Текст книги "Трудно быть солнцем"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Лишена жизни на этот раз была Екатерина Ставровна Ульрих, молодая и богатая вдова, проживавшая в полном одиночестве в шикарном особняке в самом центре города.

– Мы были бы вам чрезвычайно благодарны, Елена Карловна, если бы вы навестили нас, – сказал городничий. В его голосе я уловила панические интонации. Я, снова натянув дождевик, отправилась к особняку Ульрихов. Пока я шлепала по лужам, в голову мне лезли разнообразные мысли. Итак, второе убийство. Что это значит? Я читала труды психиатров и господина Фрейда. Также увлекалась криминологией на дилетантском уровне. Неужели в нашем городе завелся отвратительный монстр, который убивает женщин? Мне сразу же вспомнился Джек Потрошитель, так и не изобличенный убийца, лишивший страшным образом жизни пять дам легкого поведения в Лондоне в 1888 году. Тогда упорно говорили, что этим зверем был внук королевы Виктории Эдвард, будущий наследник британского престола. Впрочем, после его смерти несколько лет спустя от воспаления легких эти разговоры несколько стихли.

Но Лондон – гигантский мегаполис, гнездилище порока, страстей низменной чувственности. А Староникольск – уютный маленький городишко…

Я подошла к витым воротам особняка Ульрихов, молодой полицейский почтительно пропустил меня внутрь. Городничий встретил меня в холле, обставленном богато и с большим вкусом.

– Елена Карловна, спасибо, что согласились прийти. Нам требуется ваша помощь. Ведь вы были на месте первого преступления, может быть, вам что-то бросится в глаза. Пойдемте, тело находится в будуаре Екатерины Ставровны.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Екатерина Ставровна Ульрих была известной в нашем городке личностью. Молодая – едва ли ей было больше двадцати семи – она несколько лет назад удачно вышла замуж за обеспеченного фабриканта Рихарда Ульриха. До этого она была обыкновенной учительницей, преподававшей в женской гимназии. Ульрих, потомок немецких переселенцев, был выгодной партией. Он был в два с половиной раза старше жены. Из бедной учительницы она сразу же превратилась в одну из важных дам в Староникольске.

А когда ее супруг скончался и оставил ей весомое наследство, она стала очаровательной молодой вдовой. Рихард Ульрих умер как-то подозрительно и скоропостижно, за завтраком. Ходили слухи, что, отхлебнув кофе, заботливо приготовленный женой, он пожаловался на першение в горле, и меньше чем через полчаса он был мертв. Официальная причина смерти – удар. Однако кое-кто намекал, что Екатерина Ставровна избавилась от надоевшего супруга, который к тому же составил в ее пользу завещание, при помощи яда. Говорили, что она замыслила смерть Ульриха вместе со своим любовником, но следствия так и не было.

И вот – жертвой преступления стала она сама. Я знала госпожу Ульрих поверхностно, всего несколько раз встречалась с ней на светских раутах. Она упорно отказывалась жертвовать на музей, а один раз, когда я с подписным листом в пользу обустройства в Староникольске детской больницы показалась на пороге ее особняка, просто велела выставить меня вон. Екатерина Ставровна предавалась веселой жизни, отдыхала на юге Франции, тратила деньги покойного супруга и – опять же по неподтвержденным слухам – заводила одного любовника за другим.

Итак, я поднялась на второй этаж. Около будуара, сидя в кресле, рыдала служанка, которая, видимо, и обнаружила тело хозяйки. Екатерина Ставровна имела приходящую прислугу, оставалась на ночь в особняке одна. Она говорила, что ничего не боится, однако это добровольное затворничество, как опять же шептались, на самом деле было нужно ей для оргий, которые она устраивала ночью.

Будуар госпожи Ульрих был обставлен в нежно-персиковых тонах. Ее тело, облаченное в лавандовый пеньюар, лежало на пушистом персидском ковре, застилавшем пол, рядом с большим трюмо, на котором стояли бесчисленные тюбики и баночки со средствами для придания и поддержания красоты.

