Текст книги "Смерть длиною в двадцать лет"

Автор книги: Ариэль С. Уинтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 4

В моем распоряжении было несколько свободных часов, поэтому я вернулся в свою машину и поехал на запад, в сторону Соммерсет. Я опустил стекла, и в лицо сразу ударил ветер, от которого рубашка на мне стала хлопать, а галстук приплясывать. Когда дома поредели и между ними потянулись поля, я свернул к югу, на Монтгомери, откуда начинался спуск в район Сан-Анджелинос, именуемый в просторечии Сосо, а у риелторов получивший название «Безнадега». Несмотря на противоречивость названия, это была вполне симпатичная местность с добротными большими домами в викторианском стиле, где любило селиться в начале своей карьеры предыдущее поколение голливудских кинозвезд. Удивляло только, что Хлоя Роуз со своим мужем-писателем так и не переехала никуда отсюда за все те годы уже после того, как шампанское перестало считаться у нее лучшим французским импортным товаром в Америке.

Я свернул на Хайлон-Драйв. Розенкранцы жили на углу Монтгомери и Хайлон в домике средней величины. Со стороны Монтгомери владение было огорожено живой изгородью высотою в два этажа, что создавало ощущение уединенности, хотя открытая лужайка перед домом просто выходила на улицу. Проехав мимо до конца квартала, я развернулся, проехал немного назад, припарковался в трех домах от Розенкранцев и, сунув руки в карманы, направился к их дому пешком.

Их построенный в викторианском стиле домик пурпурного цвета с обилием контрастно-белых витиеватых завитушек выглядел совсем не в духе Западного побережья. Широченные белые колонны главного входа выглядели внушительно и вполне могли бросить вызов самому Самсону. На открытой веранде – плетеная мебель с промокшими от дождя подушками, которой явно давно никто не пользовался. По-видимому, обитатели дома, если и принимали солнечные ванны, то на заднем крыльце, подальше от постороннего глаза.

Клумбы были такими же безвкусными, как и сам дом, хотя садовник, разбивший их, возможно, так не считал. Крокусы, лилии, нарциссы и еще какие-то цветы, чьих названий я не знал, росли на закругленных в форме почек клумбах по обе стороны дорожки. Стоявший в сторонке гараж был, судя по всему, более поздней пристройкой. Выкрашен он был также в пурпурный и белый цвета, но больше смахивал на сарай. Сквозь открытую дверь виднелась темно-бордовая «ла саль» и свободное место для второй машины.

С заднего двора дом выглядел почти так же, как с фасада, только клумбы здесь были выложены в форме крыльев бабочки. На лужайке работал вращающийся разбрызгиватель. Дождевика у меня с собой не было, поэтому я решил пока не соваться на задний двор, а осмотреть сначала гараж. Он был установлен на залитой цементом площадке, выглядевшей безукоризненно чистой – на пустовавшем месте для второй машины я не заметил ни одного масляного пятнышка. На стенных крючках висели всевозможные инструменты. На верстаке в дальнем углу стояли в рядок банки с гвоздями, шурупами, болтами, петлями и прочим скобяным товаром. Я подошел к машине и открыл дверцу. Машина была зарегистрирована на Клотильду-ма-Флёр Розенкранц, и я как раз задумался над тем, почему она предпочла воспользоваться своим сценическим именем, когда услышал сзади мужской голос:

– Может, хватит уже?

Я вылез из машины, оставив дверцу открытой. На пороге гаража стоял низенький коренастый мексиканец. Красная бархатная курточка была ему великовата в плечах, но штаны с отворотами внизу были впору. Волосы зачесаны назад и набриолинены. Он был молод, но достаточно взрослый – настолько, что вполне мог врезать вам хорошенько, однако не настолько, чтобы отделать вас в пух и прах. В общем, обычный мексиканец среднего возраста. «Люгер» в его правой руке также давал ему чуточку больше шансов.

Я сделал так, чтобы ему было видно мои руки, и сказал:

– А ты знаешь, что опасно направлять такую штуку на человека?

– Ты кто? – спросил он практически без акцента.

