Текст книги "Сказки французских писателей"

Автор книги: Антуан де Сент-Экзюпери

Соавторы: Борис Виан,Марсель Эме,Сидони-Габриель Колетт,Анатоль Франс,Анри де Ренье,Поль Элюар,Жюль Сюпервьель,Раймон Кено,Кристиан Пино,Блез Сандрар
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)

Полицейские и пожарные понапрасну блуждали по канализационным трубам, осматривали подвалы и расспрашивали прохожих. Директор вернулся обратно в зоосад, опасаясь, что там может вспыхнуть эпидемия желтухи.

В тот день весь город был объят ужасом; закрылись школы. Вечером в кинотеатрах можно было наблюдать, как в зале с самым серьезным видом сидят мужчины, зажав между ногами дубинки, которые они ни за что не захотели оставить в гардеробе.

IV. Бык Бабош

Между тем Бао плыл по реке, счастливый тем, что чувствует прикосновение прохладной, чистой воды, которая смывала с чешуек остатки нечистот.

В своем родном лесу Бао никогда еще не доводилось плавать, ему то и дело не хватало воздуха и приходилось выползать на берег, чтобы перевести дух. Но, услышав неподалеку шаги, голоса людей, лай собак, он снова бросался в спасительные заросли тростника и речных трав.

Так продолжалось до тех пор, пока ему по-настоящему не захотелось есть. Рыбы ускользали от него, а насекомые не приносили чувства насыщения. Нужно было вновь ощутить брюхом твердую землю.

Когда спустилась по-деревенски тихая ночь, боа почувствовал себя в безопасности. Сначала он прополз по мягкому травяному ковру, потом по свежескошенному полю, кстати довольно неприятному для животного, которое, передвигаясь, ощущает все шероховатости почвы. Неподалеку от лужицы он нашел утиные яйца и ловко высосал их, но при его аппетите это была всего лишь закуска.

Только теперь он заметил неподвижную темную массу посредине луга и инстинктивно почувствовал, что это какое-то домашнее животное. И хотя Бао ни разу еще не нападал на противника таких внушительных размеров, ему не пришло в голову усомниться в своей силе. Он осторожно подкрался, а потом стремительно взвился в рывке, словно огромный хлыст в руках великана.

Бык Бабош сначала не понял, что происходит. Но когда он почувствовал, как тугие кольца неумолимо сжимают его бока, он повел себя как могучий бык-четырехлетка, завоевавший приз на последней сельскохозяйственной выставке.

Это было великолепное сражение. Шею Бао глубоко рассек удар рога. Но боа не выпустил своей добычи, хотя и почувствовал, что слабеет. Бабош тоже с трудом переводил дух.

Тем временем на лугу встревоженные коровы медленно приближались к сражавшимся. Они не пытались вмешаться, но мычали так громко, что было слышно в деревне и проснулись соседние фермеры.

Захваченные поединком, Бао и Бабош забыли обо всем на свете. Один старался задушить другого, а тот пытался растерзать противника в клочья.

Неизвестно, чем бы закончилась эта схватка не на жизнь, а на смерть, если бы на упругое тело удава не обрушились дубинки фермеров, которые вовсе не стремились соблюдать правила честной борьбы.

Бао ослабил хватку, повернулся к новым недругам. Когда те увидели, с кем имеют дело, то на мгновение остолбенели, и это спасло удава.

Преследуемый Бабошем, разъяренным так, словно перед ним мелькали все красные тряпки на свете, Бао ускользал по лугу. Он спасся, юркнув в лазейку в сплошной изгороди, перед которой остановился бык.

Фермеры же без толку суетились, торопясь рассказать о случившемся соседям и предупредить мэра, чтобы объявили тревогу, но вовсе не собираясь преследовать столь опасное животное.

Выйдя из смертельной схватки раненым, но по-прежнему голодным, Бао понял, что на твердой почве ему уготовано больше опасностей, чем надежд.

И пока колокола звенели в ночи, он двинулся к ближайшей реке, решив впредь совершенствовать технику ловли рыбы.