На груди жертвы, немного увядший, со сверкающими капельками воды, лежал эдельвейс. Шею жертвы обвивал черный шарф, чрезвычайно похожий на тот, каким была задушена Евгения, с одной только разницей – этот шарф украшало изображение эдельвейса.

– Ну и что вы думаете об этом? – с вызовом произнес городничий. – Это же безумие! Если смерть Евгении Шаховской можно было объяснить как ограбление, все-таки исчез чрезвычайно дорогой бриллиант, то в особняке Екатерины Ставровны ничего не пропало.

– Действует безумец, – сказал худой чиновник.

– И это хуже всего, – городничий потер седую голову. – Что же нам делать, Елена Карловна?

Вопрос был явно риторическим, так как каждый занимался тем, что ему предписывал закон. Я поинтересовалась:

– Было ли найдено письмо?

– Какое письмо? – спросил городничий. – А, вы имеете в виду послание, подобное тому, что получила Евгения Ирупова за день до смерти? Мы еще не проверили бумаги покойной.

Письмо было обнаружено через несколько минут в ящике туалетного столика Екатерины Ставровны. Написанное, как и предыдущее, на дешевой бумаге странным почерком, оно гласило:

 
Ты – эдельвейс, цветок невинный, Екатерина!
Ты эдельвейс, что утром цвел. Завял и сник, когда
Садовник на него набрел и
Срезал стебель без труда…
Садовник выбрал и тебя.
Завтра ты умрешь.
 

– Что за бред! Поганенькие примитивные стишки неудачливого писаки! – воскликнул чиновник. – Убийца действует по странной схеме – накануне своего бесчеловечного акта он посылает будущей жертве послание.

– Госпожа Ульрих явно не приняла его всерьез, – сказал городничий. – Ну-ка, послушаем, что скажет нам горничная.

Вызвали горничную, которая немного успокоилась. Девушка, всхлипывая, рассказала нам, что сегодня утром, как обычно, она пришла в особняк. Ничего подозрительного не заметила, дверь была заперта.

– Екатерина Ставровна обычно спит до полудня, и ровно в двенадцать дня я подаю ей кофе и булочки, – говорила, чуть запинаясь, горничная. – Так было и в этот раз. Я прошла в будуар, открыла дверь… И увидела бедную хозяйку бездыханной на ковре.

– Благодарю, милочка, – сказал городничий, а чиновник спросил:

– Знаете ли вы что-нибудь о письме с угрозами, которое ваша хозяйка получила вчера?

– О да, – закивала головой служанка. – Вчера с вечерней почтой Екатерина Ставровна получила письмо, в котором кто-то сообщал ей, что завтра она умрет. Она не придала этому значения, посмеялась и сказала, что не намеревается в ближайшие пятьдесят лет отправляться в царство теней вслед за Рихардом Генриховичем, ее супругом…

– Так-так, – произнес чиновник. – Можете быть свободны, дорогая. – Затем, обернувшись ко мне, сказал: – Мы имеем дело с чрезвычайно изворотливым и хитрым противником. Он ведет опасную игру, которая, несомненно, доставляет ему удовольствие. Он предупреждает жертвы – и наносит удар. Что за дьявол!

Обыск особняка установил, как же убийца проник в дом. Он, скорее всего, сделал ключи от ворот, а в особняк прошел через стеклянную дверь террасы.

Я в задумчивости вернулась обратно к Карлуше. Вторая жертва мертва, а сколько еще наметил себе этот монстр? Мне почему-то казалось, что Екатерина Ставровна Ульрих не будет последней…

Убийца именовал себя Садовником – видимо, отсюда и эта цветочная символика. Но кто скрывается за этой личиной? Я не знала, что всего через несколько дней я лицом к лицу столкнусь с этим исчадием ада и едва не стану его новой жертвой. Но я не хочу забегать вперед, поэтому обо всем по порядку…»

13 августа

Юлия в задумчивости закрыла последнюю страницу дневника Елены Карловны и откинулась на подушки. Она провела за чтением почти всю ночь. Уже светало, наступало утро следующего дня. Она так увлеклась чтением, что не заметила, как бежит время. Елена Карловна писала чрезвычайно живо и образно, события давно минувшей эпохи захватили Юлию. Она не могла поверить, что Елене Карловне довелось лично быть знакомой с ее прабабкой, Анной Радзивилл. А ведь так на самом деле и было.

