю: рельсовой трассе фуникулера, главным корпусам, которые, как океанские лайнеры, караваном выплывают из вечнозеленого райского сада, Эдема, к Черному морю. Это ли не символ первых пятилеток, когда Советский Союз становился великой железнодорожной и морской державой!
Профессионально глубоко и объективно оценил творческий успех Мержанова известный архитектор Н. Б. Соколов: «Санаторий простирается по склону горы, от ее хребта и вниз до самого моря… Впечатление широты и размаха – следствие не только абсолютных размеров ансамбля. Оно подкрепляется расположением корпусов, составляющих свободно развернутую многоплановую подковообразную композицию, а центральная ось занята подъемной железной дорогой – фуникулером. Четкость и ясность всей схемы также способствует успеху ансамбля. Он доминирует над прилегающим районом отчасти потому, что расположен на выпуклой части склона.
В состав основного комплекса входят многочисленные и разнообразные корпуса, в том числе стоящий наверху в центре главный корпус, на оси которого находятся помещения столовой. Посредством переходов с ним соединены спальные четырехэтажные корпуса. Несколько ниже справа и слева расположены спальные корпуса в виде буквы Г. Отдельно стоят административный и лечебный корпуса, примыкающие к автостраде.
Кроме того, здесь имеются концертная раковина, гараж, оранжерея, жилые дома персонала, лодочная станция… Спальные корпуса сделаны уступчатыми с таким расчетом, чтобы вышележащему этажу служила в качестве балкона плоская крыша нижележащего этажа…
Корпуса объединены вертикальными объемами лестничных клеток и полукруглыми выступами помещений, направленными к общей оси комплекса. Эти выступы подчеркивают строгую ориентацию всех частей верхнего ансамбля на центральную ось. Фуникулер… составляет большое техническое преимущество санатория. Параллельно полотну фуникулера расположены лестницы с площадками, которые связаны с террасами партера, разбитого в центральной части. Террасное построение позволило создать исключительно богатый по композиции партер. Пальмы, кипарисы, вечнозеленые кустарники, цветы, высаженные в клумбах, монументальных вазах… сочетаются с балюстрадами, фонтанами, подпорными стенками, перголами, соляриями, спортивными площадками, скульптурными фигурами и т. д. Малые формы, придавая ансамблю нарядность и праздничность, преодолевают геометризм архитектуры.
Нижняя часть архитектуры используется преимущественно культурными и спортивными организациями санатория. Непринужденно изгибающиеся по склонам дорожки приводят к теннисным или волейбольным площадкам, к открытым аудиториям, розарию, купальням и наконец к большому пляжу. Санаторий в целом – громадный организм, настоящая фабрика здоровья… Таково подлинно гуманистическое содержание санатория.
Обрамление проспекта в границах ансамбля характеризуется высококачественным благоустройством.
Архитектура подпорных стенок, оград, парапетов и других „малых форм“ в сочетании с клумбами, зеленой изгородью и другими видами озеленения подчеркивает внимание к оформлению каждого уголка территории».
Немало исследователей творчества Мержанова отмечали, что он, как никто другой, сумел затушевать жесткие конструктивистские элементы сооружений. Закругленными торцами корпусов, например, смягчил строго геометрическую полосу окон, предусмотрел такое пространственное построение корпусов, что их «коробчатый» тип кажется даже привлекательным.
Исследователи оценили и то, что он гармонично соединил строгие конструктивистские строения с природным романтизмом окружающей субтропической среды, который создан гористым рельефом местности, вечнозеленой и цветущей растительностью: стройными кипарисами, пальмами, раскидистыми магнолиями с белеющими в темной листве восковыми розетками цветов, прелестными розами и камелиями.
Когда Ворошилов доложил Сталину о ходе строительства санатория, тот помолчал, недоверчиво посмотрел на него и недовольно произнес: «Новые казармы строишь».
У Сталина были основания для такого предположения. Официально он поддерживал конструктивизм. Надо было быстро и много строить промышленных и жилых зданий, школ, больниц. При быстром темпе страдало качество. Сталин не скрывал неудовлетворенности этим, но вносить коррективы в строительство считал преждевременным.