V. Большое озеро

И вот ценой многих лишений Бао научился жить в воде, надолго погружаться на глубину, едва заслышав подозрительный шум, и даже полюбил вкус рыбы.

Как-то раз он проглотил крючок, но испугался меньше, чем рыбак, когда на конце его удочки появилась змея. Бао пришлось в течение многих часов тащить за собой длинную веревку с привязанной к ней бамбуковой жердью, прежде чем он смог от нее избавиться, но у него в щеке так и остался кусочек металла, и потому всякий раз к перемене погоды у него пошаливали нервы.

Бао преодолел многие препятствия, едва не оставил хвост в лопастях водяной мельницы, претерпел ужасные муки, прежде чем освободился от барабана, куда он по легкомыслию засунул голову, и наконец добрался до Большого озера. Оно тянулось, насколько хватало глаз; в ненастные дни, когда пенящиеся волны разбивались о берег, озеро напоминало маленький океан. Но чаще всего оно бывало спокойным, и рыбаки, которые забрасывали сети в его прозрачные воды, не подвергались ни малейшей опасности.

Северный берег озера был сильно заболочен, и те, кто попадал туда, серьезно рисковали. Но какое это было идеальное прибежище для искавших уединения рептилий! Ни полицейские, ни пожарные, ни фермеры не забредали в эти края даже по воскресным дням. Рыбаки тоже предпочитали располагаться подальше от заболоченных мест.

Жизнь на берегу Большого озера Северной Европы не похожа на жизнь в тропических лесах. Труднее приходится и животным, и людям. По ночам тут гораздо холоднее.

А разве можно сравнить долгий послеобеденный сон под бледным, нежарким солнцем со сном в лесу! Приходится гоняться за пропитанием, довольствоваться скудной добычей, которую можно разом заглотнуть и переварить.

Однако Бао не чувствовал себя несчастным. Дни, проведенные в клетке, помогли ему по-настоящему оценить вновь обретенную свободу. Став заправским пловцом, он с удовольствием совершал длительные заплывы по середине озера; иногда выползал на пустынные островки, вкусно пахнувшие кустарником и прелыми листьями. Затем, усталый, возвращался к себе в болото, где зарывался в грязь, чтобы не замерзнуть во сне. Он любил чистить свои чешуйки о длинные острые травы, с изяществом дождевого червя лавировать между стеблями тростника, защищавшими его мирок от посягательства человека. Ему недоставало лишь высоких деревьев, где, свившись кольцом на ветвях, он мог бы наблюдать за всеми обитателями тропического леса.

Как и у всех взрослых, которые любят играть с детворой, у него тоже появились свои маленькие друзья: водяные змейки, змеи-медяницы, несколько жаб. Он рассказывал им истории о городских тротуарах, о быках, хотя те в этом ничего не смыслили; но ведь рассказчику нужен только предлог, чтобы начать повествование.

В течение долгих недель никто не обнаружил его присутствия. Ни на берегу, ни в лодках, бороздящих озеро, не нашлось никого, кто, внимательно вглядываясь в воду, заметил бы торчащую оттуда голову или длинное тело, которое плыло, изо всех сил стараясь не оставлять позади себя на воде предательской борозды. Бао мог считать себя в полной изоляции от всего остального мира.

VI. Черная угриха

Он беззаботно плавал посреди озера, не обращая внимания на беспорядочно снующие стайки серебристых рыб, как вдруг заметил поблизости черную головку на длинном теле; мелькнув на поверхности воды, существо грациозно описало кривую. Это был не удав и не змея, а огромный резвившийся на свободе угорь, вернее угриха.

Сперва в Бао заговорил охотничий инстинкт. Проглотить этот лакомый кусочек означало устроить себе настоящее пиршество, и он без колебания устремился вперед.

Угриха не выказала особого страха. Более проворная, чем соперник, она ограничилась бегством, выделывая замысловатые зигзаги и скачки.

То она плыла прямо вперед, если нужно, опускаясь на глубину, как подводная лодка, которую преследует торпедный катер; то вилась возле боа, описывая круги, сквозь которые он стремительно пролетал, уязвленный тем, что не может поймать слишком изворотливую добычу; то внезапно она меняла направление, заставляя преследователя резко поворачивать вслед за собой. Было ясно, что она просто забавляется, не чуя опасности.