Юлия взглянула на часы. Уже почти половина шестого. Она была благодарна Виктории Карловне, что та позволила ей ознакомиться с записями Елены Карловны. Но как же развивались события дальше? Записи захватили Юлию, как закрученный детективный роман. Итак, Елена Карловна принялась за расследование…

На Юлию вдруг навалилась усталость, глаза стали слипаться, она зевнула и, повернувшись на бок, моментально заснула. Себе она пообещала, что поспит всего немного – полчаса, не больше.

Когда она открыла глаза, пели птицы и ярко светило солнце. Часы показывали три четверти второго. Юлия подскочила. Неужели она проспала почти до двух часов дня? Но этого не может быть! С ней такого никогда не бывало!

Виктория Карловна, улыбаясь, заглянула в спальню. Заметив, что ее постоялица проснулась, директриса произнесла, подходя к кровати:

– Доброе утро, соня! Я вижу, что вы провели за чтением дневника большую часть ночи, не так ли? Я и сама проглотила его за один раз, не отрываясь…

– Вы правы, Виктория Карловна, – ответила Юлия, потягиваясь. Она ощущала, что сон придал ей силы. В животе заурчало. Крестинина почувствовала сильный голод.

– Вы хорошо себя чувствуете, деточка? – заботливо спросила Виктория Карловна. – Завтрак, который, впрочем, можно назвать обедом, давно ждет вас. Я не решилась вас будить. Поднимайтесь – или вы еще хотите отдохнуть?

– О нет! – воскликнула Юлия.

Она ощущала себя выспавшейся. Она прошла вслед за Викторией Карловной в небольшую гостиную, обставленную чрезвычайно уютно. Олянич приготовила ароматный чай и вкусный вишневый пирог. Юлия набросилась на него.

– Вижу, вы и в самом деле проголодались, – сказала, вздохнув, Виктория Карловна. – Ну, что можете сказать по поводу записей моей бабки?

– Очень и очень интересно, – ответила Крестинина. – У вашей бабки был несомненный литературный талант.

Олянич уселась в глубокое вольтеровское кресло и ответила:

– Да, вы правы. Елена Карловна была многосторонней личностью, однако никогда не увлекалась гуманитарными науками, ее больше прельщала математика, биология и химия. Эти записи, так сказать, проба пера, не более того….

– Они меня захватили, – призналась Юлия. – Но где же продолжение, мне так хочется узнать, что было дальше…

– Представляете, и мне тоже! – простонала Виктория Карловна. – Я последние двадцать лет, с тех пор как обнаружила этот дневник в архивах музея, только об этом и мечтаю. Теперь вы понимаете мое нетерпение, Юленька? Где-то находится вторая часть, в которой моя дорогая бабушка продолжает расследование, где она описывает свою встречу с убийцей, именующим себя Садовником…

– Если дневник находится у Почепцова, то он не имеет права скрывать его от вас, – заметила Юлия. – Какой удивительно вкусный пирог, Виктория Карловна. Вы настоящая кулинарка, вы так прекрасно готовите!

Польщенная искренним комплиментом, директриса расплылась в доброй улыбке.

– Это наследственное. Моя бабка, Елена Карловна, тоже на досуге увлекалась приготовлением вкусных яств, и мой отец, Карл Степанович, проводил большую часть свободного времени у плиты. Вы не поверите, но в нашей семье именно он, а не моя матушка, готовил соленья на зиму.

