Текст книги "Влюбленный астроном"
Автор книги: Антуан Лорен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
* * *
По пробуждении Гийому потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что случившееся вчера ему не приснилось и он действительно упустил возможность пронаблюдать за прохождением Венеры по диску Солнца. Виски осталось не больше полбутылки, но голова у Гийома не болела. В иллюминатор, завешенный джутовой мешковиной, просачивались солнечные лучи; никакой качки не ощущалось. Гийом встал, оделся и вышел на палубу, не дав себе труда натянуть белый завитой парик. Яркий свет чуть его не ослепил; безоблачное небо сияло голубизной. Он подошел к лееру и уставился на море. Вдали виднелись силуэты дельфинов; они выпрыгивали из воды, и над волнами то и дело мелькали их изогнутые дугой, словно танцующие, тела.
– Вы поспали, господин королевский посланник?
Гийом повернулся к капитану:
– Да, капитан, я поспал. Ваше лекарство мне помогло. Но почему мы стоим?
– Решили наловить рыбы. Наш мастер-кок заметил стаю меч-рыб. Пытаемся загарпунить сколько-нибудь с полубака.
Гийом молча кивнул.
– Мне хотелось бы поплавать, – спустя минуту сказал он. – Как вы полагаете, я могу здесь спуститься?
– Вы умеете плавать, господин королевский посланник? – пораженный просьбой ученого, спросил капитан.
– Да, один друг с острова Франции научил меня.
– Я думал, ученые, тем более астрономы…
– …Не умеют плавать, – договорил за него Гийом. – Но я из тех, кто умеет.
– Вы уверены?
– В том, что хочу поплавать?
– Нет, сударь, в том, что вы умеете плавать.
Гийом кивнул.
– Тогда я велю принести вам веревку. Веревку для воды! – крикнул капитан, и юнга бросился в трюм.
Гийом снял и сложил одежду на палубе, оставшись в белых хлопковых панталонах, доходивших ему до середины бедер и подвязанных шелковыми тесемками. Перекинув через леер сначала одну ногу, затем другую, он принялся спускаться, хватаясь руками за канат с узлами. Многие матросы, включая юнгу, с любопытством смотрели на него. Гладь моря была ровной, как зеркало. Отпустив последний узел, Гийом скользнул в воду и сделал первый гребок. Его окружала бескрайняя лазурь. Он поплыл, слегка покачиваясь на небольших волнах, что бились о корпус корабля. К зрителям на борту присоединился капитан. Он стоял, скрестив на груди руки, и смотрел на пловца.
– Все в порядке, господин астроном? – крикнул он.
Гийом отметил, что его внезапное решение нырнуть в море на глазах экипажа «Сильфиды» вернуло ему титул, к которому он привык на борту «Ле Беррье».
– Все просто превосходно, господа! – крикнул он в ответ и подумал, что моряки, должно быть, немало удивляются тому, что ученый из Академии наук умеет – в отличие от них – плавать.
Гийом плыл с легкостью, неожиданной для него самого. Морское купание – вот в чем он нуждался, чтобы смыть с себя горечь неудачи. Он взглянул на небо, и ему вспомнился увиденный накануне маленький черный шарик, мелькнувший на краю солнечного диска. Проделать такое путешествие, и ради чего? Чтобы в течение пары мгновений наблюдать редчайшее астрономическое явление. Поймать его в фокус телескопа, но не суметь удержать картинку! Он окунул в воду голову и медленно поднял ее обратно. Вода. Источник жизни. Вода была повсюду, сколько хватало глаз, как будто за ночь все континенты затонули, подобно Атлантиде. Карты потеряли всякий смысл, ведь больше не осталось ни побережий, ни суши, ни стран. Только корабль, солнце и Венера, которая повторит свой маневр через восемь лет. И человек посреди Индийского океана. И этот человек он – Гийом Лежантиль де ла Галазьер. Ему, бывшему семинаристу, вода представлялась таким же посредником между ним и Богом, как музыка Баха, – но еще более мощным. Водой Иоанн Креститель окропил лик Иисуса. Водой освящают храмы. Не случайно первохристиане избрали символом Христа рыбу. В душе Гийома поднималось какое-то трудноопределимое, но очень цельное чувство, которому он никак не мог подобрать названия: так бывает, когда пытаешься вспомнить знакомое вроде бы имя – оно крутится на языке, но ускользает от сознания. Это купание было не просто купанием. Это был момент единения с красотой мира, потому что все, что его окружало, дышало красотой. К вечеру небесная лазурь сменится темнотой и заполнится звездами Млечного Пути, солнце закатится и взойдет луна, а назавтра все повторится, и на следующий день тоже, и во все последующие дни. Так было всегда, и необъятность этого «всегда» не поддавалась измерению. «Время, – прошептал Гийом, делая красивый гребок. – Жизнь… Я посреди времени и жизни. Я в центре вселенной. Я плыву».
