Текст книги "В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ)"
Автор книги: Аня Вьёри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 19
Марина
– Пожалуйста, быстрее, мне надо вас оформить.
Удивительная штука эти частные клиники.
Врач морщится и суетится. Ему очень надо, чтобы завтра в восемь утра я уже была на всех исследованиях. Это кажется безумно важным для скорости постановки анализов.
– Значит, утром у вас гастроскопия, – он собирает какую-то пачку бумаг, не глядя мне в глаза, – берем биопсию слизистой. – оборачивается, смотрит на меня оценивающе.
– Давайте мне, – Лешка без лишних комментариев забирает у него кипу бумаг, берет со стойки ручку и начинает что-то заполнять.
– Скорее всего прямо во время гастроскопии получится сделать CLO-тест, – зачем-то подробно расписывает порядок действий доктор Марков.
А Лешка, не спуская Тима с колен, заполняет, заполняет и заполняет какие-то таблицы и согласия.
– Ну и, конечно биохимия, общий анализ крови, коагулограмма, – доктор Марков совершенно точно живет в своем собственном мире.
В мире анализов, операций, исследований…
Я для него не несчастная женщина. Я для него интересный медицинский случай. Кажется, он даже испытывает что-то вроде азарта.
И при всей своей бесчеловечной ситуации, я радуюсь, что это именно так. Может, именно это и поможет мне выжить…
– Марина Валерьевна, у вас сегодня будет строгий режим, я настоятельно прошу вас соблюдать все рекомендации персонала! – он смотрит на меня строго.
А мне аж смешно становится.
Он что, думает, что я сейчас побегу есть тортики или жареную курицу? А, может, сорвусь в ночной клуб на дискотеку? Да я сижу-то уже с трудом. Соблюдать рекомендации будет крайне просто.
– Филатова Марина Валерьевна? – слышу женский голос рядом.
Медсестра. Не та, полуробот, что уже сопровождала нас по анализам. Другая. Видимо, эта из отделения.
– Дата рождения… – зачем-то уточняет девушка.
А я, чуть ежась от холода, думаю, что вот так человек и превращается в цифры. Просто цифры…
– Отлично! – сопровождающая медсестра просмотрела бумаги, заполненные Лешкой, и всем довольна, – Вы можете завтра позвонить в отделение, – это она докладывает Филатову.
После чего берется за ручки кресла – каталки, услужливо подвозит его ко мне…
– Мама? – вдруг тревожно окликает меня Тим…
– Тимох, маме надо в больницу… – шепчет ему на ухо Лешка.
– Мама! – сын кричит, выворачивается с рук Филатова, – Мама!
– Тимоша!
Я не могу сдержать слез.
Он подбегает, прижимается.
– Мама, я с тобой! – впивается пальчиками в мою рубашку.
– Нельзя милый, – шепчу, прижавшись губами к его ушку, – Нельзя. Там только те, кто болеют.
– Мам, – Тимоха поднимает на меня заполненные слезами глаза, – Мам, а ты скоро выздоровеешь?
И в этот момент я понимаю, что… Надо жить.
Устала, не устала, есть силы или нет.
Надо жить.
Надо бороться.
Надо найти в себе силы и победить эту чертову болячку!
– Не скоро, Тим, – глажу сына по голове, – Но я обязательно вернусь!
Перевожу взгляд на Лешку.
Я думаю, что он сейчас заберет Тима на руки и…
Но Филатов делает то, чего не ожидает от него никто: ни я, ни персонал, ни даже Тим.
– Маринка! – выдыхает он и падает передо мной на колени.
Вместе с Тимом прижимается к моим коленям, обхватывает их своими огромными ручищами, шумно вдыхает мой запах, уткнувшись носом в одежду.
– Марин, мы с тобой! – наконец, выговаривает он, – Только ты вернись, – кадык на его шее дергается, – Ты обязательно вернись!
– Я вернусь, – шепчу, не зная, как реагировать…
И… Аккуратно, словно боясь обжечься, протягиваю руку и трогаю Лешкины волосы.
