Текст книги "Влюбленный астроном"
Автор книги: Антуан Лорен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
* * *
По верхним клавишам клавесина полз тощий желтый паук длиной добрых двадцать сантиметров. Словно существующая сама по себе рука с неимоверно длинными пальцами, он передвигался с осторожностью, достойной индейца племени сиу. Гийом опустил кисти на нижнюю клавиатуру и заиграл Контрапункт № 1 из «Искусства фуги» Баха. С первыми же нотами этой божественной, с металлическим звучанием, партитуры, словно специально написанной под диктовку Господа, насекомое замедлило ход. Гийом смотрел на него с улыбкой.
Настройка клавесина оставляла желать лучшего; очевидно, инструмент подвергся перепадам температур, характерным для климата острова Франции. Но как он оказался в его апартаментах? Вначале он думал, что клавесин поставили в знак особого к нему расположения, однако не помнил, чтобы во время подготовки к путешествию говорил хоть кому-нибудь, что умеет на нем играть. Впрочем, это не имело значения; мелодия поднималась к небу, пробуждая воспоминания о прошлой, не такой уж короткой жизни. Родные прочили его в священники, и в сумерках в монастырской тишине его охватывало такое глубокое чувство покоя, какого он не испытывал больше никогда, разве что изредка во время наблюдений за Млечным Путем. Годы обучения в семинарии оставили в памяти запах ладана и ощущение единения с Богом, которого художники привычно изображали сидящим на облаках, пока этот образ не вытеснил другой – Христа, ходящего по земле и принявшего смерть на кресте. Одно из самых сильных впечатлений прикосновения к божественному он пережил в тот день, когда органист собора в Кутансе позволил ему сесть в пустой церкви за инструмент. Гийом играл больше четырех часов; ему казалось, что его руками движет какая-то высшая сила, и в нем крепла уверенность, что эта сила всегда будет хранить его, окружая абсолютной любовью, недоступной человеку. Несколько месяцев спустя его жизнь сделает крутой поворот: он встретит своего учителя, Жозефа-Никола Делиля, и неожиданно для себя самого целиком отдастся астрономии. Он не станет священником, или монахом, или кардиналом и уж тем более папой – он станет астрономом.
– Можешь остаться послушать, это очень красиво, – сказал он пауку.
Тот осторожно пошевелил лапками, словно раздумывал, стоит ли принять приглашение ученого.
Накануне вечером Гийом ужинал с губернатором острова Антуаном Мари Дефоржем-Буше и подарил ему небольшую подзорную трубу, изготовленную мастером Маржисье; ее линзы были в восемь раз мощнее, чем обычные. Губернатор показал ему свою коллекцию бабочек. Военный моряк, на суше он любил охотиться за этими насекомыми, которых усыплял парами рома, а самые редкие экземпляры затем накалывал на тонкие булавки. Гийома восхитили ярко-голубые бабочки с крыльями цвета лазури, окаймленными по краям темной, словно металлической полосой. Губернатор сказал, что они называются морфо.
– Туссен сводит вас в лес, господин академик. Их там сотни, вам наверняка понравится.
Они ели рагу из кабанятины; темное мясо, должно быть, очень долго томилось на медленном огне, пока не стало нежным и не приобрело копченый привкус. Губернатор объяснил, как здесь появились эти животные. В 1606 году их на этот далекий остров завезли голландцы, в чьи владения он тогда входил. На корабли грузили сотни свиней, но живыми к месту назначения прибыли лишь девять особей, которые впоследствии невероятно расплодились. Век спустя их численность вышла из-под контроля; они врывались в поселения и причиняли такие ужасные разрушения, что всем следующим губернаторам пришлось принимать меры: они выдали общее разрешение на охоту, и поголовье одичавших свиней снизилось до приемлемых масштабов. Судя по всему, нынешний губернатор продолжал отслеживать ситуацию с кабанами, отнимавшую столько сил у его предшественников. Кроме того, он демонстрировал искренний интерес к миссии Гийома, которая заключалась в измерении – благодаря прохождению Венеры – реального расстояния от Земли до Солнца. Они вели разговоры о Луне, о причинах приливов и отливов, о важности составления точных карт земной поверхности – и с военной, и с чисто человеческой точки зрения.