Эта погоня могла бы еще продолжаться очень долго, если бы внезапно Бао не почувствовал, что запутался в веревочной сети и не может двинуться ни вперед, ни назад. Он знал, какие ловушки расставляют охотники в лесу, как маскируют западню ветками, как приманивают жертву в затяжные петли на запах искусно привязанной поблизости дичи, но он понятия не имел о рыболовных сетях.

Сеть, куда он угодил, не выдержала его напора. Веревки, крепившиеся к лодке, лопнули, и это спасло экипаж от опасного купания в озере. Но ячейки сети туже стянули тело удава, а его попытки освободиться лишь усугубляли положение.

Перепуганные рыбаки застыли в растерянности; никто из них не осмелился метнуть гарпун в огромное животное, которое так яростно лупило хвостом по воде, словно намеревалось приготовить взбитые сливки.

Бао спасла черная угриха, не помнящая зла на того, кто, не колеблясь, был готов заглотнуть ее живьем. Острыми зубами она принялась перегрызать одну за другой ячейки сети. Скоро на глади озера колыхались лишь обрывки веревок, уносимые волнами.

Освобожденный Бао, лишившись аппетита, думал лишь о спасении. Он долго не замечал, что бок о бок с ним без малейшей опаски плывет какое-то существо.

– Меня зовут Леа, – сказала черная угриха. – Ну что, тебе лучше?

Неужели вызволенный таким чудесным образом боа мог еще думать об утолении голода? Его переполняли дружеские чувства к той, которая освободила его, доказав, что даже в тихом озере плохо жить одному.

В спасительных сгущавшихся сумерках они направились вдвоем в спокойное болото, где никто не мог их потревожить. Выбившись из сил, они остановились в зарослях тростника, даже не помышляя о том, чтобы расстаться.

С этого дня Бао и Леа стали жить вместе – они много охотились, мало разговаривали, охраняли друг друга. И вполне естественно, что они решили пожениться.

VII. Морской змей

Между тем рыбаки, вернувшись на берег, поспешили сообщить всем о своем приключении, несколько приукрасив его подробностями. Они рассказали о чудовище, попавшемся им в сети, о шторме, поднявшемся на озере, когда оно пыталось вырваться из невода, и о том, как они чудом спаслись на своем суденышке…

Все пришли к единому мнению: в Большом озере появился знаменитый морской змей, о котором сложено столько легенд. Об этом тотчас же оповестили прессу всего мира. Журналисты и фоторепортеры толпами устремились в маленький порт, где в течение дня им приходилось неоднократно выслушивать знаменитую историю.

Решили снарядить специальную экспедицию, чтобы отыскать чудовище, и никому не пришло в голову, что оно может иметь какое-то отношение к сбежавшему из зоопарка боа. Парусники и простые шлюпки со смельчаками-гребцами, катера и лодки с подвесными моторами принялись бороздить Большое озеро во всех направлениях.

В течение многих дней охотникам и зевакам попадались лишь мелкие рыбешки, ни издали, ни вблизи не похожие на морского змея.

Бао и Леа остались в своем болоте, куда, боясь мелководья, не заходили лодки. Их обоих не манили приключения. Часть дня они проводили, лежа на солнце, боа – на растрескавшейся грязи, угриха – в мелких лужицах. Ночью они наслаждались лунным светом, рисовавшим на воде серебряные полосы и черные тени. Затем они отправлялись на охоту, не удаляясь на большие расстояния, и возвращались на заре, усталые и сытые, гото’вые предаться очередному отдыху.

Именно теперь Леа неожиданно заговорила о том, что ей нужно навестить одну из сестер, жившую на другом конце озера. Леа было бы весьма лестно представить своей родне мужа-великана.

Бао, становившийся все более и более покладистым, согласился. Как известно, верзилы-мужья всегда слушаются пигалиц-жен.

