Текст книги "Сулла"

Автор книги: Антон Короленков

Соавторы: Евгений Смыков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 6 Италия в огне

Приговор всаднического суда Рутилию вызвал всеобщее возмущение. Именно он стал поводом к новой крупномасштабной попытке реформ (Беллей Патеркул. П. 13. 2; Флор. III. 17. 3). Осуществить ее взялся плебейский трибун 91 года Марк Ливии Друз. Он был сыном одноименного плебейского трибуна 122 года, который своими демагогическими выступлениями подрывал авторитет Гая Гракха. Впоследствии этот трибун стал консулом 112 года и цензором 109-го, а кроме того, справил триумф над скордисками. [607]607
  Mtinzer F. Livius (17) // RE. Hbd. 25. 1926. Sp. 857–858.


[Закрыть]Но потомкам он запомнился в первую очередь все-таки как противник Гракха, человек, который впервые попытался перехватить инициативу у реформаторов.

Древние авторы с похвалой отзываются о качествах Друза-младшего. Он был благороден, неподкупен, великодушен, красноречив, [608]608
  Правда, как уточняет Цицерон, хороши были лишь его политические речи (Брут. 222).


[Закрыть]исполнен честолюбия. [609]609
  Цицерон. О своем доме. 50; Диодор. XXXVII. 10.1; Беллей Патеркул. II. 13. 1; Плутарх. Катон Младший. 1.2; Дион Кассий. XXVIII. 96. 1; О знаменитых мужах. 66.1.


[Закрыть]Рассказывают, будто архитектор предложил за пять талантов так спроектировать его дом, чтобы туда не могли заглядывать соседи. Друз отвечал: «Возьми десять и сделай весь мой дом прозрачным, чтобы граждане видели мою каждодневную жизнь!» [610]610
  Этот рассказ связан со старинными представлениями о то, что дом плебейского трибуна всегда должен быть открыт для нуждающихся в его помощи (Mtinzer F. Livius (18) // RE. Hbd. 25. Sp. 865).


[Закрыть](Беллей Патеркул. П. 14. 3; Плутарх. Наставления о государственных делах. 800F). Будучи квестором в Азии, «он не хотел пользоваться никакими знаками отличия, дабы ничто не казалось более заметным, чем он сам» (О знаменитых мужах. 66.3). Другие, напротив, упрекали его в высокомерии, а то и в мздоимстве. Уверяли, что он выдал мавретанскому царю Бокху за взятку враждебного тому царька Магульсу, которого потом бросили под ноги слону. [611]611
  Сюжет о выданном Бокху Магульсе соотносится с рассказом Плиния Старшего (VIII. 15) о слонах, которые не захотели убивать обреченных на смерть, когда их к этому пытались принудить слуги Бокха, и враги Друза, возможно, сопоставляли поведение благородных животных с бессовестностью Друза (Mtinzer F. Op. cit. Sp. 871). Но даже если Друз и выдал Магульсу, то вряд ли за взятку – в алчности его заподозрить трудно.


[Закрыть]Нумидийского царевича Адгербала он тайно принял в свой дом заложником в расчете на выкуп (О знаменитых мужах. 66. 6–7). Передавали, наконец, что после его смерти осталось десять тысяч фунтов серебряной утвари (Плиний Старший. XXXIII. 141). [612]612
  Это оценивалось примерно в 840 тысяч денариев (De Sanctis G. La guerra sociale. Firenze, 1976. P. 12). Серебряную утварь мог приобрести еще отец Друза.


[Закрыть]Предка Суллы выгнали в свое время из сената, как мы помним, всего за десять фунтов. Но в эпоху поздней Республики такая строгость была уже анахронизмом.

Марк Ливии придерживался вполне «благонадежных» взглядов: в свое время, будучи еще совсем молодым человеком, выступил с другими нобилями против Сатурнина {Цицерон. За Рабирия. 21). Любопытно, что он предпочел стать плебейским трибуном лишь после эдилитета, хотя обычно происходило наоборот. Видимо, он и не собирался поначалу быть трибуном, однако осуждение Рутилия и нападки на Скавра произвели на него впечатление. Ведь это были люди, не просто уважаемые в среде нобилитета, но и близкие его семье: Рутилий был женат на тетке Друза по отцу, а Скавр вместе с Друзом-старшим исполнял обязанности цензора в 109 году. [613]613
  Mtinzer F. Op. cit. Sp. 862, 865, 866.


[Закрыть]

Друз, как в свое время Тиберий Гракх, пользовался поддержкой некоторых видных сенаторов, прежде всего влиятельных консуляров Марка Скавра и Луция Красса. То же можно предположить и в отношении еще одного консуляра, Марка Антония, друга и единомышленника Красса, а также городского претора 91 года Квинта Помпея Руфа. [614]614
  Gruen E. S. The lex Varia // JRS. Vol. 55. 1965. P. 67, 65.


[Закрыть]Друзьями самого трибуна были молодые нобили, эдилиций (бывший эдил) Гай Юлий Цезарь Страбон Вописк – тот самый, что обвинил Суллу в «покупке» претуры, а также квестории Гай Аврелий Котта и Публий Сульпиций (Цицерон. О своем доме. 50; Об ораторе. I. 24; 97; П. 12; 16; О природе богов. III. 80). Сульпиций станет через три года трибуном и погибнет, а Котте еще удастся в 75 году стать консулом.

Веллей Патеркул так формулирует принцип, которым руководствовался новоиспеченный трибун: «Предложенное Друзом было как бы приманкой, чтобы, соблазнив толпу меньшим, добиться большего» (П. 13. 2). Он выдвинул серию законопроектов – предложил законы: о выведении колоний; о новых хлебных раздачах (или о снижении цен на хлеб); о передаче комиссий присяжных от всадников сенаторам; о введении в сенат 300 всадников. Этим предполагалось удовлетворить и patres, и всадников, и простонародье (Ливии. Периоха 71; Аппиан. ГВ. I. 35. 156–158; О знаменитых мужах. 66.4).