В тот вечер Гийом вернулся к себе в спальню и сел писать письмо жене. Достал гусиное перо, хрустальную чернильницу и зажег на балконе свечи.
«Моя возлюбленная Гортензия!
Я со всех сторон окружен красотой, но скучаю по твоей. Меня ждет свидание с планетой, носящей имя богини любви, но лишь тебя мне хотелось бы в эту теплую ночь видеть рядом с собой на балконе. Как ты знаешь, мои собратья из разных стран мира тоже желают увидеть это редкое явление: около сотни человек стремятся на встречу с Венерой. Надеюсь, что сумею не разочаровать Его Величество нашего короля и произведу самые точные измерения. Здесь у нас говорят, что корабли на Пондишери стоят у причалов, потому что политическая ситуация в этом регионе сложная, а англичане готовятся вступить с нами в войну. Пока что я думаю заняться составлением карты острова. Попутно я собираю удивительные раковины, коллекцию которых постараюсь передать в музей. Но первую мою находку я преподнесу тебе. Как жаль, что я не художник и не могу изобразить все, что видят мои глаза, ибо увиденное превосходит всякое воображение. Порой мне кажется, что я сплю наяву… В этом затерянном мире есть кабаны, похожие на тех, что рыщут по лесам Нормандии. Я представляю себе, как ты склоняешься над вышивкой, держа иголку в своих нежных пальчиках, и меня охватывает бесконечная тоска. Мне так одиноко без тебя, и постель моя так холодна, когда я ложусь в нее, мечтая о тебе. Я так ясно вижу твое лицо, твои темные локоны, рассыпанные по плечам, твой лоб цвета перламутра… Я наизусть помню овал твоих щек, твою улыбку, очертания твоих маленьких ушек, твой прелестный прямой носик… Родинки, рассыпанные по твоему телу, для меня как звезды на карте неба. Я мог бы каждую из них назвать по имени, как я называю звезды. Ты – мое небо. Моя звезда. Моя единственная.
Гийом».
Он немного посидел, глядя на письмо, а потом поднес его к канделябру с зажженными свечами. Листок бумаги вспыхнул, и Гийом не выпускал его из руки, пока огонь не подобрался к самым пальцам. Тогда он бросил его в пустую чашку, где тот тихо догорел.
…Гийом добрался до последних нот Контрапункта № 1 из «Искусства фуги». Пьеса так и осталась незаконченной, как, впрочем, и все сочинение в целом. Почему Бах так его и не дописал, осталось для потомков загадкой. Гийом повернулся, ища глазами паука. Тот неспешно полз по полу к балкону.
* * *
Уже на следующее утро Ксавье снова посмотрел в телескоп. Окно в квартире брюнетки было открыто, но никаких следов зебры не наблюдалось. Ксавье немедленно вбил в поисковик слово «галлюцинация» и получил следующее определение: «В психиатрии – образ, возникающий в сознании без внешнего раздражителя. Например, способность видеть физически отсутствующие предметы или слышать голоса отсутствующих людей». Упоминание о «голосах отсутствующих людей» навело его на мысль о медитации. Действительно, лечь и полчаса внимать невидимому голосу – лучшего способа выбросить из головы хорошеньких брюнеток и зебр в чужой квартире, подсмотренных с помощью телескопа, не существовало. Изредка и Оливье присоединялся к отцу во время «голосовых», как он их называл, сеансов. Они ложились рядышком на ковре в гостиной, и Ксавье включал смартфон и динамик.
На этот раз не успел он открыть приложение, как заметил, что иконка на экране изменилась. Ксавье поискал свою программу с женским голосом, но она исчезла. Зато появилось несколько новых программ медитации.
– Старого голоса больше не будет, – сказал он сыну.
– Ну и ничего страшного, – ответил он. – Будем слушать новый.