Несколькими днями позже он, просматривая кинохронику, вдруг увидел то, что и вообразить не мог: растущий в Сочи великолепный дворец здоровья с чудесным парком. Немедленно был приглашен Ворошилов и отечески обласкан.
Тогда и стал архитектор Мержанов известен главе государства.
Весть об уникальном архитектурном ансамбле быстро распространилась по Советскому Союзу и за рубежом. Его фотографии помещались в газетах, журналах, альбомах и на открытках. Не было ни одного фильма о здравницах Черноморья, чтобы на переднем плане не помещалась трасса фуникулера. Народным комиссаром обороны Мержанов был награжден именными золотыми часами, тремя тысячами рублей, кожаным пальто, отрезом коверкота на костюм.
В 1937 году на Парижской выставке архитектурный комплекс санатория был признан лучшим в мире, автор его был удостоен высшей награды – Гран-при.
К Мержанову пришла слава.
Мержанов родился, рос, учился, работал среди людей разных национальностей. Он был воспитан интернационалистом, но как армянин горячо любил свой народ, гордился его мужеством, стойкостью. Глубоко изучил историю, литературу, искусство Армении. Украшения фасадов, лоджий, балконов зданий, сооруженных по его проектам, изобиловали армянским орнаментом. Он знал на память и нередко декламировал стихи и поэмы армянских поэтов, чтил творчество Акопа Акопяна, восторгался музыкой Арама Хачатуряна.
И в Ростове-на-Дону, и на Северном Кавказе, и на Черноморском побережье, и в Москве – повсюду, где бывал известный и уважаемый архитектор, его душевно принимали гостеприимные армяне, угощали ароматными национальными яствами, вкуснейшим темно-красным густым вином, разливаемым непременно из чайника.
Любя свой народ, он верил, например, легенде о происхождении коньяка и часто сам рассказывал, как предприимчивый молодой армянин Коньян, навьючив лошадей овечьими бурдюками с армянским белым вином, пошел искать счастье в далекой Франции. Остановившись в селении у реки Широнта, Коньян выгодно продал вино и запросил у отца новые партии. Так продолжалось до того времени, пока у отца перевелись овцы, и он прислал вино в дубовых бочонках. Перевозка занимала много времени. Когда Коньян вскрыл бочонок, его охватил ужас: вместо белого вина образовалась какая-то жидкость неведомого запаха, золотистого цвета. Чтобы не разориться, он вынужден был снизить цену. Однако рано утром следующего дня у его дома раздались крики французов: «Коньяк, Коньяк, проснись, быстрее налей золотого вина». Надо заметить, что у французов о происхождении коньяка существует иная легенда.
Глава IV
Специалист нового времени
Еще когда возводилась сочинская военная здравница, Мержанова не раз вызывали в Москву для рецензирования, а то и срочной разработки проектов заказных зданий и сооружений. Он понимал, что его изучают на конкретных делах, присматриваются к стилю работы, оценивают, но не догадывался, что попал уже в поле зрения самого Сталина.
Летом 1931 года его вызвали к Председателю ЦИК СССР, одновременно исполняющему должность Председателя Всероссийского Центрального Исполнительного комитета Михаилу Ивановичу Калинину.
В июне 1931 года состоялся Пленум ЦК партии, который принял постановление «О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР». Постановление стало программой грандиозных градостроительных работ, как в столице, так и в других крупных городах Советского Союза. К работам привлекались видные архитекторы, инженеры-строители и экономисты.
Ровно в назначенное Мержанову время, в половине пятого вечера, двойная дверь кабинета открылась, и в приемную вышел худощавый средних лет мужчина с седой бородкой клинышком, одетый в черный костюм и того же цвета рубашку-косоворотку. Под мышкой он держал толстую красную папку.
Секретарь поспешно поднялся над столом:
– Михаил Иванович, к вам товарищ Мержанов.
– А, архитектор, – вместо приветствия чуть картаво произнес Калинин и, словно что-то забыв, вдруг юркнул назад в кабинет.