– Спокойно! Меня зовут Деннис Фостер, и я работаю на мисс Роуз.

– На Розенкранцев работаю только я, а тебя что-то не знаю.

– Меня только сегодня наняли, на студии, – объяснил я.

Продолжая наставлять на меня дуло пистолета, он сказал:

– Да? Попробуй соврать что-нибудь получше.

– Да мне незачем врать, это правда! А ты не мог бы отвести пистолет куда-нибудь в другую сторону? У меня в костюме есть все необходимые отверстия, и других, знаешь ли, не нужно.

– А ну отойди от машины! Захлопни дверцу и вали отсюда, пока я не вызвал полицию!

– Да понял я, понял! У тебя пистолет, и я буду делать, что ты скажешь. Но если ты в меня выстрелишь, как думаешь, на чьей стороне будет полиция?

Его смуглое лицо омрачилось.

– Послушай, мы с тобой работаем на одних и тех же людей, так зачем нам ссориться?

– Я действую по инструкции, – сказал он. – Мисс Роуз мне четко разъяснила: я должен следить за тем, чтобы сюда не проник никто посторонний. И вот я вижу тебя в ее машине. Как это, по-твоему, выглядит?

– Нормально выглядит. Меня на студии для того же наняли. Следить за тем, чтобы сюда не проник никто посторонний. Я частный детектив.

Эти мои слова его не убедили.

– Не знаю, мне никто не говорил, что сюда припрется какой-то хрен…

– Ну, может, ты просто не в курсе, может, тебя не во все посвящают? И вообще, может, это мне следует спросить, кто ты такой? Откуда я знаю, работаешь ты на Розенкранцев или нет?

Это ему не понравилось, и он воскликнул:

– А ну проваливай отсюда! – Увидев, что я не шелохнулся, он повторил, повысив голос: – Я сказал, вали отсюда!

– Ну да, конечно, если у них есть ты, то зачем им нанимать еще какого-то хрена? Ты же явно крут, независимо от того, с какой ноги встал.

– Хватит болтать! – Он помотал пистолетом в воздухе, напомнив мне о его существовании.

– Слушай, хочешь, я покажу тебе свою лицензию? Вот, смотри: я лезу за бумажником.

Когда я полез в карман, он напрягся еще больше, а я, достав лицензию, выставил ее фотографией вперед.

Он приблизился на несколько шагов и, держа пистолет подальше от меня, взял у меня лицензию. Потом вернулся на свое первоначальное место и уже там стал разглядывать мои документы.

– Это ничего не доказывает. Ты мог взять эту бляху где угодно, но даже если она твоя, в ней все равно не сказано, на кого ты работаешь.

В знак полного поражения я поднял руки.

– Ты прав. Откуда ж мне было знать, что вы, мексиканцы, бываете такими умными? Я думал, вы можете только песни петь да за стойкой бара работать.

– По-твоему, это смешно? – Теперь, когда он разозлился, появился и акцент.

– Да чего уж тут смешного! – сказал я. – Слушай, если ты уберешь свою пукалку и отдашь мне мои документы, я уберусь восвояси. Мы можем все уладить потом, когда твой хозяин будет дома.

Он немного отвел в сторону пистолет, но не опустил его.

– А мои документы?

Он швырнул мне мою лицензию, я поймал ее и убрал в карман.

– Убирайся, – приказал он.

С задранными над головой руками, оставив дверцу «ла саль» открытой, я протиснулся к выходу. Он наблюдал за мной, наведя на меня пистолет. То есть так и не расслабился.

Когда я снова оказался на ярком солнце, мексиканец словно растворился в сумраке гаража. Но я подозревал, что он все еще держит меня на прицеле. Я гадал, каковы могут быть его обязанности в доме. Не водитель отсутствующей машины и, судя по одежде, не садовник. А вот сторожевой пес из него получался отличный. Я даже удивился, зачем им понадобился еще и я.