Ксавье расстроился. Он привык к звучанию этого бесстрастного женского голоса, повторяющего практически одни и те же успокаивающие фразы: «Устройтесь поудобнее… Сосредоточьтесь на своем дыхании… Выбросите из головы все мысли…» Больше он никогда не услышит этих слов, произнесенных знакомым голосом. Иногда он с удивлением ловил себя на том, что пытается вообразить себе эту женщину. Теперь она затерялась в миллиардных соединениях Всемирной паутины; очевидно, создатель сайта решил навести порядок в своих программах и предложить пользователям новые записи. После развода для Ксавье настала долгая пора одиночества; он чувствовал, что просто неспособен завязать близкие отношения с кем бы то ни было. Брюно знакомил его с разными женщинами, по большей части подругами жены. Ничего путного из этого не вышло: каждый разговор сводился к обсуждению недавнего развода, проблеме общения с детьми и прочим трудностям, неожиданно возникшим, когда налаженная, казалось бы, жизнь свернула куда-то не туда. Все эти свидания больше напоминали сеанс взаимного любительского психоанализа, чем волнующее начало романа. На следующий год Ксавье ненадолго увлекся владелицей цветочного магазина, только что открывшегося на его улице. Еще несколько месяцев спустя, когда он уже серьезно задумался о том, чтобы сделать ей предложение, она вдруг сообщила ему, что нашла в соцсетях свою школьную любовь и переезжает к нему в Бретань. Магазинчик закрылся, и на его месте появилась обувная лавка. Ксавье снова погрузился в вялое одиночество. «В любом случае цветы она продавала дрянные, они и трех дней не стояли», – ворчал Брюно, пытаясь утешить друга. С тех пор в жизни Ксавье не было никого. Он ни с кем не встречался и больше ни с кем не знакомился.
Звякнул гонг. Оливье и Ксавье закрыли глаза.
«Устройтесь поудобнее», – произнес мужской голос.
* * *
Гийом достал из кармана красивую раковину, которую нашел в тот день, когда впервые решил искупаться. Туссен поддерживал его за живот и обучал брассу. Теперь они часто приходили на пляж. Побывали и на других, но этот, первый, нравился Гийому больше всего. Он научился плавать, пусть и не так хорошо, как Туссен – тот был не только выше ростом, но и крепче, – однако Гийом совсем перестал бояться воды и отваживался заплывать довольно далеко, пересекая лагуну по диагонали или медленно добираясь до буя, обозначающего фарватер для кораблей. В качестве благодарности он много раз предлагал Туссену посмотреть в телескоп на Млечный Путь, Луну, звезды и даже на комету.
Cypræa tigris[2]2
Тигровая ципрея (лат.) – брюхоногий моллюск рода Ципреи.
[Закрыть] – овальная раковина размером с куриное яйцо, с блестящей, как фарфор, поверхностью, усеянной темными пятнышками, – точь-в-точь спина пантеры – стала для Гийома чем-то вроде талисмана. Он ни в коем случае не хотел ее сломать, пробираясь по узкой лесной тропинке. Туссен вел его на поляну, где, по словам губернатора, в изобилии водились голубые бабочки морфо. Они сюда уже приходили, но, как говорил Туссен, в неудачное время года; теперь их должно быть гораздо больше.
– Туссен, – сказал Гийом, – я здесь уже четыре месяца, и мы видимся почти каждый день. У меня к вам просьба. Я зову вас Туссеном – зовите и вы меня по имени. И давайте перейдем на ты.
Туссен с улыбкой повернулся к нему и отрицательно покачал головой.
– Почему же? – настаивал Гийом. – Ну произнесите мое имя: Гийом.
– Гийом… – повторил Туссен и зашагал дальше.
– Вот видите, Туссен, вы сказали это вслух посреди леса, и все звери тому свидетели. Значит, так тому и быть! – радостно воскликнул Гийом.
Они некоторое время шли молча.
– Скоро я покину остров Франции и отправлюсь в Индию, – снова заговорил астроном. – Возможно, мы больше никогда не увидимся. Давайте скрепим нашу дружбу тем, что станем звать друг друга по имени и на ты. Ведь и Христос обращался к своим ученикам на ты.
– Как хорошо вы сказали, – отозвался Туссен. – Вы говорите, как священник. – Он повернулся к астроному: – Спасибо тебе за дружбу, Гийом.
– Спасибо, Туссен.
И они зашагали дальше.
– Туссен?
– Да, Гийом?
– Исчезнувшая птица… Додо…
– Да?