– Виктория Карловна, вы как-то упоминали, что ваша бабка стала жертвой несчастного случая, – сказала Крестинина, беря уже третий кусок пирога. – Но…

Энергично закивав головой, Олянич прервала ее:

– Я понимаю, к чему вы ведете, деточка. Да, я говорила, что не верю в этот несчастный случай. Это было несомненное убийство, поверьте мне, хладнокровное убийство! Мою бабку с зияющей раной в черепе обнаружили за городом. Это произошло 9 октября 1916 года. К тому времени она была мертва несколько часов. Погода была ужасающей, разыгралась страшная буря. Когда непогода улеглась, была найдена лошадь моей бабки, которая паслась неподалеку, а также искореженная повозка. Дело о ее смерти кто-то решил замять. Городские власти, напуганные «цветочными убийствами», отказались признать, что Елена Карловна стала очередной жертвой. Садовник устранил ее, потому что она вплотную приблизилась к разгадке или даже разгадала эту мрачную тайну… Они заявили, что в результате бури повозка, которой управляла моя бабка, налетела на камень, или ветку, или что-то подобное, произошел несчастный случай, в результате которого Елена Карловна и умерла. Но скажите, деточка, разве вы верите в это?

– Нет, – сразу же ответила Юлия. Виктория Карловна была права. Ни о каком случайном стечении обстоятельств и речи быть не могло. Это было убийство. Елена Карловна стала жертвой убийцы.

– И представляете, следующим утром, 10 октября, было обнаружено тело молодого князя Феликса Святогорского. Он покончил жизнь самоубийством, пустив себе пулю в лоб. Револьвер лежал рядом. Он застрелился во дворце, в княжеских оранжереях. Это о многом говорит… Так как старый князь бежал под Новый год, прихватив невестку и внука, а также почти все бумаги, чемоданы с драгоценностями и прочим ценным скарбом, а убийства более не возобновились, то все решили – виновник происходящего именно Феликс-младший…

– Мне почему-то в это не верится, – сказала Юлия. – Ваша бабка пишет о Феликсе Святогорском с симпатией. Он произвел на меня впечатление человека безвольного и склонного к сладострастию…

– Таким он и был, – ответила Виктория Карловна. – Деточка, хотите еще пирога? Нет, вы точно уверены? Беспокоитесь за свою фигуру? Ну, я рада, что вы не голодны. Вы должны хорошо питаться, чтобы набраться сил.

– А где похоронили Елену Карловну? – спросила Крестинина.

Олянич сказала:

– На местном кладбище. Хотите навестить могилу?

– Почему бы и нет, – ответила Крестинина.

Она испытывала симпатию к Елене Карловне, впрочем, как и к ее внучке. Несколько раз Елена Карловна отпускала весьма едкие замечания по адресу Анны Радзивилл, однако это нисколько не задевало Юлию. Она знала, что Анна была ветреной особой, часто заводила интрижки с женатыми мужчинами.

– А потом я хотела бы узнать, как обстоят дела с проведением расследования… Я имею в виду, на самом ли деле найденные останки принадлежат моей прабабке…

– Конечно же, деточка, – сказала Виктория Карловна. – Я заодно покажу вам наш городок. Вы наверняка его осмотрели, но у вас не было возможности ознакомиться с ним поближе. Я знаю множество историй про Староникольск…

Они отправились в путь. Виктория Карловна выказала неисчерпаемые знания по истории городка. Они специально прошли мимо величественного, выстроенного в стиле модерн здания – бывшего особняка семейства Ируповых. Теперь там располагался кожно-венерический диспансер.

– Адриан Николаевич перевернулся бы в гробу, узнай он о том, кто теперь обитает в его чудесном особняке. Впрочем, диспансер давно собираются выселить, я требую этого уже почти тридцать лет. Здание было построено известным петербургским архитектором, это – жемчужина начала века, особняк должен быть отреставрирован. Вообще-то было бы хорошо получить здание под музей, но вы сами понимаете, городские власти никогда на это не пойдут. Я сталкиваюсь ежедневно с теми же проблемами, что и моя бабка. Власти, богатые горожане и просто жители Староникольска в массе своей не понимают необходимости заботиться об истории. Меня все знают – и испытывают ко мне уважение, поверьте мне, деточка! Но мало кто помогает! Вот что плохо!