К странному созданию с четырьмя конечностями приблизились дельфины. Собравшись в кружок, они смотрели на него, задирая вверх носы и как будто улыбаясь. Матросы с корабля что-то кричали ему, но он их не слышал. Вот кто-то, кажется капитан, взял подзорную трубу. Гийом тоже улыбнулся одному из дельфинов; тот не сводил с него смеющихся глаз, открывал похожий на клюв рот, полный мелких зубов, и издавал странный пронзительный звук, похожий на скрежет. Остальные дельфины сновали рядом, словно приглядывались к нему: неужели это новый товарищ для игр? Вдруг первый дельфин исчез под водой, а мгновением позже Гийом почувствовал, как неведомая, но ласковая сила выталкивает его на поверхность. И тут же понял, что он больше не качается на волнах, а сидит верхом на спине дельфина. Чтобы не соскользнуть с гладкой серой шкуры, Гийом ухватился за его спинной плавник. Дельфин снова издал тот же веселый скрежещущий звук и помчался вперед, явно довольный устроенной им забавой. Его компаньоны дружно последовали за вожаком.
Экипаж «Сильфиды» потрясенно наблюдал с палубы за королевским посланником, который, оседлав дельфина, несся по волнам со скоростью хорошей гончей. Гийом крепко держался за плавник. В лицо ему бил ветер – его морской «конь» мчался быстро. Именно тогда, в тот миг своего существования, сидя посреди Индийского океана на спине дельфина, Гийом понял, что должен сделать. Решение пришло само собой, и оно было таким же хрустально ясным, как прозрачная вода под ним. Ну конечно, какие могут быть сомнения? Все сходилось. Даже Гортензия одобрила бы его поступок. Дельфин замедлил ход и остановился; Гийом спустил в воду ноги, а затем и сам соскользнул в море. Перед ним качались на волнах четыре дельфина; они открывали пасти, словно показывали, что готовы его выслушать.
– Друзья мои! – сказал Гийом. – Я увидел свой путь. Тот, что указывает мне Господь; тот, что предлагают мне звезды.
Дельфины покивали головами и хором издали скрипучий писк.
– Послушайте, что я вам скажу. Я остаюсь! Я дождусь здесь, в морях Индии, следующего прохождения Венеры, которое случится через восемь лет. Я не вернусь на землю Франции! Мое свидание переносится на восемь лет, но я никуда не двинусь отсюда, пока оно не состоится!
Четыре дельфина нырнули в глубину, там перевернулись и вылетели на поверхность, носами разрезая пространство, чтобы опуститься на воду в десятке метров дальше. Гийом завороженно смотрел на четыре массивных, каждое весом с полтонны, тела: они кружились вокруг своей оси, будто над ними было не властно земное тяготение, грациозные, как кошки. Дельфины совершили еще один пируэт и в почти строго вертикальном прыжке ушли под воду, обдав Гийома четырьмя одинаковыми фонтанами воды.
– Да! Я остаюсь! – крикнул астроном, колотя ладонью по воде.
…Узел каната, еще один, и вот наконец мокрый Гийом выбрался на палубу.
– Я принял решение, – объявил он. – Я буду ждать следующего прохождения Венеры здесь.