Темные, жесткие, густые…
Тело отзывается болезненным воспоминанием… Как я запускала пальцы в эти пряди в моменты нежности. Как впивалась в них, сгорая от страсти…
Он ловит мою ладонь, прижимает к своим губам:
– Я позвоню завтра!
Встает, подхватывая Тима.
А тот уже не сопротивляется.
Их ожидание, их страх, их волнение – одно на двоих – оно словно объединило их. Тимоха обвил Лешкину шею, прижался к нему крепко.
– Мама же вернется? – слышу его голосок, и понимаю, что он спрашивает уже Филатова.
– Обязательно! – уверенно отвечает Лешка.
И от его голоса мне словно становится теплее….
Кажется, я тоже уже начинаю верить, что вернусь. Здоровая. Обязательно.
.
Лешка.
Ни о каком велосипеде мы сейчас не вспоминаем. Точнее, я о нем не забывал, но нет ни малейшего желания сейчас говорить об этом.
Сейчас мы с Тимохой вместе. Испытываем одни и те же эмоции. И, если честно, эмоции эти, на грани выносимости. Поэтому я должен помочь мальчишке все это пережить.
Не спрятать за фальшивым: «Все будет хорошо».
И не прикрыть какой-то нужной и ненужной суетой. И уж тем более не отвлечь его покупками или подарками.
Горе, которое на него свалилось нужно проплакать, обсудить, прожить… Да. Именно это слово. Прожить. Нам с ним вместе в этом теперь жить. Я должен помочь мальчику это вынести.
– Знаешь что, – я иду к парковке с ним на руках, – А давай мы сделаем вот что! – щурюсь заговорщически, – Давай мы передадим маме от нас с тобой рисунок! Чтобы ей веселее в больнице лежалось!
– Сердечко! – кричит Тимоха восторженно.
– Точно! И цветочки!
– И солнышко!
– Обязательно!
У меня на душе становится легче. Мы теперь не просто ждем результата от докторов, мы и сами сейчас будем помогать маме выздоравливать!
– А можно еще сделать поделку! – Тимоха, похоже, решил вспомнить весь арсенал навыков из детского сада.
– И можно ей напечатать нашу фотографию! – поддерживаю его, – Давай сделаем фото, чтобы мы вдвоем!
– Да и…
– Леха?
Вдруг прерывает нас мужской голос.
На парковке уже темно, но я совершенно точно понимаю, кто нас ждет у машины.
И, если честно, даже не хочу выяснять, что он тут делает.
Глава 20
Лешка
– Кир, ты не вовремя.
Пиликаю брелком, открываю машину, чтобы посадить сына. Ныряю в салон, поспешно захлопываю дверь.
Не хочу, чтобы он видел Кирилла. Не хочу, чтобы Кирилл его видел. Не хочу снова выскальзывать из тисков объяснений на тему “что ты тут делаешь с этим ребенком»
Мне нужно хотя бы пару дней. Хотя бы пару, чтобы найти следы. Я уже написал двум старым адвокатам отца с аккуратными вопросами. “Прошу уточнить”, “в каких долях”, “кем подписано”, “когда вступило в силу”. Мне нужны их ответы. Нужны факты. Нужна точка опоры. Нужно понимать, в каком направлении рыть…
– Что значит, “не вовремя»? – удивленно отпрянув переспрашивает брат, – Ты, вообще, в курсе, что в фирме делается? – его голос срывается на ехидство, он кривится, словно ему противно, – Ах, да, простите, я забыл, ты у нас зализываешь раны и такие мелочи, как ежеквартальный отчет перед акционерами тебя не интересует! Так вот! – Кир с силой хлопает по капоту моей машины, – Отчет завтра! И я должен его подписать! Сегодня! – зло рычит он, – Мать к тебе ездила, и что увидела? Девка, которая тебе рога наставила стоит с тобой под ручку, а ее выро…
Договорить Кир не успевает!
Сам не понимаю, что делаю, но пелена гнева затмевает все! Просто падает, как забрало!