Самый же смелый свой план Друз пока держал при себе. Речь шла о даровании прав римского гражданства италийским союзникам (Ливии. Периоха 71; Аппиан. ГВ. I. 35. 155; Флор. III. 17. 6; О знаменитых мужах. 66.11). Подобное предложение в свое время погубило карьеру Гая Гракха, и Друз не спешил – чтобы выступать с таким проектом, нужно завоевать непререкаемый авторитет. Для этого требовалось время. Самые влиятельные сторонники трибуна, Скавр и Красе, ратовали за передачу судов присяжных сенаторам и потому поддерживали реформатора. Но они вряд ли согласились бы с планами превращения италийцев в cives Romani [615]615
  Ibid. P. 61.


[Закрыть] – всего за четыре года до этого Красе вместе со Сцеволой издал закон о лишении римского гражданства италийцев, получивших его не по праву. И пока Друз вел тайные совещания с италийцами, очевидно, уговаривая их не торопиться.

Земельный закон был задуман с размахом: речь шла, видимо, о раздаче всех оставшихся общественных земель в Италии и на Сицилии. Реформатору приписывают фразу: «Я не дам возможности другим быть щедрыми, если только они не пожелают переделить небосвод и топи болот» (Флор. III. 17. 6; О знаменитых мужах. 66.5). Речь шла, конечно, о новых «смутьянах» вроде Гракхов и Сатурнина, которые не смогли бы теперь приманивать народ земельными раздачами. По мнению Друза, раздача должна быть произведена от имени верхов, что укрепило бы авторитет власти. [616]616
  Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 159.


[Закрыть]

Особенно много споров вызвали проекты судебной реформы и пополнения сената. Patres не желали пускать в свою среду стольких всадников, а те не хотели расставаться с всевластием в комиссиях присяжных (Аппиан. ТВ. I. 35. 159–160; О знаменитых мужах. 66.10). Однако Друза это не остановило. Более того, он добавил к судебному законопроекту еще одну клаузулу: именно сенаторы должны производить следствие по делам о взяточничестве. [617]617
  Цицерон. За Клуенция. 153; За Рабирия Постума. 16; Аппиан. ТВ. I. 35. 159.


[Закрыть]Трибун объединил все проекты в рамках одного, хотя закон Цецилия – Дидия запрещал это, и поставил их на голосование в комициях (Цицерон. О своем доме. 41).

Однако планам Друза оказали отчаянное сопротивление его враги во главе с консулом того года Луцием Марцием Филиппом и личным врагом трибуна Квинтом Сервилием Цепионом – тем самым, что пытался помешать хлебному закону Сатурнина в 100 году. Филипп в конце 100-х годов сам выступал с аграрным законопроектом, заявив, что в Риме нет и двух тысяч состоятельных людей. Впрочем, он легко отказался от своего проекта, а впоследствии хвастался, что добился всех магистратур, не устраивая для народа никаких развлечений – такой же «щедростью», впрочем, будет похваляться и друг Друза Гай Котта (Цицерон. Об обязанностях. П. 59; 73). Что же касается Цепиона, то он также в свое время дружил с будущим трибуном, но потом поссорился с ним по неясным причинам. [618]618
  Утверждение Флора, будто Друз завидовал Цепиону (III. 17. 4), выглядит сомнительно. Плиний Старший пишет, что они поссорились из-за какого-то кольца на аукционе (XXXIII. 20). Ф. Мюнцер предполагает, что именно из-за ссоры Цепион развелся с женой – сестрой Друза (Mtinzer F. Servilius (50) // RE. 2. R. Hbd. 4. 1923. Sp. 1786). Ho равным образом возможна и обратная последовательность – разрыв между супругами, хотя еще и не состоявшийся, но уже наметившийся, мог спровоцировать ссору Цепиона и Друза.


[Закрыть]Любопытно, что в свое время Цепион привлекал Филиппа к суду, хотя, по всей видимости, неудачно {Флор. III. 17. 5). Теперь они забыли о прежней вражде и выступили вместе против ненавистного трибуна. [619]619
  Gruen Е. S. Roman Politics and the Criminal Courts, 149-78 B.C. Cambr. (Mass.), 1968. P. 211.


[Закрыть]Античные авторы считают, что Цепион выражал интересы всадников, недовольных проектами Друза (Цицерон. Брут. 223; Флор. III. 17. 4). Ученые XIX–XX веков писали то же самое о Филиппе. [620]620
  Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 158; Ковалев С. И. История Рима. Л., 1986. С. 377; Pareti L. Storia di Roma e del mondo romano. Vol. III. Torino, 1953. P. 528.


[Закрыть]Однако невозможно себе представить, чтобы гордые нобили пошли в услужение безродным всадникам. Скорее, речь шла просто о совпадении интересов сторон. [621]621
  Gruen E. S. Roman Politics… P. 211.


[Закрыть]

Страсти накалялись. Друз будто бы даже угрожал, что сбросит Цепиона с Тарпейской скалы, а Филиппа велел на какое-то время бросить в тюрьму. По дороге консулу так сдавили горло, что у того пошла кровь. Издеваясь над чревоугодием Филиппа, Друз съязвил, что это рассол из маринованных тунцов. В конце концов комиции под давлением сторонников Друза, среди которых было множество италийцев, утвердили законопроект (Ливии. Периоха 71; Валерий Максим. IX. 5. 2; Флор. III. 17. 8–9; О знаменитых мужах. 66. 8-10). Реформатор достиг такого влияния, каким не мог похвастаться ни один из прежних трибунов. [622]622
  Meier Ch. Res publica amissa. Eine Studie zu Verfassung und Geschichte der spaten romischen Republik. Wiesbaden, 1988. S. 213.


