Текст книги "Волкодав (СИ)"

Автор книги: Аристарх Риддер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

«Золотой якорь» встретил меня теплом, табачным дымом и звуками фортепиано.

Бар располагался на Вудворд-авеню, в приличном районе – не роскошь, но и не притон. Кирпичный фасад, большие окна с витражами, вывеска с позолоченным якорем над входом. Внутри – деревянные панели на стенах, длинная барная стойка из красного дерева, столы с белыми скатертями. Керосиновые лампы давали мягкий свет, хотя электричество уже провели – просто хозяин предпочитал старомодную атмосферу.

За роялем в углу сидела пожилая негритянка и играла что-то из рэгтайма – лёгкое, ненавязчивое. Официанты в белых рубашках и чёрных жилетах сновали между столами. Пахло жареным мясом, пивом и хорошими сигарами.

Приличное заведение. Для встречи ветеранов – самое то.

Я прошёл к дальнему углу зала, где уже собралась компания. Длинный стол на восемь человек, отдельно от остальных посетителей. Деревянную кобуру с Маузером я нёс в левой руке – Коллинз просил принести, Бетси хотела посмотреть. Кольт, как обычно, под пиджаком в наплечной кобуре.

Ветераны 339-го пехотного полка – те, кто выжил, вернулся и остался в Детройте или рядом.

– Роб! – Коллинз вскочил из-за стола и направился ко мне с протянутой рукой. – Наконец-то! Мы уж думали, ты передумал! И Маузер принёс, отлично!

– Застрял в пробке, – соврал я, пожимая ему руку.

– Знакомься! – Коллинз повёл меня к столу. – Помнишь, конечно, всех.

За столом сидели ещё человек пять-шесть. Ветераны 339-го – те, кто выжил и остался в Детройте. Костыли у стены, шрамы на лицах, перевязанные руки. Война оставила метки на каждом.

И Сэм О’Рейли – детройтский ирландец с разбитым лицом. Синяк под глазом, рассечённая губа, царапины на щеке. Кулаки стёсанные, в ссадинах.

Все смотрели на О’Рейли с любопытством.

– А вот и Бетси! – Коллинз подвёл меня к девушке, сидевшей чуть в стороне.

Она встала и улыбнулась – светловолосая, миловидная, в голубом платье и белых перчатках.

– Мистер Фуллер! Рада снова вас видеть!

– И я рад, мисс Стэнфорд, – я поцеловал её перчатку, как положено джентльмену.

– О! – Её глаза загорелись, когда она увидела деревянную кобуру. – Вы принесли! Фил говорил, что у вас трофейный Маузер. У папы в магазине иногда попадаются гражданские, но военный я ещё не видела.

Я положил кобуру на стол.

– Вот, смотрите.

Я расстегнул замки кобуры, достал Маузер C96. Чёрная сталь, деревянная рукоятка, характерная форма – «метла», как называли его солдаты.

– Можно? – спросила она

– Конечно.

Подружка Коллинза с видом бывалого человека взяла мой Маузер и нисколько не сомневаясь провела частичную разборку оружия. Смотрелось это эффектно, в её руках эта грозная машинка для убийств смотрелась как конструктор.

– Обожаю оружие, – с горящими глазами сказала она, – особенно такое, боевое. Пусть этот пистолет и проще в исполнении, военная сборка видна но из него же стреляли и убивали. Он в деле был. Потрясающе!

Она собрала пистолет и с улыбкой вернула мне его.

– Спасибо мистер Фуллер, обещайте что как-нибудь пригласите меня и Фила на стрельбище. Очень хочу попробовать именно ваш пистолет в деле.

– Эй, Сэм! – громко окликнул его кто-то из ветеранов. – Ты так и не расскажешь, что с твоей рожей?

Я поднял взгляд. Один из парней ухмылялся, глядя на О’Рейли.

– Заткнись, – буркнул О’Рейли.

– Да ладно! Мы же свои! Давай, рассказывай!

– Нечего рассказывать.

– Ага, конечно. Тебя твоя сестра так отделала? Или мама?

– Заткнитесь!