– Ты знаешь этот остров как свои пять пальцев. Если здесь еще осталось хотя бы несколько экземпляров, ты должен быть в курсе. Мне так хочется своими глазами увидеть эту птицу!
Туссен остановился и медленно повернулся к Гийому. Оба молчали. Гийом чувствовал, что Туссен колеблется.
– Я не могу сказать, где живет птица. Только святые и безумцы имеют право видеть додо. Если только… Если только ты не доверишь мне самую великую свою тайну, чтобы я мог передать ее птице.
Пришла очередь Гийома задуматься. Вокруг шумел лес. В наступившей тишине отчетливее слышались далекие звуки – то ли птичий щебет, то ли звериный рык. Гийом присел на пригорок.
– Меня зовут Гийом Лежантиль де ла Галазьер. Ты прав, я в самом деле говорю как священник. Я ведь собирался стать священником. Сейчас мне тридцать пять лет, мою жену зовут Гортензия. Она живет во Франции. Я часто думаю о ней, разговариваю с ней, пишу ей письма. Она никогда мне не отвечает, потому что… Потому что никакой Гортензии не существует. Я ее выдумал. Это воображаемая женщина. У меня никогда не было плотской связи ни с одной женщиной. Я много лет провел в семинарии, готовясь принять священнический сан, но потом увлекся астрономией. Так прошли годы. Я выдумал Гортензию еще юношей, и она до сих пор продолжает быть со мной. Наверное, я мог бы завязать знакомство с реальной женщиной, но мне кажется, что теперь я этого боюсь. Я упустил время. И предпочитаю оставаться с Гортензией.
Туссен молча смотрел на него. Наконец он торжественно кивнул:
– Ты святой, и ты безумец. Следуй за мной, Гийом.
Они свернули с тропы и добрых полчаса пробирались сквозь лесные заросли, поднимаясь выше в гору. Но вот Туссен остановился и прислушался. Затем он приложил ко рту сложенные ковшиком руки и издал долгий шипящий свист, повторив его четырежды. Почти тотчас же лес ответил ему такими же четырьмя глухими посвистами.
– Ты никогда и никому не должен рассказывать о том, что увидишь, – обратился Туссен к Гийому.
Тот согласно кивнул:
– Никогда и никому. Даже в мемуарах, если я когда-нибудь их напишу.
Они ступили на поляну, посреди которой на земле сидел старик. Его кожа была еще темнее, чем у Туссена, и в правой руке он держал палку. Туссен приблизился к старику, опустился перед ним на корточки и о чем-то заговорил на незнакомом Гийому языке. Старик открыл глаза, обнажив затянутые светло-серой пеленой зрачки. Слепец, понял Гийом. Старик качнул головой и несколько раз ударил палкой по земле, словно передавал какой-то зашифрованный сигнал. Туссен поднялся и подошел к Гийому.
– Это хранитель последних додо, – сказал он и почтительно добавил: – Очень мудрый человек.
Старик перестал стучать палкой по земле, и астроном вздрогнул, услышав дважды повторенное гортанное: «До-до-о-о-о…» К ним неуверенно, с трудом переставляя по земле толстые лапы, приближались две птицы. Крупные, около метра в длину, с серо-голубым оперением и крючковатым желтым клювом размером с мужскую ладонь. Одна из птиц встала прямо перед Гийомом и уставилась на него маленькими ярко-желтыми глазами.
– До-до-о-о-о, – произнесла птица.
– Додо, – ответил Гийом.
– Их осталось всего четыре, – объяснил Туссен. – И ни одной самки. Твои глаза, Гийом, видят последних в мире птиц додо.
Гийом молча склонил голову.
Хранитель сделал им знак подойти. Они повиновались и присели рядом с ним. Старик заговорил на языке островитян.
– Он хочет, чтобы ты дал ему руку, – перевел Туссен.
Гийом протянул старику руку. Тот взял ее и зажмурился. Затем он поднял голову, снова обнажив невидящие белесые глаза, и прошептал несколько фраз.
– Он говорит, что ты совершишь большое путешествие, – перевел Туссен. – Но ты ищешь не то, что тебе нужно.
Гийом нахмурился:
– Скажи ему, что я ищу Венеру. Звезду.
Туссен перевел ответ астронома. Старик помотал головой, а потом улыбнулся и сказал что-то еще на своем языке.