Хватаю Кира за грудки, впечатываю мордой в тот самый капот, по которому он хлопал. Он стонет, пытается упереться ладонями, но я сильнее! В этот момент даже не думаю. Просто держу.
– Урод, пасть завали! – шиплю, вминая бошку Кира в кузов своего внедорожника.
От вспыхнувшей ярости самому страшно. И радостно одновременно. Я вдруг со всей ясностью понимаю, что уничтожу этих тварей. Одним движением руки. Уничтожу.
– Придурок, пусти! Ты же! Ты… – пытается взбрыкнуть Кир, – Идиот, ребенок же не твой! Анализы ж делали!
Слово «анализы» вонзается в меня, как игла под ноготь. Я попросту сатанею, осознавая вдруг…
– Слушай! – я склоняюсь к нему ближе, не отпуская его шею, – А мне вот интересно, – произношу я тоном сказочника… страшного сказочника, который не любит счастливый конец, – Если между мной и тобой анализ на родство сделать, что он покажет?
Кир издает какой-то полный отчаяния звук, не похожий ни на крик, ни на смех. Длинное «Э». Как блеяние барана на заклании.
Пытается вывернуться.
А я держу.
Уже остыл, но держу.
Вот только сейчас, на тридцатом году жизни до меня доходит, что мы с ним совершенно не похожи. Он старше, но я крупнее. Он худее. Он весь угловатый, нервный. А я квадратный в плечах, тяжелее.
И это при том, что отец… отец был не “бык”. Отец был спокойный, с интеллигентной внешностью, с тем взглядом, которым можно остановить драку без крика. А мать всегда была мелкая. Тонкая. Звонкая. Кир на нее похож. А на кого похож я?
– Она мне не мать, да? – хриплю.
Перед глазами все плывет, и ноги чуть не подкашиваются от осознания.
Вроде бы уже взрослый мужик, а такие вещи, которые рушат все, на чем мир стоял… Мозг уже сложил этот пазл. И ответ у головоломки только один.
– Не мать, – повторяю я уже утвердительно.
– Леха, ты что, идиот? – выкручивается из моих рук Кир.
Точнее, я отпускаю.
– Отцы у нас разные, но мать… – орет он…
Но я слышу в его голосе истерику…
Значит, он знал. Он все знал. Тоже.
А мне больше не нужно никаких доказательств. Никаких тестов. Я вдруг отчетливо вспоминаю детство. Память сама услужливо поднимает то, что я годами называл “мелочами”.
Как мать смеялась с Кириллом – легко, свободно. Как к нему тянулись руки сами собой. Как она целовала его и трепала по волосам.
И как ко мне улыбались. Всегда сдержанно и натянуто. Часто после строгого взгляда отца.
Любая конфета протягивалась сначала Киру.
Яблоко, новогодняя мандаринка сначала отдавалась Киру…
А я…
Я же младший.
Второй.
После.
Кир всегда был “самым”. Самым умным, самым перспективным, самым… правильным.
А я тем, кто заслуживал право быть любимым…
Черт…
Аж смешно…
Больно, дико больно, и смешно…
Это уже истерика!
Она. Мне. Не. Мать.
– Что случилось с моей матерью? – хрипя, спрашиваю Кира.
– Откуда мне знать? – рычит тот, – Че ты меня такие вещи спрашиваешь? – огрызается, не понимая, что только что дал мне ответы на все вопросы…
– Какой же ты мудак, Кир, – шепчу, – Ты же мне жизнь сломал… Маринке… Ребенку… Я же просил… Найти…
– Ты придурок малохольный, Лех! – орет вдруг Кир, бешено выпучив глаза, – Ни хера никогда не понимал, и не поймешь! Идиот! Бумаги подпиши! – впечатывает мне в грудь непонятно откуда взявшийся лист.
– Да пошел ты! – мну его, отбрасываю в сторону… – Я завтра сам поеду на собрание акционеров.
Глава 21
Глава 21
Леха
Утро сложное.