[Закрыть]

Друз инициировал и еще одну меру – выпуск серебряных монет с примесью 1/s меди (Плиний Старший. XXXIII. 46). Иногда это объясняют нехваткой средств на реализацию хлебного закона, [623]623
  Last H. Enfranshisement of Italy // САН. Vol. IX. Cambr., 1932. P. 178–179; De Sanctis G. Op. cit. P. 22.


[Закрыть]но денег в казне на тот момент хватало. [624]624
  Селецкий Б. П. Финансовая политика оптиматов и популяров в конце 90-80-х годов до н. э. // ВДИ. 1983. № 1. С. 149; CrawfordМ. Roman Republican Coinage. Vol. I. Cambr., 1974. P. 616.


[Закрыть]Вероятно, порчей монеты и связанным с ней падением курса Друз хотел уменьшить реальную стоимость долгов, которыми на тот момент были опутаны крупные землевладельцы, прежде всего сенаторы. [625]625
  Селецкий Б. П. Указ. соч. С. 149–150; Gabba Е. Commento // Appaini bellorum civilium liber primus. Firenze, 1958. P. 158–159.


[Закрыть]Впрочем, вполне вероятно, что эта финансовая мера так и осталась на бумаге. [626]626
  Sydenham E. A. The Coinage of the Roman Republic. L., 1952. P. XLIII; Crawford M. Op. cit. Vol. I. P. 616.


[Закрыть]

А вот аграрный закон начал претворяться в жизнь. Как следует из надписей, Друз лично принял участие в выводе колоний (Inscr. It. XIII. 3. 74). [627]627
  Возможно, в этом году был принят и еще один аграрный закон – Сауфея. Друз принял участие и в его реализации (Gabba Е. Commento. Р. 117).


[Закрыть]Плутарх сообщает, что его отец намеренно отказывался от такой деятельности, когда боролся с Гаем Гракхом – он хотел показать свою личную незаинтересованность, тогда как Гракх сам активно участвовал в реализации своих проектов (Гай Гракх. 10.1). Неизвестно, правда, основали ли хоть одну колонию по инициативе Друза-старшего, так что, возможно, ему и участвовать было не в чем. Но он сформулировал принцип, воплощенный в жизнь другими. Впоследствии Цицерон скажет: заботишься о народе – докажи, что не для себя (Об аграрном законе. П. 22). Если политик заботился о знати, тогда ему свою честность доказывать нобилям, разумеется, не требовалось. Друз же младший показал, что принципы – принципами, а жизнь – жизнью.

Однако Луций Филипп не унимался. Он призывал сенат выступить против законов Друза, которые были приняты с применением насилия и вопреки закону Цецилия – Дидия. Но большинство patres проявляло колебания и нерешительность. [628]628
  Gabba Е. Mario е Silla. Р. 790.


[Закрыть]В ярости Филипп заявил, что ему придется поискать другой сенат, поскольку с нынешним управлять государством невозможно. 13 сентября Друз созвал patres – видимо, чтобы осудить наглое заявление консула. Единомышленник трибуна Луций Лициний Красе обрушился на Филиппа с упреками – оскорблено достоинство сената! Тот пригрозил ему штрафом. Тогда Красе, один из лучших ораторов своего времени, выступил со страстной речью против Филиппа: «Не имущество мое надо тебе урезать, если хочешь усмирить Красса: язык мой тебе надо для этого отрезать! Но даже будь он вырван, само дыхание мое восславит мою свободу и опровергнет твой произвол!» Говорили, что консул направил к оратору ликтора, чтобы тот утихомирил его, но Красе, отстранив ликтора, бросил в лицо Филиппу: «Ты для меня не консул, раз я для тебя не сенатор!» Однако речь отняла у оратора слишком много сил, что привело к тяжелой болезни (или обострило ее), и через неделю он скончался. Трибун-реформатор лишился одного из самых влиятельных союзников (Цицерон. Об ораторе. III. 1–7; Валерий Максим. VI. 2. 2). [629]629
  Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 160; Miinzer F. Livius. Sp. 875; De Sanctis G. Op. cit. P. 28.


[Закрыть]

Тем временем к Филиппу прибыли этруски и умбры, обеспокоенные аграрным законом Друза, – очевидно, речь шла о крупных землевладельцах, боявшихся пострадать от новых разделов в пользу колонистов. [630]630
  Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 159; Gabba Е. Commento. Р. 122. Г. Де Санктис резонно указывает в связи с этим, что именно в Этрурии и Умбрии особенно было развито крупное землевладение (De Sanctis G. Op. cit. P. 20).


[Закрыть]Аппиан без обиняков пишет, что прибывшие из Этрурии и Умбрии явились по вызову консулов [631]631
  Э. Габба считает, что упоминание об обоих консулах неверно – в других источниках о втором консуле 91 года, Сексте Юлии Цезаре, не говорится (Gabba Е. Commento. Р. 122).


[Закрыть]якобы для выступления против законов Друза, а на деле – чтобы убить его (ГВ. I. 36. 163). Это, видимо, преувеличение – за убийцами можно было и не посылать так далеко, но ясно, что Филипп готовился к очередной атаке.

Новым козырем стали сведения о связях Друза с италийцами. Диодор приводит клятву, которую они принесли на верность трибуну: союзники клялись Юпитером Капитолийским, Вестой, Марсом и другими богами, что будут иметь общих с Друзом врагов и друзей, не щадить себя для его блага, если же он добьется для них прав римского гражданства, считать величайшим своим благодетелем, а Рим – своим отечеством (XXXVII. 11). Иногда этот документ считают фальшивкой, сочиненной врагами Друза уже позднее. [632]632
  Last Н. Op. cit. Р. 181. № 1. Против см.: Schur W. Das Zeitalter des Marius und Sulla. Leipzig, 1942. S. 111. Anm. 2.


[Закрыть]Но тогда клятва звучала бы более антиримски, чтобы придать веса обвинениям в адрес Друза и его единомышленников. [633]633
  Но нельзя, конечно, быть уверенным, что Диодор точно передал текст клятвы (Pareti L. Storia di Roma e del mondo romano. Vol. III. Torino, 1953. P. 528. № 1).