– Ну же, Сэм, – подначивал кто-то. – Мы тут все прошли войну, смерти в глаза смотрели. А ты стесняешься драки рассказать?

О’Рейли вздохнул.

– Ладно… Позавчера был в баре. Выпил лишка. Там девушка одна пела… Красивая такая. Я к ней подошёл, пару слов сказал…

– И? – подбодрил его кто-то.

– И какой-то урод начал говорить, что я её беспокою. Мол, отвали, солдафон пьяный.

– Поляк? – уточнил кто-то.

– Ну… да. Поляк.

Поляки. Конечно.

– И что дальше?

– Ну я ему ответил, что он сам урод. Он полез драться. Я дал ему пару раз. – О’Рейли посмотрел на свои разбитые кулаки. – Может, перебрал немного.

– Насколько «немного»? – усмехнулся кто-то.

– Отправил в больницу, – тихо сказал О’Рейли. – Челюсть сломал, рёбра пару.

Воцарилась тишина.

– Чёрт, Сэм, – присвистнул кто-то. – Ты его конкретно отделал.

– Ага. А девка эта на меня набросилась. Кричала, что я урод, что он хороший парень, работает на стройке. Что я пьяная скотина.

– Ну ты и влип, – покачал головой кто-то.

– Я сразу смылся. Но… – О’Рейли замялся.

– Но что?

– Но говорят, у того парня брат есть. Старший. Бандит местный. Контролирует польский район в Хэмтрамке.

Бандит. Брат-рабочий в больнице, а старший брат – бандит. Классика.

– И что он сказал? – спросил Коллинз, нахмурившись.

– Не знаю. Но друзья предупреждали – лучше пару недель не высовываться. Поляки обиды не прощают.

– Да плевать, – отмахнулся один из ветеранов. – Мы же ветераны! Прошли Францию и Россию. Нас какой-то польский урод из Хэмтрамка пугать будет?

– Правильно! – поддержал кто-то.

Все засмеялись. О’Рейли улыбнулся неуверенно.

Я сел за стол так, чтобы видеть окно и дверь. Привычка. Всегда сиди лицом к выходу, спиной к стене.

Маузер лежал передо мной на столе. Обойма в кармане, пистолет на предохранителе

Бетси села рядом, продолжала рассматривать деревянный приклад.

– Не могу не любоваться на этого красавца. Порясающий пистолет

– Да. Немцы умеют делать хорошее оружие.

– А вы часто из него стреляли?

– Достаточно.

За окном стемнело. На улице зажглись фонари. Вудворд-авеню была оживлённой – автомобили ездили, люди гуляли. Обычный вечер понедельника в Детройте.

Я краем глаза следил за улицей. Не знаю почему. Инстинкт. Или опыт девяноста лет жизни.

И вдруг я увидел.

Чёрный Ford Model T Runabout, без дверей зато с крышей, медленно катил по улице. Очень медленно пару миль, не больше.

Что тебе тут надо, болезный?

Я присмотрелся.

В руке у пассажира что-то блеснуло – спичка. Он чиркнул ей.

Огонёк. Маленький, яркий.

И потом – шипение. Искры. Бенгальский огонь что-ли? Хотя какой в задницу бенгальский огонь! Это…бикфордов шнур.

Динамит!

Время замедлилось.

Тот кто держал шашку в руке выпрыгнул из машины, во второй руке он держал стальной ломик, он подбежал к окну бара и…

– ЛОЖИСЬ! – рявкнул я.

Одной рукой я схватил Бетси за плечо и рванул вниз. Второй – толкнул Коллинза.

– Что⁈ – начал он, но я уже тащил его на пол.

Наши среагировали мгновенно. Военные рефлексы. Кто-то упал плашмя, кто-то повалился вместе с костылями, кто-то нырнул под стол.

Остальные посетители бара – у стойки, за роялем – замерли в недоумении. Не поняли.

Раздался звук разбитого стекла и тут же кувыркаясь в воздухе прилетела горящая динамитная шашка…

Шашка грохнулась об пол где-то посреди зала, ближе к стойке, чем к нам. Покатилась. Искры сыпались.