Один из рыбаков первым заметил морского змея и начал кричать в рупор, подняв панику на всем озере. Отовсюду стали подплывать лодки, набитые зеваками и журналистами, увешанными не меньшим количеством охотничьих ружей, чем фотоаппаратов. Какой-то ребенок, случайно оказавшийся в лодке, даже прихватил с собой игрушечный пистолет.

Увидев такое столпотворение, Бао буквально обезумел. Он нырнул наугад, Леа – следом за ним. Попавшаяся на его пути лодка взлетела вверх и перевернулась. Никто не утонул, но экипажи соседних лодок спасали пострадавших ровно столько времени, сколько потребовалось для бегства удава и угрихи. И все-таки прогремели выстрелы. В кончик хвоста Бао угодил кусок свинца, от которого ему в дальнейшем так и не удалось избавиться, впрочем, он уравновешивал железный крючок, застрявший в щеке… Черная угриха, будучи неудобной мишенью, вышла из этого приключения целой и невредимой.

Лодки дружно устремились на сей раз к берегу: журналисты торопились до наступления ночи передать новость в утренние газеты.

С вечера самые заядлые рыбаки и охотники разрабатывали план генерального сражения. Нужно было разыскать морского змея, поймать его живым или мертвым и положить конец страхам, которые он внушал.

Тогда-то решил вмешаться мэр рыболовецкого порта – самого крупного городка на Большом озере, откуда отправлялась экспедиция. Он созвал лучших рыбаков округи, начальников муниципальной полиции и обратился к ним с такой речью:

– К чему нам ловить или убивать морского змея? Ни разу еще в наш город не съезжалось столько туристов; в гостиницах нет мест, кафе переполнены; торговля идет, как никогда; мы продаем рыбу по неслыханным ценам. Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца? Примите необходимые меры предосторожности на тот случай, если чудовище станет опасным, но старайтесь при этом его не раздражать. Не стреляйте в него, не расставляйте сетей у него на пути. Лучше организуем платные экскурсии с видом на морского змея.

Эти слова встретили всеобщее одобрение.

Когда еще окончательно не пришедший в себя Бао через несколько дней вновь появился на середине озера, он с удивлением увидел, что рыбаки дружески машут ему платками. Ему даже кидали свежее мясо, вкус которого он уже давно забыл, показавшееся ему удивительно сочным. Тем временем фоторепортеры со всем пылом занялись съемкой, готовя сенсационные сообщения для всех крупнейших газет.

Так боа Бао вместе со своей верной спутницей Леа стали жить в почете, довольстве и покое, купаясь в Большом озере и во всемирной славе.

МАРСЕЛЬ ВЕРИТЕ

СТАРЫЙ ДРОЗД

Жил-был дрозд. Он жил на стене, увитой плющом. Птицы-соседи не видели его все лето: они суетились каждая возле своего гнездышка, кормили птенцов, пели и время от времени наведывались в расположенный неподалеку вишневый сад. Когда же дрозд прилетал поклевать вишен, птицы смотрели на него хмуро и неодобрительно, они даже не всегда говорили: «Здравствуй».

– Да он же совсем облезлый и старый, – проворчал однажды снегирь, гордившийся своей красивой алой грудкой.

– И к тому же бесцветный, как сухая щепка, – добавила легкомысленная иволга, расправляя крылышки, чтобы все могли как следует рассмотреть ее оперение.

Дрозд конечно же слышал всех этих хвастунов, но, казалось, они его нимало не беспокоили. И только однажды он осмелился произнести:

– Будьте любезны говорить немножко потише, вас могут услышать.

– У, старый ворчун, – прошипела дерзкая коноплянка.

Тогда дрозд обиделся и улетел, но на прощание сказал:

– Мы еще увидимся этой зимой.

Он стал жить совсем один в старом лесу, где росли дикие вишни с ягодками маленькими и блестящими, как бусинки.

Туда не залетала ни одна птица, и дрозд угощался вишнями в свое удовольствие, греясь на солнышке.

– Они, конечно, кисловаты, – говорил он, – но мне нравятся. И уж во всяком случае никто мне здесь не мешает.

Но однажды вдалеке раздался выстрел. Испугавшись, дрозд съежился на дереве, чтобы его никто не увидел. Он знал, что это стреляли владельцы сада.