Орошатель лужайки перестал работать, и теперь вокруг дома воцарилась тишина, лишь изредка нарушаемая обычными звуками улицы. Вообще это был милый район – спокойный и «ненавороченный». Я не спеша шагал по дорожке, предоставляя мексиканцу возможность перекинуть свой гнев на что-нибудь еще. Я слышал, как захлопнулась дверца машины и как потом закрылась дверь гаража. Когда я вышел на улицу, там не было ни души. Весь район казался застывшей декорацией. Я направился к своей машине, сел в нее и завел мотор.

Глава 5

На холмах к северу от Соммерсет жили те, кто побогаче. В каждом третьем дворе здесь работали бригады ландшафтных дизайнеров в парусиновых комбинезонах и банданах – и это только в тех дворах, что были видны с улицы. А так в половине здешних домов за высокими стенами или живой изгородью наверняка трудились садовники. Это были «зимние дворцы» голливудской элиты – громадные особняки в испанском стиле, чье время постройки восходило к эпохе тишины, и солидные дома в южном плантаторском стиле почти вперемешку с вычурными хоромами нуворишей. Наверное, здешние обитатели как-то соревновались между собой в роскоши, но стороннему глазу весь квартал представал как жилье тех, у кого есть деньги. Хотя самим богатеям их хоромы наверняка казались слишком тонкой гранью, отгораживающей их от простых народных масс.

Проехав в глубь квартала, я остановился на обочине в тени живой изгороди, не выключая мотора. Не прошло и пяти минут, как на дороге появился экскурсионный автобус с открытым верхом, экскурсовод в мегафон указывал туристам на дома кинозвезд. Я пристроился впереди автобуса, чтобы слышать бодрый голос экскурсовода, потчующего завороженных слушателей сплетнями месячной давности, обычно вызывающими оживленный интерес у приезжих. Автобус медленно катил по узкой извилистой улочке, намереваясь не упустить ни дюйма мостовой, освященной магией сказочного киномира. Когда экскурсовод наконец упомянул имя Джона Старка, я нажал на тормоз и пропустил автобус вперед. Я был рад избавиться от него – денек и без того выдался изматывающий.

Дом Старка был хорошо виден с улицы. Просторная зеленая лужайка тянулась к нему от улицы вверх по склону. Круговая подъездная дорожка с улицы была не видна, отчего создавалось впечатление, что лужайка подступает к самым дверям дома. По обе стороны от главного входа архитектор водрузил две белые колонны, по-видимому, сочтя, что они придадут фронтону античности, на самом же деле выглядело это как фон на пятидолларовой купюре. Сам дом из-за этих колонн казался каким-то совсем уж маленьким. Он был выкрашен в белый цвет, а декоративные крылатые наличники на окнах – в черный. Такому дому очень подошла бы горящая свечка в каждом окне на Рождество и огромный венок на входной двери. Это было скромное жилище – комнат на тридцать.

Я подъехал к самому входу. Единственная ступенька вела на крыльцо из монолитной плиты. Я позвонил в дверь и услы шал, как внутри звякнул колокольчик. Яркий свет фонаря над входной дверью лупил прямо в лицо, и мне пришлось отворачиваться, пока я ждал, когда ко мне кто-нибудь вый дет.

Я уже снова потянулся к кнопке звонка, когда дверь открылась. На пороге стоял красивый парень с роскошной шевелюрой и идеальным, прямо-таки бронзовым загаром. Взрослый подбородок, взрослые глаза, и все же в его облике было что-то мальчишеское. То ли слишком чистая свежая кожа и намек на юношеский пушок на щеках, то ли гибкое, тонкое тело. На нем были голубые костюмные брюки, но ни пиджака, ни галстука. И было трудно вообще понять, кто он – гость или кто-то из прислуги. На лице его отобразилось легкое раздражение, когда он сказал:

– Да? Я вас слушаю.

– Я – Деннис Фостер. – Я протянул ему свою визитную карточку, но он ее не взял. – Меня наняли на студии по вопросам безопасности, и я хотел бы задать мистеру Старку кое-какие вопросы.

Выражение лица его сменилось на скучающее, и он, не проронив ни слова, закрыл перед моим носом дверь.

Поначалу опешив, я стал раздумывать над тем, не позвонить ли снова. Парень ведь так и не сказал, дома Старк или нет. Потом я обернулся и посмотрел назад на лужайку. Там не было никогошеньки.