[Закрыть]

А вот то, что текст клятвы попал в руки Филиппа и что он публично зачитал ее, вполне возможно. [634]634
  De Sanctis G. Op. cit. P. 29; Gabba E. Rome and Italy: The Social War // САН. 2nd ed. Vol. IX. Cambr., 1994. P. 113.


[Закрыть]Кроме того, еще весной Друз счел нужным предупредить Филиппа о возможном покушении со стороны италийцев во время праздника на Альбанской горе (О знаменитых мужах. 66.12). Эта странная осведомленность явно навлекла на трибуна подозрения в связях с заговорщиками. [635]635
  Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 160; Last Н. Op. cit. Р. 181; De Sanctis G. Op. cit. P. 27.


[Закрыть]

Наконец, один из видных италийских деятелей, Попедий Силон, в 91 году приехал в Рим и несколько дней жил в доме Друза. Рассказывали, что Попедий обратился к юным племянникам Друза, Катону Младшему и его брату Цепиону, с просьбой похлопотать перед дядей о правах союзников. Катон отказался, и тогда Попедий, выставив его за окно, стал трясти мальчика и делать вид, будто разожмет сейчас руки, но Катон остался непреклонен (Валерий Максим. III. 1. 2; Плутарх. Катон Младший. 2. 1–5). Если учесть, что будущему борцу за Республику было тогда четыре года, несерьезность всей этой истории становится очевидна. [636]636
  Gross W. H. Porcius (16) // RE. Hbd. 43. 1953. Sp. 168–169.


[Закрыть]К тому же Друз и так держал сторону италийцев, и в особых хлопотах нужды не было. Но само пребывание Силона в доме плебейского трибуна также вызывало подозрения. [637]637
  Last H. Op. cit. P. 181.


[Закрыть]

Ко всему прочему Филипп, консул и авгур, мог наблюдать знамения и толковать их не в пользу Друза, как это уже делали в свое время враги Гая Гракха. [638]638
  Miinzer F. Livius. Sp. 874.


[Закрыть]Уверяли, будто в окрестностях Арреция преломленный хлеб кровоточил, под Сполетием видели огненный шар, затмевавший солнце, в Риме ударила молния в храм Благочестия, еще где-то шел каменный дождь (Обсеквент. 54; Орозий. V. 18. 3–6).

Но это было лишь «довеском». На первом месте стояли обвинения Друза в связях с италийцами. Уравниваться с ними в правах не хотели не только многие сенаторы, но и всадники и даже городская чернь, гордившаяся своим исключительным положением. Не меньшую роль, вероятно, играли опасения олигархии, что в случае реализации собственных планов Друз обретет огромную власть. [639]639
  Gabba E. Rome and Italy. P. 113.


[Закрыть]И это при том, что и теперь его влияние было беспрецедентным. Очевидно, этим и воспользовался Филипп, выложивший весь компромат на Друза, какой только смог добыть или сфабриковать. «Обвинения были столь тяжелыми, впечатление в сенате – столь сильным, отсутствие самого смелого защитника [Красса] столь пагубным, что можно было ожидать не более и не менее как senatusconsultum ultimum, то есть объявления Друза врагом и вручения консулам чрезвычайных полномочий для расправы с ним». [640]640
  De Sanctis G. Op. cit. P. 30. Вероятно, после смерти Красса сторонники Друза утратили большинство в сенате (Gabba Е. Mario е Silla. Р. 789).


[Закрыть]До этого, правда, не дошло, но законы Друза сенат объявил недействительными – они, как уже говорилось, противоречили закону Цецилия – Дидия, запрещавшему объединять разнонаправленные проекты в рамках одного. Друз не стал применять трибунское вето против этого решения, но заметил, что в будущем сенат ждет возмездие, ибо с прочими он отменяет и закон о передаче судов присяжных в руки patres, призванный служить благу нобилитета (Диодор. XXXVII. 10. 3; Цицерон. О законах. П. 31; О своем доме. 41).

Все, чего с таким трудом добился Друз, в одночасье рухнуло. Почему он не стал налагать вето на решение сената? Пример Гракхов и Сатурнина уже показал всю бесполезность этого. К тому же одно дело давить на комиции, а другое – на сенат, ради которого он и боролся за судебный закон. В конце концов, если patres не видят дальше собственного носа и считают, что главное – личный покой, то пусть наслаждаются им. Но когда они поймут, что вечно прятать голову под крыло невозможно, может быть уже поздно.

Нетрудно представить себе настроение италийских соратников Друза. Конечно, им было безразлично, в чьих руках окажутся в Риме суды присяжных и по какой цене будут продавать хлеб римской бедноте. Однако они, похоже, понимали, что после афронта, постигшего Друза, и речи не может идти о даровании им прав гражданства. Сами собой их руки ложились на мечи. Но главный удар ждал впереди.

Друз, как пишет Аппиан, почти не выходил на улицу и работал дома. Однажды он отпускал от себя посетителей и вдруг вскрикнул: «Я ранен!» (По другой версии, он в это время возвращался домой с форума.) Кто нанес удар, неизвестно. Через несколько часов трибун умер. Перед смертью, как говорили, он обратился к присутствовавшим с горделивыми словами: «Будет ли у республики гражданин, подобный мне?» (Аппиан. ТВ. I. 36. 164; Ливии. Периоха 71; Беллей Патеркул. П. 14. 2; Ампелий. 19.6; 26.4; О знаменитых мужах. 66.12; Орозий. V. 18. 7). [641]641
  Смерть Друза датируют серединой 91 года (Gabba Е. Commento. Р. 123).


[Закрыть]Виновниками случившегося считали и Луция Филиппа, и Квинта Цепиона, и трибуна следующего года Квинта Бария, о котором еще пойдет речь {Цицерон. О природе богов. III. 81; Ампелий. 19.6; 26.4; О знаменитых мужах. 66.13).