Мержанов вспомнил, что несколько лет назад до Кавказа дошел слух, будто в экипаж Калинина где-то в провинции ударила молния. Кучер был убит, а Калинин совершенно не пострадал. «В общем, кому что на роду написано, – подумал Мержанов, – кому сгореть, тот не утонет».
Калинин вернулся уже с двумя папками, тонкую протянул архитектору:
– Ознакомьтесь, – и, окинув его добрым взглядом, доверительно сообщил: – Вызывают! – Многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки. – Но скоро вернусь.
Секретарь предложил Мержанову сесть за журнальный столик, поставил на него бутылку «Боржоми», стакан и тарелочку с бутербродами.
Мержанов открыл папку. В ней было распоряжение о назначении его Главным архитектором хозяйственного управления ЦИК СССР.
Калинин вернулся минут через сорок, пригласил архитектора в свой кабинет и, как бы извиняясь за свое продолжительное отсутствие, объяснил:
– Проекты указов визировал.
Потом спросил его мнение о новом назначении. Мержанов поблагодарил за доверие и искренне признался, что недоумевает, почему ему оказана такая высокая честь, когда в стране есть весьма квалифицированные именитые зодчие.
– Если вы имеете в виду членов Всесоюзного объединения архитекторов, – сказал Калинин, – то они, подобно левацким нигилистам пролеткульта, отрицают вековое культурное наследие народов. Они доживают последние часы. Вы же на деле показали себя их противоположностью и полностью соответствуете требованиям товарища Сталина, которые он предъявил на недавнем совещании к специалистам нового времени. – Сделав паузу, Калинин продолжил:
– Поскольку в дальнейшем вы будете иметь дело с важнейшими государственными секретами, вам придется подписать у компетентного товарища обязательство о сохранении государственной тайны. Желаю успеха!
Он вышел из-за стола и дружески пожал архитектору руку.
К высоким постам Мержанов продвигался, сам того не замечая, в результате скрупулезного изучения соответствующей организацией его «деловых и политических» качеств. Если относительно его деловых качеств у ее сотрудников вопросов не возникало: он как профессионал превзошел многих конкурентов – «китов» архитектуры, то его политические взгляды требовали тщательной проверки. Такая проверка была обязательной для всех выдвиженцев на ответственные должности. Сталин, сражаясь с оппозицией, стал особенно мнительным. Этому способствовала и смена руководства Объединенного Государственного политического управления (ОГПУ). До 1934 года председателем его был Вячеслав Рудольфович Менжинский, соратник и последователь Ф. Э. Дзержинского.
Сотрудник секретного политического отдела ОГПУ не усмотрел в биографии Мержанова ничего предосудительного. Мержанов был официально сочувствующим ВКП(б), посещал партийные собрания и политические кружки, дружил с архитектором Каро Алабяном, давним, еще с гражданской войны, другом Микояна. Так что репутация архитектора оказалась незапятнанной, и добро было дано на ответственную, совершенно секретную работу.
Через три дня Мержанов приехал в Кисловодск за семьей. На улице Клары Цеткин у него был уютный собственный дом, построенный по его проекту. За годы работы на Северном Кавказе он стал состоятельным человеком, доказал тестю свои возможности, и кроме дома имел еще собственный выезд – автомобилем еще не вытеснили лошадей.
Ему было жалко покидать и полюбившийся красивый город, и прекрасные во все времена года горы, и дом, и лошадей. Но особенно трудно было расставаться с домом, к которому он привязался, как к родному существу. Дом давал ему возможность чувствовать себя главой семьи, способным обеспечить ей безбедную жизнь, кормильцем, придавал ему, хозяину, молодому еще человеку, особый вес в глазах даже солидных обывателей: домовладельцы испокон веку уважались в обществе, в курортных местах – вдвойне. Собственный дом не только подтверждение материального достатка, но и жизненной устойчивости, основательности. Именно в этом, собственном доме, окончательно оторвавшись от родительской опеки, Мержанов осознал себя человеком зрелым, готовым на самостоятельные, порой очень сложные и рискованные решения, признавал себя без ложной скромности хорошим неординарным специалистом.