Я открыл рот и закрыл уши защищаясь от возможной контузии. Рядом Бетси сделала тоже самое. Умная девочка.

БУУУУМ!!!

Мир взорвался.

Ударная волна прошла над нами, Воздух сжался, потом расширился. Уши заложило мгновенно.

Разлетелись стёкла все окна бара вылетели одновременно. Осколки посыпались дождём.

Грохот дерева – столы перевернулись, стулья полетели к стенам.

Крики – короткие, оборванные.

Потом тишина. Звенящая, оглушающая.

Я лежал на полу, Бетси рядом. Жива. Коллинз рядом? тоже дышит, шевелится.

А вокруг ну просто катастрофа.

Бар превратился в руины.

Барная стойка разнесена в щепки. Зеркало вдребезги. Бутылки разбиты, пиво и виски текут по полу, смешиваясь с кровью.

Рояль опрокинут. Пианистка лежит рядом не двигается.

У стойки несколько тел

Дым. Пыль. Запах взрывчатки – резкий, едкий.

Стоны. Крики. Плач.

Я встал на четвереньки. Голова кружилась. Из носа текла кровь, всё-таки досталось прилично

Глянул на Бетси. Она сидела на полу, бледная как мел, глаза огромные от шока. Губы шевелились, но я не слышал слов.

Коллинз рядом, держался за голову, качался.

Ветераны выползали из-под стола. Кто-то с рассечённым лбом.Кто-то держась за грудь или уши. О’Рейли с кровью из уха. Остальные тоже помяты.

Но все живы вроде бы

Адреналин ударил в крови как набат.

Я схватил Маузер, он валялся рядом на полу, и как заправский спринтер рванул к окну, прыжок и вот я уже на улице смотрю как ублюдки взорвавшие бар дегают ноги на своём Форде.

В голове шумновато, всё-таки видать немного контузило, но ладно.

Достаю обойму и, щёлк, щёлк, щёлк. Все десять патронов вошли сверху в магазин, клацаю затвором и вот на улице уже стоит стрелок с самым настоящим готовым к бою карабином.

Приклад в плечо и цель уже в прицеле. Выстрел!

А за ним еще один!

Был бы у меня в руках кольт то попасть было бы практически нереально. короткоствол есть короткоствол. Но Маузер же это совсем другая история!

Так что Форд этих бомбистов виляет на улице а потом сносит гидрант и врезается в витрину какого-то магазинчика.

А потом из него появляются двое.

Которые тут же начинают стрелять в мою сторону.

Но это несерьезно. у этих козлов как раз-таки револьверы. Попасть они конечно могут, но это ну очень маловероятно.

А вот я как раз не просто стреляю а еще и попадаю. Притом очень точно. Выстрел и вот один падает, еще один и приятель составил ему компанию на асфальте.

Всё, закончили.

Тишина.

Я стою посреди улицы. Маузер в руке. Три трупа. Разбитая машина.

А из окна третьего этажа дома напротив раздаётся истошный вопль:

– МОЙ БЕДНЫЙ РЕКС! МОЙ МАЛЬЧИК!

Я поднял голову. В окне виднелась пожилая женщина в ночной рубашке. которая истошно орала.

– Живодёры, варвары, Моему бедному Рексику прострелили ухо! Какая тварь могла покуситься на мою бедную крошку.

Я опустил Маузер.

Вокруг – шум просыпающейся улицы, мадам на третьем этаже орёт как блаженная. Люди высовываются из окон, выходят из домов. Смотрят на меня. На трупы. На разбитую машину.

Сзади, из бара, раздаются голоса:

– Роб!

– Роберт!

Я обернулся. Коллинз стоит в разбитом окне, держится за раму. Лицо в пыли и крови.

– Ты жив?

– Жив, – хрипло ответил я.

– Бетси?

– Жива. Все живы.

Ложь. Не все. В баре лежат трупы. Но все наши живы.

Вдалеке раздались сирены. Полиция. Кто-то вызва, логично.