Точнее…
Это все тот же вечер, который сам собой перешел в ночь, а ночь плавно перетекла в день, без всякого «доброго утра». Словно просто устала сопротивляться.
Тимоха спит тут, у меня в кабинете. Я уложил его на диван, укрыл пледом. Он подпер щечку кулачком, ротик чуть приоткрыт, реснички подрагивают. Личико такое мирное и безмятежное, что аж дышать рядом с ним страшно.
Я должен. Я обязан. Нет. Не так. Я сделаю все, чтобы он мог вот так вот спокойно спать все свое детство. Точка.
На полу наш с ним микро апокалипсис: разбросаны карандаши, диван немного измазан клеем, рядом кучка бумажных обрезков, а на самом почетном месте – в центре стола – наша поделка: голубое небо, к нему приклеено ярко-желтое солнце, и будто летит красный шарик в виде сердечка.
Норм так вышло. Даже мне нравится.
Я сижу тут же, среди карандашей и обрезков. Уперся спиной в диван, уложил ноутбук на колени. Работаю. Точнее… Проверяю чужую работу! Как делал последние пять лет почти каждую ночь.
И мне очень не нравится, что я не нахожу подвоха.
Было бы полной глупостью бросить дела фирмы на самотек. Ну… Точнее я действительно сглупил и первые месяцев восемь или десять в отчеты не лез.
А потом…
А потом решил посмотреть.
И встретил бурное сопротивление, красиво замаскированное под заботу.
«Да что ты, Лешенька? Да после такого-то. Ты ж восстановись. Ты переживи. Мы справимся. Кирилл делает все, как ты сказал!»
Подано было так, что я чуть ли не благодарить их должен был, что они выдавили меня из моего кресла.
Я поулыбался, грустно покивал и… В тот же вечер поехал к нашему начальнику службы безопасности. С удивлением узнал, что в фирме, оказывается, много кадровых перестановок. СБ, к счастью, пока не тронули, просто потому что ее создавали еще при отце. Кир, похоже, просто побаивался.
Мне повезло.
Я успел.
На следующий день мне оформили служебный доступ по маске «А», то есть мне открыли абсолютно все каталоги. Я видел все счета, все договора, все отчеты абсолютно всех отделов. От АХО до международных отношений.
Кир, конечно, вел себя как полнейший придурок. Слил два золотых контракта, встал не на ту сторону при разборе спора на заводе. Но все это было не критично. Подхватить можно было.
После потока елея из уст матери я стал умнее, я не шел напрямую. У нее была подруга – старая вдова отцовского компаньона.
Дружбой это было сложно назвать, потому что старая вдова откровенно посмеивалась над моей мамашей. По доброму, но посмеивалась. Но маман ей в рот заглядывала. Следила за ней, как за иконой стиля, тенденций и остроумия.
Мадам Риэр. Ее так звали. Анжелика Риэр. Французов там не было, ни в крови, ни в паспорте, но старушке нравилось, когда ее так называли.
Так вот именно эта мадам Риэр и стала моим рупором. Остроумие ее не было напускным. И дружили ее муж и мой отец на самом деле. Не для галочки.
Когда я приехал к ней поговорить, она аж выдохнула с облегчением.
«Леша, я давно ждала!»
С той поры важные стратегические решения сообщались моей матери за чашечкой неизменного файв о клок. Как уж старушка Риэр их преподносила, я не знаю, но скорее всего моя маман считала, что это именно она додумалась до гениального бизнес хода.
Ну да… Мне было все равно. Главным было то, что Кир стал управляемым, а я мог быть в относительном покое. Вернуться в город не мог. Заставить себя выйти в люди не мог. Втиснуться в дорогой костюм, протягивать всем руку и пусть фальшиво, но улыбаться… Не мог. Мне казалось, что я просто выжжен изнутри. И от моего взгляда люди ежились, будто тоже боялись сгореть.
И вот сейчас я осознал, что меня нагревали гораздо сильнее, чем я вообще мог предположить.