* * *
Мобильник тренькнул, оповещая о том, что поступила эсэмэска, когда Ксавье спал и видел сон. Во сне он в сопровождении двух лисиц шел по лесу за какой-то обнаженной женщиной, и чем старательнее он прибавлял шаг, тем быстрее она удалялась. Ксавье повернул голову к кварцевому будильнику и с недоумением уставился на экран: 4:15 утра. Кто мог писать ему в такое время? Следующая мысль заставила его резко сесть в постели. Селина? Неужели что-то с Оливье? Может, они в больнице? Или бог знает где еще? Он пошарил руками в поисках очков, без которых не мог прочитать слишком мелкий шрифт сообщения. Включил прикроватную лампу, поморгал глазами и включил смартфон. Высветилось имя отправителя: Брюно Брикар.
«Шарлотта спит с садовником!»
Ксавье понадобилось несколько секунд, чтобы переварить новость. Чувство тревоги, вызванное внезапным пробуждением, понемногу отступало. Случившееся напрямую не касалось ни его, ни бывшей жены, ни сына. Но вот Брюно – друг и в недавнем прошлом партнер – явно переживал не лучшие минуты там, в своей Дордони, несмотря на весь уют «Счастливых голубков». К тому же он писал ему среди ночи, хотя в последний раз они разговаривали по телефону больше месяца назад, ограничиваясь обменом коротенькими репликами в Инстаграме. Ксавье взял стоящую рядом бутылку воды и откинулся на подушки. «Позвоню?» – написал он. «Давай», – ответил Брюно. Ксавье отпил воды, вздохнул и набрал номер друга. Тот снял трубку после первого же звонка.
– Шарлотта спит с садовником, – без предисловий выдал Брюно мрачным и измученным голосом.
– Да, ты написал, я видел… Слушай, Брюно, но ты уверен или это только подозрение?
– Она сама мне только что призналась! – взревел тот.
– Значит, сомневаться не приходится. – Ксавье старался говорить нарочито нейтральным тоном, полагая, что это поможет другу успокоиться.
– Да уж, какие могут быть сомнения, – саркастически заметил Брюно прерывающимся, как у Джека Николсона в «Сиянии», голосом. – Я плачу этому садовнику, чтобы он сажал деревья и подстригал кустарники, а не трахал мою жену!
Ксавье не знал, что сказать в ответ, и промямлил:
– Ну да, вряд ли в договоре о найме ты предоставил ему это право.
– Нет, точно нет, – подтвердил Брюно, и в разговоре повисла долгая пауза.
– На кого он хоть похож, этот садовник? – рискнул Ксавье.
– На молодого Депардьё! – взорвался Брюно. – Один в один, вылитый Депардьё в «Последнем метро»! Вот и катался бы себе в метро, чем ухлестывать за моей женой!
– Ты выпил, Брюно?
– Ни капли! – горестно доложил тот. – Но сейчас, возможно, напьюсь. Я ушел ночевать в сарай, на сеновал. Тут на полке стоит бутылка настойки. По-моему, ее не открывали с тех пор, как де Голль улетел в Лондон.
Ксавье молчал. Ночное время и резкое пробуждение мало способствовали ясности ума.
– А что говорит Шарлотта? – спросил он и снова сел в постели.
– Что спит с ним уже три месяца. Вот что она говорит.
– Но… как она это объясняет?
На том конце провода раздался смех, а затем Брюно рассказал, что однажды днем поехал в «Икею» присмотреть мебель для номера четыре в «Голубках». Шарлотта отправилась навестить огород, за которым ухаживал садовник. Тут началась гроза, и они побежали в хижину рядом с огородом. В это время Брюно в машине, доверху заваленной коробками из «ИКЕА», стоял в пробке на пункте сбора дорожной пошлины, где вышла из строя электроника. Молодой «Депардьё» накрыл Шарлотту своим плащом, чтобы она не промокла, а в хижине растопил печку. Там они посмотрели друг на друга, и кто-то из них сделал первый шаг навстречу другому.
– Пока я торчал в пробке, они кувыркались перед горящей печкой! – прорыдал Брюно.
– А дочери в курсе?
– Нет. Шарлотта больше не говорит ни слова, а я ушел ночевать в сарай. Заодно проверю, можно ли тут устроить еще один номер – для любителей экотуризма. Ну, знаешь, ночевка на сеновале, утром – завтрак по-деревенски: местная ветчина и яйца всмятку от своих кур…
– Шарлотта раскаивается? – решился Ксавье на последний вопрос.