Весь день он не видел ни одной птицы, не слышал больше их пения. А вечером, когда стемнело, старый дрозд полетел к своему плющу. Пролетая над садом, он увидел на земле окровавленные тельца дерзкой коноплянки, красногрудого снегиря и трех скворцов.

– Ах, если бы они тогда, меня послушались! – вздохнул он.

Прошло лето, наступила осень и созрели фрукты. Каждая упавшая груша была поклевана птицами. Пчелам и осам, которые прилетали вслед за птицами, тоже было чем поживиться. А за ними приползли муравьи, слизняки и улитки. Потом, когда были собраны последние фрукты, птицы могли есть зерна и клевать дождевых червей.

Но в небе уже летали стаи ласточек, скворцов и диких уток, и вскоре остались лишь те птицы, которые должны были зимовать на родине, и среди них – старый дрозд.

– Придется подтянуть животы, – говорили самые мудрые, в то время как другие, которые считали, что поступают очень хитро, пытались было поклевать зерна в курятнике, откуда с позором были изгнаны.

– Буду рад вам помочь, друзья, – думал старый дрозд.

А на него не обращали внимания.

Приходилось есть и терн, и шиповник, но и они попадались редко. Наконец настал день, когда больше не осталось ни зернышка, ни семечка для птиц. Тогда они стали разрывать клювами землю, но червяки и улитки глубоко попрятались от холода. Потом листья сковал иней, и земля стала совсем твердой.

Птицы, сидя на изгороди, повторяли на разные голоса:

– Что мы будем есть? Что мы будем есть?

Они совсем забыли про старого дрозда.

А потом выпал снег, и бедным продрогшим птицам показалось, что пришел их конец.

– Ну что же, – сказал дрозд, выходя из своего жилища, – самое время помочь им.

Откашлявшись несколько раз, чтобы прочистить горло, он запел, и это было очень странно, потому что, вообще-то, дрозды зимой не поют.

И, услышав его, птицы забыли, что он старый и похож на сухую щепку, они запели вместе с ним.

Тогда дрозд дал им сухих ягод, которые были припрятаны в его домике.

– Ешьте, маленькие мои, ешьте, может быть, это и не очень вкусно, но все же лучше, чем умереть от голода.

А когда птицы поели ягод, вдруг открылось окно соседней фермы, и на снег бросили горсть хлебных крошек: это хозяйка, услышав пение птиц, сказала:

– Какие смелые, нужно дать им поесть, чтобы они не умерли от голода.

Вот так птицы и пообедали: ягоды на первое и хлебные крошки на десерт.

И на этот раз никто не ворчал. Даже старый дрозд.

КАК ЕЖИК ОДЕЛСЯ В СКОРЛУПУ КАШТАНА

Давным-давно в лесах Оверни выросло первое каштановое дерево. Оно было так похоже на все другие деревья, что никто не обращал на него внимания. Но вдруг однажды белка, которая искала орехи, укололась о крупную скорлупу.

– Ай, – сказала белка, отдергивая лапку.

– Погоди-ка, – сказала, раскрываясь пополам, скорлупа, и все увидели, что у нее внутри.

Новости в лесу разносятся быстро. Вскоре все уже знали, что на каштане выросли замечательные орехи, но завернуты они в колючую кожуру. Все побежали посмотреть. Прибежал и маленький ежик, который, надо вам сказать, в те времена был совершенно без колючек.

Но в это время господин лис, его заклятый враг, тоже не терял времени даром. Он совершенно справедливо рассудил, что если собралось столько зверей, значит, можно будет чем-нибудь поживиться.

Только ежик нацелил свои острые зубки на плотный, тугой орех, как услышал смех лиса. Тот уже предвкушал, как полакомится ежиком.

– Помогите, спасите! – закричал бедный ежик.

– А ну-ка, держи! – сказало каштановое дерево. Ему было очень жалко ежика.

И половинка колючей скорлупы прыгнула на ежика, закрыв его с головой.

– Не двигайся, – прошептала она. – И ничего не бойся.

– Сейчас я съем тебя, – прорычал лис, открывая свою огромную пасть, и – укусил колючку. – Ой, мамочка! Спасите! Помогите!