Пока я размышлял над тем, как мне поступить, дверь снова открылась. На пороге стоял все тот же парень, только теперь скуку выражало не только его лицо, но и все тело, поэтому я решил, что он не может быть кем-то из прислуги. Посторонившись, он поманил меня рукой и сказал:

– Давайте, проходите.

Я переступил через порог, и он закрыл за мной дверь. Потолок в холле высоким сводом уходил под самую крышу. Пол был выложен серым мрамором, от которого исходило ощущение прохлады. Холл был просторным – можно собаку выгулять, не выходя из дома. По бокам – два огромных арочных проема, и почти от самого входа – массивная мраморная лестница, после первого марша расходящаяся направо и налево. Аккуратно обойдя меня, он направился к дальнему из арочных проемов. Шаги его эхом отдавались под сводами.

– А вы тут, я смотрю, не больно-то озабочены безопасностью, – заметил я.

– Да кому надо сюда соваться?

– А прислуга что же? Проблемы с ней?

Проигнорировав этот вопрос, он повел меня через желто-белую гостиную, через музыкальный зал с деревянными жалюзи на двух стенах от пола до потолка и потом через небольшую дверку вывел меня на крохотную верандочку.

– Вот, к тебе пришли, Джонни. – Молодой человек небрежно махнул рукой в мою сторону. Он прислонился к одной из белых колонн и скрестил на груди руки. Нет, этот парень, определенно, не был здесь прислугой.

Джонни Старк, любимец миллионов, в бермудах и лимонно-желтой рубашке, отдыхал в белом плетеном кресле, положив ноги на такой же точно белый плетеный диванчик. Рядом на полу аккуратно стояли кожаные сандалии. Его темные волосы, мужественный подбородок и белоснежные зубы были так же идеальны, как на экране. Он даже не казался меньше, чем на экране. На коленях его лежала раскрытая рукопись сценария. В стакане на журнальном столике был то ли холодный чай с лимонным соком, то ли холодный чай с водкой – со своего места мне было трудно разглядеть. Одарив меня широкой улыбкой, он вопросительно вскинул брови.

– Ваш человек доложил вам, зачем я здесь? – спросил я.

Мои слова возмутили молодого человека, стоявшего возле колонны. Боевито подбоченившись, он выпалил:

– Это как вообще понимать?!

– Грег!.. – Старк жестом предложил ему успокоиться, и по этому жесту я все понял.

– Значит, вы все-таки работаете здесь? – спросил я.

Грег негодующе всплеснул руками.

– Джонни!..

– Тише! – одернул его Старк.

Грег снова скрестил руки на груди и постарался изобразить на лице недовольное выражение. А Старк снова одарил меня неотразимой улыбкой, сводящей с ума мужчин и женщин по всей планете.

– Да, мистер Фостер, Грег здесь работает. На кухне. Но вся прислуга сегодня отпущена после обеда. Может, хотите чего-нибудь выпить? У нас обычно не бывает незваных посетителей…

– Даже при отсутствии ворот на въезде?

– Мистер Фостер, ворота у нас есть, только они невидимы и находятся гораздо дальше пределов моей подъездной дорожки.

– Большое спасибо, но я обойдусь без выпивки.

Он безразлично пожал плечами.

– Видите ли, мистер Старк, меня наняли на студии понаблюдать за Хлоей Роуз. Судя по всему, ее кто-то преследует, и она опасается за свою безопасность. Вот я и пытаюсь выяснить, не видел ли кто-нибудь человека, который ее преследует. Вот вы, например, случайно не видели никого постороннего на студии?

– Ну, в киносъемочном процессе так много людей участвует…

– Я имею в виду того, кто работает на студии, но не участвует в съемках вашей картины, или кого-то из вашей съемочной группы, кто мог бы по какой-то причине заставить мисс Роуз нервничать.

Он улыбнулся и посмотрел на Грега, который уже перестал выражать негодование, но по-прежнему стоял, скрестив на груди руки.

– Я сказал что-то смешное?