– Он говорит: нет, – перевел Туссен. – Ты ищешь не звезду, ты ищешь любовь. Ты найдешь ее в конце пути. – И добавил: – Ты уехал в далекую даль на поиски того, что было у тебя под носом и что ждет тебя дома.
* * *
Ксавье рассматривал полученный утром заказ – книгу «Путешествие по Индийскому океану, предпринятое по случаю прохождения Венеры перед диском Солнца 6 июня 1761 года и 3-го числа того же месяца 1769 года». Это сочинение в двух томах представляло собой факсимильное издание 1770 года с характерными для XVIII века особенностями шрифта, унаследованными от старофранцузского, где вместо буквы «s» писали букву «f», из-за чего складывалось впечатление, что астроном страдал дефектом дикции. Ксавье почудилось, что он держит в руках старинный гримуар, полный описаний чудес, невероятных приключений, далеких странствий и волшебных стран.
Утром, завтракая на балконе, он на всякий случай навел телескоп на знакомое окно и убедился, что никаких непарнокопытных в черно-белую полоску в квартире не наблюдается. Зато брюнетка появилась несколько раз, правда, Ксавье видел только ее силуэт. Потом она с телефоном в руке подошла к открытому окну, о чем-то поговорила, взглянула на часы и торопливо нажала отбой. Что-то схватила – сумку? куртку? – и поспешила на выход. Ксавье мысленно прикинул, как много времени ей понадобится, чтобы спуститься с шестого этажа, – за свою профессиональную жизнь он преодолел столько лестниц, что мог рассчитывать на точность оценки. Действительно, он не ошибся. Спустя пару минут дверь подъезда распахнулась, выпуская женщину. На ней была черная юбка, топ на бретельках, ботинки на каблуках, и она направлялась к угловому кафе. На переходе она остановилась, ожидая, пока загорится зеленый, после чего в самом деле зашла на террасу кафе, где уже сидел темноволосый мужчина. Он приподнялся ей навстречу, но целоваться они не стали. Кофе у Ксавье остывал, а он не мог оторвать глаз от парочки в кафе и жалел только, что не умеет читать по губам, чтобы понять, о чем они разговаривают. Они говорили, не глядя друг на друга. К столику подошел официант, и она отрицательно покачала головой, явно не намереваясь задерживаться надолго. После этого они какое-то время молчали. Затем мужчина оживился и принялся загибать пальцы правой руки, перечисляя какие-то очевидные ему аргументы. Женщина пожала плечами, и между ними снова повисло молчание. Наконец она накрыла своей ладонью руку мужчины, словно в чем-то извинялась, но одновременно помотала головой, как бы говоря: ничего тут не поделаешь. Мужчина закурил сигарету. Она сказала ему несколько слов, встала и ушла не оборачиваясь. Перешла через дорогу на зеленый светофор, вернулась к своему дому, набрала код подъезда и исчезла за дверью. Ксавье поднял телескоп к ее окну шестью этажами выше. И правда, спустя минуту она появилась. Сначала в глубине квартиры мелькнул ее силуэт, а потом она вышла на балкон с кружкой чая в руке. Ксавье перевел оптику на мужчину в кафе: тот по-прежнему сидел за столиком и сосредоточенно курил. Но вот он достал из кармана телефон и набрал номер. Ксавье быстро поднял телескоп к балкону. Женщина повернула голову к двери: судя по всему, звонил оставленный в комнате мобильник. Она проигнорировала звонок и продолжала смотреть на город внизу. Мужчина выключил телефон и положил его на столик. Махнул рукой официанту, чтобы принес еще кофе, опять включил телефон и набрал номер. Брюнетка на балконе даже не пошевелилась – похоже, на сей раз он звонил не ей. Если бы послушать, с кем и о чем он говорит, история заметно прояснилась бы… И, кажется, рядом с мужчиной есть свободный столик…