Дом, как добрая няня, оберегал его от мирской суеты, благоприятствовал учебе и защите диплома экстерном. В доме, а не за кульманом в рабочем кабинете приходили к нему интересные идеи, которые потом воплощались в многочисленных зданиях на Северном Кавказе. Любящая и заботливая его жена создала здесь семейный, неповторимый уют, оберегала мужа от житейской бытовой суеты. Здесь сделал первые шаги, произнес первые слова их малыш Бориска.
Но «князья не вольны, как девицы» – государственный человек, архитектор такого уровня, да еще попавший на заметку самому Сталину, больше себе не принадлежал. Во всяком случае, профессиональные перемещения от специалиста не зависели, впрочем, такое положение распространялось и на специалистов среднего звена: хочешь – не хочешь, а тебя вдруг переводят в другой город, повышая или понижая в должности, чтобы не засиживался на одном месте, не обрастал друзьями-родственниками, не разводил «семейственность» на работе.
Прощай навеки, родной кров!
Рессорный экипаж с парой лошадей вез Мержановых по гранитной мостовой в гору к старинному вокзалу Кисловодска. За ними следовала вереница колясок и пролеток с друзьями и сослуживцами. Троих Мержанов намеревался перевести в Москву, и в первую очередь своего друга и наставника Николая Николаевича Парфиановича.
У первой платформы ожидал скорый поезд с шипящим паровозом, который выхлопывал вверх и в стороны густой пар. Мержановы сердечно простились с провожающими и разместились в мягком вагоне.
В поезде Мержанов обычно коротал время в размышлениях. На этот раз мысли вились вокруг новой должности: служебная нагрузка и даже перегрузка не волновали, беспокоило, как его примут новые подчиненные. Он всегда прежде устанавливал добрый рабочий контакт с сослуживцами, вовлекая их в предложенный, найденный им ритм созидания. Но то были провинциальные специалисты, одного с ним поля ягоды. Теперь же у него в подчинении оказались амбициозные столичные архитекторы и строители, титулованные, именитые. Да и начальник хозяйственного управления ЦИКа скорее всего не ждал «варяга» с распростертыми объятьями: вполне возможно, у него была своя кандидатура на должность Главного архитектора, которой «на самом верху» пренебрегли.
Не имея для суждений-посылок полной информации о причине своего неожиданного взлета, Мержанов не составил силлогизма и пришел к простейшему заключению: «время покажет».
На Курском вокзале столицы у пятого вагона Главного архитектора ожидали его новые сотрудники, проводили на улицу Грановского в новую благоустроенную квартиру, в которой, кроме городского телефона, был и кремлевский. Квартира находилась в охраняемом доме Советов, на нем значился номер пять. Елизавета Эммануиловна удивилась совпадению этого номера с номером вагона. Муж заверил ее, что это хорошее предзнаменование: пять – счастливое число.
Мержанов сразу же привычно включился в работу и не почувствовал сопротивления подчиненных, от которых корректно и доходчиво требовал всего лишь добросовестного исполнения служебных обязанностей. Веселый, остроумный, обаятельный, он не дал повода насмешливым высокомерным москвичам считать его провинциалом и злословить по углам о его светских промахах. Напротив, многие сослуживцы уступали ему в воспитанности: ведь у него в прошлом была учеба в классической гимназии и жизнь в европейски ориентированном Петербурге – Петрограде. Новым окружением был отмечен и его высокий профессионализм. Он рецензировал проектные работы, сам проектировал и строил объекты в Москве, удачно подбирал кадры архитекторов, при этом не забывая о строительстве санатория РККА и часто выезжал в Сочи.
Строительство еще не завершилось, как на Бочаровом Ручье появились изыскатели, геодезисты и сам Мержанов. На ответвленной от бывшего шоссе Новороссийск – Батум дороге, ведущей к морю, засуетились грузовики. Вскоре на левом берегу Бочарова Ручья выросла скромная, но не лишенная привлекательности дача К. Е. Ворошилова.
А в Москве на стол в его рабочем кабинете часто ложились документы с резолюциями «Поручить товарищу Мержанову», «Для исполнения товарищем Мержановым». Под ними стояла четкая подпись: «И. Сталин».