– А вы с Хлоей уже встречались? – не отвечая на мой вопрос, спросил он.

– Эл Нокс пытался нас познакомить сегодня днем, но не получилось.

На этот раз он рассмеялся, продемонстрировав свои белые зубы.

– Простите, мистер Фостер, просто для того чтобы заставить мисс Роуз нервничать, много не нужно.

– У нее есть причины нервничать?

– Разумеется. Как и у всех нас. У всех у нас есть причины. И у вас, и у меня. Но это не означает, что я нервничаю. А вы?

– Мне бы хотелось, чтобы вы ответили на мой вопрос.

При этих моих словах Грег цокнул языком, дернулся и снова скрестил на груди руки.

Картинно закатив глаза, Старк сказал:

– Нет, я не замечал никого такого на съемочной площадке. Я знаю, что Хлоя считает, что кто-то такой есть, но она никого мне не называла конкретно.

– То есть вы считаете, она все это придумала?

– Она может ошибаться, – дипломатично ответил он, потом перевел дыхание и продолжил: – Вот мне точно угрожали, и меня преследовали. Это цена славы. Но это все-таки случается довольно редко и на самом деле не так страшно. Хлоя просто страдает от излишних страхов.

– Хотите сказать, от нездоровой мнительности?

– У актрис свои тараканы в голове, – сказал он. – А можно спросить, почему на студии решили нанять для защиты Хлои частного детектива, вместо того чтобы просто привлечь собственные силы службы безопасности?

– Это вы спросите на студии, и если получите ответ, то заодно и мне расскажите.

– Вот видишь, Грег, мы уже друзья, – усмехнулся он.

Грег попытался избавиться от мрачной мины на лице, но у него не получилось.

– Что-нибудь еще, мистер Фостер? Или вы только хотели узнать, не видел ли я каких-нибудь подозрительных личностей на съемочной площадке?

– Нет, только это.

– А почему вы не хотите наняться к самой Хлое и, как сделал бы каждый разумный человек, брать деньги с нее?

– Спасибо за совет. – Я наклонился и положил свою визитную карточку на столик рядом с его бокалом. – Уверен, мы еще увидимся. Выход я смогу найти сам.

Я не стал дожидаться, когда кто-либо из них двинется с места, и, выйдя с веранды, направился к выходу. Только слышал, как за спиной у меня Грег запричитал визгливым голоском. Конечно, мне хотелось по дороге быстренько обыскать дом, но в таких больших хоромах личных комнат бывает обычно две-три, не больше, и чтобы найти их, нужно много времени. Поэтому я просто пошел к своей машине и, не нажимая на газ, выкатился по дорожке на улицу.

Глава 6

К семи часам я вернулся к дому Розенкранцев. Вечером дом выглядел так же, как и днем, разве что освещения больше. Не только верхнее освещение, но и подсветка внизу – грибовидные фонарики вдоль дорожки и два мощных прожектора, направленные на лужайку перед домом. С крыши на подъездную дорожку светил еще один прожектор. То есть если бы вы собрались подкрасться к дому Розенкранцев незамеченными, то вам не стоило бы одеваться в черный наряд ночного грабителя.

На этот раз я направился в дом с переднего крыльца. На мне был темно-синий костюм, безукоризненно отглаженная белая рубашка, галстук в красно-голубую полоску, красный носовой платок в нагрудном кармашке и начищенные до блеска кожаные туфли-мокасины. Перед тем, как облачиться во все это, я принял душ и побрился. Было пять минут восьмого, когда дверь открылась передо мной сама – даже звонить не пришлось. На пороге стоял мой утренний знакомый, только на этот раз без пистолета.

– О-о, тебя тоже впустили? Подумать только, я и не знал, что в этом доме так заведено, – сказал я.

– Мистер Фостер, – учтиво отозвался он и посторонился, чтобы пропустить меня.

Я вошел и снял шляпу.

– А с черного хода, надеюсь, выставили артиллерию? Так-то оно надежнее.

Он закрыл за мной дверь.