Брюно долго молчал, прежде чем ответить:
– Ни в чем она не раскаивается, Ксавье. Говорит, не смогла удержаться.
– Как в «Любовнике леди Чаттерлей», – не подумав, ляпнул Ксавье и тут же пожалел об этом.
– Спасибо за литературный экскурс, друг, это то, что мне сейчас необходимо.
– Извини, – пробормотал Ксавье.
– Ладно, – вздохнул Брюно. – Ну, о своих сельских приключениях я тебе рассказал, а у тебя что нового?
Ксавье прочистил горло:
– У меня? У меня… Я нашел астрономический телескоп XVIII века и наблюдаю за женщиной, которая живет через три улицы от меня. Мне кажется, я в нее влюбился. Кстати, она мне снилась, когда от тебя пришла эсэмэска.
Они снова помолчали.
– Подожди, не клади трубку, – сказал Брюно. – Я все-таки открою эту бутылку.
Ксавье услышал стук, с каким на стол кладут телефон, и сразу за тем – хлопок выдернутой из бутылки пробки.
– То, что надо! – раздался довольный голос Брюно.
– Ты что, из горла пьешь?
– Конечно. Не бежать же на кухню за стаканом. Короче, подвожу итог. У меня какой-то садовник уводит из-под носа жену, после двадцати лет брака и двух детей, а ты подглядываешь в телескоп за незнакомой женщиной и строишь на ее счет фантазии. Ксавье, если мне не изменяет память, мы с тобой были нормальными умными людьми. Мы получили хорошее образование и вроде бы жили приличной жизнью…
– Да, мы были нормальными, но мы и сейчас нормальные, – возразил Ксавье. – А я не просто за ней наблюдаю, я с ней познакомился.
– Да что ты? – изумился Брюно. – И как оно? Вы поладили?
– Пока все складывается неплохо, – осторожно заметил Ксавье. – Я подумываю предложить ей поменяться квартирами.
На сей раз молчание длилось дольше.
– Я все понял, – наконец сказал Брюно. – Мир сошел с ума. Допью-ка я эту бутылку. Я тебе перезвоню. Спокойной ночи. – И он повесил трубку.
Ксавье закрыл глаза. Похоже, он мало чем помог другу. Но не успел он погрузиться в сон, как снова звякнул мобильник. Еще одно сообщение.
Я сказала Брюно, что сплю с садовником, потому что он меня достал своими идиотскими подозрениями. Он последние две недели мне покоя не давал, засыпал вопросами, вот я и разозлилась. А твой придурочный дружок мне поверил. Уверена, что он тебе уже звонил и наплел чепухи.
Шарлотта.
Ксавье вздохнул. Как он мог повлиять на эту ссору, достойную бульварного романа, если не водевиля, хоть и разворачивалась она не на театральной сцене, а в реальной жизни, в сельском доме близ Дордони? Он посмотрел на часы: было очень поздно. Или, наоборот, рано? Ксавье решил, что не будет отвечать на эсэмэску, а вместо этого протянул руку и взял с пола «Путешествие по Индийским морям».
* * *
Небольшое кладбище располагалось на склоне холма. Гийом толкнул чугунную решетку, и она со скрипом отворилась. По сухому серому камню вился густой плющ; вокруг заброшенных могил и одинокой стелы, полуразрушенной временем и дождями, лезла жирная растительность. Свежее захоронение он увидел сразу: недавно перекопанную землю и деревянный крест, на котором стамеской было вырезано имя: «Туссен». Гийом немного постоял возле могилы, а потом глубоко вздохнул, опустился на колени и принялся молиться. Когда после неудачного путешествия, помешавшего ему пронаблюдать прохождение Венеры, он вернулся на остров Франции, то едва ли не первым, что он сказал встречавшим его людям из окружения губернатора, было: «Я хотел бы увидеться со своим другом Туссеном. Я уж думал, нам с ним не суждено больше свидеться». Его слова были встречены всеобщим молчанием.
– Вы не сможете с ним увидеться, сударь, – наконец произнес один из встречающих.
– Ты астроном, – услышал он женский голос.