«Да. Да, хорошо. Я знаю. Ну, так уж вышло. Наверно, это к лучшему», – говорил мужчина в смартфон. Ксавье сидел за соседним столиком и ждал заказанный кофе. Носки и ботинки он натянул с головокружительной скоростью, причесываться не стал, чтобы не терять времени, и пулей полетел в кафе. «Да ничего не ладилось. Мы слишком разные», – продолжал мужчина, попутно надев солнечные очки, чтобы защититься от ярких лучей. Ксавье пил кофе, чувствуя себя одновременно Джеймсом Стюартом – персонажем фильма Альфреда Хичкока «Окно во двор» – и неудачником-одиночкой, который от нечего делать шпионит за незнакомыми соседями. Он так и не решил, какой типаж – драматический хичкоковский или жалкий реалистичный – подходит ему больше, когда мужчина раздраженно произнес: «Что с ней станет? Да ничего! Ничего! И вообще мне плевать! У Алисы своя жизнь. Вот пусть и сидит со своей зеброй, если ей так нравится!» Ксавье поднял голову над чашкой кофе. Он с трудом подавил в себе желание положить мужчине руку на плечо и сказать: «Извините за беспокойство, но кто эта женщина, у которой в квартире живет зебра? Извольте ответить, и немедленно!» Разумеется, он не сделал ничего подобного. Мужчина бросил взгляд на часы, понял, что опаздывает, и завершил разговор. Подозвал официанта, расплатился монетами, вышел из-за стола и исчез на бульваре. Ксавье переваривал полученную информацию: женщину зовут Алиса, она только что порвала с мужчиной в солнечных очках, и дома у нее живет зебра. У него зазвонил мобильный. На экране высветилось: «Шамуа».
– Да, Фредерик?
– Добрый день. В… в… вы не в офисе?
Ксавье посмотрел на часы. Игра в Джеймса Стюарта отняла у него чуть больше времени, чем он полагал.
Он быстро вернулся домой, наскоро принял душ, побрился и пошел на работу, захватив с собой первый том мемуаров Гийома Лежантиля.
Днем ничего интересного не происходило, и Ксавье спокойно погрузился в чтение. Он добрался до того момента, когда астроном прощался с островом Маврикий и садился на фрегат «Сильфида», взявший курс на Индостан и намеревавшийся причалить к Коромандельскому берегу. Но тут открылась дверь.
– Здравствуйте, – послышался женский голос.
Ксавье поднял глаза от книги и увидел брюнетку по имени Алиса. Она стояла перед ним все в той же черной юбке и такого же цвета топе на бретельках. На пару секунд Ксавье охватила паника: неужели она заметила, что он наблюдает за ней в телескоп? Зачем она пришла? Каким образом она оказалась здесь, в его реальной жизни?
– Я живу в этом квартале, – начала она, – и хочу продать свою квартиру. Не могли бы вы ее оценить?
– Конечно, – бесцветным голосом пробормотал Ксавье.
– Меня зовут Алиса Капитен, я живу на улице Пентий, дом восемнадцать. Когда вы сможете ко мне зайти?
Ксавье повернулся к Шамуа. Тот кивнул.
– Можно сейчас, если хотите, – ответил Ксавье.
Он шагал по улице рядом с ней. Оба молчали, как всегда бывает, когда два незнакомых человека не знают, с чего начать разговор, и ждут, пока другой произнесет какую-нибудь банальность. Ксавье украдкой разглядывал ее. У нее был симпатичный профиль: аккуратный носик, блестевшие под солнцем темные волосы… По шее рассыпались родинки, складываясь в фигуру, очертаниями напоминающую созвездие Большой Медведицы.
– Вы давно живете в этом квартале?
– Да, я здесь родилась. Потом уезжала, но вернулась.
– И сейчас снова собираетесь переезжать?
– Возможно… – задумчиво ответила она. – Может, найду что-нибудь по соседству, только на другой улице. Я часто проходила мимо вашего агентства. Знаете… – Она улыбнулась. – Вот так ходишь-ходишь, а потом – раз! – и зайдешь.
– А почему именно к нам?
– Вы ближе всего к моему дому. Во всяком случае, если верить интернету.
– Понятно, – протянул Ксавье.
Они остановились на переходе – горел красный, – и Ксавье покосился на террасу кафе, где недавно пил кофе по соседству с мужчиной в солнечных очках. Сейчас за столиком сидели два туриста. Возле ног у них стояли чемоданы, и они сосредоточенно пялились в смартфоны, очевидно, пытаясь найти на карте расположение дома с арендованной через AirBnb квартирой. Алиса даже не повернула головы в сторону кафе. Они подошли к ее подъезду. Она набрала на панели код, и дверь со щелчком открылась.