Но в чем?
Я перелистываю отчетность, смотрю контракты, допсоглашения, протоколы, особые условия… Черт! Не вижу! Не уж что я такой хреновый аналитик?
Вроде ниче так… Отец хвалил…
Блин… Где же собака зарыта?!
Пялюсь в монитор до красных глаз, а их схемы не пойму.
Да, большинство решений бездарны и в целом посредственны. Фирма уверенно стоит на ногах, но в полушаге от стагнации… Но… Все средства на своих счетах, все активы на своих владельцах… То есть на мне…
В чем подвох?
Мысль о том, что родственники на самом деле не хотели меня подставить, отметаю сразу.
К черту.
Не верю. Вся эта игра с Маринкой и подменой анализов была разработана не просто так…
Стоп!
Подмена?
А подмены-то не было!
И тут меня прошибает холодный пот. Липкий, мерзкий. резкий, как удар по затылку. Почему я не додумался сразу? Вот уж точно: сознание блокирует самое страшное.
Я медленно поднимаюсь с пола. Опираюсь на диван, стараясь не потревожить Тима, тянусь за телефоном…
Время семь. Заседание акционеров в три часа. Имеет ли смысл?
И тут же сам себе отвечаю: имеет! В любом случае имеет.
Нахожу в списке избранных любимую старушку, нажимаю ее номер. Она не спит. Скорее всего уже даже выпила стакан теплой воды с лимоном, йогой своей позанималась и отчихвостила домработницу. Не важно за что. Такая традиция.
Побеспокоить не боюсь.
Гудок, второй, и вместо третьего звонкое:
– Алло – алло, Алешенька!
Каламбурит. Настроение хорошее… Прекрасно.
– Мадам Риэр? – спрашиваю тихо.
– С утра была она! – кокетливо хихикает женщина, годящаяся мне в бабушки.
– Мадам Риэр, у меня к вам есть разговор. Я могу приехать?
– Леша, ты ко мне можешь приехать всегда! Поговорить, помолчать, поесть, поспать… В хорошем смысле этого слова! – хохочет старушка, – Что у тебя случилось, мой дорогой.
– Мадам Риэр, – вздыхаю, – Я бы вас хотел спросить о своей матери.
– Что еще натворила эта красотка?! – тон старой подруги семьи становится утомленно-ироничным.
– Не знаю, – мой голос срывается, – Я не о ней… Я… – набираюсь смелости, и словно со скалы прыгаю – выдыхаю, – О своей настоящей матери.
И тут в трубке повисает гробовая тишина.
Глава 22
Лешка
– Ах, Боже, какой же сынок у тебя!
Старушка Риэр по-настоящему плачет. И сейчас она действительно похожа на старушку.
Вся ее несгибаемая воля и аристократичность растворились, оставив место морщинам, дрожащим губам, и рукам, мнущим старомодный платок.
Мы с Тимохой у нее завтракаем. Ему подали какую-то свежеиспеченную булочку, которую он уминает, не слушая нас, странных взрослых.
– И как же он похож на мать, – всхлипывает вдова компаньона моего отца.
– Да нет, – пожимаю плечами, – Он на Марину не похож.
И тут Анжелика Риэр смотрит на меня, как на барана…
– На твою мать, Леша! На твою мать!
А дальше я услышал то, что предпочел бы никогда не слышать. И не знать. Вот только…
Вот только жизнь распорядилась иначе.
– Они встречались, должны были пожениться…
Потерявшим силу голосом начинает рассказывать моя старинная знакомая…
Всхлипывает. Замолкает.
– Отец и мать? – уточняю я, нахмурившись.
– Ну да! Точнее… Не твоя мать! – всплескивает руками Анжелика Риэр, – Ирина! Ну та, что ты зовешь матерью!
– Уже была назначена дата свадьбы, когда твой отец встретил свою Апельсинку, – в этот момент старая подруга нашей семьи улыбается и с нежностью смотрит на Тима.