Однако эта версия, хотя и является общепринятой, представляется маловероятной. Странно, что Друза убили в собственном доме, да еще в присутствии немалого числа людей, но при этом исполнители ушли незамеченными. Выходит, «работали» профессионалы высшего класса. Но почему же их не задействовали раньше, когда Друз представлял куда большую опасность? Эти вопросы снимаются, если предподожить, что трибун умер естественной смертью, как о том прямо пишет Флор (III. 17. 9). Анонимный автор рассказывает, как однажды Друз упал во время собрания то ли в припадке эпилепсии, то ли потому, что глотнул козлиной крови. Плиний Старший пишет, что он поступил так, чтобы обвинить в отравлении своего недруга Цепиона. Италийцы приносили обеты о выздоровлении трибуна (XXVIII. 148; см. также: Светоний. О знаменитых мужах. 66. 11–12).

Поскольку автор трактата «О знаменитых мужах», рассказывающий эту историю, не связывает ее с убийством реформатора, которое описывает отдельно, может возникнуть впечатление, что эти события произошли в разное время. [642]642
  См., напр.: De Sanctis G. Op. cit. P. 26.


[Закрыть]Посему возможна такая трактовка. Друз действительно упал посреди собрания – дала о себе знать болезнь, возникшая на почве нервного перенапряжения последних месяцев и вообще слабого здоровья. Аппиан, как уже говорилось, пишет, что трибун почти не выходил из дому – очевидно, из-за болезни. [643]643
  Miinzer F. Livius. Sp. 879; De Sanctis G. Op. cit. P. 31.


[Закрыть]У италийцев было время узнать об этом и начать приносить обеты богам за его выздоровление. Что же касается эпизода с мнимым убийством, то тут, очевидно, уже началась агония, сопровождавшаяся сильным кровотечением – кровь Друза обрызгала стены дома и лицо его матери Корнелии (Риторика для Геренния. IV. 31). Это, разумеется, истолковали как результат ранения. Что же касается крика трибуна о том, будто он ранен, то подобным образом могли истолковать любой его возглас, вызванный резким приступом боли.

Ходил также слух, будто Друз покончил с собой (Сенека. О краткости жизни. 6.2). Однако всерьез его никто не воспринял. Почти никто не сомневался, что произошло убийство: все трибуны-реформаторы – братья Гракхи, Сатурнин – погибали насильственной смертью. Не могло же здесь произойти иначе! Младший современник Друза Цицерон уверенно говорил о его умерщвлении (О природе богов. III. 81). С такой же уверенностью, не подкрепленной никакими фактами, многие до сих пор пишут об отравлении Александра Невского в ханской ставке или о самоубийстве Николая I.

Сенат не назначил следствия в связи со смертью Друза – другого в тех условиях ожидать не приходилось. [644]644
  Miinzer F. Livius. Sp. 880. L. Де Санктис считает, что оправдать это и был призван слух о самоубийстве (De Sanctis G. Op. cit. P. 32). Но достаточным объяснением было бы и то, что Друз умер естественной смертью.


[Закрыть]Повторялась ситуация со Сципионом Эмилианом, также скончавшимся при не вполне ясных обстоятельствах в 129 году; сенат тогда также не стал расследовать случившееся (Цицерон. За Милона. 16; Дион Кассий. XXXVIII. 27. 3).

Какой бы смертью ни умер Друз, ясно одно: очередная попытка реформирования Республики потерпела крах. Впереди ее ждали десять лет кровавой смуты.

Как же все это затронуло Суллу? Прямо о его позиции в тех событиях нигде не говорится. Известно, однако, о его дружбе с Марком Порцием Катоном, женатым на сестре Друза Ливии (Плутарх. Катон Младший. 2.2; 3.3). Этот Катон (между прочим, отец знаменитого недруга Цезаря Катона Утического) был единомышленником трибуна, а посему не исключено, что и будущий диктатор придерживался сходных взглядов. Впоследствии он, однако, долгое время выступал против претензий италийцев на римское гражданство, из чего можно сделать вывод, что он перешел на сторону недругов Друза. [645]645
  Keaveney A. Sulla. The Last Republican. L.; Canberra, 1982. P. 46–47.


[Закрыть]

Но равным образом допустим и иной ход мысли. Дружба с кем-либо не подразумевала политического единомыслия – достаточно вспомнить Аттика, который поддерживал прекрасные отношения и с Цезарем, и с Цицероном, и с Катоном. [646]646
  Meier Ch. Op. cit. S. 16–17.


[Закрыть]К тому же Сулла мог разделять идею передачи судов присяжных сенаторам и пополнения сената наиболее «благонадежными» из числа всадников, но отнюдь не приветствовать дарование civitas Romana италийским союзникам.

В том же году произошло еще одно любопытное событие. «Желая польстить римскому народу и в то же время угодить Сулле, Бокх поставил на Капитолии статуи Победы с трофеями в руках, а подле них золотое изображение Югурты, которого Бокх передает Сулле. Когда рассерженный Марий собрался было уничтожить эти изваяния, а сторонники Суллы готовились встать на его защиту и раздор между приверженцами того и другого едва не вверг в пламя весь город, тогда-то разразилась, сдержав на этот раз распрю, давно уже угрожавшая Риму Союзническая война» (Плутарх. Сулла. 6. 1–3; О знаменитых мужах. 75.6).

Артур Кивни задается вопросом: с чего это вдруг Бокх решил продемонстрировать свою приязнь к старому другу, да еще в столь острый момент? По его мнению, Сулла хотел укрепить этим актом единство сената после того раскола, который внесла в него деятельность Друза, и сделать это, разумеется, к своей выгоде. Он не сомневается в том, что Марий и впрямь собирался разрушить установленную Бокхом скульптурную группу. [647]647
  Keaveney A. Op. cit. P. 46–47.


[Закрыть]Не возражают и другие историки.