Юлия всмотрелась в закрытые белыми полотняными занавесками окна бывшего особняка Ируповых. Когда-то здесь жила Евгения, ставшая первой жертвой таинственного убийцы.

– Бриллиант так и не нашли? – задала она вопрос.

Виктория Карловна отрицательно покачала головой:

– Нет, «Утренняя заря», редкостный розовый бриллиант весом восемнадцать с четвертью каратов, исчез в тот самый вечер, когда была задушена Евгения Ирупова, ставшая супругой князя Федора Шаховского. Я считаю, и этой же точки зрения придерживаются все, кто мало-мальски знаком с историей Староникольска, что камень взял убийца. Если бы бриллиант был украден слугами или одним из гостей, то он обязательно бы всплыл. А так – прошло чуть ли не сто лет, а о нем никто до сих пор не слышал.

– А что произошло с Адрианом Николаевичем и его супругой? И какова судьба князя Шаховского? Как я поняла, ваша бабка была неравнодушна к нему…

– О да, – заметила Виктория Карловна. – Однако моя бабка любила прежде всего науку, а затем своего сына Карлушу. Федор был ее платонической страстью… Он бежал за границу, где и скончался, кажется, в одном из швейцарских санаториев в середине двадцатых, от чахотки, в жуткой бедности – он промотал все, чем обладал, окончательно. Его мать и сестры влачили жалкое существование сначала в Швейцарии, а затем в Берлине до начала Второй мировой войны. Затем их след теряется. Но, думаю, они просто умерли. Так и закончился род Шаховских. Федор был единственным сыном, наследников у него не имелось, у его сестер, которые так и не вышли замуж, детей, соответственно, тоже не было.

– А Ируповы? Я могу только представить себе, какие чувства испытывал Адриан Ирупов, когда обнаружил тело дочери. Он ведь безумно ее любил, – сказала Юлия. – Елена Карловна так живо описала эту сцену, что он стоит у меня перед глазами, как будто я сама была свидетельницей происходящего.

– О, об Ируповых известно гораздо больше. Адриан Николаевич так и не оправился от смерти единственной дочери. В день похорон, как и писала в дневнике моя бабка, он покинул Староникольск и более сюда не возвращался. Зато в городе осталась его сестра… Он принял деятельное участие в событиях Февральской революции, был одним из членов нового кабинета министров. Когда к власти пришли большевики, он покинул Россию, переселился в Соединенные Штаты. Там ему повезло, он, как и старый князь Святогорский, сохранил большую часть состояния, поэтому мог заняться бизнесом. Его жена умерла всего несколько лет спустя. Он женился вторично, на представительнице американской финансовой аристократии. Впрочем, детей этот брак не дал. Ирупов скончался в 1928 году в своем поместье на Лонг-Айленде. Был уважаемым гражданином, но остаток жизни, насколько я могла судить, горевал по Евгении. Он жаждал найти убийцу. В январе 1924 года он столкнулся в фойе парижской гостиницы с князем Святогорским-старшим и его невесткой, Аделаидой Шереметевой. Разыгралась невероятная сцена, которая едва не закончилась дракой. Ирупов обвинил сына князя в том, что он убил его дочь и остальных женщин. Разумеется, Святогорский, который, как вы поняли из записей, никогда не отличался христианским смирением, взвился и дал пощечину Адриану Николаевичу. Между ними всегда была затаенная вражда. Святогорский считал Ирупова выскочкой и нуворишем, а Ирупов за глаза именовал князя «седовласым распутником» и «племянником Мессалины». В общем, давнишние разногласия дали о себе знать. Именно Ирупов прикладывал все усилия, чтобы газеты заинтересовались «русским Дракулой», Святогорским-младшим.

Они прошли мимо особняка Екатерины Ставровны Ульрих. В нем располагалось финансовое управление мэрии, а на первом этаже находился обувной магазин.

– Особняк Ульрихов десять раз перепланировывали, – сказала с легким недовольством Виктория Карловна. – Он был построен в конце девятнадцатого века Рихардом Ульрихом, супругом Екатерины, второй жертвы. В отличие от виллы Ируповых, он не представляет особого архитектурного интереса. Хотите, мы зайдем внутрь? Типичная купеческая вилла, стандартная безвкусица в стиле псевдоготики.