А я понимаю, почему он рыжий. И почему та женщина, которую я звал матерью почти тридцать лет, именно за это его возненавидела…
– Он просто пропал, – мечтательно вздохнула мадам Риэр, – Потерял голову, бросил все к ее ногам! – она тепло улыбнулась, вспоминая, – Ирина, конечно, злилась, – хмыкнула Анжелика, – Но не долго, – старушка улыбнулась иронично, – Ну или долго, кто ж знает, – философски пожала плечами мадам Риэр, – Она почти сразу выскочила замуж. Назло твоему отцу, конечно.
Последовала длинная пауза.
Анжелика Риэр отпила своего дорогого чая из изысканно фарфоровой чашки, нежно посмотрела на моего сына, который в этот момент откусывал булку, окуная нос в сахарную пудру…
Я ее не торопил.
Я понимал, что она сейчас где-то там, где меня еще нет. А в ее жизни бушуют страсти…
– За жизнью Ирины я не следила, но скорее всего брак не сложился из-за того, что отец Кирилла был игрок, – вздохнула Анжелика, – Она выходила замуж за богатого предпринимателя, а разводилась с сумасшедшим, задолжавшим всем и каждому, – поджала губы Риэр, – Это не ее вина. Хотя, – она поджала губы, – Знаешь, когда чувствуешь, что тебя не любят…
– А моя мать? – постарался я вернуть ее к нужной мне теме…
– Твоя мать и твой отец были счастливы, – выдохнула мадам Риэр.
Снова замолчала, обводя край чашки кончиком пальца.
И в этот раз я торопить ее не хотел.
– Юля действительно была его Солнцем, – выговорила она, наконец, ее имя, – Она освещала и согревала его жизнь.
И опять замолчала…
Тут уже я не выдержал.
– Что с ней сейчас? – спросил я, нервничая.
Мадам Риэр сжала губы, внимательно на меня посмотрела…
– Она умерла в родах, – выпалила, на одном дыхании.
А я аж вздрогнул!
Как?
– Но! – я вскакиваю, – Почему? Почему так? Почему отец никогда не…
– Я думаю, он просто решил поберечь твою психику, – опустила взгляд в свою чашку Анжелика Риэр, – когда пришло время забирать тебя из роддома, он был не в состоянии это сделать, потому что… – она нервно пожала плечами, – потому что был не в состоянии! Тебя из роддома забирала Ирина! – голос Анжелики стал твердым, – И… – мадам Риэр повела подбородком. – Она даже кормила тебя грудью, растила, заботилась… – старушка тяжело вздохнула.
– А отец? – спросил я, хотя уже знал, что она ответит…
Помнил.
Очень хотел забыть, но помнил.
– Твой отец видеть тебя не мог, – тихо проговорила Анжелика, – Он считал, что ты убил его любимую… Это прошло! – поспешно вскрикнула она, – Потом это прошло! Но… – ее голос снова задрожал, – Первые месяцы о тебе заботилась исключительно Ирина.
Я стиснул зубы, закрыл глаза…
Меня разрывали на миллионы кусков самые противоречивые эмоции, но я не имел права сейчас давать волю ни одной из них!
Отец, мать, Ирина… Что произошло? Как? Почему?
Потом.
Это все я выясню потом…
Сейчас важно понять другое…
– Мадам Риэр, – спросил я старушку очень тихо, – Объясните, в чем подвох?
И тут утонченное, аристократическое лицо дамы перекосила самая настоящая злоба и неприязнь…
– В завещании! – попросту выплюнула она.
Глава 23
Лешка
Все оказалось настолько просто, что аж зубы сводит до судорог.
Очень просто!
Безумно просто!
Невероятно просто!
Только от этой простоты хочется не выдохнуть с облегчением, а стены бить голыми руками… Чтобы в кровь. До стесаных костяшек. Наверняка.
А я еще подумал, почему это Ирина так легко отошла в сторону, когда появилась моя мать? Это не в ее характере…
А все дело было в том, что на тот момент мой отец вовсе не был богат.