– В квартире шестьдесят квадратных метров, – сказала она. – Или шестьдесят пять, я не помню. Есть балкон. Выходит на Монмартр. С него хороший вид.
Ксавье чуть не ляпнул, что балкон, на котором он ее видел, выходит на юг, а вовсе не на Монмартр. Они зашли в древний лифт, и она нажала кнопку с цифрой «6». Пока узкая, не больше двух квадратных метров, кабина ползла между этажами, оба молчали. Ксавье уловил аромат духов с нотками вербены. На лестничной площадке было две двери – за той, что справа, располагалась квартира любителя балконных цветов. Алиса достала ключи и открыла левую дверь.
– Входите, – пригласила она.
Ксавье шагнул за порог и очутился в полутемной прихожей. На стенах висели рамки с бабочками – ярко-голубые крылья, окаймленные темной, как будто металлической полосой. Алиса направилась в гостиную; он последовал за ней. В просторной комнате, за которой он подглядывал в телескоп, стоял диван XIX века с закругленными подлокотниками, отделанными красным деревом. Прочие предметы обстановки представляли собой причудливую смесь старины и современности. Его поразило обилие настольных и напольных ламп, призванных компенсировать отсутствие люстры в центре потолка. Он увидел круглый стеклянный стол, заваленный всевозможными инструментами и лоскутами ткани; здесь же теснилось десятка два больших и маленьких пузырьков. На первый взгляд, эта часть комнаты служила чем-то вроде мастерской для изготовления предметов, требующих особой точности и аккуратности. Ксавье повернулся, и сердце едва не выпрыгнуло у него из груди. Зебра. Самая настоящая зебра. Она занимала все пространство от стены до двери. Ее голова была чуть повернута влево, черно-белые полоски у нее на спине блестели, но главное – она не шевелилась.
– Извините, – улыбнулась Алиса. – Просто я работаю таксидермистом.
Ксавье приблизился к чучелу. Морда животного выглядела так натурально, что он не удивился бы, если бы зебра вдруг повела ноздрями и тряхнула головой.
– Заказ одного клиента, – пояснила Алиса. – Этой зебре уже больше ста лет. Он попросил меня ее реставрировать, а то она начала разрушаться. Пришлось забрать ее домой. Вообще-то я работаю в Музее естественной истории. Так что, посмотрите квартиру?
Ксавье кивнул.
– Сейчас измерю гостиную, – сказал он и достал из кармана лазерный дальномер.
Встав рядом с зеброй, он направил луч прибора на стену, а затем от двери до окна.
– Кухня, – объявила Алиса, открывая дверь.
– У вас кухня не соединена с гостиной, – заметил Ксавье.
– Верно. Честно говоря, никогда не понимала, что за удовольствие созерцать посудомойку посреди гостиной, – насмешливо сказала Алиса.
Они переместились в коридор.
– Моя спальня. – Она толкнула еще одну дверь, за которой открылась светлая комната. Большую ее часть занимала кровать с медной спинкой. Металл сиял не хуже телескопа Гийома Лежантиля.
Стену украшало несколько афиш выставок, проходивших в музее годы назад. Здесь же стоял большой старый шкаф светлого дерева, судя по всему, служивший хозяйке гардеробом.
– Солнечная сторона, – прокомментировал Ксавье и остановился перед афишей с репродукцией картины: две пушистые лисицы на фоне почти абстрактного пейзажа. Тут же было крупно написано имя художника: «Ямагути Каё».
– Как красиво, – сказал Ксавье.
– Да, – кивнула Алиса. – Это знаменитый японский художник. Он всю жизнь писал животных.
Они вышли из комнаты, и Алиса открыла еще одну дверь.
– Это спальня моей дочери, – пояснила она.
Как и следовало ожидать, комната представляла собой типичное жилище девочки лет десяти.
– Сколько ей? – поинтересовался Ксавье.
– Одиннадцать, – ответила Алиса.
– Моему сыну столько же, – улыбнулся он.
– Как его зовут?