Гийом повернулся. У входа на кладбище стояла и смотрела на него женщина с такой же темной, как у Туссена, кожей. В правой руке она держала букет из дюжины свежесрезанных антуриумов, которые глядели головками вниз. Она приблизилась к Гийому, и он поднялся.
– Да, это я, – ответил он.
Женщина качнула головой в сторону могилы:
– Ты единственный белый, пришедший почтить память моего мужа.
Их глаза встретились.
– Ты хороший человек, Гийом, – сказала она, опуская руку на плечо астроному.
– Туссен тоже был хорошим человеком, – ответил Гийом.
– Да, это правда, – сказала она и отвернулась, чтобы скрыть набежавшие слезы. – Однажды вы с ним снова встретитесь. В раю. Вместе с птицами додо.
– Он рассказал тебе про птиц додо?
Она кивнула и разрыдалась.
Гийом обнял ее.
От товарищей Туссена он знал, что его друг поранился серпом на плантации сахарного тростника. Рана воспалилась, затем у Туссена началась лихорадка. На восьмой день силы покинули его, и он скончался.
На вершину креста села голубая бабочка с блестящей, словно металлической полосой по краям крыльев. Сложив их, она замерла, как будто прислушивалась к их разговору.
– Как тебя зовут? – спросил Гийом, выпуская женщину из объятий. Они сразу перешли на ты, и это вышло так естественно, что ни один из них не задумался о том, дозволяют ли это приличия.
– Эме, – ответила она и утерла глаза.
– А дети у вас есть?
– Двое. Благослови мои цветы, – попросила она и протянула ему антуриумы.
– Но я не священник, – попробовал отказаться Гийом.
– Ты почти священник, – не согласилась она. – Туссен называл тебя «пастырем звезд».
Гийом немного помолчал, а затем поднял руку и перекрестил удивительные, словно восковые красные цветы с длинным белым пестиком в центре:
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа благословляю эти цветы как символ чистого сердца человека, отныне пребывающего в Царствии Божием. Аминь!
Эме положила цветы на могилу. Они с Гийомом надолго замерли в молчании. Голубая бабочка так и сидела, сложив крылья, и ни разу не шелохнулась.
– Зачем ты приехал на остров? – спросила Эме.
– Я упустил первое прохождение Венеры перед диском Солнца и останусь здесь на восемь лет, чтобы дождаться следующего. Займусь составлением карты твоего острова, а также островов Бурбон[3]3
Ныне остров Реюньон.
[Закрыть] и Мадагаскар. Буду продолжать астрономические наблюдения, изучать направление ветров и течений. Если через восемь лет обстановка в Пондишери не улучшится, может быть, отправлюсь в Манилу. Думаю, это тоже подходящее место.
– Ты собираешься провести восемь лет на островах Индийских морей, – сказала Эме. – Это долго.
– Да, это долго, – кивнул Гийом.
– С другой стороны, восемь лет – это не так уж много. Я вот проживу здесь всю жизнь. Ты так дорожишь своей звездой, этой Венерой, – улыбнулась она.
– Сам не знаю, почему она так меня притягивает, – признался он.
– А на что ты будешь жить эти восемь лет?
– У меня есть немного своих денег. И потом, мне поможет мой покровитель, герцог де Лаврильер. Я привык довольствоваться малым.
– А жены у тебя нет?
– Есть, – тихо ответил Гийом. – Она меня ждет. Так мне сказал хранитель птиц додо.
– Мне пора, – улыбнулась Эме.
– А где ты живешь? Я хотел бы тебя навестить.
– Я живу в доме под красной крышей, за большим зеленым деревом, – ответила Эме и махнула рукой в конец кладбища. – Туссен говорил, что в твою трубу можно увидеть Луну так близко, как будто по ней идешь.
– Если хочешь, приходи вечером, я тебе покажу.
– Мне нельзя. Меня не пустят. Туссен имел право заходить во владения губернатора, а я нет.
Астроном чуть помолчал и сказал:
– Тогда я сам как-нибудь приду к вам с телескопом. И мы вместе с тобой и твоими детьми отправимся гулять на Луну.
Эме качнула головой.
– До свидания, Гийом.
– До свидания, Эме.