Разумеется, Марий имел основания для недовольства этой «лживой и нескромной рекламой», призванной приписать славу пленения Югурты не ему, а его бывшему квестору. [648]648
  Frohlich F. Cornelius (392) // RE. Bd. IV. 1901. Sp. 1529. Правда, этот автор не уверен, что недовольство Мария могло привести к открытой борьбе.


[Закрыть]Но все остальное – вымысел Плутарха или, точнее, тех, у кого он черпал информацию. Сам на подобное безобразие Марий не решился бы, а еще одного Сатурнина, который взял бы на себя подобную грязную работу, у него не было.

Мы уже видели, что Сулла в воспоминаниях неустанно подчеркивал свою вражду с Марием еще со времен Югуртинской войны – тот-де был неспособен делиться славой и потому не выносил слишком яркого и талантливого Суллу. Очевидно, и на этот раз именно мемуары диктатора послужили источником для Плутарха. В его рассказе случившееся показано через призму последующих событий. [649]649
  Особенность, чрезвычайно характерная для Плутарха (см.: Коро-ленков А. В. Об особенностях восприятия времени в Плутарховой биографии Сертория // Studia historica. Вып. IV. М., 2004. С. 112–115).


[Закрыть]В нем уже все готово для гражданской войны: у Мария – свои сторонники, у Суллы – свои. Виновник едва не разразившейся смуты, естественно, Марий. Однако будущий диктатор был тогда не столь крупной фигурой, чтобы на равных тягаться даже с утратившим былое влияние победителем кимвров, – в конце концов, и сам Сулла, всего лишь преторий, оставался пока аутсайдером.

Все это, правда, не снимает вопроса о причинах пропагандистской акции Бокха, совершенной, несомненно, с подачи видных римских политиков. [650]650
  По мнению Э. С. Рэмиджа, установка Бокхом скульптурной группы на Капитолии положила начало реализации пропагандистской программы Суллы, которая достигнет кульминации в мемуарах диктатора (Ramage Е. S. Sullas’s Propaganda // Klio. Bd. 73. 1991. P. 116). Однако вряд ли такая программа к этому времени уже сложилась в сознании Суллы.


[Закрыть]Вряд ли авторитета Суллы хватило бы, чтобы протащить подобное решение без дополнительной поддержки. Очевидно, постарались недоброжелатели Мария, которые были рады сделать ему очередной «подарок», а увеличения авторитета Суллы они не боялись – никто не мог и представить, что всего через три года он добьется консулата, а через девять лет станет владыкой Рима. И памятников побед Мария не пощадит.

Но это будет чуть позже. А сейчас Италию и Рим ожидала кровавая драма Союзнической войны.

Италийцы, возлагавшие столько надежд на Друза, были в ярости. Римляне не только не желают даровать союзникам гражданство, чего те давно заслужили, но и убили их заступника! Ну что ж, если они не хотят уступить добром, придется брать свое силой. Тайные организации италийцев пришли в действие: разрабатывались планы выступления, договаривались о взаимодействии, для верности производили обмен заложниками. Диодор рассказывает (XXXVII. 1. 3), будто десять тысяч заговорщиков загодя двинулись в Рим, пряча под одеждой оружие, чтобы заставить сенат дать союзникам права римского гражданства, а в случае отказа предать город огню и мечу, но Гней Домиций Агенобарб уговорил их вернуться назад и не угрожать сенату, а договориться с ним по-хорошему. [651]651
  Л. Парети связывает эту историю с предполагавшимся покушением на италийцев Филиппа, о котором его предупредил Друз (Pareti L. Op. cit. Vol. III. P. 527). Но равным образом возможно, что Попедий Силон планировал такой решительный шаг после отмены законов Друза – если, конечно, вся история вообще не является вымыслом или грубой передержкой.


[Закрыть]Однако после смерти Друза на такое рассчитывать не приходилось.

Сенат, чувствуя приближение грозы, разослал своих эмиссаров по Италии, чтобы выяснить обстановку на местах. В пиценский город Ас кул прибыли претор Квинт Сервилий [652]652
  Аппиан называет Сервилия проконсулом (ГВ. I. 38. 171), однако другие авторы именуют его претором. Возможно, он обладал проконсульскими полномочиями (см. со ссылками на источники: Brough-ton Т. R. S. The Magistrates of the Roman Republic. Vol. II. N.Y., 1952. P. 20).


[Закрыть]и его легат Фонтей, которым сообщили об обмене заложниками между заговорщиками. Сервилий явился на справлявшееся тогда городское празднество и обрушился на аскуланцев с речами, полными угроз. Те, видя, что их замыслы открыты, решили более не таиться и убили Сервилия и Фонтея. Затем они расправились и с остальными римлянами, находившимися в городе, а их имущество разграбили (Аппиан. ГВ. I. 38. 171–173; Диодор. XXXVII. 13. 2; Ливии. Периоха 72; Беллей Патеркул. П. 15. 2; Флор. III. 18. 9; Орозий. V. 18. 8).

Теперь уже взялись за оружие и марсы, и марруцины, и пицентины, и пелигны, и вестины, и самниты, и луканы, и япиги – почти все народы Центральной и Южной Италии. Они предложили сенату даровать им права римского гражданства – ведь во многом именно потом и кровью союзников создано могущество Рима. Сенат ответил, что если италийцы сожалеют об аскуланском инциденте, то пусть тогда пришлют посольство – очевидно, из глав своих общин. Подобное предложение союзники принять не могли, и война стала неизбежной (Аппиан. ГВ. I. 39. 176–177; Беллей Патеркул. П. 15. 2; Флор. III. 18. 3).

Столицей восставших стал главный город небольшого племени пелигнов Корфиний, который инсургенты назвали Италией [653]653
  По данным монет (см.: Htilsen Ch. Corfinium // RE. Bd. IV. 1901. Sp. 1226).