– На этот раз мисс Роуз сообщила мне о вашем приходе. – Он замялся на минуту. – Прошу прощения за…

– Да ничего, все нормально. Я люблю, когда люди направляют на меня ствол, – это напоминает мне о том, что я пока еще жив.

Он ответил мне легким кивком и, не проронив ни слова, скрылся в левом арочном проеме.

Давно не чищенная бронзовая люстра освещала тусклым светом холл. По бокам от главного входа расходились в разные стороны две лестницы, по которым можно было подняться на узенькую галерею. В галерею выходили три двери и еще одна застекленная французская дверь, ведшая в верхний холл. Полы были устланы персидскими коврами с длинными залысинами протоптанных ногами дорожек. Кое-где из-под ковров виднелся темно-бордовый плиточный пол. Стенные выступы в глубине холла были уставлены книгами и фарфоровыми фигурками.

Из одной из верхних комнат доносился мужской гогот, свидетельствовавший о наличии за столом алкоголя.

Вернувшийся мексиканец доложил:

– Мисс Роуз… Сегодня не очень хорошо себя чувствует.

– Я сожалею по этому поводу.

– Она не сможет сегодня с вами встретиться. – Он улыбнулся. – Может быть, завтра.

– Конечно. Как ей будет угодно.

Я принялся снова надевать шляпу, когда параллельно в нескольких комнатах зазвонил телефон. Посмотрев на меня пристально, мексиканец извинился и снова скрылся в арочном проеме, из которого появился.

Трезвон прекратился, и появившийся на пороге одной из комнат Шем Розенкранц зычно крикнул:

– Клотильда!..

Он был в одной рубашке без пиджака и в мешковатых брюках на подтяжках. Красное от выпивки лицо, сизый пупырчатый нос пьяницы. Соломенные волосы расчесаны на прямой пробор. Одним словом, он выглядел как типичный знаменитый американский писатель, каковым он, собственно, и был.

– Клотильда!.. Тебе опять звонит этот человек насчет лошади! – Тут он увидел меня и удивленно застыл на месте. – А вы кто такой, черт побери?

Я поприветствовал его, приподняв шляпу.

– Меня наняли в помощь.

– А, ну тогда скажите моей жене, чтобы подошла к телефону. – И он удалился обратно в комнату.

Я несколько мгновений колебался, но распоряжение Розенкранца перевесило слова мексиканца о нездоровье Хлои Роуз. Направившись следом за ним, я оказался в столовой, откуда услышал его голос, крикнувший в какую-то дальнюю комнату:

– Вас к телефону, мисс!

Я остановился, прислушиваясь к ее голосу, но не смог разобрать, что она ответила. Оглядевшись, заметил на боковом столике телефонный аппарат, подошел к нему и снял трубку, прикрыв ее рукой.

– Я же сказала вам: Комфорт не продается! – говорил в трубке голос Хлои Роуз.

Я взял со столика карандаш и на лежавшем рядом блокноте торопливо записал: «Комфорт».

– Он даст вам взамен три лошади. Отличные лошади! И он сказал, что вы сможете еще поторговаться насчет условий контракта, – проговорили в трубке.

– Да мне безразлично, что он там сказал! Между прочим, мог бы и сам позвонить! И мой ответ – «нет»! Ты меня понял… – она секунду колебалась, потом прибавила: – засранец?

– Подождите, мисс Роуз, мы же все работаем на одного человека!

– Да, работаем, но не являемся его собственностью. Всего доброго.

И она положила трубку, но я свою не положил и все еще слышал в ней дыхание человека на другом конце провода. Может быть, и он слышал мое дыхание, не знаю. Потом я осторожно положил трубку на рычаг, вырвал из блокнота верхний листок с записью, убрал его в карман и с непринужденным видом вернулся в холл. Через минуту ко мне снова вышел мексиканец – не иначе, как он держал для недомогающей Хлои Роуз телефонную трубку, чтобы она не тратила силы.

– Симпатичная лепнина, – сказал я, держа руки в карманах и делая вид, что любуюсь украшениями на потолке, потом кивнул в сторону арки и прибавил: – И вон там еще тоже очень красиво. – Помявшись немного, я сообщил ему: – Я буду у себя в машине на улице. – И, не дожидаясь ответа, вышел.