Они прошли в магазин. С Викторией Карловной здоровались многие, она на самом деле была известной в Староникольске личностью.

– Вот здесь, – Олянич указала на стенды с обувью, – и был когда-то холл, лестницу на второй этаж давно убрали. В бывшем будуаре, где на полу и было найдено тело Екатерины Ставровны, располагаются помещения, занимаемые теперь мэрией. У нашего градоначальника, Петра Георгиевича Белякина, абсолютно отсутствует чувство истории. Он занят поисками сиюминутной выгоды. Я на минувших выборах голосовала против него.

Видимо, как поняла Юлия, Виктория Карловна конфликтовала с власть имущими. Ну что же, ее бабка тоже не была любима властями Староникольска.

– А права ли была Елена Карловна, когда писала о подозрениях по поводу Екатерины Ставровны? – спросила Крестинина, когда они покинули обувной магазин и пошли дальше по городу. Солнце ярко светило, однако чувствовалось дыхание осени. Легкий холодный ветерок перебирал волосы Юлии.

– Вы ведете речь о том, на самом ли деле Екатерина отправила на тот свет своего богатого и пожилого супруга? Никто не скажет вам это точно, но с большой вероятностью именно так все и было. Екатерину Ставровну в городе не любили, но были вынуждены терпеть, так как ей принадлежала фабрика, лесопилка и большие угодья. Ну вот, деточка, мы и подошли к кладбищу. Конечно же, не самое приятное место для прогулок, но мне нравится бродить в тиши склепов и могил, размышляя о бренности бытия.

Они прошли сквозь чугунные ворота на территорию кладбища. Несмотря на то что светило солнце и было около четырех часов дня, Юлии стало немного не по себе. Кладбище Староникольска было именно таким, каким она представляла себе место упокоения в старинном русском городке. Массивные мраморные кресты, красивые надгробия, темные склепы.

– Здесь покоится почти весь дореволюционный Староникольск. Кладбище давно не используется, но даже в советские времена не рискнули сровнять его с землей, хотя были и такие предложения. Это своеобразный музей под открытым небом.

Виктория Карловна провела ее на самую старую часть кладбища, показала фамильную усыпальницу князей Святогорских. Выстроенная из зеленоватого гранита, поросшего мхом, она производила должное впечатление. Несколько мраморных фигур, изображавших скорбящих нимф, придерживающих ниспадающие одеяния, украшали вход. Вход в усыпальницу был закрыт массивной деревянной дверью и стальной решеткой.

– Здесь и покоится прах самоубийцы Феликса, – сказала Виктория Карловна. – Святогорский-старший сумел-таки настоять, чтобы его сына отпевали в соборе. Я все время думаю: если юный Феликс не был причастен к смертям женщин, то почему решился на этот роковой выстрел? Вряд ли, деточка, из-за того, что пропала ваша прабабка Анна. Увы, молодой князь, как и его отец, был повесой, в городе у него было несколько любовниц, а когда он выбирался в Петербург или за границу… Об этом лучше вообще не говорить!

Они подошли к склепу, на стене которого были выбиты многочисленные имена – тех, кто нашел тут место последнего упокоения.

– Здесь лежат практически все представители этого древнего рода, и молодой князь Александр, тот самый, деточка, который прислал вам розы, не раз заявлял, что почтет за честь после смерти оказаться именно в этом склепе. Он уже который год собирается перевезти сюда останки старого князя, покоящиеся на русском кладбище в Нью-Йорке, но власти пока что медлят с разрешением на этот счет. Хотя я верю, Александр добьется своего. У него есть деньги, самый весомый аргумент для нашего достопочтенного мэра…

Судя по откровенному яду в речах Виктории Карловны, противоречия между нею и Петром Георгиевичем Белякиным, главой администрации Староникольска, зашли очень далеко. Они шли по тропинкам кладбища, директриса предавалась рассказам, Юлия слушала ее вполуха.