Я посмотрел на Маузер в руке. Дым рассеялся. Четыре гильзы на мостовой рядом с моими ногами.

Я медленно пошёл обратно к бару. Ноги ватные, в ушах всё ещё звенит. Но иду твёрдо. Спина прямая.

Полицейские машины подъехали с двух сторон – синие Ford с колокольчиками вместо сирен. Два патрульных выскочили, револьверы наготове.

– Положи оружие! – заорал сержант. – Руки за голову!

Я остановился. Медленно наклонился, положил Маузер на мостовую. Выпрямился. Руки за голову.

– На колени!

Опустился на колени. Булыжник твёрдый, холодный.

Сержант подошёл сзади, схватил за руки, защёлкнул наручники. Железо холодное, жёсткое.

– Что здесь произошло?

– Они взорвали бар, – ответил я спокойно. – Динамит. Я остановил их.

– Остановил? – Сержант посмотрел на трупы. – Это ты называешь «остановил»?

– Они были вооружены.

Из бара выбежал Коллинз. За ним – ветераны. Кто-то с окровавленным лбом, О’Рейли, кто-то на костылях. Все живы, но помяты.

– Офицер! – закричал Коллинз. – Этот человек спас нам жизнь! Он герой!

– Отойдите, сэр, – сержант поднял руку. – Это место преступления.

– Какое ещё преступление⁈ – выкрикнул один из ветеранов, показывая на трупы. – Вот преступники! Они динамит кинули! Роб нас спас!

Из бара вышла Бетси. Бледная, платье в пыли, но держалась. Подошла к полицейским.

– Господин офицер, – её голос дрожал, но слова чёткие. – Этот мужчина герой войны. Он увидел опасность, предупредил нас, а потом остановил убийц. Без него мы все были бы мертвы.

Сержант переглянулся с напарником.

– Так или иначе, три человека убиты. Нужно разобраться. – Он посмотрел на меня. – Как тебя зовут, сынок?

– Роберт Эдвард Фуллер Четвёртый.

– Профессия?

– Ветеран войны. Демобилизован по ранению.

– Откуда оружие?

– Трофей. С фронта во Франции.

Сержант кивнул.

– Ладно. Поедешь в участок. Там дадим показания, разберёмся.

Он помог мне встать. Наручники не снял.

Коллинз шагнул вперёд:

– Я поеду с ним! Я свидетель!

– И я! – добавил кто-то из ветеранов.

– Все поедете, – устало сказал сержант. – Всех, кто был в баре. Это массовое убийство, взрыв, чёрт знает что ещё.

Меня посадили в полицейскую машину. Сержант сел рядом, напарник за руль.

Через заднее стекло я видел, как ещё две машины подъехали – забирать остальных свидетелей. Через секунду мы поехали

Машина свернула на Гратиот-авеню, направляясь к полицейскому участку. Фонари мелькали за окном, жёлтые огни ночного Детройта.

Три трупа и одно простреленное собачье ухо. Интересная получилась встреча ветеранов

Глава 12

Меня отвезли в центральный участок на Бодуэн-авеню. Старое кирпичное здание, построенное ещё в девяностых годах прошлого века. Газовые фонари у входа горели жёлтым светом, хотя электричество в участке уже провели. Над дверью висел американский флаг.

Внутри пахло табаком, кофе и чем-то кислым, запах полицейского участка не меняется со временем. Дежурный сержант сидел за высокой конторкой, заполняя бумаги.

Формальности заняли около часа.

Сначала отпечатки пальцев, новая процедура, которую только начинали внедрять повсеместно. Сержант методично прижимал каждый мой палец к чернильной подушечке, потом к карточке. Большой, указательный, средний, безымянный, мизинец. Левая рука, правая рука. Потом ладони целиком.

Фотографирование: анфас и профиль. Яркая вспышка магния ослепила на несколько секунд. Фотограф попросил не моргать, сделал ещё один снимок.

Опись личных вещей. Дежурный записывал всё в толстую книгу: часы карманные золотые с гравировкой, бумажник кожаный коричневый с суммой сто двадцать три доллара, портсигар серебряный, зажигалка, носовой платок, расчёска. Кольт M1911 калибр.45 с семью патронами в магазине, серийный номер такой-то. Всё аккуратно уложили в большой конверт, опечатали, дали расписаться.