Он еще немного постоял возле могилы. Голубая бабочка так и не сдвинулась с места. Лишь когда Гийом затворил за собой решетку кладбищенской ограды, она улетела.
В тот же вечер, сидя на просторном балконе своих апартаментов, астроном нацарапал ножом на трубе телескопа крестик, отмечая год, проведенный в морях Индии. Пройдет много дней и ночей, и другим вечером медная труба украсится последним, восьмым крестом.
* * *
– Это птица додо, – объяснила Алиса. – Я ее почти закончила.
Оливье приблизился к огромной, почти метровой высоты, птице, стоящей на деревянном ящике. Она казалась существом из волшебной сказки и смотрела на него желтыми стеклянными глазами.
– Они исчезли очень давно, в конце XVII или в начале XVIII века, и мы восстанавливаем их облик по сохранившимся скелетам.
Оливье медленно обошел чучело птицы и потрогал пальцем ее перья. Алиса повернулась к Ксавье, и он улыбнулся ей. Рядом с додо стояла дочка Алисы, Эстер, и, скрестив на груди руки, наблюдала за Оливье.
Отец с сыном попали в музей не через главный вход, где располагались кассы и посетители покупали билеты в главный зал на выставку «История эволюции». Как и сказала Алиса, они нашли другую дверь, без вывески, зато с домофоном. Ксавье нажал на кнопку переговорного устройства и сообщил ответившему мужчине, что они к Алисе Капитен. «Входите», – сказал тот. Звякнул колокольчик, и дверь открылась. Ксавье и Оливье оказались во дворике, заваленном ржавыми металлическими конструкциями. В некоторых из них угадывались очертания животных – африканского дикого кабана бородавочника или каких-то птиц; если бы перенести все это в шикарную модную галерею и назвать «Инсталляция Анималия-3», успех был бы ошеломительный. Автор мог бы выступить с пафосной речью, представив свою концепцию, согласно которой ржавые остовы чучел животных являют собой образ опасностей, грозящих нашей планете.
Но тут открылась еще одна дверь, и во дворик выглянул мужчина с конским хвостом на голове:
– Вы Ксавье и Оливье? Я Пьер. Алиса в мастерских. Пойдемте, я вас провожу.
Они долго шли какими-то коридорами. Вдоль стен тянулись стеллажи, на полках которых теснились раковины, банки с плавающими в формалине рептилиями, рамки с пришпиленными под стеклом насекомыми… Здесь же стояли чучела птиц, в том числе довольно-таки лысых, как будто ощипанных.
– Это все из запасников, – объяснил Пьер. – Мы пытаемся разобрать это добро, но его скопилось слишком много.
Оливье с любопытством смотрел на выставленные на полках диковины. Они были еле освещены и покрыты густой пылью, так что складывалось впечатление, что никто не прикасался к ним многие годы.
– Сейчас покажу тебе кое-что действительно интересное, – сказал Пьер Оливье. Он забрался на небольшую стремянку и снял с полки банку с формалином. – Змей не боишься?
Оливье покачал головой.
– Тогда смотри. Ее поймали в 1812 году, во времена Наполеона.
Оливье и Ксавье склонились над банкой, в которой плавала змея, видом напоминающая гадюку.
– Но… у нее три головы! – воскликнул Оливье.
– Именно! – подтвердил Пьер. – Потому-то ее и сохранили. Нечасто увидишь трехголовую змею, верно? – И он вернул банку на полку. – Надо бы найти ей подходящее местечко в музее, но там экспонаты уже ставить некуда.
Они продолжили шествие по коридорам, похожим на лабиринт. Кое-где на стенах с облупившейся краской висели старые плакаты с изображением животных или растений. Наконец они добрались до железной двери, и Пьер набрал нужный код. Замок щелкнул, и дверь открылась.
– Добро пожаловать в мастерские, – сказал таксидермист.