– Убирайся отсюда, – сказал ему ежик, который хохотал до упаду в своей скорлупе. – А тебя, моя каштановая курточка, я больше не покину: ты нежнее шелка для меня и острее самых острых шипов для других.

– Как хочешь! – ответила скорлупа, которой конечно же было гораздо приятнее жить на чьей-нибудь спине, чем гнить в земле.

Вот с тех пор ежик покрыт острыми колючками, а если он перерос свою скорлупку, так это потому, что аппетит хороший.

А лиса, говорят, в этих лесах больше и не видели!

ЛИС-ОТШЕЛЬНИК

Однажды осенью Лис объявил всем в лесу, что становится отшельником. По правде говоря, слышали его только птицы на дереве. Другие звери – бегающие и ползающие – вообще избегали встречаться с Лисом.

Ему не верили – и правильно делали.

– Нет, – заявил Кролик Жанно, который оплакивал многих своих сестер и братьев, – ничто не заставит меня поверить в это!

Несмотря на свои огромные уши, Кролик Жанно был очень дальновидным кроликом.

Всю зиму Лис ходил на задних лапах, набожно скрестив передние на груди, носил рясу и капюшон, откуда выглядывала скромно опущенная к земле морда.

Он уходил вечером, перебирая четки, и возвращался только на заре, весь вымокший и забрызганный грязью, согнув спину и опустив глаза.

– Да это он просто ходит охотиться подальше, чтобы его не видели! – смеялся Жанно, к ужасу набожных ворон.

Однако вскоре все заметили, что Лис не обращает никакого внимания на легкую добычу; даже такие доступные и вкусные куропатки могли теперь гулять в полной безопасности. В это трудно было поверить!

– А я и не верю! – говорил Кролик Жанно, потряхивая белым хвостиком. – Хотя бы я и своими глазами видел, как он ест травку!

В конце зимы звери увидели, что они могут безо всякой опаски подходить к Лису и даже трогать его.

А тот все ходил, уткнувшись в свой молитвенник, и бормотал: «Верую» и «Отче наш».

– Он раскаялся. Поверим ему! – говорили все.

– А я не верю! – настаивал Кролик Жанно. – Хотел бы я видеть, что носит он под своей рясой!

Как раз в это время Лис проходил мимо.

Услышав слова Кролика, он приподнял край рясы, и все увидели, что он опоясан связкой лука.

– Что-то он больно упитанный для отшельника, – заметил Жанно. – И вообще, хитро придумал: окружить себя луковым духом, чтобы другие запахи не вводили в соблазн.

Лис выставил было ухо из капюшона, но очень кротко ответил на недостойные выкрики толпы:

– Бог с вами, братья мои!

Так что даже пугливая куропатка прослезилась от умиления.

– Вам теперь остается всем уйти в монастырь, – проворчал рассерженный Кролик. – Как вы можете верить этой комедии! Ну ладно, слушайте эти проповеди, а я еще вернусь, клянусь моим хвостом!

Когда наступила весна, Лис объявил, что ради Великого Праздника он приглашает всех на ужин. Праздничный стол будет убран цветами.

В это время все лесные жители были очень заняты: вили гнезда и рыли норы, воспитывали маленьких детей, но, несмотря на все хлопоты, они заявили:

– Надо уважить Лиса!

Кролик Жанно ничего не сказал, но крепко задумался. Он выжидал удобный момент.

Как обычно, Лис ушел из леса вечером, чтобы вернуться к заутрене. Раньше Кролику, несмотря на всю его хитрость, не удавалось выследить Лиса: отшельник сразу чуял его и уходил от преследования. Но накануне праздника у Лиса – совершенно некстати – появился насморк, и он забыл про Кролика – не мог его учуять.

Когда Лис уходил, некоторые звери уже собирали цветы для украшения.

Лис, думая, что он один, сел на полянке и вынул из большого кармана бутылку коньяку.

– Нет ничего полезней при насморке, – сказал он и, закрыв глаза от удовольствия, стал пить большими глотками. – А теперь – в путь!