– Взгляните, деточка, – они остановились около роскошного, выполненного из черного мрамора ангела с крестом, который замер в скорбящей позе над могилой. Юлия вчиталась в полустершиеся золотые буквы.

– Евгения Адриановна Ирупова, родилась 18 декабря 1891 года, скончалась 5 августа 1916, – пробормотала она. – Это и есть могила дочери Ирупова?

– Она самая, – ответила Виктория Карловна. – Отец наверняка сдержал бы свое обещание и выстроил бы ей второй Тадж-Махал, но грянула революция, его планы радикально изменились, ему пришлось навсегда покинуть Россию. А так, не сомневаюсь, он бы отгрохал ей памятник на половину кладбища.

Затем они подошли к могиле Екатерины Ставровны Ульрих, которая покоилась вместе со своим мужем, якобы ею же и отравленным.

– Злая ирония судьбы, – сказала Виктория Олянич. – Екатерина Ставровна явно не помышляла о такой быстрой кончине и зарезервировала себе место в Риме, вечном городе, однако ей пришлось удовольствоваться Староникольском. Надо же, как верно говорят – пути господни неисповедимы!

– Добрый день, дочери мои, – раздался тихий голос. Юлия испуганно обернулась.

Перед ней стоял невысокий священник с окладистой черной бородой и пронзительными зелеными глазами.

– Ах, отец Василий, добрый день, голубчик, – обратилась к нему, как к старому знакомому, Виктория Карловна.

– Значит, это и есть ваша молодая постоялица, – сказал священник, поглаживая бороду. – Добрые день, Юленька, вы ведь позволите мне так именовать вас? Я уже наслышан, наслышан обо всем. И о той страшной находке, которую сделали во время закладки нового котлована в бывшем княжеском парке. Не к добру все это, ох, не к добру…

Священник говорил тихим, но чрезвычайно приятным голосом. Юлия сразу же ощутила магнетизм, который исходил от него. Он был облачен в обыкновенную рясу, поверх который был надет золотой крест.

– Разрешите представить, отец Василий Таранцев, – сказала с некоторой иронией Виктория Карловна, – а это…

– Юлия Крестинина, правнучка великой Анны Радзивилл, – ответил священник, переняв у нее инициативу. – Рад приветствовать вас в нашем городке, Юлия.

Он пожал ей руку, и Крестинина ощутила приятное тепло его ладони.

– Я, знаете ли, показываю Юленьке могилы знаменитых горожан, – сказала директриса.

Священник покачал головой:

– Виктория Карловна, дорогая моя, неужели в этот солнечный день вы не могли найти более подходящего занятия для такой красивой девушки, как Юлия, чем посещение кладбища? Кладбище – это место скорби и раздумий, и я не понимаю тех людей, которые видят в этом некое развлечение.

– Мы с отцом Василием давнишние оппоненты, с тех самых пор, как его перевели в наш городок, – сказала Виктория Карловна.

– Это правда, – подтвердил священник. – До этого я преподавал в духовной семинарии и имел небольшой опыт работы с паствой. Но что поделаешь…

– Отца Василия командировали к нам, чтобы он искоренил ересь, – громким шепотом заметила Виктория Карловна. – Вы же в курсе, Юленька, что в Староникольске действует секта. Как она называется, отец Василий?

При упоминании о секте отец Василий помрачнел и тихо ответил:

– Виктория Карловна, это не шутки, вы же прекрасно знаете! Эта секта вероотступников, которая именует себя Сектой Тринадцати, давно облюбовала ваш городок. Такой милый, провинциально-наивный и тихий… Кто бы мог подумать, что здесь кипят такие страсти. А в Москве обеспокоены тем, что все больше и больше подростков в Староникольске увлекается этой лжерелигией. Сам святейший патриарх разговаривал со мной по этому поводу. Да, я не скрываю, я прибыл сюда, чтобы изгнать из душ людей зло. То самое зло, которое распространяется этой сектой.