[Закрыть]или Италикой (Беллей Патеркул. П. 16. 4; Страбон. V. 4. 2). Корфиний «по самому своему положению не был и не мог быть городом, который стал бы мозгом или сердцем нации, как Париж или Лондон» – даже в годы расцвета он не превышал в окружности 2600 метров. Решение повстанцев избрать своим центром столь небольшой пункт было не случайным – италийцы хотели видеть не Италию увеличенной в размерах столицей, будь то Рим или Корфиний, но столицу – маленькой Италией. [654]654
  De Sanctis G. Op. cit. P. 42.


[Закрыть]Было, правда, и еще одно соображение: этот город стоял в конце Валериевой дороги, которая пересекала Италию и вела в края марсов – самых активных участников восстания (Диодор. XXXVII. 2. 4; Страбон. V. 3. 11). Да и вообще Корфиний стоял на стыке путей, соединявших Пицен с повстанческими районами на юге Апеннинского полуострова. [655]655
  Gabba E. Rome and Italy: The Social War // САН. 2nd ed. Vol. IX. Cambr., 1994. P. 118.


[Закрыть]

В Корфиний заседал италийский сенат, состоявший, в отличие от римского, из 500 человек (Диодор. XXXVII. 2. 5). Если в Риме этот орган включал отбывших свой срок магистратов, то здесь, очевидно, речь шла о представителях, избранных общинами – участницами восстания. [656]656
  De Sanctis G. Op. cit. P. 40–41; Gabba E. Rome and Italy. P. 118.


[Закрыть]Текущими делами ведали два консула – марс Квинт Попедий Силон и самнит Гай Папий Мутил, а также 12 преторов [657]657
  Диодор. XXXVII. 2. 5.


[Закрыть](против шести у римлян) – Тит Лафрений, Гай Понтилий, Марий Эгнаций, Марк Лампоний, Гай Видацилий, Герий Азиний, Веттий Скатон и др. Повстанцы чеканили монеты, символизировавшие победу над Римом, – на одних италийский бык попирал римскую волчицу, на других была изображена увенчанная лаврами Италия, на третьих – Виктория с лавровой ветвью. [658]658
  См., напр.: Sydenham E. A. Op. cit. P. 91–94. № 618–621, 627–629, 634, 641. Высказывалось мнение, что союзники чеканили монеты из золота, присланного им царем Понта Митридатом VI Евпатором, который начал войну против Рима в 89 году (Letzner W. Lucius Cornelius Sulla. Versuch einer Biographie. Minister, 2000. S. 126. Anm. 85).


[Закрыть]

Верность Риму сохранили латины, италийские греки и, разумеется, римские колонии на территории Италии. Этруски и умбры также не присоединились к восставшим, однако в их рядах не было единства – крупные землевладельцы тяготели к Риму, но они представляли лишь часть местного общества. [659]659
  De Sanctis G. Op. cit. P. 38.


[Закрыть]

Между тем в Риме решили «разобраться» с потерпевшими поражение реформаторами. Плебейский трибун Квинт Варий Север Гибрида провел закон об оскорблении величия римского народа, по которому подлежали суду те, кто словом или делом подталкивал союзников к восстанию (Асконий. 22 и 79С; Валерий Максим. VIII. 6. 4; Аппиан. ТВ. I. 37. 165). [660]660
  Формулировка закона Бария у Аскония (79С) сходна с положениями закона Мамилия во время Югуртинской войны (Саллюстий. Югур-тинская война. 40.1; Gruen Е. S. The lex Varia. P. 59). Это и неудивительно, если учесть типологическое сходство ситуаций – всеобщая истерия и поиск виновных. Но было одно важное теоретическое различие: в Мамилиевом законе, в отличие от Вариева, не шла речь об оскорблении величия римского народа (Seager R. Lex Varia de maiestate // Historia. Bd. 16. 1967. P. 40).


[Закрыть]Конечно, понимать такую формулировку можно было по-разному – одни в бунте италийцев винили тех, кто шел им на уступки, другие возлагали ответственность на «твердолобых». Но сейчас верх взяли сторонники «жесткой» линии и речь шла о сенаторах, сочувствовавших Друзу. [661]661
  Аппиан сначала пишет о преследованиях по закону Бария, а потом уже о восстании союзников – получается, что они взбунтовались, поскольку лишились своих защитников в Риме (Badian Е. Queastiones Variae // Historia. Bd. 18. 1969. P. 459–460).


[Закрыть]Под суд попал сам принцепс сената Эмилий Скавр – ему, впрочем, было не привыкать, он судился всю жизнь, выступая то как истец, то как ответчик. [662]662
  См.: Klebs E. Aemilius (140) // RE. Bd. I. 1894. Sp. 585–586.


[Закрыть]Такой крепкий орешек оказался не по зубам обвинителю. «Варий из Сукрона утверждает, что Эмилий Скавр призывал к оружию союзников, а Скавр это отрицает. Кому вы больше поверите?» (О знаменитых мужах. 72.И). [663]663
  Валерий Максим связывает этот процесс с обвинениями Скавра в том, будто он получил взятку от Митридата VI Понтийского (III. 7. 8), но это явная ошибка (Klebs Е. Op. cit. Sp. 586).


[Закрыть]Удар был не в бровь, а в глаз: Скавр напоминал о происхождении Бария из Сукрона – города в Испании. Трибун, хотя и принадлежал к числу римских граждан, не то что для Рима, но даже для Италии был чужаком. И как смеет этот наглец, давал понять подсудимый, нападать на самого принцепса сената? Скавр был оправдан. [664]664
  Gruen Е. S. The lex Varia. P. 61, 63; Seager R. Op. cit. P. 42; Badian E. Op. cit. P. 467.