– Оливье. А вашу дочь?
– Эстер.
– Спальня Эстер почти такая же большая, как ваша, – заметил Ксавье, рассматривая полку, заставленную разнообразными предметами, от миниатюрных флакончиков духов до женских статуэток в стиле манга. В центре, на деревянной подставке и позолоченном стержне, красовалось чучело летучей рыбы с широко раскрытыми прозрачными крыльями.
– Любимая вещица моей дочки.
– Вы сами ее сделали?
Алиса кивнула.
– Пару лет назад мы читали сказку, в которой девушка дружила с летучими рыбами. Ну и началось. «Мам, подари мне летучую рыбу!» – Она улыбнулась.
Ванная комната отличалась приличными размерами. Рядом с душевой кабиной располагалось небольшое окошко.
– Сейчас покажу вам второй балкон, – сказала Алиса, закрывая дверь.
Они поднялись на несколько ступенек и очутились в совсем маленькой комнатке, заставленной стеллажами. Дверь из нее вела на балкон, откуда открывался вид на городские крыши и белеющий вдали собор Сакре-Кёр.
– Как красиво… – сказал Ксавье, любуясь предвечерним небом. – Наверное, у вас здесь потрясающие закаты.
– Да, бывают просто восхитительные, – улыбнулась Алиса. – Самые лучшие Эстер повесила вон туда, справа от окна.
Ксавье повернулся к стене. Там висели куски неба – оранжевого, розового, красноватого.
– Мы снимаем на смартфон, а самые удачные я потом распечатываю на принтере.
Ксавье кивнул.
– У вас прелестная квартира, – вынес он заключение и принялся измерять лазерным дальномером параметры комнаты с солнечными закатами. – Здесь от шестидесяти пяти до шестидесяти семи метров. Точнее скажу, когда произведу расчеты. Есть лифт, поблизости много магазинов, спокойный район. На нынешний 2012 год стоимость квадратного метра составляет примерно девять тысяч евро. Умножаем шестьдесят пять на девять и получаем пятьсот восемьдесят пять тысяч евро.
– Спасибо, – поблагодарила Алиса.
– Если решите выставить квартиру на продажу, мой помощник придет сделать фотографии и займется всем остальным.
Они помолчали.
– Если не найду поблизости квартиру с балконом, наверное, уеду. В смысле далеко. Меня приглашают по работе за границу.
– Насколько далеко?
– В Вашингтон.
– И правда, далеко. А как же ваша дочь?
– Поедет со мной. Мы это уже обсудили.
Ксавье не осмелился спросить, как к этой идее относится отец девочки.
– Можно задать вам вопрос? – сказал он, и Алиса посмотрела на него. – А нельзя ли у вас в Музее посмотреть на работу таксидермистов? Мне кажется, Оливье будет интересно. Понимаете, я постоянно думаю, чем бы таким занять его в выходные. Его приводят ко мне раз в две недели… – словно извиняясь, объяснил он.
– Понимаю, – ответила Алиса. – Вообще-то посетителей в мастерские не пускают. Только если знакомый проведет… – Она чуть помолчала и добавила: – Ладно, приходите в субботу. Эстер тоже там будет. Я сейчас по субботам работаю, не успеваю с додо.
– С чем, простите?
– С птицей додо. Это исчезнувший вид, а я ее реконструирую.
Направляясь назад в агентство, Ксавье обратил внимание, что идет намного медленнее, чем обычно. Он смотрел на дома и улицы, как будто через мутное стекло, какие бывают в очень старых домах: глядя в такое, не столько видишь, сколько угадываешь за ним фигуры людей и предметы мебели. Алиса и ее квартира. Просто Алиса. Алиса. На него накатило ощущение дежавю. Ну да, он действительно видел ее раньше в телескоп Гийома Лежантиля, так что вполне объяснимо, что мозг распознал в ней что-то знакомое. Но все же… Было что-то еще, неясное и трудноопределимое. Как будто он ее уже где-то встречал. Может, они учились в одной школе? Или ходили в один детский сад? И к нему вернулись забытые детские воспоминания? Да нет, чепуха. У них в классе никогда не было девочки по имени Алиса Капитен. Он раньше вообще не знал ни одной Алисы.