Постановление Пленума ЦК от июня 1931 года претворялось в жизнь. Ускоренными темпами шло жилищное строительство. Сталин провозгласил основной принцип реконструкции столицы: «Главное – забота о человеке. О том простом советском человеке, который живет в новой Москве и для которого его столица должна быть прекрасным, солнечным городом, где радостно работать, легко учиться, весело отдыхать». Поэтому нужно было прежде всего обеспечить людей жильем. С 1929 по 1932 год в Москве было построено почти два с половиной миллиона квадратных метров жилой площади, в Ленинграде – около двух миллионов. Уральские города Свердловск, Челябинск, Нижний Тагил увеличили свой жилищный фонд в два раза. Возникали и новые города.
На основании Постановления было начато с того же 1931 года строительство канала Москва – Волга. «Волжская вода должна была явиться в столицу Советского Союза, наполнить водопроводные трубы, взметнуться фонтанами на площадях и в скверах, лечь глубокими озерами в парках, превратить набережные Москва-реки в самые красивые улицы города, проложить через Москву глубоководный путь из Балтики и Белого моря в далекий Каспий», – писал очевидец великой стройки П. Лопатин.
Согласно Постановлению был разработан и в 1935 году утвержден ЦК ВКП(б) и СНК СССР Генеральный план реконструкции Москвы. Но реконструкция началась гораздо раньше. Возводились многочисленные общественные здания различного назначения, сооружались магистрали и мосты, Москва-река обзаводилась гранитными набережными. С 1932 года началось строительство метрополитена, в котором приняли участия едва ли не все заводы Советского Союза, на стройку со всей страны съезжались добровольцы. Уже в 1935 году стала действовать его первая очередь.
Вслед за Генеральным планом реконструкции Москвы были утверждены «Основные установки для разработки Генерального плана развития Ленинграда». На основании этих планов стали реконструироваться и другие города Советского Союза. Вся страна превратилась в строительную площадку. Ничего подобного не знало ни одно государство в мире.
Естественно, что в этот период очень возросла значимость зодчего-творца. Но в среде архитекторов все еще существовали группировки, которые вели борьбу друг с другом: каждая отстаивала свою концепцию нового пролетарского зодчества. Чтобы положить конец слишком большому разнообразию взглядов на искусство, борьбе группировок и амбициям в творческой среде, ЦК партии принял 23 апреля 1932 года постановление «О перестройке литературно-художественных организаций». Были ликвидированы группировки в области искусства, литературы и архитектуры, возникли единые творческие Союзы, создан, в частности, Союз советских архитекторов, ответственным секретарем которого был избран Алабян. Мержанов стал одним из его первых членов, а позднее – председателем правления фонда Союза архитекторов СССР.
Его первые шаги в должности Главного архитектора ЦИК совпали с проведением в 1931–1933 годах Всесоюзного конкурса на проект Дворца Советов. Этот конкурс, по определению специалистов – историков архитектуры, стал вехой, знаменовавшей поворот к переменам «в стилевой направленности советской архитектуры».
Было задумано спроектировать и возвести небывалых размеров сооружение, главное здание столицы, вмещающее конференц-зал на 20 тысяч мест, театр на 6 тысяч зрителей и другие помещения. Оно должно было стать памятником эпохи строительства социализма. «В качестве рекомендации участникам конкурса было указано, что „поиски должны быть направлены к использованию как новых, так и лучших приемов классической архитектуры“. Этот программный принцип был принят в качестве основы не только при проектировании данного объекта, но и во всем архитектурном творчестве 30-х годов».
Победу в конкурсе одержал архитектор Б. Иофан. Группа архитекторов начала детально разрабатывать проект. А еще раньше, в начале декабря 1931 года, ответственные за реконструкцию товарищи распорядились освободить под Дворец Советов, которого еще и на бумаге не видели, соответствующее такому монументальному сооружению место. Взорвали храм Христа Спасителя, хотя он был не только культовым сооружением – выполнял и роль памятника героям войны 1812 года. Но об этом почему-то забыли и маститые искусствоведы, послушно дали заключение, что объект не представляет художественной ценности.