Маузер забрали отдельно как вещественное доказательство. Вместе с деревянной кобурой-прикладом и обоймой патронов.

Меня оставили ждать на деревянной скамье в коридоре. Я сидел, наблюдая за ночной жизнью участка. Двое патрульных привели пьяного, который громко пел непристойную песню. Проститутка в ярком платье ругалась с женщиной-полицейским. Где-то в глубине участка кто-то плакал.

Через полчаса появился капитан детективов.

Дональд Маккензи, шотландец лет пятидесяти, с седыми усами и тяжёлыми веками. Одет был в твидовый костюм, жилет с цепочкой от часов. На лацкане значок – капитан детективов, полиция Детройта. Говорил с лёгким шотландским акцентом.

Он провёл меня в свой кабинет на втором этаже. Небольшая комната с одним окном, выходящим на улицу. Письменный стол завален бумагами, на стене карта Детройта с булавками, места преступлений, наверное. Запах сигар и кофе.

Маккензи жестом предложил сесть, сам устроился за столом.

– Роберт, я был на месте происшествия, – сказал он, доставая сигару из коробки на столе. – Видел всё. Разрушенный бар, выбитые окна, кровь на полу. Динамит. Трупы внутри, двое погибших, четверо раненых. А потом троих на улице. Ты спас людей. Действовал правильно.

Я молчал. Он закурил сигару, выпустил дым.

– Утром оформим бумаги, поедешь домой. Это чистая самооборона, сынок. Все свидетели на твоей стороне. Не волнуйся.

Потом приехал сам комиссар полиции.

Джеймс Коглан, высокопоставленный чиновник, человек лет шестидесяти, в дорогом костюме и котелке. Говорили, что он получает пять тысяч долларов в год, огромное жалование. Имел связи в мэрии, знал всех важных людей города.

Маккензи представил меня. Коглан снял перчатки, пожал мне руку, крепко, по-мужски.

– Знал твоего отца, Роберт. Достойный человек был. Жаль, что так рано ушёл, – он посмотрел мне в глаза. – Ты поступил правильно сегодня. Герои нам нужны в такие времена. Переночуешь здесь, утром домой. Никаких обвинений. Какие могут быть обвинения – ты остановил террористов, спас американских ветеранов.

Он похлопал меня по плечу и ушёл. В дверях обернулся, сказал Маккензи:

– Позаботьтесь о парне, Дон. Это не преступник.

Меня провели в камеру на первом этаже.

Одиночная, чистая. Не тот грязный загон для пьяниц и бродяг, а комната для арестованных из приличных семей. Койка с матрасом, табурет, небольшое окно под потолком с решёткой. Чистое постельное бельё: простыня, одеяло, даже подушка в наволочке.

Через полчаса принесли ужин на подносе.

Жареная говядина с луком, картофельное пюре, ломоть белого хлеба с маслом, чашка крепкого кофе. Не тюремная баланда, а нормальная еда, такую подавали в недорогих закусочных. Явно заказывали из соседнего кафе.

Я поел медленно, смакуя. Говядина была чуть жёсткой, но вкусной. Картофель с настоящим сливочным маслом. Хлеб свежий, мягкий.

После ужина лёг на койку. Одеяло пахло стиркой и солнцем. За окном слышались звуки ночного города, далёкие автомобильные гудки, стук копыт по булыжнику, чей-то пьяный смех.

Заснул быстро. Армейская привычка – спать когда можно, потому что не знаешь, когда в следующий раз выпадет возможность.

Проснулся я от звуков участка. За дверью камеры слышались голоса, шаги, звон ключей. Утро в полицейском участке начиналось рано.

Через окошко под потолком пробивался серый рассветный свет. Судя по нему, было часов шесть утра.

Я умылся из тазика с холодной водой, который стоял в углу камеры. Вытерся полотенцем. Привёл себя в порядок насколько возможно.

В половине восьмого принесли завтрак.