И побежал. Кролик – за ним. Они бежали долго. Остановились в незнакомом месте около какого-то домика. В саду Лиса чистила песком кастрюли и сковородки.

– Здорово, старушка, – сказал отшельник, хохоча во всю глотку.

– Здорово, муженек, – ответила ему весело Лиса. – Горшки уже все готовы.

– Завтра мы их набьем мясом всех этих глупых животных.

Через дырку в заборе Кролик Жанно все видел и слышал.

Потом Лис, который хотел вылечить насморк, и Лиса, которая, видимо, боялась заразиться, принесли еще полную бутылку коньяку. Опустошив ее, они оба захрапели.

– Это и к лучшему, – подумал Кролик Жанно. – Теперь можно в обратный путь.

И он, хотя и очень устал, побежал так быстро, как только мог.

Увидев украшенный цветами алтарь и вереницы птиц, которые несли букеты в клювах, он горько рассмеялся. Даже у ворчливого барсука за ухо был воткнут букетик водяных лилий.

– Эй, слушайте меня, – закричал Кролик Жанно, сразу становясь серьезным, – а то завтра вашим мясом наполнят горшки.

И всем рассказал, как он выследил Лиса и что увидел у него дома.

– Если вы мне не верите, пусть птицы слетают и сами посмотрят!

– Мы верим тебе! – закричали звери. Они все очень испугались.

Кролик рассказал про кастрюли и сковородки, которые видел в доме у Лиса. На этот раз ему все поверили, а стриж слетал еще сам посмотреть и подтвердил его рассказ.

Так что назавтра, когда явился Лис, он увидел лишь букетики цветов, но ни одного зверя не было на месте. Говорят, что он свалился в яму, которую ему вырыли Кролик Жанно, барсук и крот и – лопнул от злости.

А у всех кроликов с тех пор – прямые и негибкие задние лапы. Говорят, совсем как у Жанно, которому пришлось так быстро бежать той весной, накануне Великого Праздника.

МИШЕЛЬ БУТРОН

ИСТОРИЯ МЫШКИ ВОСТРУШКИ

Уж поверьте мне на слово, мышка Вострушка устроилась лучше всех в кантоне, а то и во всем департаменте, разумеется, среди мышиной братии. Уже минуло четыре весны, как она поднялась в горы и обосновалась в шале, одиноко стоящем на самой вершине, куда прекрасными летними вечерами совершали восхождение туристы, а те, кто побеспокоился взять ключи, хранящиеся у учителя в Шапероне – последнем городке, расположенном в долине, – оставались там на ночлег.

Обзорное Шале – так его называли, – в котором жила Вострушка, было сложено из серых каменных глыб, способных противостоять самым лютым морозам. Она устроила себе уютную норку под самой крышей прямо в сене, сушившемся здесь испокон веков и приятно пахнувшем медом, отчего так и клонило ко сну.

Как только зима укутывала шале снежной периной, сразу же после дня поминовения, Вострушка забиралась в свое гнездышко, накрывалась одеялами, сделанными из сухих травок и кусочков шерсти, надерганных из матрасов, и засыпала почти до самой весны. Если ее сон нарушали какие-то шорохи, скрип сухой балки или падавший с крыши сугроб, Вострушка приоткрывала быстрые черные глазки, несколько раз зевала и лениво тянулась за кусочком сыра или бисквита, лежащими неподалеку. Неторопливо перекусив, как и подобает хорошо воспитанной особе, она грациозно вытирала мордочку лапкой и засыпала с такой же спокойной совестью, как и у покойного кота господина кюре из Шаперона.

Весной она окончательно пробуждалась от сильного шума на крыше.

Она напрягала слух: трах, бум. Тишина. Снова – трах, потом – бум. Это означало, что снежная перина упала с крыши на землю, потому что солнышко как следует принялось за дело.

Тогда Вострушка вставала и выходила на крыльцо посмотреть, скоро ли придет весна. Затем она пролезала в щель под дверью, это ей удавалось легче, чем осенью, ведь за зиму она становилась намного стройнее, и принималась хлопотать по хозяйству.