А Дворец Советов так и не был построен…
Мержанов, Главный архитектор ЦИК, находился в самой гуще событий, связанных со становлением советской архитектуры. По существу, являлся тогда крупным административным работником, контролирующим и направляющим творчество многих архитекторов. Времени на реализацию собственных творческих замыслов у него не было. И все-таки он продолжал трудиться и как архитектор-творец. Его энтузиазмом, неиссякаемой энергией и поразительной работоспособностью восхищались друзья и добрые честные сослуживцы – сподвижники, знавшие и ценившие его не только как выдающегося зодчего, но еще и как талантливого организатора. Известность Мирона Ивановича Мержанова распространилась на всю страну.
Далеко не полными исследованиями его деятельности установлены многочисленные объекты, а попросту здания, или комплексы зданий, к которым он имел прямое отношение как автор, будучи в это время Главным архитектором ЦИК. Так, в документе № 1325 за июль 1937 года, подписанном начальником спецсектора хозуправления ЦИК СССР Мартынсоном, сообщается: «Теперь по проекту Мержанова строится Военно-Морская академия в Ленинграде».
Мне удалось несколько расширить эту лаконичную запись. На мой письменный запрос заместитель начальника Военно-Морской академии имени адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова капитан первого ранга В. Пыж ответил: «Архитектурно-планировочный отдел при Ленсовете выделил строительный участок площадью 10,7 гектара (630 метров) по набережной Большой Невки и 180 метров по Строгановской улице – с 1952 года улица Академика А. Н. Крылова, 27 мая 1934 года президиум Ленсовета закрепил за академией этот участок. В 1936 году для строительства здания академии на 1000 слушателей по решению правительства было выделено 25 миллионов рублей…».
В архиве Военно-Морской академии хранится технический проект генерального плана нового здания, который был передан на хранение в академию Ленинградским филиалом Центрального проектного бюро в 1945 году.
В описи чертежей есть такая фраза: «Проект главного здания Военно-Морской академии имени К. Е. Ворошилова разработали главный архитектор А. И. Васильев и старший архитектор А. П. Романовский. Проект был разработан на основе планового решения здания архитектора Мержанова в соответствии с чертежами, утвержденными Военным Советом (протокол от 15.11.1937 г.)».
Документы подтверждают и другие славные дела Мержанова. Не обошлось без его участия и проектирование строений в Комсомольске-на-Амуре. В соавторстве с другими архитекторами он спроектировал и построил санаторий № 19 ВЦСПС, столовую санатория «Красный Октябрь» в Кисловодске, дома отдыха на «Красных Камнях», в Нальчике, на Ахуне и во многих других местах, преданных теперь забвению.
Для проектирования и строительства монументальных сооружений Мержанов подбирает в свою команду трудолюбивых коллег, проницательно угадывая в них ростки таланта. Когда в 30-е годы встал вопрос о строительстве Дома архитектора в Москве, он привлек к сотрудничеству тридцатилетнего Андрея Константиновича Бурова, будущего разработчика конструкций крупноблочных и крупнопанельных жилых домов, и Александра Васильевича Власова, будущего главного архитектора Киева и Москвы. Вместе с ними и Алабяном Мержанов воздвиг храм искусства зодчества не только для столицы, но и для всей страны, дополнил его прекрасным рестораном, полюбившимся посетителям за уют и изящество интерьера. После «хождения по мукам» в нем предпочитал отдыхать писатель Алексей Толстой, живший неподалеку на Спиридоновке.
Однако при всех своих несомненных успехах Мержанов не чувствовал большого удовлетворения от работы: его талант не был полностью реализован. Ни одно из его многочисленных сооружений, считал он, не стало памятником на века, как, скажем, Парфенон, Дворец Дожей, Версальский дворец, дворцовые ансамбли Петербурга-Ленинграда, или хотя бы Мавзолей, реконструированный комплекс зданий Казанского вокзала, гостиница «Москва» еще здравствующего тогда патриарха архитектуры Щусева.