Яичница из трёх яиц, четыре полоски бекона, два тоста с маслом и джемом, большая чашка горячего кофе с молоком и сахаром. Завтрак достойный, как в приличном отеле.

После завтрака меня вывели умыться в общую уборную. Дали свежее полотенце, кусок мыла. Потом неожиданно предложили побриться и принесли бритву, мыльную кисть, зеркало.

Я побрился аккуратно, смывая трёхдневную щетину. Бритва была острой, хорошей. Доверить арестованному бритву это показатель отношения.

Вернули личные вещи. Часы, бумажник, портсигар. Всё, кроме Маузера, его оставили как вещественное доказательство. Кольт вернули, но без патронов. Магазин пустой.

Маккензи зашёл в камеру около девяти утра.

– Ну что, сынок, готов домой? Оформляем документы, через час будешь свободен. Подпишешь пару бумаг, и всё. Дело закрыто.

Я почувствовал облегчение. Значит, всё действительно закончилось. Юридически я был чист.

Пока оформляли документы, я думал о той старушке с собакой.

Рекс. Немецкий дог с простреленным ухом. Рикошет это чистая случайность, но всё равно неприятно. Одно дело враги, которые пришли убивать. Другое невинная животина, которая просто не повезло оказаться не в том месте не в то время.

Домашние животные беззащитны. Полностью зависят от людей. Не могут уйти, не могут объяснить, что болит. Просто терпят и надеются, что хозяин позаботится.

Собаку действительно жалко.

Подписал последние бумаги. Маккензи пожал руку на прощание, пожелал удачи. Я вышел через главный вход участка на утреннюю улицу. Мои вещи, включая Маузер, мне естесвенно вернули.

Солнце уже поднялось, хотя воздух был ещё прохладным. Сентябрь в Детройте, самое комфортное время года. Улица почти пустая, только редкие прохожие и пара автомобилей.

Около участка стояла молодая женщина.

Лет двадцати – двадцати двух, симпатичная, хотя нет красивая, даже очень, одетая скромно но со вкусом. Тёмно-синее платье до середины голени, строгий покрой, белый воротничок. Волосы аккуратно убраны под небольшую шляпку. В руках держала поводок.

На конце поводка сидел огромный немецкий дог с забинтованной головой.

Рекс? Тк вроде бы звали ту собаку?

Девушка увидела меня и сразу же бросилась навстречу.

– Вы⁈ Это вы⁈ – голос дрожал от возмущения. – Сволочь! Урод! Вы мне всю жизнь сломали! Мерзавец!

Я остановился, не понимая. Невеста одного из убитых поляков? Но почему с собакой? Почему с Рексом?

– Из-за вас всё рухнуло! Всё! Вся моя жизнь насмарку! – девушка была на грани истерики. – Миссис Билл слегла в больницу! От нервов! Из-за Рекса! Я единственная родственница, которая может взять собаку! У родителей аллергия! А мне сегодня нужно ехать в Балтимор! В Джон Хопкинс! В медицинскую школу! Самую лучшую в стране!

Она говорила быстро, захлёбываясь словами.

– Я три года к этому шла! Три года! Сдавала экзамены, собирала рекомендации! Меня приняли! Понимаете⁈ Меня приняли в Медицинскую школу Джона Хопкинса в Балтимореl! А я теперь не поеду! Потому что некому оставить эту… эту… – она посмотрела на дога с отчаянием. – Тётя больна, если ещё и Рекс пропадёт она не переживёт! А я не могу оставить собаку! Не могу!

Слёзы потекли по её щекам.

– Вся жизнь насмарку! Ненавижу вас! Ненавижу! Вы меня просто убили! Без ножа зарезали!

Рекс сидел рядом, виновато опустив голову. Огромный пёс с забинтованным ухом, который не понимал, почему на него все кричат.

Я посмотрел на девушку, потом на собаку.

Протянул руку.

– Дайте поводок.

Девушка замолчала, уставившись на меня.

– Что?

– Поводок. Давайте сюда. Рекс останется у меня. Езжайте в свою школу.