[Закрыть]

Привлекали к суду и другого видного человека – Марка Антония, консула 99-го и цензора 97 года, триумфатора, одного из лучших ораторов того времени (Цицерон. Тускуланские беседы. П. 57). Но и он, по-видимому, избежал опасности – вновь обвинители не рассчитали свои силы. Удалось оправдаться, судя по всему, и претору 91 года Квинту Помпею Руфу (Цицерон. Брут. 304). [665]665
  Gruen E. S. The lex Varia. P. 61, 65, 67; Seager R. Op. cit. P. 42; Badian E. Op. cit. P. 457. В. Шур считает (вряд ли основательно), что Антоний добровольно ушел в изгнание (Schur W. Das Zeitalter des Marius und Sulla. Leipzig, 1942. S. 115).


[Закрыть]Другим подсудимым повезло куда меньше. В изгнание пришлось уйти Гаю Аврелию Котте, Луцию Меммию, Муммию Ахейскому, [666]666
  Иногда считается, что под Муммием подразумевается только что упомянутый Меммий, просто произошла путаница в передаче имен (Pareti L. Op. cit. Vol. III. P. 536 e n.3; Gruen E. S. The lex Varia. P. 66–67). Более вероятно, однако, что это сын или внук разрушителя Коринфа Луция Муммия (подробно см.: Badian Е. Op. cit. Р. 469 а. п. 65).


[Закрыть]Луцию Кальпурнию Бестии [667]667
  Рай Котта и Луций Бестия предпочли уйти в изгнание, не дожидаясь приговора (Аппиан. ТВ. I. 37. 167).


[Закрыть]– видимо, тому самому, что уже однажды был несправедливо осужден во время Югуртинской войны. [668]668
  De Sanctis G. Op. cit. P. 46–47; Gruen E. S. The lex Varia. P. 64–65.


[Закрыть]Вообще суды до окончания войны рассматривали только дела по закону Бария, с какого-то момента отложив все прочие иски (Annum. ГВ. I. 37; Цицерон. Об ораторе. III. 11; Брут. 205; 303–304). [669]669
  Асконий (73C) пишет, что закрылись все суды, включая и те, которые рассматривали обвинения по закону Бария, но это недоразумение, основанное на неверном понимании Асконием своего источника (Badian Е. Op. cit. Р. 452–460).


[Закрыть]В ожидании грядущих бедствий рассказывали о недобрых знамениях: домашние собаки бродили с воем, точно волки; скот покинул стойла и пастбища и разбегался по лесам и горам; в Кумах статуя Аполлона источала пот (Обсеквент. 54; Орозий. V. 18. 9). [670]670
  Любопытно, однако, что Аппиан в данном случае хранит молчание, хотя в других случаях он охотно рассказывает о предвестиях бедствий (ГВ. I. 83; П. 36; IV. 4 и др.).


[Закрыть]

Стороны приготовились к схватке. Италийцы мобилизовали порядка ста тысяч человек. [671]671
  Цифра вполне достоверная (Gabba Е. Commento. Р. 129–130). Г. Де Санктис считает, что речь может идти даже о 121 тысяче человек (De Sanctis G. Op. cit. P. 49). В русском переводе Аппиана ошибка: армия повстанцев «состояла приблизительно из 100 тысяч пехоты и такого же количества конницы» (Аппиан. Гражданские войны. М., 1994. С. 30).


[Закрыть]Примерно такими же были и силы римлян, [672]672
  По подсчетам В. Шура – до 140 тысяч человек (Schur W. Op. cit. S. 117. Anm. 2).


[Закрыть]хотя, как добавляет Аппиан, они частично состояли из италийцев, продолжавших сохранять верность Риму (ГВ. I. 39. 177). В целом, конечно, потенциал Рима превосходил возможности союзников, [673]673
  Gabba E. Rome and Italy. P. 120.


[Закрыть]но успеет ли он реализовать свой перевес? И что, если те из италийских общин, которые пока сохраняли лояльность, перейдут на сторону инсургентов? Об этом в сенате старались не думать. Воистину, «никогда со времен войн с самнитами и Пирром, даже в самые черные дни после Канн, римское господство над Италией не подвергалось столь тяжелым испытаниям»! [674]674
  Heichelheim F. M., Yeo C. A. A History of the Roman People. Prentice-Hall, 1962. P. 193.


[Закрыть]

На войну выступили оба консула 90 года – Луций Юлий Цезарь [675]675
  У Аппиана ошибочно именуется Секстом (ГВ. I. 40. 178 и далее; Gabba Е. Commento. Р. 130; Broughton T.R.S. Op. cit. Vol. П. P. 25).


[Закрыть]и Публий Рутилий Луп. Первому достался, выражаясь современным языком, южный фронт, второму – северный. Легатами обоих стало немало прославленных военачальников. Под командованием Цезаря служили консул 97 года Публий Лициний Красе, справивший триумф над лузитанами (отец триумвира Марка Красса); консул 98 года Тит Дидий, отпраздновавший триумфы над скордисками и кельтиберами; герой битвы при Аквах Секстиевых Марк Клавдий Марцелл; знатный, но ничем не зарекомендовавший себя Публий Корнелий Лентул; [676]676
  Предполагалось, что по недоразумению именем Лентула назван Катул, но эта гипотеза вызвала возражения (см. обзор дискуссии: Broughton T.R.S. Op. cit. Vol. II. P. 31; Gabba E. Commento. P. 131).


[Закрыть]а также Луций Корнелий Сулла. Под началом Рутилия оказались сам Гай Марий; участник боев с фракийцами будущий консул и триумфатор Гней Помпеи Страбон (отец Помпея Великого); а также двое нобилей, не прославивших себя громкими подвигами, – Гай Перперна и Валерий Мессала. В качестве проконсулов приняли командование консул 91 года Секст Юлий Цезарь и злейший враг Друза Квинт Сервилий Цепион, в ранге пропретора – Луций Порций Катон. [677]677
  См. комментарии и ссылки на источники: Broughton Т. R. S. Op. cit. Vol. П. P. 27–30; Gabba E. Commento. P. 130–131; De Sanctis G. Op. cit. P. 51–52.


[Закрыть]