Пока на лугах таял снег, Вострушка наводила порядок в своем доме. Осматривала плиту, железный лист, где туристы обычно забывали кое-что из припасов, находила там то корку сыра, которую с наслаждением поедала, то сморщенный, высохший финик. Она проверяла ящики, где могли заваляться восхитительные на вкус свечные огарки, семенила в спальню, там во время осеннего осмотра она иной раз пропускала мыльную палочку для бритья. Одним словом, Вострушка с охотой и рвением выполняла обязанности хранительницы шале. Генеральные уборки отнимали у нее не один день, пока она шныряла по дому, испуганно замирая от каждого непонятного скрипа, – это дом, проснувшись от зимней спячки, потягивался на солнышке.

И если Вострушка устроилась лучше всех в кантоне и даже во всем департаменте, поскольку могла лакомиться самыми вкусными на свете вещами – маслом от сардин, остатками курицы, корками сыра, крошками бисквита, не говоря уже о кусочках сахара и шоколада и таком вкусном лакомстве, как мыльный крем, забытый рассеянными туристами, – то только потому, что она это вполне заслуживала.

И впрямь она была собранной и экономной, работящей и умеренной в своих притязаниях. В ней не было ни развязности, свойственной ей подобным – тем, что могут шнырять чуть ли не под самым вашим носом, ни бесцеремонности, с которой они шарят ночью по карманам вашего пиджака в поисках засохшей черносливины. Вострушка умела довольствоваться тем, что раскидывали безалаберные постояльцы на одну ночь. К тому же она была не из тех мышей, кто тут и там дырявит пол и просто так, от нечего делать, прорывает целые галереи, когда вполне достаточно одного-единственного отверстия, чтобы добраться к себе под крышу, и она была настолько деликатна, что проделывала это отверстие где-нибудь в укромном уголке.

Тем не менее, ее присутствие не могло остаться незамеченным господами из Шаперона, которым вменялось в обязанности следить за порядком в Обзорном Шале. Как-то раз господин мэр, поднявшийся осмотреть шале, обнаружил на полу некие черные катышки, которые… увы, не оставляли сомнений относительно их происхождения.

– Черт побери, мыши на такой высоте? Невероятно! Чем они здесь питаются?

Господин мэр с большими добрыми, как у всех близоруких, глазами не мог себе представить, что на самом деле для такой добродетельной особы, как Вострушка, шале было настоящим раем.

Когда мэр доложил об открытии в муниципалитете, начались споры, как спасти дом от этого нашествия: поселить туда кота или нет, поставить мышеловки или не нужно. Учитель заявил, что мыши живут в шале, вероятно, уже не один десяток лет, но раз дом неколебимо стоит на месте, должно быть, зло не так уж велико…

Он добавил, будучи человеком рассудительным, что эти зверюшки (он не мог себе представить, что речь идет всего об одной-единственной мыши), наверное, по-своему наводят порядок в доме. Советники – противники крайних мер – поддержали учителя, и таким образом Вострушка была признана общественно полезной и ей поручили, разумеется не определив жалованья, подметать и охранять Обзорное Шале.

На пасху в горы всегда поднимались ученики из школы Шаперона. Нынче, как и каждый год, они так громко кричали, хохотали и устроили такой гвалт, что вывели Вострушку из себя. Она отсиживалась на чердаке до самого вечера и подошла к отверстию только после того, как в скважине последний раз повернулся ключ.

– Господи, во что они превратили мой дом! – воскликнула Вострушка. – Придется все убирать заново. Ах, эти мальчишки, – вздыхала она.

И в самом деле в шале царил ужасный беспорядок. Повсюду валялись промасленные бумажки, банки с остатками варенья, недоеденные булочки, обсосанные леденцы. Вострушке пришлось как следует потрудиться, чтобы оттащить бумажки в мусорную корзину, откатить банки в угол, смести крошки со стола и с неровного пола.

– Этот учитель – порядочный бездельник, – негодовала Вострушка, еще усерднее убирая дом, – позволить мальчишкам так безобразно себя вести!

Конечно, дети есть дети, и если в свое время я вышла бы замуж, то давно бы лишилась работы, будь у меня свои малыши…