– Вы… что? – она не верила своим ушам.

– У меня большой дом, есть кому присматривать за собакой. Рекс поживёт у меня, пока ваша тётя не выздоровеет. Езжайте в Балтимор. Джон Хопкинс ждёт.

Я взял поводок из её рук. Рекс поднял голову, посмотрел на меня огромными карими глазами.

Девушка стояла с открытым ртом, потом снова зачастила…

– Спасибо! Спасибо! Господи, спасибо! – отпустила, отступила. – Я не знаю, как вас благодарить! Я…

– Езжайте. Опоздаете на поезд.

Она кивнула, вытерла слёзы платком, развернулась и побежала к углу улицы, где стоял автомобиль – вероятно, такси.

Я остался с Рексом.

Пёс посмотрел на меня с сомнением. Я почесал его за ухом, здоровым само собой.

– Ну что, приятель. Похоже, будем жить вместе какое-то время.

Из участка вышел комиссар Коглан.

Увидел меня с собакой, усмехнулся.

– Роберт, ты удивительный человек. Только что вышел из-под ареста, а уже завёл себе нового друга

Я пожал плечами.

– Что поделать, судьба.

Коглан подошёл ближе, посмотрел на Рекса, потом почесал его за здоровым ухом

– Кстати, хочу тебя кое о чём известить. Мы установили личности убитых. Один из них – Станислав Возняк. Известный нам бандит, контролировал рэкет и контрабанду в польском квартале Хэмтрамка. Числился в разработке. Ты оказал городу услугу, Роберт.

Он похлопал меня по плечу.

– Герой и благодетель в одном лице. Детройт может гордиться такими молодыми людьми.

Коглан ушёл. Я посмотрел на Рекса.

– Поехали домой, приятель.

Мой Паккард стоял во дворе участка. Рекс запрыгнул на заднее сиденье без каких либо сомнений. Очевидно, был приучен к автомобилям.

Приехал домой я около полудня.

Милица встретила меня в прихожей, радостная. Увидела дога – лицо изменилось.

– Господи помилуй. Это что ещё за зверюга?

– Рекс, скажем так временный постоялец

– Временный⁈ – Милица всплеснула руками. – Мистер Фуллер! ЗАчем вам эта собака?

Рекс виновато опустил голову, прижал уши.

– Милица, это временно. Пока хозяйка не выздоровеет. Неделя, может две.

– Две недели⁈ – она покачала головой. – Мистер Фуллер! Да он в два раза больше меня! Как я буду его выгуливать? Эта зверюга снесет меня и не заметит!

Она ушла на кухню, бормоча что-то по-сербски. ВРоде бы она жаловалась на американские порядки и на сумашедший дом.

Рекс посмотрел на меня с надеждой.

– Похоже, приятель, нас с тобой не очень тут ждут.

Днём я отдыхал, читал газеты, приводил мысли в порядок. Рекс устроился на коврике у камина в гостиной. Огромный пёс занимал половину комнаты, но вёл себя тихо.

К пяти часам вечера позвонили в дверь.

Это оказался мистер Адамс

Лицо серьёзное, без обычной приветливости. Костюм безупречный, котелок в руке, трость.

– Роберт. Можно войти? Мне нужно с тобой поговорить.

Я провёл его в кабинет отца. Мы сели, он в кресле для посетителей, я за письменным столом.

Адамс положил котелок на колено, несколько секунд молчал, выбирая слова.

– Роберт, сегодня после твоего освобождения я встретился с комиссаром Когланом. У нас был… серьёзный разговор.

Я ждал.

– Коглан высказался о тебе. Сказал, что ты герой. Что действовал правильно. Что Детройт может тобой гордиться. Всё это правда, и я с этим согласен.

Адамс помолчал.

– Но потом он добавил кое-что ещё. Сказал, что ты слишком круто взялся за дело. Три выстрела на двести ярдов, три попадания, три трупа. В темноте, по движущейся машине. Это не везение, Роберт. Это проффесионализм

Он посмотрел мне в глаза.