Они увидели ярко освещенный просторный зал, сияющий белизной. Никаких ободранных стен, никаких пыльных банок. Помещение разделяли перегородки, и за каждой кто-то трудился: мужчины и женщины, сидя или стоя, с кисточкой в руке или склонившись над огромной лупой; вокруг царила торжественная, как в церкви, тишина. На некоторых столах стояло всего по одному чучелу, на других – сразу несколько. Почти все – густо утыканные булавками. Рядом выстроились в ряд пузырьки и флаконы, лежали ватные тампоны и инструменты: пинцеты, щипчики, ножи… Оливье восторженно разглядывал это таинственное святилище, где люди возвращали подобие жизни самым красивым и редким представителям животного мира планеты. Он подошел к мужчине, который сосредоточенно смотрел на стоящую на подставке большую черную летучую мышь. Но вот мужчина коснулся ее носа кончиком кисточки. Должно быть, он нанес на него слой бесцветного лака, потому что мордочка зверька мгновенно заблестела, словно увлажнилась, и ожила.
С другого конца зала им уже махала Алиса, и они направились к ней.
Одетая в белый халат, она сидела в черном кожаном кресле на колесиках, которое позволяло кататься вокруг гигантской птицы додо, взиравшей на них с высоты ящика. Соседний стул занимала девочка лет десяти, она поднялась навстречу Ксавье и Оливье. У нее были длинные темные волосы, очень светлая кожа и такие же темные, как у матери, глаза. Алиса открыла рот, чтобы с ними поздороваться, но дочка ее опередила.
– Меня зовут Эстер, – сказала она, глядя на Оливье. – Добро пожаловать в музей. Мы делаем птицу додо.
Оливье кивнул:
– Я Оливье. А это… – Он чуть замешкался.
– А я Ксавье, отец Оливье. Добрый день, Эстер. Добрый день, Алиса, – добавил Ксавье, поворачиваясь к таксидермистке.
– Добрый день, Ксавье, – улыбнулась Алиса. – Надеюсь, наша мастерская вас не очень напугала?
– Нет, ни капли! – воскликнул Оливье. – Тут так здорово!
Он приблизился к гигантской птице, обошел ее со всех сторон, посмотрел в ее желтые глаза и осторожно потрогал перо у нее на спине.
– Мне очень нравится летучая мышь у Бернара, – сказала Эстер.
– Да, я ее видел.
– Пойдем еще посмотрим, он ее уже заканчивает, – предложила Эстер и повела Оливье к столу с летучей мышью.
Таксидермист, которого, как выяснилось, звали Бернаром, повернулся к ним:
– Ну, что скажете?
Ксавье улыбнулся Алисе.
– Спасибо вам, – сказал он. – Мне кажется, что благодаря вам мой сын надолго запомнит этот день.
– Он не испугался, а это уже немало, – ответила она. – Пару месяцев назад Эстер привела сюда своего приятеля. Бедняга от страха чуть свое имя не забыл. С тех пор они не разговаривают. А у меня было подозрение, что она в него немного влюблена, – грустно усмехнувшись, добавила она, затем встала и мыском туфли оттолкнула кресло. – Как вам, нравится? Я уже несколько месяцев над ней работаю, она мне скоро по ночам сниться начнет.
– Исчезнувшая птица додо, – прошептал Ксавье. – Выглядит потрясающе, прямо как живая.
– Значит, получилось. Но она еще не закончена. Осталось подкрасить некоторые перья и нанести ей легкий макияж – на клюв и вокруг глаз.
– Вы делаете им макияж?
– Конечно, это самый последний этап работы. То, чем сейчас занимается Бернар со своей летучей мышью. Хотя на самом деле это настоящий вампир-кровопийца. Они водятся в Южной Америке и нападают на крупный рогатый скот.
Ксавье смотрел на Алису, такую красивую в белом халате, надетом на что-то, как и в прошлый раз, черное. Рядом с птицей, исчезнувшей еще во времена Людовика XIV, она казалась такой же необыкновенной. Ему захотелось сказать ей, что она прекрасна, но он не осмелился, а вместо этого спросил:
– А где вы берете всех этих животных?
– Из заповедников, – ответила Алиса. – Ни на одно из них не охотились. Все они умерли естественной смертью, даже самые молодые. Мы получаем соответствующие сообщения. Или сами направляем запрос на тот или иной экземпляр, и рано или поздно нам его доставляют. Программа строго регламентирована в рамках Вашингтонской конвенции.