По дорожке с грибовидными фонариками я вышел на проезжую часть, где на обочине стояла моя машина. Жара была такая же, как днем. Торчать всю ночь в машине в такую духотищу – это занятие для хладнокровных. Я сел на водительское сиденье и, опустив оба стекла, подумал, не нарушить ли мне первое правило наружного наблюдения и не закурить ли. Ну и что, если меня засекут, все равно уже работа моя с самого начала пошла наперекосяк. Для наружного наблюдения и слежки всегда требуются два человека, если вам надо, чтобы работа была сделана должным образом. А меня даже не допустили к моей клиентке, несмотря на все уверения Нокса. С учетом этого, напрашивался единственный вывод – не усадили ли меня здесь просто ради декорации? В моем деле уже имелся таинственный человек на съемочной площадке, таинственный человек в телефонной трубке, таинственный человек, для которого человек из телефонной трубки старался заключить сделку, и таинственный человек, который пил и гоготал сейчас наверху с Шемом Розенкранцем. Четыре таинственных человека – не многовато ли для одного меня? У меня было ощущение, будто я опоздал на званый ужин и меня посадили не за тот столик.

Я достал спичку, прикрыл ее рукой и, закурив, некоторое время разглядывал оранжевый огонек на конце сигареты. Я все думал о том телефонном разговоре и не знал, как к нему отнестись – и стоило ли вообще к нему как-то относиться. Обычный телефонный разговор. И тон для кинозвезды вполне обычный. Кинозвезды часто так разговаривают, они черпают силы в собственных капризах.

Попыхивая сигаретой, я наблюдал за тем, как один за другим гасли огни в окрестных домах. При свете уличных фонарей квартал стал выглядеть зловеще. В девять из дома вышел мексиканец и направился в сторону Монтгомери. Скорее всего, он шел к остановке третьего автобуса на Сомерсет. В одиннадцать тридцать проехала полицейская патрульная машина. Полицейские остановились, проверили у меня документы, поржали над моими грубоватыми шуточками и укатили. Я, должно быть, выкурил еще три сигареты, не знаю точно, не считал. Пересохший рот был словно набит ватой, и я бы не отказался хоть чем-нибудь промочить горло.

Наконец в окнах первого этажа погас свет. За ним погасла люстра в холле. Я ждал, наблюдая за окнами второго этажа. По идее, гостю пора было уходить, или же он остался с ночевкой. Если вообще гость имел место, и это не было просто включенное радио.

Потом я услышал, как за домом завелся двигатель. Сквозь заросли соседской живой изгороди я увидел фары выезжающей задним ходом машины. Это была не «ла саль», которую я видел раньше, а коричневый «бьюик»-седан. Он выкатился на улицу прямо навстречу мне, благодаря чему я смог хорошо разглядеть водителя. Это был Шем Розенкранц – судя по выражению лица, пьяный. Рядом на пассажирском сиденье был еще кто-то, и, когда их машина проехала под уличным фонарем, я разглядел лицо пассажира. Это был Хьюб Гилплейн, владелец ночного клуба, управляющий казино, издатель порнолитературы – той ее разновидности, где больше слов, чем картинок, если это как-то меняет суть. Я знал его в лицо только потому, что он часто помещал свое фото в газетах, когда совершал очередное благотворительное пожертвование. Он сидел напряженный и скованный, и на лице его был написан откровенный страх за свою жизнь, подвергавшуюся сейчас опасности с таким водителем, как Розенкранц.

Проревев мотором и осветив меня фарами, «бьюик» укатил. Обернувшись, я только успел увидеть, как он свернул налево на следующем перекрестке. Судя по всему, они намеревались выехать на одну из главных артерий – Вудшир или Сомерсет. Я посмотрел на дом – все его окна наверху теперь были темными. Хлоя Роуз была дома, а вот Шем Розенкранц уехал куда-то на ночь глядя с известным порнографом. И он был сейчас не в состоянии вести машину, так что остальным водителям на дороге следовало быть внимательнее. Я завел двигатель и, развернувшись, поехал следом за ними.