– Коглан сказал буквально следующее: ' Он герой,да. Молодец, безусловно. Но такой частный детектив в Детройте нам не нужен. Нам не нужен на улицах парень с карабином который без зазрения совести оставляет трупы у себя за спиной'.

Адамс вздохнул.

– Понимаешь, Роберт, полиция боится тебя. Это уже не детектив а… мститель.

Я молчал.

– Мой совет остаётся прежним. Вернись в университет. Закончи юридический факультет. Через два-три года всё забудется, ты получишь степень, сможешь начать карьеру адвоката. Двери моей конторы будут открыты. Твой отец был выдающимся юристом, ты мог бы пойти по его стопам.

Адамс встал, взял котелок.

– Подумай об этом, Роберт. Это достойный путь.

Я проводил его до двери. Мы пожали руки. Адамс ушёл.

Я вернулся в кабинет, сел за стол.

Из гостиной доносился мерный храп Рекса.

Нет, все-таки возвращаться в университет сейчас мне совершенно не хотелось. В том числе и потому, что это жизнь Роберта, а не моя. Да и просто душа не лежала. Так что вроде бы наиболее правильный, логичный и даже в некотором роде безопасный путь я не выберу.

Но если не университет, то что?

На секунду даже подумалось про второе простое решение. Канун сухого закона. Детройт. Город на Великих озёрах, севернее которых лежит что? Правильно, Канада. Где производство виски для экспорта остаётся законным. Где канадские дистиллеры совершенно легально могут гнать бочками то, что потом «случайно» окажется по эту сторону границы.

Организовать даже не ручей, а реку канадского виски, которая будет начинаться на севере, а заканчиваться здесь, в Детройте – можно не просто, а очень просто. Бутлегерство, капитал, связи – и вот я уже там, где был несколько десятилетий назад. В другой стране и другом времени. А именно в криминальной верхушке.

Это привычно, понятно.

Но правильно ли? Вопрос. Очень большой вопрос.

Само собой, я никогда не считал себя жертвой обстоятельств. «Не мы такие, время такое». Никогда не заламывал себе руки и не кричал в темноту, какая я тварь и сволочь. Но снова становиться криминальным авторитетом, ну а учитывая специфику места и времени – боссом мафии. Надо ли мне это?

Нет, не надо. Совершенно точно не надо.

И пусть это действительно хороший и знакомый способ добиться влияния. В конце концов, ноги очень многих состояний и династий послевоенной Америки растут как раз из этих тёмных времён и гангстерских делий. Сенатор, конгрессмен, президент, у которого папаша в своё время барыжил спиртным или вообще устраивал бордель с девками на канадской границе. Это, можно сказать, классика американского политикума.

Но нет, всё равно это не для меня.

Так что в Бюро. В Бюро.

Ну а когда и если мне понадобится именно юридическое или бухгалтерское образование, сейчас ни то, ни другое не требуется, притом именно образование, а не знание законов, это разные вещи, то в любом случае в университет вернуться можно и закончить уже начатое.

Только это возвращение будет не потому, что ты человек из этого круга. И тебе, наследнику первых колонистов и классическому белому американцу, положено учиться в университете и делать респектабельную карьеру. А по моему осознанному выбору и осознанному решению.

Свобода что это? Познанная необходимость. Так, кажется, у Энгельса. Или у Гегеля? Энгельс Гегеля пересказывал, точно помню.

Вот как раз, учитывая то, что Америка это самая свободная страна, я эту самую свободу и реализую. Осознанно выберу необходимое. И с законченным юридическим образованием продолжу путь наверх.

Жаль, только что не получилось отсидеться в сторонке сейчас, когда страну захлестнула «Красная паника», рейды Палмера и другие гримасы борьбы с коммунизмом. Изначально я планировал не участвовать во всех этих мерзостях, рейдах против рабочих, поисках коммунистов и прочем. Но человек предполагает, а Бог располагает.

В конце концов, по гамбургскому счёту, если говорить честно, то и Иоганн Вайс с Максом фон Штирлицем достаточно ревностно делали карьеру. И делали для очень серьёзной цели.

Поэтому решено.

Надо звонить агенту Коксу.