Услышав название города, Ксавье вспомнил, что Алиса, возможно, скоро переберется в американскую столицу.
– Не хотите кофе? – предложила она. – По-моему, нашим детям не до нас.
Действительно, Эстер и Оливье сидели рядышком на двух стульях, а Бернар показывал им стоящего на подставке орла с раскинутыми крыльями.
Алиса и Ксавье молча пили кофе из пластиковых стаканчиков.
– Удивительная у вас профессия, – наконец сказал Ксавье.
– И очень древняя, – кивнула она.
– Вы выбрали ее по призванию?
– Ну, в каком-то смысле да. Мой дядя работал продавцом в знаменитом магазине «Дероль» на улице Бак, где торговали чучелами животных и птиц. Девочкой я проводила там целые часы. У меня были свои любимчики: лев, тигр, розовый попугай и киви. Я придумывала им имена и разговаривала с ними…
– Как Эстер разговаривает со своей летучей рыбой?
– И правда, – улыбнулась Алиса. – Я часто слышу ее через стенку. Надо показать вашему сыну наших крупных животных, – вспомнила она и позвала: – Эстер, Оливье! Идите сюда!
Дети вскочили со стульев, поблагодарили Бернара и вернулись к Алисе и Ксавье. Алиса взяла ключи, открыла дверь и через подсобку вывела их во двор к зданию складского типа, сооруженному из стальных конструкций, похожих на балки Эйфелевой башни, крытому черепичной крышей. Алиса набрала код, и большая двустворчатая дверь, издав электронный писк, открылась. Внутри один за другим начали, мигая, зажигаться неоновые светильники. Но вот они загорелись ровным светом, и Оливье разинул рот от изумления. По обе стороны центрального прохода, сколько мог видеть глаз, стояли чучела животных. Он насчитал пять жирафов и четырех слонов, увидел носорога и множество львов, тигров и горилл. Сверху свисали подвешенные к потолку акула и небольшой кашалот; бактриан и дромадер держались рядышком и словно ждали, кого из них выберет бедуин; белый медведь поднялся на задние лапы и смотрел куда-то вдаль, как будто наблюдал невидимое другим полярное сияние. Это неподвижное царство выглядело совершенно нереальным, и Оливье послушно следовал за Эстер, которая с видом знатока представляла ему животных.
– Потрясающе, – вымолвил Ксавье, глядя в спину забывшим о родителях детям. – Прямо-таки какой-то Ноев ковчег!
– Вы попали в точку, – кивнула Алиса. – Именно так его у нас и называют. Но это настоящая сокровищница. В мире немного найдется столь же богатых собраний.
Они не спеша шли по проходу. В какой-то момент у Ксавье возникло ощущение, что они в церкви и движутся к алтарю, чтобы сочетаться браком в присутствии гигантских зверей в качестве приглашенных гостей.
– Я рада, что вашему сыну здесь нравится. Вы ведь в разводе, я правильно поняла?
– Да, – признался Ксавье. – Знаете, это не всегда просто. А вы?
– Я нет, – ответила Алиса. – Я воспитываю дочку одна, и она никогда не видела своего отца. Он погиб до ее рождения. На Корсике, во время глубоководного плаванья. Я тоже любила плавать под водой, но в то лето осталась на берегу, потому что была на седьмом месяце. Он нырнул и… С тех пор я больше не плаваю под водой.
– Мне очень жаль, – пробормотал Ксавье.
– По-моему, дети от нас сбежали. Эстер! – крикнула Алиса.
Девочка выглянула из-за спины бизона; Оливье не отступал от нее ни на шаг.
– Я показываю ему Арчибальда! – объяснила она и снова исчезла.
– Арчибальдом она назвала грифа, – уточнила Алиса.
– А как там ваша зебра?
– Вернулась к хозяину. Думаю, с ней все в порядке. Он приглашает меня как-нибудь вечером на аперитив.
Они немного помолчали. Ксавье покосился на жизнерадостного оленя карибу, словно спрашивая у него совета, и наконец решился:
– Я хочу показать вам еще одну квартиру. Мне кажется, она вам подойдет. Большой балкон, отдельная кухня, две спальни, просторная гостиная. Это в вашем квартале, совсем не далеко от вашего дома.