Умен, перспективен, амбициозен.
Но не богат.
А вот моя мать – да!
Точнее, ее семья. Ее дед.
Именно дед. Родителей у матери не было, поэтому обо мне и не могли позаботиться родственники с той стороны, когда у папаши ум за разум зашел.
Ирина.
Вмешалась Ирина.
И тоже не из благородных побуждений.
Просто дед моей матери оставил очень прозрачное завещание! Наследство передается по кровной линии! И точка.
Все капиталы, принадлежащие семье, должны передаваться кровным родственникам в равных долях.
И крохотная приписка. В случае отсутствия оных – руководствоваться законом или завещанием.
То есть фирмой владел я. Сразу после смерти моей матери, то есть с рождения. Всеми капиталами владел я! Отец был лишь распорядитель до моего совершеннолетия!
Не сказал.
Побоялся? Постеснялся? Позаботился таким образом об Ирине?
Фиг его знает. Не сказал и все!
А после смерти отца и моей женитьбы перспектива Ирины остаться на бобах стала более чем реальна!
Боже! Неужели она думала, что я реально ее брошу?
В конце концов… Именно она же меня из роддома забрала. Плевать на мотивы. Грудью кормила, попу вытирала, по ночам ко мне вставала. Я имею право ее не любить, но не позаботиться о ней не имею права. Как она могла подумать?!
Но…
Могла…
Более того…
Я перевожу взгляд на Тимку…
Она не только подумала, она еще и постаралась обезопасить себя и своего собственного сына.
То есть…
У меня не должно было быть кровных наследников.
Эта мысль уже не просто “юридическая”. Она – мерзкая. Она как чужая ладонь на затылке: не давит, не видно, но ты понимаешь, что тебя держат. Крепко держат.
И, скорее всего, в случае если бы я попробовал выбраться из деревни, сработал бы пункт про «завещание». Какой-нибудь пожар… А что? Сельская местность… Все знают, что я в депрессии… Пятый год не появляюсь на людях. Напился, не потушил сигарету… Ну или короткое замыкание…
Прекрасно!
Прям вот идеально!
Только вот не писал я никакого завещания!
Стискиваю руки на руле. Сейчас моя самая главная задача зафиксировать в судебном порядке кровное родство с Тимохой.
Тест. Тот самый тест. Его надо заверить нотариально? Или как это делается?
Обращаться к адвокатам фирмы не хочу. Это обязательно дойдет до Кирилла. У него уже в каждом отделе есть свой соглядатай.
Я сделаю проще. Я поеду в суд. Наш обычный районный суд. Привезу анализы. Не знаю, каков порядок, но если надо будет, пересдадим еще раз. Так или иначе, я обязательно зафиксирую, что Тимоха мой кровный сын.
Если у матери… У Ирины… Если у нее был план на то, чтобы уничтожить меня, то уничтожать сразу обоих она не посмеет.
И беречь… Беречь его, как зеницу ока.
Ну и… Пришло время восстановить справедливость. Эта фирма принадлежит моей семье. Ни Ирина, ни Кирилл не имеют к ней никакого отношения. Признаться, я считал, что отец несправедлив с Киром. Растил же? Растил. Учил. Доверял. Сыном называл. Но после того, что я понял об их намерениях…
Я заезжаю на парковку медцентра, где мы сдавали анализы. Хочу забрать у них распечатку со всеми синими штампами, росписями и все такое…
– Тимох! – вытаскиваю сына, – Пошли.
– Мы к маме? – он моментально узнает место.
– Мы постараемся! – улыбаюсь ему, а сам думаю, что Маринка, наверное, сейчас лежит где-то там с трубкой в желудке.
У самого кишки внутри леденеют и в жгут сворачиваются при мысли о том, что ей приходится пережить.
Если бы можно было… Хоть на толику легче…
Встряхиваю головой, захожу в отделение…
– Извините, а доктор Марков…
И тут у медсестры широко распахиваются глаза:
– А вы же Филатов, да? Боже, как хорошо, что вы приехали!