– И пока что вы не преуспели, – сказала Виктория Карловна. – Секта Тринадцати давно обитает в Староникольске, моя бабка в своем дневнике пишет о ней.

– Вы абсолютно правы, – подтвердил священник. Его рука легла на крест. – Эта секта не выдумка последних безумных и безбожных лет, она существует с начала прошлого века. Ее основатель – Дмитрий Ильичев, бывший семинарист, который увлекался социалистическим движением, а потом впал в крайний мистицизм. Затем, сойдя с ума, он и решил, что является новым пророком. Ему удалось найти нескольких почитателей, он переехал в провинцию, секта стала удивительно быстро расти. Я не сторонник того, чтобы преуменьшать опасность. Эта секта, подобно спруту, пустила свои щупальца по всей стране. Я прибыл сюда, чтобы изловить главного виновника – того, кто возглавляет местное отделение секты. Я уже четыре года в Староникольске, но пока что, увы, мне не удалось это сделать. Секта хорошо законспирирована, они соблюдают осторожность, однако мне удалось выйти на их след. Молодые души нуждаются в истинной религии, а не в этом псевдоучении диавола!

– На отца Василия не так давно напал один фанатик с ножом, но все обошлось, – сказала Виктория Карловна. – Он несет свой крест и делает это с большим достоинством и рвением. Не сомневаюсь, вам удастся вывести сектантов на чистую воду.

– Староникольск – святое место, – уверенно заявил отец Василий. – Здесь стоит Староникольский монастырь, в городе столько церквей. Я не допущу, чтобы сатанинская секта завоевывала новых и новых почитателей. Однако, милая Виктория Карловна, как обстоит дело с вашим расследованием? Недаром же вы остановились около могилы Екатерины Ульрих, которая стала второй жертвой так называемого «цветочного убийцы».

– Ничего-то от вас не утаишь, – заметила Виктория Карловна. – Вы правы, отец Василий. У каждого своя мания. Вы ловите сектантов, а я рыщу в поисках таинственного убийцы.

– Мои соболезнования, – произнес священник, обращаясь к Юлии. – Я слышал, что найдены предположительно останки вашей прабабки, Анны Радзивилл. Если это так, то, возможно, это приблизит разгадку тайны. Ведь многие уверены – тогда, в 1916 году, убийства совершали сектанты, да и я такого же мнения…

– Нет! – с жаром возразила Виктория Карловна. – Оставьте ваших сектантов в покое, отец Василий. Говорю вам, они к этим убийствам непричастны, это действует Садовник…

– Сомневаюсь, – покачал головой священник. – Вероотступники готовы на все, в том числе, и на человеческие жертвы. Да и новое убийство, о нем же говорит весь город. Бедная девочка, Олеся, я хорошо знаю ее матушку, чрезвычайно набожная женщина… Как вы считаете, что бы это значило?

– Садовник вернулся, – произнесла Виктория Карловна. – Кто-то решил возобновить серию убийств, отец Василий. И клянусь вам, это никоим образом не связано с Сектой Тринадцати…

– Мне бы вашу уверенность, – сказал отец Василий. – Однако, дочери мои, желаю вам удачного дня! Священник удалился, оставив женщин около могилы Екатерины Ставровны Ульрих.

– Занятный человечишка, – произнесла Виктория Карловна. – Мы с ним уже много раз спорили по некоторым теологическим и социальным вопросам. Отец Василий подлинный христианин, я желаю ему удачи в поисках главаря этой несносной секты, но сколько раз я ему говорила – он роет не в том месте. Эти сектанты, безумцы с горящими глазами, никоим образом не связаны с убийствами. Наш Садовник – кто-то другой!

– Но кто? – спросила Юля.

Словно в ответ на ее вопрос из-за могильной ограды появился Валерий Афанасьевич Почепцов. В руках он держал тетрадь, как две капли воды похожую на ту, в которой Елена Карловна записывала свои мысли. Он не сразу заметил директрису и Крестинину, а когда его маленькие злобные глазки, скрытые очками, все же нащупали их, он смешно развернулся и трусцой побежал в обратном направлении.